Забей стрелку в аду! Зверев Сергей
Вокруг станции расстилалось лесное море под звездным шатром ночного неба.
Колонна крытых грузовиков, развернувшись шеренгой, впритык подъехала к вагонам. Люди, словно монахи, давшие обет молчания, не открывая ртов, перетаскивали груз, торопясь укрыть ящики под брезентовыми тентами. Они сновали, как муравьи, безостановочно бегая от машин к вагонам.
Когда вагон опустел, Святого вывели, окружив плотным кольцом конвоя. Он заметил, что у многих охранников руки сбиты в кровь острой окантовкой ящиков.
«Стараются, сволочи», – мысленно усмехнулся он, ступая на твердую почву.
Отвечавший за пленника Лишай пошарил глазами по площадке утрамбованной земли, бывшей чем-то вроде перрона заброшенной станции. У здания, походившего своей архитектурой на общественный сортир, стоял «ГАЗ-66» с коробкой кунга вместо кузова.
– Пошел, – приказал верзила, наматывая на руку конец цепи.
Странно, но Святой с удовольствием подчинился грубому повелению тюремщика. Он и не подозревал, что можно получать такое неописуемое наслаждение от ходьбы, когда застоявшаяся кровь разносит по телу энергию движения.
Он вбирал ноздрями запахи леса, смотрел на звездное небо. Каждое действие Святого было осмысленной попыткой сориентироваться на местности. Двигаясь вслед за широкой спиной бандита, Святой сорвал ветку кустарника, обрамляющего площадку.
«Багульник… и звезды расположены не так, как в средней полосе. Далеко на восток забрались».
Он повернул голову, чтобы поподробнее рассмотреть колонну. Численность отряда увеличилась. К албанцам добавились встречающие – люди славянской наружности, одетые в неброскую рабочую одежду. Со стороны они смотрелись обычными работягами типа бурильщиков нефтяных скважин или газовиками, прокладывающими трубопровод. Но упитанные лица, бычьи шеи и руки, никогда не знавшие мозолей, выдавали в них людей другого сорта, любителей легкого хлеба, которых слишком много развелось в России.
Подведя заключенного к кунгу, Лишай замолотил пудовым кулачищем по обитой жестью двери. Дверь отворилась, и к ногам бандита спустилась лесенка из четырех ступеней.
– Здорово, командир! Ну, на хрен задолбала командировка в эту глухомань, – человек, чье лицо было скрыто во мраке, обращался к Лишаю как к старому знакомому.
Распевный говорок с растянутыми гласными выдавал в нем жителя столицы, который не по своей воле оказался посередине лесного моря на глухом полустанке.
– Кончай базарить! Принимай гостя, – пресек дальнейшие излияния Лишай.
Передав пленника, он облегченно вздохнул и присел на подножку кабины.
В кунге было темнее, чем на улице. Ступив в черноту, охранник убрался, обуреваемый желанием почесать языком с приятелем. Святой споткнулся о продолговатый предмет, брошенный перед входом, и упал, успев поднять руки, наткнувшиеся на что-то мягкое.
– Не лапай, скотина! – Гневный голос девушки сопровождался ударом кулачка.
– Дашка! – выдохнул Святой, ощупывая дрожащими пальцами родное лицо.
Даже если бы под потолком кунга висела двухсотваттная лампа, он не смог бы в первые минуты встречи увидеть любимого человека. Перед глазами Святого, оглушенного нежданной встречей, плясал хоровод из мерцающих огоньков. Он бросился к девушке, сжимая Дарью в объятиях.
– Ты, ты… – журналистка, захлебывась словами, искала губами губы Святого.
Когда шквал эмоций утих, а глаза привыкли к темноте, Святой стер со щеки Даши теплые слезы:
– Успокойся, малышка. С тобой все в порядке?
– Более-менее, – Дарья держалась с потрясающим самообладанием.
В ее голосе не чувствовалось покорности судьбе, мертвого оцепенения человека, раздавленного тяжестью обстоятельств.
– Ты молодчина. С такими ходят в разведку, – Святой пытался шутить, прижимая к себе девушку.
– Раздавишь, – глаза журналистки мерцали, словно упавшие с неба звезды.
Потом вновь наступил черед объятий и поцелуев с такой страстью, что Святой ощутил солоноватый привкус крови на губах.
– Тебя не били? – Его интересовало все, каждая подробность вынужденной разлуки.
– Нет… – тихо засмеялась Даша. – Кормили отвально. В туалет по первому требованию выводили. Вообще, культурно обращались… как с глупой болонкой, которая умеет тявкать, но кусает не больно. А тебя, я вижу, боятся.
Тонкие пальцы девушки перебирали звенья цепи. Она мелодично позвякивала. Взяв узкие ладони Углановой, холодные как лед, Святой спрятал их на своей груди.
– Они за кордон хотят уйти. Я слышала разговоры. Перегородка тонкая, но не все слова разобрать можно, – Даша спешила сообщить скупую информацию.
– Хоукс с ними?
– Да. Он еще нужен этим сволочам.
– Понятно. А нападение на какой объект планируется?
– Не знаю. В группе албанец заводила. Толстый коротышка, увешанный цацками, как новогодняя елка, но и Ястреб почти равноправный партнер… Святой, что с нами будет? – Голос девушки предательски задрожал. – Зачем мы нужны этим мерзавцам?
Говорить правду Святому не хотелось, но и обманывать доверчиво положившую голову на его плечо Дашу он не мог.
– Ястреб устроит теракт, а из меня сделает козла отпущения. Заставит тебя снимать нападение на видеокамеру, а потом…
– Не продолжай, – Даша запечатала рот мужчины долгим поцелуем, отдававшим горечью.
В размещении пленников произошла накладка, которую поспешили исправить. Дуболом Лишай, схлопотавший очередной раз по физиономии, перевел Святого в один из грузовиков к боевикам.
Колонна с погашенными фарами доставила отряд в поселок-призрак, не обозначенный на картах.
– Мне снова оказывают царские почести! – съязвил Святой, когда его определили в карцер, единственное помещение поселка с фундаментально крепкими стенами.
Занятые хлопотными делами главари не навещали пленника, организовавшего персональный наблюдательный пункт. Расположенный на возвышении карцер предоставлял такую возможность. До одного оконца Святой мог дотянуться, а для другого, выходившего на северо-запад, он придумал нечто вроде перископа. Отшлифовав о стену дно консервной банки, он прикрепил самодельное зеркало к трухлявой доске упавшего перекрытия потолка. Подняв доску, Святой наблюдал за перемещением бандитов в центре поселка. Отражение было мутным и нечетким, но общее представление о происходящем давало.
Приготовления велись основательные. Через день после прибытия колонны на расчищенное пространство приземлились три вертолета, распугавшие рокотом винтов окрестных птиц. Натянув над винтокрылыми машинами маскировочную сеть, люди Ястреба занялись переоборудованием летательных аппаратов двойного назначения. Болотными огнями светились синие язычки сварки, менялись лопасти, под днище устанавливались контейнеры. Лопоухие недомерки со знаками «ДОСААФ», проглядывающими сквозь краску бортов, преображались в боевые машины, пусть и не сравнимые с легендарной «Черной акулой», но впечатляющие количеством напичканного оружия. А главное, что сумел отметить Святой, на вертолеты поставили мощные двигатели, увеличивающие скорость и маневренность железных стрекоз, готовых взмыть в небо…
Пегий от старости привередливый ворон принес недобрую весть. Отказавшись от угощения, он, вспугнутый скрипом ржавых дверных петель, лениво хлопая крыльями, взлетел на подоконник, уставившись на вошедшего в каменный стакан человека с желтыми глазами.
– Нам пора. Небо зовет… – погладив белый шрам, с хохотом произнес одетый в камуфляж мужчина, обвешанный оружием.
Каркнув, птица поспешила убраться. Широко раскинув крылья, ворон уходил в заоблачную даль подальше от того, чьи глаза не отличались от ястребиных.
Глава 3
Фамилия определяет судьбу. В сочетании букв заложен тайный генетический код, сказывающийся на поступках человека.
Начальник отделения охраны ракетного бронепоезда капитан Тараканов, пойдя на предательство, оправдывал клеймо, которое умудрились заработать его далекие предки неблаговидными деяниями.
Пробегая по узким переходам состава, капитан и в самом деле походил на трусливое, избегающее яркого света насекомое. Служебное положение гарантировало Тараканову доступ в любую часть бронепоезда. Солдаты, потревоженные внезапной проверкой, испуганно отдавали честь, заученно тарабаня:
– Товарищ капитан, за время несения службы чрезвычайных происшествий не произошло.
Не дослушав рапорта, он мчался дальше, цокая подкованными не по уставу каблуками форменных ботинок. Провожая командира непонимающими взглядами – обычно начальник долго и занудливо распекал подчиненных за любую мелочь вроде ненадраенной бляхи ремня или неаккуратно пришитого подворотничка, – часовые обменивались мнениями:
– Совсем взбесился Таракан, носится как угорелый.
Мерное покачивание поезда располагало к мыслям о доме и неизбежности дембеля. Поправив ремень автомата, отягощавшего плечо, часовой предавался сладким мечтам, забывая ненавистного зануду, направляющегося к ракетным отсекам.
Перед вагонными стыками Тараканов останавливался, чтобы прикрепить к электронному замку бронированных дверей горошину пластита, мощного взрывчатого вещества, похожего на пластилин или оконную замазку. В шарик он вставлял детонатор размером с разломанную пополам спичку. Двери в нештатной ситуации закрывались по команде с центрального пульта управления, блокируя передвижение по составу. Детонаторы и пластит капитан доставал из дешевых сигарет без фильтра, пачка которых была пронесена в нагрудном кармане капитанского кителя, а затем переложена в дежурный комбинезон. Только при тщательном досмотре можно было обнаружить маленькое дополнение к замку бронированных перемычек, разделяющих вагоны. Но на маршруте никто подобными перепроверками не занимался. Поэтому Тараканов особенно не нервничал, закладывая мини-мины.
К вагону с ракетами капитан подошел раньше намеченного срока. Маршрут поезда был расписан по минутам, и по распечатке графика движения ориентировались соучастники преступления, чье прибытие ожидалось Таракановым как манна небесная. Он сделал все для успеха операции и даже больше. Радиомаяк – таблетка в пластиковом корпусе, замаскированная под кокардой фуражки, – уже был закреплен снаружи оконной рамы его купе и посылал сигналы в эфир. Тараканов рисковал, протаскивая все это добро в эшелон. Он вел смертельно опасную игру, контактируя с Ястребом, чтобы поделиться важной информацией и внести коррективы в план захвата ракетного бронепоезда.
Хотя Россия торжественно объявила о моратории на проведение смертных казней, но для разоблаченных спецслужбами предателей иной участи не предусматривалось. Только формы исполнения приговора были различными: заточка под ребра от буйного сокамерника, пуля в сердце при попытке побега, а чаще банальное самоубийство через повешение на дужках лагерной шконки. Но кто не рискует, тот не пьет шампанского. Таков был лозунг предателя по призванию.
Проверив время, Тараканов перекрестился. Он достал из кобуры табельное оружие и снял пистолет с предохранителя. В рукав с расстегнутой манжетой Тараканов спрятал нож с узким лезвием. Глубоко вздохнув, капитан вошел в вагон, где находились двадцатиметровые футляры пусковых установок. В помещении стояла зловещая тишина призрачного безмолвия. До смены караула оставалось минут тридцать. Пара часовых была расставлена по углам вагона, они не могли видеть друг друга из-за загроможденного цилиндрами ракетных корпусов пространства. По периметру вагона был проложен решетчатый металлический настил над усиленным стальными листами полом.
Капитан действовал со сноровкой мясника. Подойдя к первому часовому, деревенскому парнишке с открытым доверчивым лицом, прослужившему менее года, он намеренно уронил коробок спичек. Не дослушав стандартный рапорт, капитан приказал ничего не подозревающему солдату:
– Подними.
Тот покорно нагнулся, положив автомат на решетчатый настил. Заточенное до остроты бритвы лезвие вонзилось между шейными позвонками служивого, у которого молоко на губах не обсохло. Он умер легко, словно во сне, не успев даже закрыть глаза василькового цвета. Вытерев лезвие оторванным подворотничком жертвы, Тараканов продолжил обход, надеясь повторить фокус с коробком.
На последнем часовом, розовощеком ефрейторе, разжалованном из сержантов за неуставные отношения, начальник охраны и обороны чуть было не прокололся. Без пяти минут дембель, нагло прищурившись, вздумал дерзить.
– Вам надо, вы и поднимайте, – по-волжски окая, произнес ефрейтор, поставив ноги на ширину плеч.
По сравнению с офицером часовой выглядел внушительно. Форма трещала на лобастом крепыше, бывшем на голову выше начальника. Посмотрев снизу вверх, Тараканов осуждающе прогугнил:
– «Губа» по тебе плачет, воин.
– Лучше на гарнизонной гауптвахте гнить, чем радиоактивную хреновень охранять. Моими яйцами уже в бильярд играть можно, – старослужащий откровенно хамил не пользующемуся авторитетом командиру.
Коробок лежал у ног ефрейтора. Переломившись в пояснице, Тараканов нагнулся, спиной ощущая едкую ухмылку солдата. Не успевшее остыть от крови молчаливо умерших бойцов лезвие скользнуло между пальцами. Распрямляясь, Тараканов ударил ножом часового в пах.
– Капитан… – выворачивая в крике рот, лобастый крепыш тянулся руками к глотке предателя.
Жесткие пальцы сомкнулись, вдавливая кадык Тараканова. Но, изловчившись, капитан выдернул пистолет и всадил дуло до скобы спускового крючка в розовый зев ефрейтора, заходящегося в крике, полном муки и недоумения. Раскаленный комок свинца, вырвавшись из пистолетного ствола, освободил глотку предателя от жесткой хватки осевшего на решетчатый настил часового. Взбешенный оказанным сопротивлением Тараканов с яростью маньяка несколько раз пропорол ножом набухшую от крови гимнастерку подчиненного, оставив вбитый по рукоятку нож в груди мертвого ефрейтора, распластавшегося на настиле.
Время поджимало. Переступив через труп, капитан прошел вдоль стены к коробке пульта аварийной системы, приводившей в действие подъемники ракет и открывавшей створки распашной крыши вагона. Сняв кожух, он проверил, не окислились ли клеммы массы разноцветных проводов, подключенных к автономному питанию системы. Все было в порядке. Массируя шею с проступающими фиолетовыми отметинами пальцев последней жертвы, капитан уперся лбом в стену, пытаясь унять внезапный жар. Он истекал потом, а ожидание длилось вечность.
Когда поезд начал сбрасывать скорость, снаружи донесся зудящий звук, похожий на шум бормашины в кабинете зубного врача. Звук нарастал, превращаясь в гул вертолетных винтов, лопастями перемалывающих воздух. Палец капитана утопил кнопку, замыкающую контакты. Створки крыши вагона плавно разошлись, а в небо оранжевыми кометами полетели одна за другой сигнальные ракеты.
Вертолеты, выстроившись треугольником, летели на предельно низкой высоте. Самый совершенный локатор не мог засечь железных стрекоз с растопыренными лапами – подвесками, снаряженными полным боекомплектом реактивных управляемых ракет. Вертолеты, повторяя рельеф местности, выделывали пируэты, то опускаясь вслед за ведущей машиной в низину, то набирая высоту, то скользя параллельно склонам лесистых сопок. Воздушная эскадра плыла в вечереющем небе к долине с мистическим названием «Чертов хвост».
* * *
Святой и девушка вновь были вместе. Очередным местом свидания стало гулкое, сотрясаемое вибрацией чрево флагманской машины. Они сидели друг напротив друга у разных бортов. Воздушные потоки, врывавшиеся в открытые двери холодными струями, растрепали Дашины волосы, обвивавшие лицо сеткой траурной вуали. Святой и Дарья общались глазами, ведя немой диалог.
– Я люблю тебя, и мне совсем не страшно. Ну, может, самую малость… – читалось в расширенных зрачках девушки, зажатой между двумя тушами экипированных стрелковым оружием и ручными гранатами боевиков, сосредоточенно перемалывающих лошадиными челюстями комки жевательной резинки.
– Выкарабкаемся, Дашенька. Я не верю в безвыходные ситуации, – отвечали непреклонно упрямые глаза сильного мужчины.
Соседи Святого, знакомый по товарняку вислоусый албанец и горилла, упиравшийся макушкой в потолок, тоже представляли собой ходячий арсенал. Из карманов спецжилетов торчали автоматные рожки, на широких кожаных ремнях болтались подсумки, ножи, плотно пригнанные дополнительными ремешками к бедрам кобуры со скорострельными пистолетами. Экипировка казалась неотъемлемой частью тел молчаливых боевиков, а это свидетельствовало об уровне профессионализма и мастерстве владения оружием.
Вообще весь отряд произвел на бывшего спецназовца должное впечатление. Перед посадкой в вертолеты у Святого появилась возможность увидеть штурмовую группу во всей красе. Одетые в черную одинаковую униформу, они построились в три шеренги по десять человек в каждой. Вышколенные, с непроницаемыми физиономиями закоренелых убийц, албанцы напоминали эсэсовцев, направляющихся проводить карательную операцию. Только вместо ручных пулеметов, «парабеллумов» и автоматов «шмайссер» коммандос Ибрагима Хаги держали в руках гранатометы объемного взрыва и прочие инструменты смерти самой современной конструкции, многие из которых были иностранного производства. К нападению готовились тщательно, не лимитируя затрат. Славянская половина отряда выглядела поскромнее. Выполнив черновую работу, люди Ястреба оставались в поселке, перейдя в подчинение меченому.
– Кинут тебя, Лишай. Как последнего лоха кинут, – Святой сумел испортить настроение неизменному конвоиру перед посадкой в вертолет.
Тот покрутил пальцем у виска, передавая пленника людям в черном.
Пилот привел в движение винты, прогревая двигатель. Набирая обороты, лопасти вращались все быстрее и быстрее, ставя пылевую завесу вокруг машины. Квадрат взлетной площадки захватил смерч, забушевавший на окраине поселка. Согнувшись, сквозь песчаную пелену к вертолетам, готовым оторваться от земли, прорывались последние пассажиры. У головной машины группа разделилась. Хаги, которого не сложно было опознать по объемистым телесам, затянутым в униформу штурмовика, напоминал жирную черную вошь, стократно увеличенную линзами микроскопа. Он за руку вел с собой инженера.
«Отбываем в полном комплекте. Назад не вернемся. Это последний раунд, в котором определится победитель», – тревожные мысли таились глубоко в душе Святого, а для девушки, галантно подсаживаемой Ястребом, он приготовил ободряющую улыбку.
Подозрительно зыркнув, желтоглазый указал Даше место и, скривив тонкие губы в презрительной ухмылке, спросил:
– Ты готов войти в историю, Святой?
– Есть предложения, от которых невозможно отказаться, – с удивительной невозмутимостью ответил пленник.
Самообладание изменило Ястребу. Он нервничал перед атакой, не помышляя тем не менее об отступлении. Подойдя вплотную к Святому, он хотел что-то сказать, но времени на остроты не было. Приборы, находящиеся на панелях над шкалой высоты, уже принимали сигнал радиомаяка, установленного предателем.
– Будь паинькой, Святой, и дожидайся своей очереди, – сквозь сцепленные зубы процедил Ястреб, поворачиваясь к кабине пилота, отделенной тонкой металлической переборкой от салона, набитого боевиками.
– У каждого своя роль в представлении, и я не собираюсь отказываться от участия в шоу, – саркастически усмехнулся Святой, расталкивая плечами навалившихся головорезов атлетического сложения.
Албанцы заерзали, позвякивая оружием. Но Ястреб не расслышал слов пленника. Лопасти вертолета слились в серый круг, наполнив салон надсадным воем, от которого закладывало уши. Головная машина задрала нос, отрываясь от земли. Люди в салоне сместились, инстинктивно хватаясь друг за друга. Затем пилот выровнял машину и начал набор высоты. Стартовавшие с минутным интервалом остальные вертолеты следовали за флагманом, выстраиваясь в боевой порядок, напоминающий журавлиный клин…
Огибая седловину долины, рассеченной чугунной жилой железнодорожных путей, воздушная эскадра перестроилась в кильватерную колонну. Сохраняя предельно допустимую дистанцию, винтокрылые машины выполняли поворот, одновременно идя на снижение, почти пикируя вслед за флагманом. Посторонний наблюдатель мог принять их действие за авиационное представление, рассчитанное на аплодисменты публики. Еще несколько метров – и вековые сосны начнут щекотать своими вершинами подбрюшье железных стрекоз, летящих ровным рядком.
– Выходим на исходный рубеж! – доложил Ястреб, опустив дужку микрофона, прикрепленного к наушникам, водруженным на голову. – Через пять минут полная готовность.
Получив подтверждение, он снял наушники, взял видеокамеру и покинул кабину. Пройдя в салон, Ястреб приложил козырьком ладонь и некоторое время пытливо рассматривал зеленый провал долины, к склону которой приближалась змейка вагонов отчетливо видимого состава.
– Эффектный ракурс. Можно начинать репортаж. Сними крупным планом приятеля без кандалов в кадре. Только физиономию, а потом возьмешь вид сверху! – сняв крышку с объектива, Ястреб положил камеру на плотно сжатые колени журналистки.
Это была не дешевая мыльница, которой фиксируют пляжные пейзажи беззаботные туристы или снимают день рождения любимого чада счастливые родители. Камерой, профессиональным «Бетакамом» с солидным весом, пользуются охотники за новостями, обеспечивающие телекомпании качественными съемками.
«Поезд! – В мозг Святого впечаталось ключевое слово. – Эти крысы нападут на эшелон, транспортирующий ядерные боеголовки или отдельные элементы атомного оружия».
Он привстал, поднимая за собой боевиков, вцепившихся в оба запястья, израненные наручниками. Среди подернутого дымкой пространства эшелон выделялся подвижной темной чертой, перемещающейся по серебристым параллелям рельсов.
– Сидеть. Я кому сказал, сидеть! – Подскочивший Ястреб ударил пленника прикладом короткоствольного автомата в живот.
Святой пошатнулся, опускаясь на одно колено. Албанцы отпустили его руки. Скорчившись, пленник приложил ладони к месту ушиба. Святой блефовал. Удар у желтоглазого не получился, но он продолжал спектакль, громко харкая и отдуваясь.
– Внизу ползет ракетный бронепоезд с пусковыми установками. На его борту десятки боеголовок. У нас нет билетов, но мы намереваемся прокатиться именно этим составом! Я ясно выражаюсь? – Ястреб выплескивал отрицательную энергию страха, чтобы обрести куда-то девшуюся уверенность.
Ему необходимо было разрядиться, дать выход эмоциям. Тупой носок ботинка на рифленой подошве врезался под ребра Святого, не уклонявшегося от града ударов. Он смотрел в открытый проем, видя макушки деревьев и проблески воды среди изумрудного ковра мха.
«Под нами болото, – шальная мысль молоточками стучала в виски пленника. – Сейчас вертушки изменят курс, и другого шанса не будет».
Дыхание Святого замерло, а напрягшееся тело не чувствовало ударов. Из кабины пилота донесся вопрошающий голос, перекрывающий рокот винтов:
– Ястреб, дистанция сокращается. Вижу сигнальные ракеты. Заходим в хвост состава?
Прекратив избиение, желтоглазый шагнул к кабине, чтобы увидеть сквозь прозрачную сферу плексигласового колпака оранжевые вспышки над эшелоном. А Святой глазами встретился с Дашей, возобновляя почти телепатическую связь. Он не разжимал губ, доверяя сообразительности девушки. Лицо Дарьи озарилось дерзкой усмешкой. Схватив камеру, она перебросила тяжелый предмет, словно баскетбольный мяч.
Святой принял подачу, быстро встав на ноги. Двое головорезов за его спиной вскочили, оглашая чрево вертолета гортанными воплями. Но пленник действовал молниеносно. Развернувшись через левое плечо, Святой саданул камерой рослого гиганта, пытавшегося схватить его за плечо. Стеклянный глаз объектива размозжил переносицу албанца, а острые осколки японской оптики запорошили ему глаза. Для верности Святой пристукнул кулаком по тыльной стороне сломанного аппарата, вбивая камеру в и без того капитально расплющенную физиономию террориста. Трубка видоискателя, пробуравив глаз, вонзилась в мозг албанца. Ослепленный, тот дико заорал, заметавшись по узкому, словно гроб, пространству.
Боевики вскакивали со своих мест, балансируя на шатком полу болтавшейся в воздухе машины. Раненый товарищ мешал им добраться до пленника. А Святой, резко рванув за цепь, привлек к себе вислоусого, на ладони которого был намотан конец проклятого поводка из стальных звеньев. Теперь он стоял лицом к противнику. Отведя голову назад, Святой шарахнул лбом в переносицу головореза.
Мощно оттолкнувшись ногами, он навалился грудью на врага, заключенного в объятия, вытолкнул албанца из вертолета и, не отдалившись ни на сантиметр, последовал за ним. Стремительная акция заняла время, укладывающееся в одно деление секундомера.
Падали они стремительно, повинуясь земному притяжению. Святой прижимался к албанцу, как прижимается пылкий любовник к объекту страсти. Обремененный грузом оружия боевик первым соприкоснулся с ветвями высокой сосны. Раньше из таких деревьев сооружали корабельные мачты для горделивых парусников. Оглушительный хруст ломаемых веток сопровождался животным ревом албанца и свистом посланных вдогонку пуль. Ветви и туша вислоусого амортизировали удар о землю. Вопреки ожиданиям Святого они приземлились не в болотную жижу, а шлепнулись на земную твердь с выступающими узлами корней. Полет закончился для албанца плачевно. Растерзав спину обломанными ветвями корабельной сосны, он размозжил затылок, приложившись к горбатому корню. Святому, не отпускавшему противника до последней секунды, тоже досталось. Когда он очнулся после короткого забытья, внутренности, казалось, еще продолжали лететь. Лицо горело, словно по нему провели наждаком, а голова раскалывалась на миллионы мелких осколков. Святой набрал в легкие воздуха, перекатом слезая с неподвижного албанца.
Лицо трупа скалилось мертвой улыбкой, а в выпученных от удара глазах отражалось небо с точками закладывающих вираж вертолетов.
«Возвращаются, чтобы добить с воздуха. Садиться они не будут. Нет времени и возможности. Но поддать жара и подстраховаться не преминут», – он удивился ясности мысли в, казалось, отсутствующей на плечах голове. – «Соображаешь, акробат… Посмотрим, как двигаешься».
Хотя суставы разламывала боль, а мышцы сковывала судорога посттравматического синдрома, Святой довольно бойко встал на ноги. Свобода – лучшее лекарство, а опасность удесятеряет силы, отодвигая недуги на второй план. На войне болеют редко, и серьезные травмы кажутся в окопах болячками. К счастью, за исключением легкого вывиха лодыжки правой ноги, Святой в ходе беглого осмотра ничего у себя не обнаружил.
Сойдя с курса, вертушки, описывая круг, приближались к месту десантирования. Из-за крон деревьев беглеца не было видно. Но, зависнув над редколесьем, враг непременно обнаружил бы Святого. До настоящего девственного леса, чащобы с буреломами из вековых деревьев, под вывороченными корнями которых мог укрыться взвод солдат, было метров триста – для беглеца в оковах непреодолимая дистанция.
Осмотревшись, Святой приметил поросшее ряской озерцо, этакий питомник для лягушек и комариного гнуса. Видимо, именно эту лужу среди пушистого одеяла мха он принял за оконце болотной топи. Не успевая разжать сведенную смертельной судорогой ладонь боевика с намотанной цепью, Святой поднял труп вислоусого на руки и засеменил к озерцу.
Теплая, попахивающая гнильцой вода доходила до уровня груди на середине лесной лужи. Ил, поднятый ногами Святого и опустившимся на дно телом, замутил поверхность. Пара вертушек пронеслась над редколесьем, ограничившись одиночными выстрелами вслепую. С бортов стреляли наобум из легкого оружия. Серьезную канонаду террористы не устраивали по двум причинам: во-первых, поезд был слишком близко и их могли засечь раньше времени, лишая фактора внезапности, во-вторых, на месте падения, обозначенного сосной со стесанным боком, никого не было.
Святой представлял, как колотится в припадке ярости желтоглазый и какие слова приготовил для него толстопузый недомерок Ибрагим Хаги. Такого сюрприза они не ожидали, еще перед началом операции понеся потери.
Замыкающее звено вертушка отстала. Машина зависла над землей, выпуская из чрева канат, по которому заскользили три черные фигуры. Обученные воевать в горных условиях боевики, демонстрируя недюжинные альпинистские навыки, с кошачьей грациозностью спрыгивали на землю, еще в полете срывая с плеч автоматы.
«По мою душу пожаловали. Не бережет народец Ястреб», – злой азарт поднимался в душе Святого, а сам он уходил под воду, пахнущую торфом и ряской.
Высадив поисковый отряд, вертушка, ревя трехтурбинным мотором, устремилась вслед за эскадрой, чтобы занять свое место в строю.
Албанцы, сбившись в кучку, беспрестанно вращая головами, прочесывали глазами местность. На каждый подозрительный шорох они вскидывали автоматы, готовые открыть шквальный огонь. Террористы чуть было не расстреляли дятла, принявшегося долбить ствол покалеченной сосны в поисках корма. Досадная оплошность разрядила обстановку, до слез развеселив боевиков. Они хлопали себя по ляжкам, приседая от смеха, пока со стороны озерца не донесся невнятный стон.
Три пары глаз уставились на облепленного тиной вислоусого, стоявшего посреди озерца с опущенными руками и подбородком, упиравшимся в грудь.
– Хашим, – осторожно позвал один из албанцев, всматриваясь в знакомую фигуру.
Святой, прятавшийся за поднятым трупом и руководивший этой марионеткой, окунув пальцы в мокрые волосы наемника, приподнял голову мертвеца. Лицо террориста кривилось в страдальческой улыбке.
Наперебой выкрикивая имя соплеменника, албанцы рванули на помощь к попавшему в беду коллеге по грязному ремеслу. Они наверняка не успели понять, почему у Хашима выросла еще одна пара рук с зажатыми в ладонях скорострельными пистолетами, отправляющими свинцовое встречное послание.
А Святой дырявил противника, щедро расходуя содержимое обойм позаимствованного у вислоусого оружия. Уже упав, трупы кувыркались, словно бильярдные шары, гонимые раскаленными струями свинца.
«Стоп! Остановись!» – погасил вспышку ярости Святой, опуская увесистые австрийские «штейеры» с изрядно облегченными обоймами.
Соприкоснувшись с водой, разогретые стволы издали шипение. С громким всплеском погрузилось лишенное опоры, сыгравшее свою роль тело вислоусого. В редколесье вернулась тишина, и только пороховая гарь, рваными клочьями вившаяся среди медных стволов сосен, портила идиллическую картину.
Зачерпнув пригоршню воды, Святой умыл лицо. Проваливаясь ногами в топкое дно, он выбрался на берег и осмотрел убитых. Нафаршированные пулями террористы дымились словно куски вулканической породы.
– Я забираю ваши игрушки, ребята. Вы не возражаете? – изымая амуницию, приговаривал Святой, расстегивая жилеты, снимая ремни автоматов, опорожняя карманы мертвецов с оливковой кожей. – В аду вас примут и без этих причиндалов.
Вооружившись, он поспешил избавиться от цепей. С ножными путами проблем не было. Выстрел из девятимиллиметрового «штейера» разорвал опостылевшую стальную паутину в мгновение ока. Звенья разлетелись вместе со снопом искр. А вот с ручными кандалами пришлось повозиться. Достав из ножен штурмовой нож с зазубренным лезвием, Святой соединил эти две части, получив нужный инструмент, о котором так долго мечтал. Приспособившись, он перекусил сочленения наручников, оставляя на запястьях кольца. Возиться с «браслетами», непрошеным подарком Ястреба, было некогда.
Заводя руки за спину, Святой сделал несколько взмахов, разминая мышцы спины. Затем, раздевшись, он сменил гардероб, придирчиво выбирая подходящие по размеру и не поврежденные пулями вещи. Облачаясь в черную униформу, он не испытывал брезгливости, потому что не занимался мародерством, а всего лишь копировал образ врага.
Сборный костюм пришелся впору. Удобная одежда облегала тело, не мешая движению. Тщательно рассортировав трофейный арсенал, Святой последовательно проверил обоймы и затворы оружия. Совершая эти действия, он внутренне преображался, перерождаясь из пленника в лесного хищника с тонкими инстинктами и легкой дрожью возбуждения.
Незнакомые дебри с острыми пиками верхушек деревьев, рельефно выделяющихся на фоне пурпурного неба, окрашенного закатом, были Святому роднее, чем истоптанные вдоль и поперек улицы городских кварталов. Это была его стихия, стихия лесного моря, где можно полагаться только на себя.
Прохладные сиреневые сумерки осторожно выползали из лесного бурелома. Завершавшее дневное шествие светило скатывалось в чашу долины «Чертов хвост». Притихший мир содрогнулся от взрыва, всколыхнувшего воздух.
– Скоты… Но за билет на поезд вы заплатите с лихвой! – начиная марафонский забег по пересеченной местности с необозначенной дистанцией, выдохнул Святой.
На западе заколыхалось рыжее марево разгорающегося пожара, как лоскут финишной ленты, специально вывешенной небесами для бегущего человека.
Инцидент с пленником не поломал графика. Атака проходила по намеченному, строго хронометрированному плану.
Встав в хвост состава, вертушки, словно свора гончих псов, перемещались над железнодорожным полотном. Боевики, теснившиеся в отсеках, распределялись по парам, защелкивая на поясах «собачки» креплений, какими обычно пользуются при восхождении альпинисты. Бухты тросов находились в специальных контейнерах, намотанные на валы с механизмами, позволяющими регулировать скорость вращения.
По команде с головной машины замыкающий звено вертолет произвел резкий набор высоты. Турбины надсадно взвыли, увеличивая скорость. Опустив нос, словно желая поцеловать крыши вагонов, вертушка ушла к локомотивам. Из раскрывшихся бочкообразных контейнеров, закрепленных на брюхе винтокрылой машины, серебряным водопадом полилась блестящая мишура. Тонкие полоски фольги засыпали вагоны, витали в воздухе, инеем оседали на ближайших к насыпи деревьях. Казалось, щедрый чудак устраивает фантасмагорическое шоу для пассажиров поезда, пропустивших за службой Новый год. На самом деле террористы выставляли непроницаемую для радиосигналов завесу, обрывая связь бронепоезда с внешним миром. Облетев состав, вертушка почти по вертикали взмыла в небо, чтобы через несколько секунд, войдя в пике, выпустить ракету.
Взрыв раскурочил рельсы, вырыв глубокую воронку. Старший машинист локомотива неосознанно, ослепленный вспышкой яркого света, саданул кулаком по приборной доске, включая систему экстренного торможения.
Рвущий душу, жуткий вой сирены, оповещавший личный состав о нападении, захлестнул вагоны. Упавший от резкого толчка подполковник Васильев, схватившись за кровоточащий затылок, разбитый об угол металлической столешницы, наглухо приваренной к полу, поднялся с помощью дежурного офицера пункта управления огнем.
– Что происходит? – срывая голос, кричал подполковник.
Данные с мониторов кругового обзора, предупреждавших о появлении посторонних возле бронепоезда, не поступали. Экраны зияли могильной пустотой. Заложенная предателем взрывчатка, сдетонировав, разорвала силовой кабель, питавший экраны.
Ослепший и оглохший бронепоезд остановился.
– Заблокировать переходы! – Командир пытался контролировать ситуацию.
– Отказ системы…
– Связь!
– Нет связи, – тонким, мальчишечьим голосом доложил старлей, чью третью звездочку на погонах обмывали перед самым заступлением на боевое дежурство.
Рапорты сыпались со всех сторон от дежурных по технической смене, сменам связи, движения, боевого пуска. Голоса терялись в гулком эхе выстрелов, грохотавших повсюду, слова исчезали, поглощенные рокотом винтов зависшего над вагоном вертолета.
– Несанкционированное проникновение в вагон тылового обеспечения… Проникновение во второй ракетный отсек! Обесточивание линии.
Мозг подполковника закипал от скверных новостей. Учебные тревоги выглядели несколько иначе, чем реальный штурм потерявшего неуязвимость железнодорожного ракетоносца.
– Где начальник охраны?! Где этот мудак Тараканов?! Всем приготовиться к отражению атаки! – предчувствуя непоправимое, кричал подполковник, негнущимися пальцами пытаясь достать пистолет из, казалось, наглухо заштопанной кобуры.
А капитан тем временем встречал гостей. Все новые пары штурмовой группы спускались из вертушек по тросам через распахнутую крышу в недра вагона. По указанному предателем направлению террористы продвигались с боем, неся ощутимые потери.
Они оперировали парами. Один вел огонь на поражение, второй прикрывал. Псы войны, как называют наемников в обожающих преувеличение западных средствах массовой информации, скорее напоминали остервеневших гиен с проступающей сквозь клыки пеной. Первым делом они пускали в ход гранаты с магниевой начинкой, ослепляя защитников бронепоезда. В случае упорного сопротивления расчищали путь гранатометами объемного взрыва и огнем из всех видов оружия.
Предсмертные проклятия, забористая русская матерщина, редкие команды офицеров, оказывающихся первыми на линии огня, соединялись в одну жуткую симфонию, от которой простой смертный немедленно бы сошел с ума. Но в поезде действовали профессионалы, для которых такие звуки были привычным аккомпанементом, не более…
Сопротивление гарнизона слабело. Фактор внезапности и прекрасная техническая оснащенность террористов, помноженные на предательство, склоняли чашу весов победы в пользу людей албанца и Ястреба. Последним бастионом оставался вагон командного пункта. Атаковать забаррикадировавшихся осажденных, задвинувших вручную в глубокие пазы стальные ригели, надо было с ювелирной осторожностью. Вагон, невралгический центр эшелона, был напичкан необходимой для запуска аппаратурой технического контроля, блоком прицеливания и тому подобными устройствами. Метод слона, беснующегося в фарфоровой лавке, тут не годился.
Десантировавшаяся на крышу группа во главе с Ястребом, стараясь не привлекать внимания защитников последнего оплота сопротивления, принимала груз – желтые металлические баллоны, похожие на часть экипировки аквалангистов. Произведя сборку термических резаков, дырявящих жаропрочные материалы, бетон, листовую сталь с легкостью шила, протыкающего кожу, они немедленно приступили к проделыванию отверстий.
– Быстрее! – подгонял Ястреб, державший в вытянутых руках банку, неотличимую от банки с краской.
Дыры алели краями разогретого металла, точно кровоточащие раны. Натянув на лицо противогаз, Ястреб осторожно опустил цилиндр в отверстие, подавая пример боевикам. Террористы, соблюдая меры предосторожности, столь же тщательно, как и желтоглазый, поспешили избавиться от контейнеров, начиненных отравляющим нервно-паралитическим газом, купленным у чеченского полевого командира, захватившего партию жестянок со страшной начинкой при разграблении военных складов под Бамутом. Чеченец потерял добрую половину своей своры из-за чрезмерного любопытства и неосторожного обращения с бесшумным убийцей, сбагрив бесполезное добро за символическую цену.
Контейнеры падали, раскатываясь по межпотолочному пространству, а из отверстий со снятыми заглушками струился газ. Он отравлял воздух, проникая сквозь невидимые людскому глазу зазоры, трещины и другие лазейки внутрь вагона.
Присев на корточки, Ястреб связался по рации со всеми боевиками штурмовой группы, находящимися в эшелоне:
– Поддайте чада! Отвлеките парней, путешествующих первым классом, – переключив на прием, он добавил для себя: – Прости меня, господи, если сможешь…
Когда голубое пламя термических резаков раскроило стальные ригели входных дверей командного вагона, ставшего временным моргом для офицеров дежурной смены, Ястреб уже спустился вниз. Он не ответил на приветствие Тараканова и не принял поздравлений Ибрагима Хаги. Глядя, как плавится резиновая прокладка уплотнителя, обеспечивающая герметичность дверей, он процедил:
– Наденьте намордники…
Резиновые маски противогазов скрыли лучащиеся победными улыбками ублюдочные рожи. Дверь распахнулась. Люди лежали вповалку: посиневшие, в нелепых позах, с искаженными нечеловеческой мукой лицами.
Подполковник Васильев, вдохнувший смертельную дозу газа, еще не перешагнул грань между жизнью и смертью. Он вообще был феноменально крепким мужиком, не растратившим сибирского здоровья, унаследованного от предков, на полигонах, офицерских пирушках, в сырых норах подземных бункеров. Реагируя исключительно на звук, подполковник, стоявший уже обеими ногами в могиле, приподнялся, глядя провалами выжженных газом глаз в сторону прохода. Нервы Тараканова не выдержали. Вскинув автомат, капитан пустил очередь веером. Пули крошили аппаратуру, впивались в командира ракетного бронепоезда, бывшего и так живым мертвецом.
Повернувшись, Ястреб сорвал с предателя противогаз, рубанув ладонью по извергавшему огонь дулу автомата. Тот, глотнув отравленного воздуха, засипел. Из ноздрей Тараканова хлынула кровь, и, сделав шаг вперед, он присоединился к тем, кого так безжалостно предал.
В вагоне распыляли нейтрализующий аэрозоль, проводя дезактивацию зараженного химической гадостью помещения. Кое-где еще постреливали, а лохматый Зенон, преодолевая приступ морской болезни, обострившейся из-за болтанки в воздухе, уже расположился на влажной от росы траве, танцуя пальцами по клавиатуре портативного компьютера, подсоединенного к сковороде параболической антенны, развернутой на Полярную звезду, мерцающей точкой проступившую на вечернем небе. Компактный комплект он вынес из приземлившегося вертолета без посторонней помощи, разместившись неподалеку от насыпи. Укрепив в треноге с заостренными наконечниками, вбитыми в землю, штангу антенны, он быстро подключил литиевую батарею большой емкости, чтобы приступить к своей войне в виртуальном пространстве.
Впрочем, Зенон, фигурально выражаясь, шел по протоптанной дорожке к пролому в стене вражеской крепости. Объектом вторжения для патлатого, одетого, как и все террористы, в мешком сидящую на костлявом туловище черную униформу, был спутник-координатор военно-морских сил североатлантического альянса, круживший над Адриатикой. Набрав ранее добытый код, он беспрепятственно проник в базу данных и, переключив клавиатуру на латинский шрифт, ввел только одно слово: «Эйзенхауэр».
– Чем порадуешь, Зеня? – Бесшумно подошедший Ястреб щелкнул по пачке, выбивая до половины сигарету.
Плоский, как доска, дисплей портативного компьютера на жидких кристаллах светился голубым окном с темными загогулинами цифр, указывающих точные координаты авианосца.
– Плавает кораблик, – хмыкнул Зенон, записывая информацию на дискету.
– Пока, паскуда, плавает. А где инженер? – Желтоглазый чиркнул зажигалкой, прикрыв язычок пламени ладонью.
– Пилот присматривает. Совсем приятелю хреново. Воняет от Хоукса хуже, чем от козла, но котелок варит. Да… – задумчиво протянул Зенон, расчесывая спутанную бороду растопыренной пятерней. – Мастерства действительно не пропьешь и никакой «дурью» не выбьешь.
Тот, о ком шла речь, сидел в кресле второго пилота, обхватив руками колени, и смотрел, как боевики выносят из вагонов трупы. Стивен Хоукс кусал до крови губы, чтобы не завыть, словно плакальщица на похоронах:
– Почему я не умер…
Дезактивация заняла минут двадцать. В вагоне еще воняло чем-то кислым, но воздух был абсолютно безвреден. Запущенный в качестве подопытной крысы боевик, у которого отняли противогаз, вернулся, радостно хлопая глазами и ощерившись рядами неровных зубов.
– Пошли! – скомандовал Ястреб, следя за тем, как в вагон по очереди входят компьютерщик, Даша с глазами загнанного зверька, мистер Стивен Хоукс с паралитично трясущейся нижней челюстью, которого почти волоком тащили двое громил.
Запустив группу, Ястреб и Хаги осмотрели покойников, выброшенных на острый гравий насыпи. Сорвав с распухшей шеи подполковника цепочку, на которой была подвешена продолговатая, сплющенная по бокам штуковина, Ястреб подозвал албанца:
– Ключ для ракетных боеголовок у меня.
Подбежавший коротышка с вожделением потрогал предмет, облизывая запекшиеся от волнения губы.
– Ибрагим, сколько людей осталось? – спросил желтоглазый, наматывая цепочку на палец.
– Восемь, не считая пилотов, Зенона и пленников.
– Здорово прошерстили. Вот дьявольщина! – выпалил в сердцах Ястреб, подавленный сведениями о потерях.
Компаньон, напротив, сохранял олимпийское спокойствие. Он лишь поглубже натянул черный берет, прикрывая мочки ушей, и поднял воротник. Холодный мрак выползал из угрюмо шумевшего леса серыми космами тумана. Для южанина суровый климат здешних мест с резкими перепадами суточной температуры был настоящей пыткой.
– Солдаты созданы для смерти, – равнодушно пожал плечами черноволосый недомерок.
– Мы не солдаты, мы псы! – с непонятным ожесточением произнес Ястреб, не отводя взгляда от окоченевших мертвецов.
– У каждого свои недостатки! – загоготал албанец, придерживая руками объемистое брюхо, нависавшее над широким кожаным ремнем.
Ибрагим ушел, забрав ключ. Времени оставалось в обрез. Нападение не могло долго оставаться незамеченным. Срок отправки очередного закодированного рапорта, поступавшего по прямой связи в подземный город Центрального командного пункта ракетных войск стратегического назначения, неумолимо приближался. Не получив сообщения, дежурный ЦКП объявит тревогу, поставив на ноги все военные части, расположенные в зоне магистрали. В воздух взмоют самолеты, поднимутся вертушки с отрядами спецназовцев на борту, а по лесным дорогам помчатся поисково-спасательные группы. Ястреб знал, что подобного развития событий предотвратить нельзя. Но в кутерьме, вызванной пуском ракеты, по заранее подготовленным путям отступления они уйдут незамеченными, чтобы, растворившись в толчее огромного города, выдержав необходимую паузу, покинуть страну. А там ищи ветра в чистом поле…
Только единственная неувязка раздражала Ястреба – исчезновение людей, посланных прикончить или найти останки беглеца. Боевики как сквозь землю провалились, не отвечая на радиозапросы и не взывая о помощи. Но это не имело особого значения.
Над вагоном поднималась двадцатиметровая башня с ракетой.
* * *
Оставшийся в поселке за старшего, Лишай хмуро следил, как его люди заметают следы. Хлопот было немало. До наступления темноты следовало убрать все до последней мусоринки, заложить дерном пятно вертолетной стоянки, ликвидировать мастерские, снять тенты и, облив бензином, сжечь ставшее ненужным имущество. Огромный костер догорал, а отблески пламени уже не могли рассеять сизый мрак. Достав из кармана плоскую флягу, Лишай принял алкогольный допинг, по которому так истосковался. В животе приятно заурчало, но на душе у меченого было муторно.
– Парашу вычерпывать? – Приземистый бандит, почерневший от сажи, лыбился белоснежными зубами.
– От…сь, хохмач долбаный! Собирай братанов, и сматываемся. До города пилить и пилить, – взболтав содержимое, Лишай оросил пищевод припрятанным от строгого шефа, установившего в лагере сухой закон, разбавленным спиртом, который спустили из системы очистки стекол из кабины пилота.
– Дай сербануть, – попросил ненатуральный негр, причастный к краже.
– Ты за рулем, – пробурчал Лишай, но, подумав, что постов автоинспекции в этой глухомани отродясь не водилось, щедро поделился воняющим резиной пойлом. Неимоверно соскучившийся по цивилизации, он заорал, отнимая у присосавшегося «негра» флягу:
– По машинам!
Колонна выехала из поселка, пропав в зеленом туннеле леса.
Разочарованный людьми ворон, так и не полакомившийся мертвечиной, проводил машины хриплым карканьем.
Разморенный теплом двигателя, размещенного в «ГАЗ-66» между сиденьями кабины, Лишай виртуозно матерился, поминая недобрым словом птицу:
– Надо было замочить падлу пернатую! Накаркает, сучара, какую-нибудь подлянку.
Чуточку захмелевший водитель, сочтя ругань приятеля за бред – колонна двигалась уже минут двадцать, – вставил в маленькую магнитолу кассету с хитами белорусской группы, покорившей столичную эстраду. Из динамиков заструился развинченно-меланхоличный голос певца, повествующий о женском непостоянстве и подлости:
Читать бесплатно другие книги:
