Забей стрелку в аду! Зверев Сергей

– Турок? – среагировал на характерное имя для жителей страны полумесяца Святой.

– Гражданин Италии, – просмотрев подчеркнутый текст в ксероксе, ответила журналистка.

– Он такой же итальянец, как я нанаец. Давай уберу посуду. Развела свинарник! – Святой направился к столу, намереваясь заняться наведением порядка.

Вдруг Дарью осенило. Девушка резко подскочила, опрокинув стул. Отбросив рукой непослушную челку, она возбужденно прошлась по комнате.

– Что? Взяла след? – не совсем деликатно иронизировал Святой, собирая чашки на расписанный под хохлому поднос.

Колкость не задела журналистку. Она действительно была слишком увлечена открытием, чтобы вступать в словесную перепалку.

– Помнишь, я рассказывала о сербке, монашке из разграбленного монастыря? – приподнявшись на носках, Дарья открыла створки книжного шкафа.

Там хранились магнитофонные записи не бесчисленных интервью, а только самые интересные, достойные для зачисления в личный архив Углановой. Она доставала пластиковые коробочки и быстро читала надписи на наклейках.

– Не то, не то… Ну вспоминай, пожалуйста. Я встретилась с монашкой в Троице-Сергиевой лавре. Наша патриархия помогла сербке сделать хирургическую операцию.

– Милица? – передумав, Святой поставил чашки и принялся помогать сортировать аудиокассеты, хранившие голоса сотен людей.

– Да, Милица. Ее изнасиловали боснийцы – мусульмане, ворвавшиеся в монастырь. Насиловали поочередно, распяв на алтаре. Когда бедняжка трепыхалась, били по голове распятием. А потом вставили восковую свечу, – Дарья запнулась, и губы девушки побелели.

– Не надо. Я понимаю, – тихо произнес Святой, вспомнивший фотографию монашенки, сделанную Дарьей в лавре.

– И подожгли. Представляешь, сербка в разорванной одежде лежит на алтаре, а вокруг гогочут насильники, в глазах которых отсвечивает огонек свечи. В обители убили всех монашек. Настоятельницу повесили на колокольне со вспоротым животом и, прежде чем уйти из оскверненного монастыря, решили добить последнюю жертву, Милицу… Есть!

Кассета была найдена.

Подбежав к подоконнику, Дарья взяла магнитолу и открыла отсек. На фоне окна ее хрупкая фигура с растрепавшимися темными волосами казалась обнаженной. Свет просвечивал через тонкую хлопчатобумажную майку, выделяя холмики грудей. Чувство нежности и тревоги захлестнуло Святого. Но он не стал мешать страшному рассказу Дарьи, заряжающей кассету в магнитофон.

– Милицу приказал убить полевой командир боснийцев, Ибрагим Хаги! – Дарья захлопнула крышку.

– Кто?

– Ибрагим Хаги выстрелил первым. Он и насиловал первым. Мудак долбаный… Ты бы видел глаза этой монашки. Два черных озера нечеловеческого горя! Как она только согласилась рассказать мне, не представляю! – обхватив виски руками, Дарья села, раскачиваясь словно в наркотическом трансе. – Четыре пули! В грудную клетку, плечи, в шею… Но монашенка выжила! Вот и не верь после такого во всевышнего?!

– Бывает, – лаконично заметил Святой, сам испытавший немало.

Перед его глазами стоял древний монастырь, возвышающийся на вершине холма. Столб дыма над обителью и белое тело девушки на заляпанном кровью алтаре, на которое скорбно взирали лики великомучеников, перепачканные дерьмом боевиков. Видение настолько захватило его, что Святой не услышал, как включился магнитофон.

Запись была не очень качественной. В диктофоне журналистки подсели батарейки. Лента скользила с замедленной скоростью, искажая звук. Но это облегчало перевод, в общем-то, похожего на русский сербского языка.

– Эй, Святой! Очнись! – пощелкивая пальцами, девушка призывала к вниманию.

– Да… Я в порядке.

– Приготовься. Я перемотаю. И крепче держись за стул, – Дарья нажала кнопку воспроизведения.

Из динамиков раздалось шипение, перемежаемое писком. Постепенно голос монахини становился все отчетливее и сильнее. Она говорила о жизни, свободной от мирской суеты, о войне, грохотавшей за стенами обители, о хмуром утре занимающегося дня, когда из тумана появились обвешанные оружием боснийские мусульмане.

Святой все понимал без переводчика. Подражая голосу монахини, журналистка дублировала текст, переводя почти дословно. Святой не останавливал Дарью.

– …Они убивали смеясь. Ради удовольствия. Гонялись за сестрами, чтобы выколоть ножами глаза. А потом хохотали, наблюдая, как они ползают и кричат, словно слепые котята…

Милица описывала бойню без злобы в голосе, как и подобает монашенке, призванной прощать самые лютые злодеяния. Ведь оценку людям может давать только всевышний. Но на сцене изнасилования она заплакала. В магнитофоне послышался щелчок.

– Поставила на паузу, – объяснила Дарья.

По ее щекам струились слезы. Святой нежно обнял девушку:

– Зачем все это? Давай прекратим!

Резким движением Даша вырвалась из объятий.

– Нет. Слушай! – приказала она, развернув магнитофон.

Третий, невидимый собеседник, продолжал печальное повествование о звериной жестокости очерствевших сердцем уродов, потерявших право называться людьми.

– Среди них был русский. Он не трогал меня. Даже не прикасался. Он смотрел на меня желтыми, круглыми глазами и сосал леденец. Знаете, такой розовый, круглый леденец на пластмассовой палочке. Боснийцы предлагали ему мою плоть, но он отнекивался. Только смотрел и улыбался. Потом его позвал командир…

– Как он обратился? – Вопрос задавала бравшая интервью Дарья.

– Ястреб! – почти правильно, не искажая ни одного звука, произнесла сербка.

Перекрутив пленку, журналистка повторила запись. Затем снова и снова. Сомнений не оставалось. Звуки складывались в известную им обоим кличку. Спрятав кассету в верхний ящик стола, Дарья сходила на кухню и вернулась с бутылкой джина из запасов американца.

– Ну и как тебе? – спросила Угланова, выпив рюмку можжевеловой настойки, придуманной англичанами.

– Далеко залетала эта птичка! Хищная тварь. Дай мне промочить глотку. Внутри все пересохло, – находясь под впечатлением услышанного, попросил Святой.

Приняв ударную дозу джина, он стал складывать пирамиду из разбросанных кассет. Выстроив башню, Святой одним махом руки разрушил строение.

– Все тайное когда-нибудь становится явным. Перебазировались, сволочи, в Россию. Там оторвались, теперь здесь решили порезвиться, – с холодной яростью произнес Святой.

– Пока на горизонте только Ястреб. Командир этого зверья сменил личину. Теперь он пристойный бизнесмен, поставляющий сантехнику.

Грузно ступая, проследовал по коридору инженер. Он принимал душ два раза на день, будучи чрезвычайно чистоплотным. Напевая веселый мотивчик, Хоукс закрылся в ванной.

– Гиены всегда охотятся стаей. Я уверен, что Хаги участвует в комбинации Ястреба. А значит, он уже в России или скоро появится, – составил логическую связку Святой, не предполагая, насколько верно он угадал.

– Что же эти твари задумали?

Ответ на вопрос Дарьи они пока не знали.

После полудня Святой отлучился. В мастерской его заждались. Потерявший способного напарника старик был крайне недоволен и просил заглянуть хотя бы на минутку. Отказать деду Святой не мог. Попутно он собирался пройтись пешком по тенистым московским дворикам, обходя многолюдные улицы. На ходу Святому лучше думалось.

Активная деятельность мышц стимулировала процессы в мозгу. Великий сыщик Шерлок Холмс, если верить английскому писателю, пиликал на скрипке и курил трубку, ломая голову над разгадкой преступлений. Эркюль Пуаро тоннами пожирал шоколад. Героиня Александры Марининой, мадам Каменская, вообще предавалась чревоугодию, поедая немереное количество пищи. Но это были вымышленные персонажи, подчинявшиеся фантазии автора. А Святой повиновался законам своего организма, требовавшего постоянной нагрузки.

Двигаясь размеренным шагом, он преодолевал расстояние, которое нормальный москвич отважился бы покорить только на машине или трясясь в переполненном общественном транспорте. Смотря перед собой, Святой шел упругой поступью закаленного бойца специальных частей, привыкших к марш-броскам в условиях куда менее комфортабельных, чем заасфальтированные городские улицы. И хотя за спиной экс-спецназовца не было вещмешка с амуницией и сухпайком, Святой делал привалы. Он устраивался на пустых скамейках, где никто не мог нарушить его одиночество.

«С Дашей не умрешь от скуки, – думал Святой, пряча лицо в тени кроны дерева, – попала с американцем в самую точку. Но кто же знал, что за Хоуксом потянется такой хвост?! Сейчас уже поздно отступать. Подонки вроде Ястреба объяснений не принимают. Они отправляют случайных свидетелей своих преступлений искать справедливости на том свете. Командовать парадом здесь привыкли они. Ну что же, не впервой тебе, приятель, нарываться на драку».

…Новых поступлений в коллекции толстосума не было. Николаевич по-прежнему шлифовал «Опель», найдя неполадки в амортизаторах. Показав плоды своего труда, старик незлобиво попенял Святому:

– Я без тебя загибаюсь! Народ разбежался. Видишь, лето какое…

Жара и в самом деле донимала высокими температурами. Под раскаленной гофрированной крышей ангара нечем было дышать.

– Помогу, дед. Разгружусь маленько и помогу, – пообещал Святой, с удовольствием вернувшийся бы к железкам, ветоши, пропахшей маслом и металлической стружкой, чертежам и автомобильным раритетам.

Не определив точных сроков возвращения в команду мастеровых мужиков, Святой попрощался:

– Не скучай, Николаевич! Буду наведываться.

– Амортизаторы, едреня феня, помоги приладить. Совсем замудохался. Халяву гнать не хочется, а класс не выходит. Заковыристую штуку немчура придумала.

На выходе Святой обернулся и помахал рукой:

– Добро, старик! Не надрывайся. Завтра, крайний срок послезавтра, зайду.

Обратный путь Святой также проделал на своих двоих. На подходе к дому он осмотрел припаркованные машины, проходивших мимо людей. Ничего подозрительного Святой не обнаружил. Два щетинистых алкоголика несли в пакетах стеклотару. Девочка в майке с портретом Ди Каприо выгуливала кривоногую таксу, задиравшую ногу под каждым кустом. Остальная публика, снующая по двору, состояла из жильцов, обремененных житейскими заботами. Глаз у бывшего спецназовца, занимавшегося разведкой не один год, был наметан. Однако на всякий случай Святой еще покрутился по двору, не привлекая внимания. Удостоверившись, что слежка за подъездом и Дарьиной квартирой не ведется, Святой поднялся на четвертый этаж.

– Где Хоукс? – разуваясь, спросил он.

– У телевизора. Бомбардировку Югославии созерцает, – скорчив презрительную мину, ответила Дарья.

Они прошли в зал, где на диване в позе усталого странника полулежал инженер. Переключая кнопки пульта дистанционного управления, Стивен путешествовал по телевизионным каналам. Американец неплохо выглядел. Синяки почти сошли, только под глазами залегали темные круги.

Стресс, вызванный побоями, на время заглушил потребность в наркотиках. Но Хоукс предчувствовал надвигающуюся ломку, неотвратимую реакцию организма, отравленного ядом.

– Полный беспредел с сербами, – заискивающе улыбнулся толстяк, переводя свою тушу из горизонтального в вертикальное положение.

– Брось, Стивен! Мы не на митинге. Не пудри мозги, – пресек его словоблудие Святой, присаживаясь на диван. – Я о другом… Знаешь пословицу: «Под лежачий камень вода не течет»?

– Верно подмечено, – поддакнул американец.

– Надо что-то делать…

– Безусловно, – лицо Хоукса напряглось.

– Для начала мы навестим нашего общего знакомого, приносившего тебе «дурь». Паренька по кличке Анус. Даша, у тебя остались координаты «малины» этого раздолбая?

Девушка утвердительно махнула ресницами.

Жилище мелкого наркоторговца, двухкомнатная квартира в спальном районе Москвы, досталась Анусу по наследству от спившегося отца. Окончательно сбрендивший старик доживал свой век в психиатрической лечебнице с диагнозом острой шизофрении, развившейся на почве алкогольного психоза. Смирительная рубашка с туго стянутыми за спиной рукавами была его постоянной одеждой. В редкие минуты просветления сумасшедший жаловался врачам, что в его безумии повинен непутевый сын, не оправдавший надежд родителей и сведший раньше времени мать в могилу.

– Ничего, скоро моего выблядка пропишут в соседней палате. Я задушу крысенка своими руками! – доверительно сообщал врачам безумный алкоголик сиплым, навсегда пропитым голосом.

За стеной палаты пичкали лекарствами безнадежных наркоманов.

Но пока Анус наслаждался разгульной жизнью, не думая о роковой черте. До предельной стадии разложения несостоявшийся музыкант еще не опустился, поддерживая имидж безалаберного завсегдатая модных артистических тусовок и надежного поставщика «дури». Но в квартире он становился самим собой: убогим, зависящим от марафета грязным животным, теряющим человеческий облик.

К себе Анус редко кого приводил. С клиентами он встречался в ночных клубах, гримерках и тому подобных местах. Иногда в берлогу наркоторговца заглядывали женщины, призванные скрасить холостяцкое одиночество. Страстных дам из-за ослабевшей потенции Анус долго не мог удовлетворять, и они быстро сбегали, обкладывая слабосильного любовника матюками. Дольше задерживались девушки, подсевшие не без его помощи на иглу. Общность интересов соединяет крепче, чем самая пламенная страсть.

На данный момент подругой патлатого наркоторговца была провинциальная дуреха, прибывшая покорять столичную сцену. Никуда не прорвавшись, девица очень скоро пошла по рукам вертевшихся вокруг эстрадных звезд проходимцев. Миловидная девчушка с неплохими внешними данными выглядела очень соблазнительно, выгодно отличаясь от худосочных, бледных богемных шлюх с прокуренными зубами и обвислой грудью.

Повращавшись в артистических кругах, провинциалка быстро утратила свежесть и привлекательность, став похожей на других. Она позабыла даже имя, полученное при рождении, но охотно отзывалась на присвоенную тусовкой кличку Цыца. Девушку, не прошедшую испытания столичными соблазнами, приютил наркоторговец. Цыца, боявшаяся опуститься до уровня дешевых давалок на панели, вцепилась в экс-гитариста обеими руками. Он был последним звеном, связывающим ее с заветным миром эстрадных звезд и богемных тусовок.

Домохозяйкой Цыца была никудышной. В постели лежала, словно бревно, не в силах имитировать страсть. Но Анус до поры до времени держал подругу при себе. Периодически срывал злость, колошматя рыхлое тело Цыци за учащавшиеся мужские неудачи.

Вот и сегодня, облажавшись с сексом, он поставил девице фингал, не вставая с постели с несвежим, серым бельем.

– Падла фригидная! Вздумала надо мной насмехаться. Вали в колхоз, вилами навоз раскидывать! Вали откуда приехала, – черпая воду пригоршнями, Анус пил из-под крана.

До утра они тусовались в разгульной компании, а после полудня, отоспавшись и вкатив дозу «дури», почувствовали тягу к развлечениям. Анус оказался не на высоте. Обмусолив подругу с головы до пят и поняв, что ничего не получается, он мирно отвернулся к стене. Возбужденная ласками девица, повернувшись на бок, пнула приятеля под тощие ягодицы:

– Ну, давай еще один заход!

– Отстань…

– Педик поганый, – Цыца безосновательно обвинила приятеля в нетрадиционной сексуальной ориентации и этим вызвала у него приступ ярости.

Сценарий скандала давно уже не отличался разнообразием. Схлопотав по физиономии, девица натягивала короткую кожаную юбку, набрасывала майку с глубоким вырезом и гордо удалялась, чтобы очень скоро возвратиться. Взаимное примирение отмечалось ловлей героинового кайфа, после которого парочка проваливалась в блаженное забытье.

Сегодняшний скандал был как две капли воды похож на предыдущие. С размаха хлопнув дверью, Цыца выкрикнула невнятное ругательство и выскочила на лестницу.

– Кошка драная! Я еще достану тебя, – Анус послал вдогонку девушке нелестное напутствие.

Выблевав закачанную в желудок воду, экс-музыкант долго рассматривал желтую слизь, осевшую на дне мойки. Изучив исторгнутую организмом субстанцию, он побрел в спальню, задевая плечом то угол стола, то дверной косяк. Добравшись до лежбища с загаженным матрасом, от которого исходил тяжелый дух нечистот, Анус упал навзничь. Полежав с вытаращенными, пустыми глазами, направленными в потолок, он натянул на себя одеяло, накрывшись с головой. В темноте бывший гитарист почувствовал себя лучше.

«Надо матрац сменить – мочой воняет. Скоро клиенты станут нос от меня воротить… Ну и духман. Никакой дезодорант не поможет, – подумал продавец „дури“, прикидывая, на сколько потянет обновка. – С „бабками“ у меня полный ажур. Скину в обменнике „зелень“ и куплю стильную кровать. А заодно подстилку сменю. Закадрю соску попокладистее, чем эта тварь с коровьим выменем».

От придуманного каламбура про смену подстилки Анус зашелся смешком, напоминающим собачье тявканье. Устроившись поудобнее, он закрыл глаза и, поправив подушку, попробовал вздремнуть. Вместе со сном в голову наркоторговца проникали кошмары. То здоровенный омоновец в маске подвергал его унизительному обыску, срывая одежду в людном месте, то оскаленная собачья морда с красными глазами выныривала из темноты.

Когда кошмары стали невыносимо ужасными, Анус вскочил и побежал в ванную, чтобы намочить голову под душем.

– К вечеру я должен быть в форме, – как заклинание повторял наркоторговец, вытирая полотенцем мокрые длинные волосы.

Подготовленная к реализации партия товара – расфасованный в пакетики кокаин – находилась в укромном тайничке, бывшем гордостью Ануса. Он собственноручно выдолбил нишу за съемным бачком унитаза, прикрепленным к задней стенке. Вечером его ждали богатые клиенты, обещавшие скупить всю партию. Боясь ошибиться при расчете, Анус постановил: «Сегодня не ширяюсь. Оторвусь после дела».

Но магнетическая сила влекла экс-гитариста к тайнику. Он отодвинул крышку бачка, запустил руку внутрь и нажал на рычажок, приводивший в движение крепление с шарнирным механизмом. Бачок отъехал в сторону, открывая доступ к нише. Анус выгреб пакеты, понюхал их, полизал языком, но не нарушил целостности упаковки. «Дурь» ему не принадлежала.

Скрип дверных петель заставил Ануса насторожиться. В квартиру кто-то вошел. И тут он сообразил, что все время дверь была не заперта. Недобросовестная фирма, монтировавшая металлическую дверь, поставила левые замки китайской сборки. Они не срабатывали автоматически при захлопывании, заедая через раз. Анус давно хотел сменить подделку на нормальную систему солидной фирмы.

«Причапала, сука, обратно, – неторопливо укладывая пакетики, подумал наркоторговец. – Если сунет нос, получит в пятак конкретно. Тайник – это святое. Незачем стерве знать, где „снежок“ хранится».

Он потянулся к защелке, намереваясь уединиться в туалете, но не успел. Вместо надоевшей подруги перед ним стоял широкоплечий мужчина с совсем не ласковой улыбкой на лице.

– Привет, Паганини! Узнал?

Святой смотрел на наркоторговца сверху вниз.

– А… а… – разевая рот, проблеял Анус, прикрывая тощим туловищем тайник.

– Онемел, приятель? Матюгальник вышел из строя? Раньше ты был поразговорчивее.

– Какого хера ты вламываешься в мою квартиру без приглашения?! Что за борзота, кореш, – хватаясь за кромку унитаза, Анус пытался подняться, но ноги его не слушались.

За спиной Святого появился американец. Он сразу опознал поставщика «дури» и тихонько шепнул об этом Святому.

– Мог звякнуть, назначить встречу. У твоей мокрощелки есть номерок. Добазарились бы.

В общем-то сообразительный малый, сменивший тон, допустил ошибку, применив к журналистке грязное словечко сутенеров низкого пошиба.

Святого передернуло, но он сдержался:

– Извини! Было открыто, и мы вошли без стука. Ты же не будешь нарушать законы гостеприимства.

Похожий на наседку, прячущую под крыльями цыплят, Анус растопырил руки, заслоняя нишу с пакетиками. Он не знал, с чем пожаловали толстый американец и крутой мужик, так поразивший его на даче. Но ничего хорошего от визита наркоторговец не ждал. Он не собирался сопротивляться, понимая, что Святой двумя пальцами может сломать ему шею. Поэтому Анус повел себя с трусливой наглостью вшивой шавки, скрывающей за лаем свой страх. Для начала он все-таки встал.

– Короче, корефаны, чего надо? А… привет, хау дую ю ду, наш американский друг.

Он сделал вид, что только что заметил инженера. Хоукс ничего не ответил и демонстративно отвернулся. Хозяин квартиры двинулся вперед, намереваясь выйти из туалета, но Святой перегородил рукой дорогу.

– Что за наезд, в натуре! Я помню о долге перед тобой. Спасибо, что отмазал от ментов. Но вот только вымахиваться не надо, – чуть шепелявя, растягивая гласные, характерным московским говорком протянул Анус. – Ты знаешь, какая у меня крыша? Не связывайся, паря, с моей крышей! Похоронят…

Насмешливые искры в глазах Святого превращались в холодные льдинки, но раздухарившийся наркоторговец этого не замечал. Он думал о товаре за его спиной.

– О крыше и поговорим, – сказал Святой, не убирая руки.

– Годится. Пошли в комнату.

– Нет, Анус. Лучшего кабинета, чем параша, для тебя не сыскать.

Резкий толчок в грудь заставил наркоторговца опуститься на голубой, со сколотыми краями унитаз. Но он еще по-настоящему не испугался и щерился в наглой улыбке. Сообразив, что грабить и убивать его вроде бы не собираются, экс-гитарист слегка расслабился. Грубость Святого его не смутила. Ведь чего только не наслушаешься от людей, если работаешь распространителем наркотиков.

– Завязывай пугать, братан!

Святой прервал длинноволосого:

– Хватит корчить из себя блатняка. Мы зададим несколько вопросов и уйдем. Даже дверь закроем и коврик поправим. Дошло, братан?..

Придав лицу непринужденный вид, хотя только богу известно, чего это ему стоило, Анус с деланным равнодушием ответил:

– Валяйте! Только побыстрее. У меня день по минутам расписан.

Святой опустил руку. Он заметил пакетики с белым порошком и хитроумный тайник. Но, будучи неплохим психологом, старался не нервировать сидящего на унитазе длинноволосого. Гораздо важнее наркотиков была информация, нить, потянув за которую можно было бы распутать клубок. Переглянувшись со Стивеном, он начал допрос вопросом в лоб:

– Кто такой Ястреб?

Через хозяина квартиры словно пропустили электрический разряд. Анус дернулся, проваливаясь тощим задом в овальное отверстие унитаза. Его зубы непроизвольно клацнули, а в глазах мелькнул животный страх.

– Вы что, обалдели?! Никакого Ястреба я не знаю и знать не хочу. Не по адресу, ребята, обратились, – тонко взвизгнул наркоторговец, упираясь руками в стены.

Он привстал, вытягивая себя из провала. Лицо экс-гитариста побагровело от натуги.

– Повторяю. Кто такой Ястреб и зачем он приказал пичкать моего приятеля халявной «дурью»?

Святой снова попытался добиться истины мирным путем.

Лампочка, висевшая на скрученных проводах, обмотанных синей изолентой, освещала позеленевшую физиономию наркоторговца. Под аккомпанемент гудящих труб канализации Анус мычал что-то невнятное, паралитично тряся головой. Мокрые волосы мотались из стороны в сторону, закрывая лицо.

– Отвалите, козлы! Чего прицепились, – стенал наркоторговец, как заправский подпольщик, желающий сохранить жизнь товарищам.

Но, всматриваясь в глаза длинноволосого, Святой понимал, что тот трясется за свою шкуру, что позеленевший точно медный грош наркоторговец боится даже клички Ястреб, не говоря о самом хозяине.

Нужны были радикальные меры, способные развязать язык патлатого. И Святой нашел способ. Схватив Ануса за шиворот рубашки, он вышвырнул его в коридор, под ноги отскочившему американцу.

– Богатое у тебя хранилище! Поскребем по сусекам, дружище.

Святой доставал пакетики, складывая кокаин на раскрытую ладонь. Он взвешивал наркотики, угловым зрением наблюдая за владельцем склада.

– Не трогай, сволочь!

С диким рычанием Анус бросился на человека, разоряющего его сокровищницу. Напоровшись на подставленный локоть Святого, наркоторговец согнулся и тут же заработал зубодробительный удар в челюсть. Отлетев к стене, он схватился за ушибленный затылок.

– Падлы! Не прикасайтесь к «снежку», – просипел Анус, не подозревая о приготовленном ему испытании.

Его вновь тащили за ворот линялой рубашки к унитазу. Наклонив физиономию наркоторговца к вонючему озерцу сливного отверстия, Святой зубами разорвал пакет и высыпал его содержимое. Порошок белым пятном расплылся на воде. Кристаллы кокаина, покружившись, медленно оседали на дно.

– Это же «кокс»! – Крик души сорвался с посиневших губ Ануса.

Он трепыхался, точно запутавшаяся в сетях рыбешка, но хватка Святого была железной.

За первым пакетом последовал второй, а затем и третий. Вода побелела от кристаллов, а Анус, раздувая ноздри, бессознательно пытался вдохнуть порошок в себя.

– Хватит, скотина! – кричал экс-музыкант с выступившей в уголках губ пеной.

Вода растворяла не просто порошок или товар, стоивший немалые деньги. Вода растворяла кайф, ставший для Ануса смыслом жизни. А этого он вынести не мог. Продолжая визжать, ныряя с головой в унитаз, он делал жесты, означавшие согласие на продолжение переговоров. Если бы Святой не держал наркоторговца за ворот рубашки, то тот расшиб бы себе лоб или утопился.

– Будешь отвечать на вопросы четко, быстро, ничего не придумывая! Награда за правдивость – оставшаяся «дурь». И воду спускать не стану. Может, вычерпаешь погань из очка. Вы, наркоты, народ смекалистый, – Святой поднял голову лохматого и пристально посмотрел ему в сузившиеся, сумасшедшие глаза. – Поехали?

Анус обреченно кивнул.

– Кто такой Ястреб?

– Я не знаю… Я действительно не знаю, – сказал Анус и для большей убедительности размашисто перекрестил свою впалую грудь. – Меня свел с ним Лишай…

Пассивно наблюдавший за происходящим американский инженер поторопился с объяснением:

– Это помощник. Такой здоровущий мужик с пятном. Ты его видел на пляже…

Святой, обладавший превосходной зрительной памятью, сразу вспомнил мордастого бугая, командовавшего тройкой бандитов.

– Дальше, – влепив легкий подзатыльник, Святой подогнал запнувшегося на полуслове распространителя наркотиков.

– Я раньше пахал на Лишая. Потом он перестал давать мне «дурь». Узнал, что я капитально подсел на иглу… Наркотам не доверяют продажу товара. Но появился Ястреб, и все переменилось.

– Тебя вернули в команду из-за связей?

– Да. У незнакомцев артисты брать «дурь» не будут. Побоятся огласки.

В напряженном ритме беседы возникла пауза. Анусу необходимо было отдышаться и собраться с мыслями. От ощущения того, что он подписывает себе произнесенными словами смертный приговор, наркоторговца трясло. Но и играть в молчанку он не мог. Видеть, как тает в унитазе белый порошок, было непосильным испытанием для Ануса. Он сидел, обхватив руками костлявые колени и подвывая, словно выброшенный на мороз щенок.

– Отвяжитесь, мужики! Ястреб меня с того света достанет.

– Такой всесильный? – скептически улыбнулся Святой.

– Да! – хриплым, каркающим голосом выкрикнул наркоторговец, изображая из себя припадочного.

Отведя голову назад, он резко ударился затылком о стену, одновременно хлопая ладонями по впалым небритым щекам.

– Брось комедию ломать! Я не следователь, но таких фокусов насмотрелся вдосталь, – предупредил Святой, высыпая содержимое очередного пакета.

Глаза Ануса вылезали из орбит. Было непонятно, на чем они вообще держатся. Дернувшись, он схлопотал удар по ребрам.

– Сидеть! – погрозил пальцем Святой, довершая начатое.

Он понимал бессмысленность допроса. Жалкий слизняк, корчившийся у стены, был мелкой разменной монетой в большой игре. Мальчиком на побегушках, поставляющим отраву инженеру. Из него можно было выдавить незначительные подробности, сведения о привычках противника, особенностях характера. Но Святой не занимался оперативной разработкой преступной деятельности. Он стремился узнать главное, проникнуть в замыслы наемника, скрывавшегося за личиной респектабельного бизнесмена. А самого важного Анус попросту не знал и знать не мог. Слизняков с поехавшей от наркоты крышей серьезные люди в замыслы не посвящают.

Молчание Святого испугало наркоторговца похлеще, чем словесные угрозы или зуботычины. Он по-сорочьи застрекотал:

– Я отвечаю, зуб даю, мне приказали наркоту подгонять и башлей не брать. Без гнилого базара, мужики. Я человек маленький. Против Ястреба не попру. Ястреб ого как крут на руку. Только пикни слово против. Моментом бошку отрежет и не поморщится. А мне что? Сказали толкать ширялово американцу, я и толкал. В натуре, мужики, я не накалываю.

«Ошибочный ход. Зря мы к волосатику нагрянули. Только лишний раз засветились. Еще Стивена с собой прихватил», – суммировал итоги неудачного визита Святой.

Досадный промах решающего значения не имел. Ястреб уже наверняка догадался, что кто-то третий, спасший американца, интересуется его делами. Но Святому было важно, чтобы эта догадка оставалась неподтвержденной. Занятый своими мыслями, он неосторожно тряхнул кистью руки, разжимая пальцы. Надорванный пакет полетел туда, куда ему и полагалось – в слив для нечистот.

Ануса замкнуло. Совершенно обезумев, он бросился на мужчину, сорившего бесценным богатством – билетом в страну забвения. Анус желал только одного – разорвать врагу зубами глотку.

– Ах ты, гад! – скрежетнул зубами наркоторговец.

Отшвырнув точно пушинку Хоукса, он протиснулся в тесный четырехугольник туалета. Растопырив пальцы, когда-то прикасавшиеся к струнам, Анус попытался впиться в глаза человека, посягнувшего на кокаин.

Атака не застала Святого врасплох. Но на сей раз ограничиваться легкой трепкой он не стал. Взбесившийся наркоторговец представлял реальную опасность, по крайней мере для зрения. Повернувшись, Святой нагнул голову, пряча глаза от ногтей Ануса. Тот лишь сумел впиться в щеку, продолжая истошно визжать.

Американец попытался вмешаться в борьбу, но безуспешно. Изловчившись, Анус саданул инженера между ног. Согнувшись, Хоукс проковылял по направлению к прихожей, изрыгая русские матерные ругательства.

Святой же, воспользовавшись заминкой, действовал стремительно. Он рубанул ребрами ладоней по тощей шее наркоторговца. У Ануса перехватило дыхание, а из горла вырвались булькающие звуки. Не давая опомниться, Святой нанес удар по солнечному сплетению наркоторговца и вышвырнул его в коридор.

Дополнительные меры были излишними. Вернувшись туда, откуда пришел, Анус сел, размазывая по щекам кровь.

– Держи язык за зубами! Мы уходим.

Святой сделал знак инженеру.

Напарники вышли из квартиры, пропахшей вонью блевотины, человеческого пота и гниющих в мусорном ведре объедков. Анус проводил непрошеных гостей долгим, ненавидящим взглядом.

По лестнице Стивен спускался, прихрамывая. Инженер держался за пластиковые поручни перил, изрезанные и сожженные малолетними вандалами.

– Отвратительный фрукт, – пробурчал американец, бережно ощупывая промежность.

– Согласен. Ничего конкретного мы от него не добились. Только лишний раз подставились. Ну да ладно. С чего-то надо начинать.

Навстречу Святому и Хоуксу поднималась припанкованная девица в короткой юбке и черной майке, из которой выпирали арбузные груди. Девица прыснула в кулак, заметив манипуляции инженера. Ее грудь предательски заколыхалась от смеха. Сама она с лиловым фингалом под правым глазом выглядела не лучшим образом. Обогнув мужчин, девица обернулась и быстро побежала, прыгая через ступеньки. На хохотушку ни Стив, ни Святой не обратили внимания.

У припаркованного рядом с подъездом мотоцикла они остановились. Летний день шелестел зеленой листвой, перекликался птичьими голосами. Мотоцикл обступила ватага ребятни, трогавшей ручонками хромированные детали «Урала».

– Куда теперь? – спросил американец, целиком передавая инициативу Святому.

– Заедем в мастерскую.

– Зачем?

– Заберем «ствол». Помповое ружье Лишая. Думаю, оно очень скоро может понадобиться, – задумчиво покусывая черенок сорванного с куста листа, произнес Святой.

* * *

А тем временем вернувшаяся к любовнику Цыца голосила, точно заправская плакальщица на похоронах. Увидав окровавленного приятеля, сидевшего у стены, она хотела повернуть обратно. Цыца с детства боялась мертвецов. Измазанный кровью Анус с торчащими в разные стороны волосами был похож на раздавленного грузовиком дикобраза.

– На пяты, сука, собралась?! – сипло выругался наркоторговец, заметивший маневры девушки.

– Да че ты…

Убедившись, что приятель жив, Цыца подбежала и попыталась приподнять друга. От пережитого наркоторговец стал даже немного заикаться, цепляясь языком за зубы. Но способности трезво мыслить он не утратил. Быстро сообразив, как можно использовать грудастую девицу, Анус просчитал последствия нежданного визита.

Скрывать от босса происшедшее было опасно. За испорченный товар он мог внести компенсацию. Но молчание Ястреб мог жестоко наказать. А идти с пустой жалобой на наехавших мужиков было глупо. Кроме того, у Ануса сохранились остатки мужской гордости и он не желал, чтобы подруга видела, как он ползает по квартире, трясясь от страха.

– Видела двоих на лестнице? – спросил Анус.

– Толстяк и спортивный красавчик с седыми висками…

– Они… Молнией за ними! Возьми сколько надо «капусты» в кармане джинсовки на вешалке, лови мотор и вперед.

Выполняя указания, Цыца понимала, что происходит что-то важное, чего ей не дано в полной мере уразуметь, сорвала вместе с петлей черную джинсовку.

– Проследи, куда эти мудаки поедут, где будут останавливаться. Да особо морду не высовывай. С фингалом уж слишком приметная.

Завершив напутствие, Анус бессильно сполз на пол как раз в тот момент, когда захлопнулась дверь.

Цыца летела по лестнице, точно сорвавшаяся с тетивы стрела. Выскочив во двор, она осмотрелась, заметив мотоциклистов, едущих по лабиринту дорог между домами. Времени у девицы было в обрез. На трассе мотоциклисты затерялись бы в потоке машин.