Забей стрелку в аду! Зверев Сергей

– …ну а ты… ты, ты, кинула… ты…

Набычившись, Лишай схватил магнитолу за ручку, намереваясь звездануть не угадавшего мелодию водителя по макушке, но не успел.

Заложенный под днища грузовиков пластит сдетонировал под всеми машинами одновременно. Взрывная волна разметала искореженные машины, точно пушинки.

Ястреб свидетелей не оставлял.

Влажные испарения спящего леса, проникая под одежду, охлаждали кожу бегущего человека. От Святого валил пар, словно его прогладили раскаленным утюгом. Он взбирался по склонам сопок, форсировал заболоченные низменности, продирался сквозь колючие заросли багульника. Боевая раскраска, нанесенная хлеставшими по лицу ветвями, кровавыми полосами рассекала его лоб и щеки. Но Святой не чувствовал боли, поглощенный единственным желанием – поскорее найти поезд и ввязаться в грандиозную драку с законченными подлецами, потому что, как говаривал Наполеон: «…Главное, начать сражение, а там – посмотрим». Другого выбора у Святого не было.

Он мчался, будто кто-то невидимый приставил к его виску пистолетный ствол, грозя спустить курок при первой же остановке. От части оружия пришлось избавиться, попросту выбросить на ходу добытые трофеи, мешавшие перепрыгивать через стволы поваленных деревьев, сливающихся в сплошную полосу препятствий. Ночь с луной, исчезавшей за набегающими тучами, была союзником и противником Святого. Споткнувшись о рогатый корень вывернутого дерева, он упал, чувствуя, как судорога сводит поврежденную при приземлении ногу.

«Не тормози, Святой! Отставить привал!» – требовал внутренний голос, а боль растекалась от лодыжки до бедра.

Прихрамывая, он вскарабкался на гребень холма, откуда отлично просматривался ночной пейзаж. Железная дорога была рядом, сразу за перелеском, подковой обрамлявшим подошву холма. Напрягая зрение, Святой надеялся увидеть состав. С запада, нарушая спокойствие девственного леса, доносилось эхо слабеющей канонады выстрелов и взрывов. Но непроглядная темень, внезапно обрушившаяся на мир, делала эшелон невидимым.

Реально оценивая свои ограниченные возможности по преодолению пространства, Святой готов был взвыть по-волчьи от отчаяния, предательски проникшего в душу.

«Слишком далеко остановился поезд. Мне не успеть…»

На мгновение у него появилось дикое желание вскинуть тупорылый нос «штейера» и разрядить обойму в желтый диск луны. Но вместо сумасбродного занятия решетить пулями небо Святой обратил взгляд к посеребренным лунным светом рельсам, смыкавшимся у горизонта в одну точку. От этой точки вдруг отделилась еще одна, превращаясь в движущегося вдоль насыпи светлячка. С каждой минутой он изменялся, увеличивался в размерах и раздваивался, становясь лучами автомобильных фар, буравивших мрак.

Сгруппировавшись, прижав к груди автомат, Святой кубарем скатился по склону холма и, припадая на правую ногу, помчался к возвышавшейся насыпи. Одним махом перепрыгнув через рельсы, он оказался по другую сторону железной дороги…

Члены столичного эксклюзивного клуба любителей спортивной охоты эвакуировали свои задницы из заповедных лесов, в которых творились странные вещи. Богатые москвичи, которым обрыдли пляжи Канарских островов и коктейли в барах пятизвездочных отелей, искали острых ощущений на лоне нетронутой природы. Клуб предоставлял отличную возможность развеять скуку, почувствовать себя настоящими мужиками, первобытными охотниками, поджаривающими добытую дичь на огне костра, послушать байки туземцев и окрепшими, посвежевшими вернуться в Первопрестольную ковать «бабки» с утроенной энергией.

Проводник столичных толстосумов, нанятый за символическую плату, большой поклонник горячительных напитков, егерь, похожий как две капли воды на легендарного Петровича из «Особенностей национальной охоты», возражал против посещения долины, пользующейся дурной славой. Но москвичи уперлись. А кто платит, тот и заказывает музыку.

Измотанным, но довольным охотникам удалось подстрелить косулю. Они расположились лагерем, намереваясь заночевать, чтобы поутру продолжить развлечение. Егерь запротестовал. Ему вручили бутылку и отправили свежевать бедное парнокопытное, которому было суждено стать ужином. Тушка косули покрылась румяной, хрустящей коркой, когда грохот взрывов всколыхнул воздух.

– Филиппок, что за бодяга? А говорили, экологически чистый район! – Представительного вида владелец магазинов по продаже сантехники так и застыл, не донеся до рта кусок мяса, наколотый на нож.

– Может, тут неподалеку военный полигон, – предположил его упитанный приятель, бывший управляющим крупного столичного банка. – Шарахнут по нам бомбочкой. Волчары косточки обгложут. Конкуренты нарежутся на поминках до поросячьего визга от радости, а мы помрем, не отведав свежатинки.

Легкий на подъем после выпитого, Филипп вызвался сходить в разведку. Компания заносчивых толстосумов, относившаяся к проводнику как к мальчику на побегушках, давно сидела в печенках у егеря. Захватив недопитую бутылку, тот ломанулся в чащобу, сокращая дорогу к трубе газопровода, которая совсем недавно испоганила здешние места.

Газопровод, уложенный на бетонные сваи, с севера подходил к «железке», делал поворот и тянулся вместе с ней через всю долину. Добравшись до трубы, егерь взобрался наверх, замаршировав, словно по городскому бульвару. Жуткую картину бойни возле бронепоезда старый охотник увидел издалека.

– Господи, спаси и помилуй! – прошептал вмиг отрезвевший охотник.

Домчавшись до лагеря, он застал подопечных в машине. Напуганные стрельбой и предсмертными криками, бизнесмены, вмиг утратившие лоск и самоуверенность, непременно смотались бы, бросив проводника на произвол судьбы. Но по лесному бездорожью даже на мощном джипе «Рэнглер» лучше путешествовать со сведущим человеком. Филипп Иванович прополз окрестные болота и буреломы, что называется, на пузе.

– Драпануть без меня надумали! У…у… пацуки толстобрюхие! Прете к нам из своей Москвы! – держась за видавшую виды двустволку, словно утопающий за соломинку, беззлобно простонал егерь, забившись в салон и что было силы по-медвежьи рявкнул на притихшего «короля» биде и унитазов: – Че вылупился как баран на новые ворота! Гони отсель и не оглядывайся.

Подскакивая на кочках бездорожья, джип понесся камнем, вылетевшим из пращи…

– Стоять! – Человек в черной униформе, висевшей клочьями, перекрыл дорогу. Он выскочил, словно из-под земли, и поднял руку.

Джип вильнул, разыскивая обходной путь, и остановился, угодив передними колесами в неглубокую рытвину.

– Руки за головы! Выходите по одному! – жестким голосом произнес Святой, держа кабину на прицеле.

Он был готов к любой неожиданности, а его палец поглаживал спусковой крючок автомата. Но, увидев трех брюхатых увальней, парализованных страхом, Святой сбавил обороты. Упитанные господа не принадлежали к стае боевиков.

Досконально выполнив приказ, они стояли, положив ладони на затылки, с отвисшими челюстями и выпученными от ужаса глазами. Четвертый, мужичонка, лелеявший прижатую к груди древнюю берданку, взял на себя роль парламентера:

– Че ты, паря! Мы охотники…

– «Ствол» на землю! – рявкнул Святой, не желая рисковать.

Егерь бросил ружье и задрал руки вверх, точь-в-точь как пленные немцы из послевоенных фильмов. Эта, казалось, незначительная деталь подкупила Святого. Он жестом приказал всем опустить руки и, не теряя драгоценного времени, учинил экспресс-допрос, обращаясь прежде всего к егерю, в котором опознал знатока здешних мест. Польщенный оказанным вниманием, Филипп Иванович, не видя резона запираться, выложил все увиденное без утайки:

– Там мертвяки вокруг лежат и люди в черном шныряют! Страхотища!

Проводник осекся, уставившись на облачение Святого. Тот поспешил рассеять возникшие сомнения:

– Спокойно, отец! Я не из этой стаи. Дорогу сократить можно?

– Ночью?! Здесь, паря, не город. Лесной край. Хотя, если рисковый, кое-какие дорожки по просекам можно раскатать, – входя во вкус, со знанием дела важно произнес егерь, игнорируя прежних хозяев.

– Покажешь, куда рулить? Ты, отец, только к поезду выведи, а там свободен на все четыре стороны. Надо тормознуть гадов, а то натворят делов выше крыши. То, что ты у поезда видел, – только цветочки…

Старый охотник истово осенил впалую грудь крестным знамением.

– Не приведи господь ягодки увидеть. Раз такой хреновый расклад, забирайся в тарантас. Ты… – он указал крючковатым пальцем на гроздь ручных гранат, подвешенных к ремню, – тоже гражданин дюже сурьезный. Грызться с тобой вроде как не полагается.

Под занавес коротких переговоров робко подал голос унитазный «король», которому принадлежал джип:

– Вы на нашей машине планируете ехать?

– Да. Возврата не гарантирую, – предупредил Святой.

Пухлый торговец, поправив очки, сползшие на самый кончик носа, оглянулся, ища поддержки у друзей. Те яростно замахали руками, намекая, что богатство – дело наживное, а перечить вооруженному жутковатому субъекту, материализовавшемуся из темноты, равнозначно самоубийству.

– Пожалуйста! Пользуйтесь. Разрешите нам кое-что из вещей взять. И, если позволите, один карабин на всех, – внутренне содрогаясь от собственной наглости, предельно вежливо попросил торговец сантехникой. Обосновывая просьбу, он поспешно добавил: – Вдруг медведь или волки. А мы тачку подтолкнем!

Устроившийся в кресле водителя Святой скользнул взглядом по незнакомым сытым лицам.

«Туристы, твою мать! Хотя в чем они виноваты?» – подумал он, произнеся вслух:

– Быстро. Берите самое необходимое и ждите возвращения… – Он обернулся к примостившемуся сбоку егерю. – Как по батюшке?

– Иванович… Филипп Иванович! – церемонно представился охотник, вдруг ощутивший прилив уверенности и значимости предстоящего.

– Иванович обязательно вернется! – Святой оборвал себя на полуслове, заметив необычный предмет в руках одного из троицы.

Он поманил непрерывно икающего типа пальцем, и тот с видимой неохотой передал дорогостоящую игрушку.

Это был арбалет. Но не средневековая штуковина, рассыпающаяся от древности, а сработанная из композиционных материалов и легированной стали машина, предназначенная для взрослых забав. Снабженный оптическим прицелом, зубчатым механизмом, позволяющим моментально натягивать тугую тетиву, арбалет был бесшумным оружием, обладавшим достаточной убойной силой. Цельнометаллическая стрела, выпущенная из арбалета, могла насквозь прошить крупное животное вроде лося или оленя. Набор из восьми стрел, вставленных в специальные кассеты-держатели, располагался вдоль ложа приклада и цевья. Дополнял конструкцию широкий, удобный ремень из натуральной кожи с тисненым знаком фирмы, производящей столь изысканное и необычное оружие.

– Меняемся? – спросил Святой сотрясаемого икотой горе-охотника.

Тот, не уловив смысла мрачной шутки, яростно замотал головой, следуя за выбирающимся из рытвины без посторонней помощи джипом. Святой не собирался торговаться, уже присоединив весьма полезный предмет к своему арсеналу. «Рэнглер» разворачивался, а взрослый ребенок плелся за ним, надеясь, что ему вернут любимую игрушку.

Но вращавшиеся колеса набирали обороты, обдавая любителя экзотической охоты с нетрадиционным оружием песком и мелкими камешками, вылетавшими из-под протекторов. Ограбленный владелец арбалета остановился, убавив прыть под песчаным душем. Преследовать джип было бессмысленно, и он, понурившись, побрел к друзьям, мысленно записав арбалет, купленный в специализированном лондонском магазине, в статью потерь…

Жизнь – парадоксальная штука. В глухомани порядочные люди встречаются чаще, чем среди каменного лабиринта улиц больших городов. Невзрачный егерь с фиолетовым, пористым носом пьяницы и не утратившим остроты взглядом принадлежал к вымирающей породе благородных людей, у которых слова не расходятся с делом. Функции штурмана он выполнил на «отлично», проведя Святого по такому маршруту, на котором самый опытный участник ралли свернул бы моментом шею. Джип то падал в пропасть, то взлетал к звездам, а Филипп Иванович орал водителю:

– Газуй, паря, и руль влево, едрить твою… Не выворачивай! Проедем, как по асфальту.

Захватывающая гонка финишировала у широкой просеки, посередине которой проходила труба магистрального газопровода, поворачивающего перед насыпью в западном направлении.

– Все, Иванович, благодарю за службу, – медленно произнес Святой, увидав цель, – и послушай моего совета: немедленно уезжай отсюда.

Они достаточно близко подошли к повороту гигантской кишки, по которой прокачивали голубое топливо, кровь современной цивилизации. Там, где труба образовывала угол, на расчищенной прокладчиками от деревьев лесной делянке размером с половину футбольного поля, стояли вертолеты. Но взгляд Святого приковывал состав, над которым взметнулся черный обелиск ядерной боеголовки. Эшелон стоял напротив вертолетной стоянки, отделенный примерно двухсотметровым пространством вырубки и распаханной противопожарной полосы, успевшей покрыться низкорослым кустарником.

– Уезжай, старик! – повторил Святой, поправляя ремень арбалета, закинутого за спину.

Позади раздалось сопение егеря:

– Может, сгожусь на что… Я белку в глаз из винтаря бью. А шоферить не умею. Сено, бабу к фельдшеру, шкурки в заготконтору на телеге вожу. Ни к чему мне баранку крутить.

– Здесь зверье покруче белок. Видишь, сколько пацанят в солдатской форме покрошили. Так что смотри в оба, Иванович. Башку под пули не подставляй. А появится возможность, уводи козлов в лес, – пробираясь под трубу, прошептал Святой.

– Как Иван Сусанин? – поглаживая приклад верной берданки, спросил егерь, заглядывая за бетонную опору.

Но скользивший словно ящерица человек уже растворился во мраке…

Подобравшись к вертолетной стоянке, Святой определил первую жертву. Покачиваясь на кривых ногах, постоянно оглядываясь на стрелу пусковой установки, тупым концом вонзавшейся в звездное небо, к его укрытию приближался пилот. На ходу он возился с пряжкой ремня, намереваясь облегчиться. Святой лишил кривоногого последнего кайфа. Вынырнув из засады, он запечатал рот боевика ладонью, косым ударом ножа раскроил глотку пилота, а когда тот упал, царапая землю ногтями, оседлал умирающего.

– Красиво уходи, приятель! Достойно и без шума! – нашептывал Святой, придавливая агонизирующего пилота к ковру из сухих трав.

Счет был открыт. Святой не проявлял жестокости. Он действовал точно мастер, занятый выбраковкой негодных деталей. А мразь, завладевшая поездом и усыпавшая насыпь трупами солдат, принадлежала к отбросам рода человеческого. Бывший офицер войск специального назначения, ведя персональную войну, исправлял оплошность природы, позволившей родиться таким ублюдкам. Святой терпеливо ждал, пока жертва затихнет и прекратит трепыхаться. Остекленевшие глаза пилота отражали звездное небо. Святой приложил пальцы к сонной артерии террориста. Пульс не прощупывался. Он осторожно поднял голову, изучая обстановку на вертолетной площадке.

Двое напарников погибшего, увлеченные исправлением поломки, ковырялись между лопастями, забравшись на крышу кабины. Они торопились сменить полетевшую втулку главного несущего винта, прежде чем прозвучит команда к отходу. Упустив из виду товарища, которому в столь неподходящий момент приспичило сходить по нужде, воздушные перевозчики как проклятые крутили гайки, изредка поглядывая в сторону пусковой установки.

Святой узнал летающую тюрьму, которую покинул, не дожидаясь мягкой посадки. Злой азарт подсказал рискованное, но оригинальное решение. Сняв с трупа головной убор, Святой натянул до бровей шапочку, придававшую некоторое сходство с покойником. Сложив возле ребра бетонной опоры лишнюю амуницию, он стремительным рывком достиг вертушки, стоявшей в центре площадки.

Оттуда вышел уже совсем другой человек. Определенные артистические данные у Святого имелись. Он двигался, старательно копируя манеру покойника. Согнув дугой ноги, Святой ковылял точно перекормленная утка, опустив голову вниз, сжимая в кармане пистолет, снятый с предохранителя.

Замудохавшиеся работать в аварийном режиме пилоты не обратили внимания на коллегу со слабым желудком. У них не хватало сил даже отпустить сальную остроту по его адресу. Болты застревали на резьбе неостывших гаек. Сбивая грани, срывались ключи и колошматили по костяшкам пальцев. Они спешили подготовить борт, оснащенный дополнительными топливными баками, к эвакуации остатков отряда террористов.

Разместившись в кабине, Святой включил свет над приборной доской. Бесчисленные ряды тумблеров, датчиков, градуированных шкал придавали кабине вид маленькой лаборатории. Незваный посетитель не планировал экспериментировать. Дотянувшись до тумблера, Святой запустил двигатель. Стальные лопасти провернулись на холостом ходу, врезаясь в человеческую плоть. Животный вопль перерубленных сталью пилотов стоголосым эхом заметался под кронами деревьев. Выпрыгнув из вертолета, Святой угодил под багровый дождь, стекавший с вращающихся лопастей вертушки.

– Отлетались, соколики! – сквозь стиснутые зубы процедил он, подбирая оружие.

От эшелона шла встречная звуковая волна, опережавшая луч прожектора, установленного на крыше вагона управления огнем. Луч шарил по вертолетной стоянке, пока не наткнулся на искромсанные тела, разбросанные в радиусе нескольких десятков метров вокруг вертолета. Заняв позицию под разлапистым кустом, росшим у границы открытого пространства вырубки и противопожарной полосы, Святой наблюдал, затаив дыхание. Он врос в землю и даже не моргал, став частью лесного моря, подступавшего к насыпи.

«Дорого сволочи заплатили за поезд. Поредели их ряды. А тебе, Ястреб, крылья еще не подрезали… Ничего, ощиплем перья! Сезон охоты на пернатых открыт», – увидав знакомую сухопарую фигуру, суетливо отдающую распоряжения, злорадно подумал Святой.

От группы отделились четверо, рысью помчавшись к трубе газопровода. Террористы бежали, словно волчий загон, растянувшись подковообразной шеренгой, на ходу открывая шквальный огонь. Приподнявшись, Святой осторожно повернул голову. Выглянувшая из-за туч луна озаряла мир тусклым молочно-матовым светом. Причиной бешеной погони был егерь. Его немного нескладная голенастая фигура мелькнула в промежутках между вертушками, залегла за какой-то корягой, огрызнувшись огнем двустволки, и снова вскочила, по-заячьи запетляв среди деревьев, обступивших просеку.

«Рановато Иванович отвлек внимание. Жизнью рискует. Эх, энтузиаст чертов. Предупреждал же не подставляться под пули», – Святой мысленно пожурил выделывающего неописуемые выкрутасы проводника, вызвавшего огонь на себя с истинно русской бесшабашной удалью.

Стратег из егеря был никудышный, но бегал он резво, приманивая противника и вместе с тем сохраняя дистанцию, не позволяющую вести прицельный огонь. Одарив землю скупыми, холодными лучами, луна вновь спряталась за тучу. Святой отчетливо видел боевиков, зашедших к нему в тыл. Четверка удалялась, стараясь настигнуть шального егеря, сумевшего фантастическим выстрелом навскидку расколошматить прожектор.

Снарядив арбалет, Святой достал стрелой вырвавшегося вперед террориста. Перекувырнувшись через голову, тот упал, уткнувшись лицом в траву. Второму, похожему на поджарую борзую собаку, занявшему место лидера гонки, металлический стержень пробил столб позвоночника, вонзившись между лопаток. Остальные, добравшись до леса, исчезли в чаще. Судя по отголоску залпа двустволки и последовавших гортанных вскриков, егерь, ориентировавшийся в зарослях как рыба в воде, приготовил достойную встречу.

Люди возле вагона засуетились, получив важное сообщение. Погоня отошла на второй план перед чем-то более значительным.

Догадка молнией сверкнула в мозгу Святого: «Неужели они готовы к запуску?» Поднявшись в полный рост, он помчался к вагону с пусковой установкой. Наперерез, словно спущенная с цепи собака, рванул приземистый албанец, выставленный в охранение. Пробитый пулей из «штейера», он свернулся в клубок и скатился с насыпи. Святой не знал, что террористы исчерпали резервы и скорчившийся на гравии албанец принадлежит к привилегированной касте телохранителей Ибрагима Хаги, до сих пор неотлучно следовавших за хозяином. Но ситуация изменилась, и гвардии албанца приходилось заниматься черновой работой.

Добравшись до состава, Святой вскарабкался по железным скобам лестницы на крышу первого попавшегося на его пути вагона. Больше не таясь, грохоча подошвами обуви, он бежал к столбу ракеты, опустошенно повторяя только одно слово:

– Нет!

Споткнувшись о цилиндрический предмет, Святой упал, едва не сорвавшись вниз. Рывком, собрав волю в железный кулак, поднялся. Баллон термического резака, брошенный впопыхах во время штурма, лежал у его ног. Открутив вентиль, Святой встал на колени, завел руку за спину и, достав из держателя стрелу, чиркнул четырехгранным наконечником по металлической обшивке крыши. Не добившись желаемого результата, он яростно повторил движение, добывая скупую россыпь искр. Резак воспламенился, озарив лицо Святого голубым язычком огня.

– Есть! – торжествующе произнес он, чтобы через секунду спрыгнуть в казавшуюся бездонной пропасть ракетного отсека.

Святой с шумом обрушился на решетчатый пол. Вентиль баллона, оказавшегося под ним, чуть не проломил грудную клетку. Сплюнув кровавый сгусток, он потряс головой, возвращаясь к реальности. Святой играл на опережение. Если запуск произойдет сейчас, то, стоя рядом с пусковой установкой, он погибнет. Крутанув вентиль до предела, Святой принялся крушить мечом голубого пламени все коммуникации, присоединенные к «стволу», сердцевиной которого была баллистическая ракета с ядерной боеголовкой…

– Координаты введены. Можно начинать предстартовый отсчет! – Лохматый бородач Зенон удовлетворенно разминал уставшие пальцы.

Ястреб, оповещенный о финальной стадии операции, вернулся на пункт управления огнем, встав за спиной низкорослого компаньона. Странная общность понимания грандиозности почти свершившегося преступления объединила людей, находившихся в вагоне. Даже пленники – ассистировавший Зенону под дулом пистолета американец и забившаяся в угол Дарья – непроизвольно старались запомнить самое страшное мгновение в своей жизни. Лица их вытянулись, словно у зрителей, обреченных созерцать отвратительную, мучительную смертную казнь.

Хоукс повернулся к девушке, глядя страдальческими глазами, не замутненными наркотическим трансом, вытесненным мощным стрессом, вызванным в свою очередь угрызениями совести. Ведь через три минуты несколько квадратных километров Адриатического моря станут расплавленной плазмой, а трехтысячный экипаж авианосца испарится, как роса утром.

– Прости, – едва ворочая шершавым языком в пересохшей гортани, прошептал Хоукс, закрывая ладонями красные воспаленные глаза.

Ястреб передал албанцу ключ. Львиную долю командного пункта занимали панели, состоящие из рядов датчиков и светящихся кнопок, соответствующих количеству ракет. Под каждой кнопкой в нижней части панели зиял провал замочной скважины.

– Вставляй ключ, Хаги! – облизав спекшиеся от волнения губы, произнес Ястреб, взяв албанца за запястье.

У коротышки дрожали руки. Ключ вошел в паз без микронного зазора. Загорелись красные лампочки, а панель загудела. Теперь следовало повернуть ключ. Но албанец колебался, как бы желая уступить пальму первенства желтоглазому. Внезапно лампочки мигнули, затем еще раз и, постепенно тускнея, погасли.

– Что… Что, черт подери, происходит? – свирепо проревел Ястреб, беря тщедушного компьютерщика за грудки.

Он был готов размозжить голову Зенона о панель с потухшими огнями.

– Повреждение коммуникаций в ракетном отсеке, – прошамкал успевший отследить показания датчиков пособник террористов, от которого подозрительно попахивало свежим дерьмом.

Двинув Зенона в челюсть, Ястреб обернулся к албанцу. Ибрагим посерел от разочарования и крыл на родном диалекте лохматого компьютерщика, долбаных американцев и страну, где ничего не работает как положено. Выпустив пар, он сказал не допускающим возражения голосом:

– Мы проверим отсек. Зенон, ты пойдешь с нами!

Процессия, возглавляемая распустившим кровавые сопли компьютерщиком, спешно удалилась.

– Ибрагим, идиот, не забирай с собой всех людей! – Крик Ястреба, похожий на клекот запутавшейся в силках злобной птицы, повис в пустоте…

Святой ждал посетителей. Устроившись за переборкой возле дверей, он замер в неподвижности. Его правая рука, вытянувшаяся вдоль бедра, держала короткоствольный «штейер», вторая, занятая ножом, была согнута в локте и находилась на уровне груди.

«Вы придете, вы обязательно придете посмотреть, какой кавардак я здесь устроил», – повторял про себя Святой, согревая оружие теплом сухих ладоней.

Помещение заполнял дым, а термический резак продолжал гореть, заботливо уложенный под коробку гидравлической системы, обеспечивающей вертикальное положение пусковой установки.

Заслышав барабанный грохот шагов, Святой повернулся лицом к проему. Пропустив подслеповатого компьютерщика, посадившего зрение в результате долгого сидения перед монитором, он выжидал, пока следующий гость переступит порог. Привлеченный свечением резака, Зенон прошлепал в глубь отсека и прогорланил:

– Тут какая-то хреновень искрит. Наверное, самопроизвольное возгорание.

Боевик, занесший ногу над порожком, отступил. Атака Святого напоминала ураган. Он отклеился от переборки и резким рывком зашвырнул террориста в ракетный отсек. Не поворачиваясь, вдавив до упора спусковой крючок, Святой располосовал упавшего албанца длинной очередью. Одновременно хлещущим движением кисти Святой метнул нож в широкое, искаженное криком лицо врага. Брошенный с близкого расстояния нож глубоко впился в нёбо противника, спазматически захрипевшего от внезапного удушья.

Неожиданно Святой прогнулся от удара в спину. Патлатый бродяга по виртуальным мирам, проявляя недюжинную смекалку и песью преданность хозяевам, вместо того чтобы забиться в какую-нибудь щель и молиться кибернетическому божеству о даровании жизни, швырнул баллон термического резака в тень, заслонившую проход.

Воспользовавшись подаренным шансом, Хаги выстрелил, пятясь назад по захламленному проходу. Гонимый животным инстинктом самосохранения, албанец обратился в бегство, призывая на помощь желтоглазого:

– Ястреб!

А преданный, обезумевший от собственной смелости компьютерщик с обреченностью смертника перешел в контратаку, надеясь смять противника стремительным броском. Выпрямленный большой и указательный пальцы Святого ударом в шею парализовали Зенона. Он остолбенел, отшатнувшись назад. Еще один страшный удар с сухим треском сломал ему шейные позвонки. Зенон умер, прежде чем рухнул на решетчатый настил.

Ретировавшегося коротышку догнала взрывная волна гранаты, брошенной переломившимся от боли Святым. Пуля Хаги попала в бок, пройдя навылет через мягкие ткани, но не задев жизненно важных органов. Зажимая рану красными от крови руками, Святой брел, шатаясь от стены к стене. Нашпигованный осколками албанец лежал ничком поперек вагона. Он еще дышал, когда Святой перевернул смердящую паленым мясом тушу террориста.

– Где девушка… Где Дашка? – оглушенный срезонировавшей от бронированных стен взрывной волной, громче, чем нужно, прокричал Святой.

Но Ибрагим Хаги уже держал отчет перед Аллахом. Струйки крови тянулись из его ушей и ноздрей, растекаясь черной лужей под затылком. Святой в бессильной ярости хлестнул албанца по пухлым, тщательно выбритым щекам.

– Где Дарья, ублюдок?!

Последующее показалось Святому сумрачным бредом угасающего сознания, не справляющегося с болью. Он наблюдал видение, приближавшееся к нему из темноты. Но с каждым шагом видение становилось явью, обретая образ Даши.

– Я знала, что ты вернешься за мной, – всхлипывая, девушка опустилась на колени, прикасаясь кончиками пальцев к губам Святого.

– Скорее наоборот, – он слабо улыбнулся, не понимая, что произошло и как Даше удалось вырваться на свободу.

Заметив, что Святой ранен, девушка сбросила накинутую на вздрагивающие плечи армейскую куртку и, стянув через голову легкую майку, принялась разрывать ткань на длинные лоскуты. Она не стыдилась своей наготы, продолжая сбивчиво говорить. По словам Даши, услышав выстрелы, Ястреб запаниковал. Он метался по вагону как дикий зверь, заключенный в клетку, поминутно прикладывая к уху наушник прибора, ведшего радиоперехват на закрытых частотах эфира, используемых военными для связи.

Подслушанная информация перечеркнула его грандиозные планы. Воздушная армада, поднятая с ближайшего к железной дороге аэродрома по тревоге, поступившей от дежурного офицера ЦКП, стартовала по бетону взлетных дорожек с отрядами спецназовцев на борту.

– Представляешь, Хоукс, этот обрюзглый увалень, недотепистая размазня, вцепился Ястребу в глотку, оттеснив его от выхода, и крикнул, чтобы я убегала! – Восторженность сменилась траурными нотками. Даша размазывала по впавшим щекам слезы, замешенные на крови Святого. – Эта тварь прикончила толстяка. Боже, я слышала, как оборвался крик несчастного Стивена.

– Ястреб не преследовал тебя? – охнув от боли и опираясь на подставленное узкое плечо девушки, Святой поднялся.

– Нет, – удивленно ответила Даша.

– Странно, – нахмурив брови, задумчиво произнес он.

В стремительной круговерти событий угадывался один пробел, тревоживший Святого. Поразительно легкое отступление желтоглазого противоречило повадкам хищника, привыкшего добивать жертву. Приложив палец к губам, Святой попросил девушку сохранять молчание. Он прислушался к гулкой тишине внутри разоренного, искромсанного взрывами и автоматными очередями состава. Обострившимся до крайности седьмым чувством профессионала Святой исследовал пространство, убеждаясь, что они действительно остались в одиночестве и ракетный бронепоезд предоставлен в их полное распоряжение.

– Невероятно, – повторил Святой, не веривший в милосердие или трусость противника. – Ястреб был из породы хищников, рожденных убивать.

Где-то сбоку, со стороны вертолетной стоянки надсадно взвыли турбины двигателей, раскручивающих поникшие лопасти. Воющий звук сверлил мозг, проникая в каждую клетку. И чем пронзительнее стенали турбины, тем яснее становился план желтоглазого, уже тянущего на себя вертолетный штурвал. Ястреб намеревался поднять вертолет и, произведя набор высоты, спикировать к трубе газопровода, ударить залпом оставшихся на подвесках ракет. Лесное море долины станет океаном огня, подпитываемого газом, вырывающимся из разорванной громадной железной кишки газопровода. На площади в десяток гектаров все живое подлежало, по замыслу Ястреба, тотальному уничтожению.

Любое действие рождает противодействие, прямо пропорциональное по силе. Законы природы устанавливают равновесие, без которых земля провалилась бы в преисподнюю. Раненый, поддерживаемый девушкой, бывший спецназовец намеревался восстановить справедливость, воздав по заслугам мерзавцу.

– Не спеши, пернатый! А как же штраф за безбилетный проезд? Надо платить по счетам. За все платить!

Святой пробирался к выходу из вагона, натягивая тетиву арбалета.

Вложенная стрела с примотанной тряпичными лоскутами к утолщенному основанию наконечника гранатой уже находилась в выемке.

Вертушка грузным насекомым с сердитым жужжанием поднималась, окутанная облаком пыли. Рев турбин ударялся о стены вагонов, отражаясь оглушительным эхом. Приставив приклад к плечу, Святой прильнул к окуляру оптического прицела. Затем он опустил арбалет, чтобы выдернуть зубами чеку гранаты и вновь вернуть оружие на прежнее место.

Вертушка тем временем разворачивалась, поднимая нос к звездному куполу неба.

Звонко запела спущенная тетива. Стальная спица стрелы пробила плексигласовый колпак, и тут же кабина была разрушена мощным взрывом. Инерция несущего винта несколько секунд удерживала машину в воздухе, прежде чем, накренившись, вертушка устремилась по кривой глиссаде к земле.

Огромный язык оранжевого пламени взметнулся к безмятежно подмигивающему точками звезд небу.

Обняв девушку, Святой посмотрел на смрадный погребальный костер и произнес, почти не разжимая побелевших от напряжения губ:

– Ястреб, забей «стрелку» в аду!