Флешка Тепляков Сергей

2

Филипп проснулся среди ночи. Ему казалось, будто что-то толкнуло его, но он тут же подумал, что проснулся от холода. Бензин экономили, двигатель на ночь не включали и «Хаммер» выстыл. Филипп двинул затекшими ногами и попытался осторожно подняться, чтобы не разбудить других (хотя и сомневался, что кто-то спит).

– Не спится? – спросил его чей-то простуженный голос.

– Уснешь тут… – пробормотал Филипп.

В Аркаим они приехали, когда уже вечерело. Дорога шла по бесконечной степи, разрезая ее на две половины. Чем дальше, тем меньше становились видневшиеся с трассы деревеньки. Филиппу казалось, будто они едут к краю земли. Он не знал, как должен выглядеть Аркаим, поэтому когда на горизонте показалась черная полоса, не понял, что они достигли цели.

Однако потом стал виден заснеженный холм с конусом над ним. Скоро машины доехали до руин. Все выпрыгнули из машин. В нижнем ярусе холма был вход.

– Ну, что делать-то? – нетерпеливо спросил Филиппа Фомин. Филипп оглянулся и понял, что все ждут его указаний. Филипп между тем и сам не знал, что же теперь делать.

– Пойдем внутрь… – пожав плечами, сказал он.

– Ты расскажи сначала, что это… – сказал Иван Громов. – А то сунемся сейчас…

– Ты же, Иван, материалист! – поддел его Семен Каменев.

– Завязал я с материализмом сегодня ночью! – сказал Громов. – Сразу после Плотникова…

Плотникова они схоронили в лесу, немного отъехав за Челябинск. Лопатками и ножами вырыли неглубокую могилу.

Когда вытаскивали Плотникова из машины, тело уже взялось камнем. «Закостенел…» – хмуро сказал Фадеев. Уложили в могилу, завернув его в брезент. После того, как засыпали, Громовы и Каменевы дали над могилой салют. Для приметности навалили сверху большой камень.

Филипп, вспомнив это, вздохнул. Потом оглянулся на остальных – надо ведь и правда им что-то рассказать.

– В общем-то, так… – начал он. – Предполагается, что на этом месте пять тысяч лет назад был город, из которого люди по каким-то причинам ушли, предварительно предав все огню. Аркаим старше Трои – то есть, люди жили в этих местах в то же время, когда в Греции жили Ахилл, Прекрасная Елена и прочие герои Гомера. Ученые также считают, что это – уникальная обсерватория. Из нее наблюдали восходы и заходы Солнца и Луны, их затмения, и много чего еще…

– Ну, так можно и с крыши все это наблюдать… – скептически хмыкнул Фомин.

– Не скажи, Игорь Сергеич… – проговорил Филипп. – Наблюдение наблюдению рознь. В обсерватории человек накапливает знания, которые нужны ему для математики, для географии, для познания природы, для познания мира. Если люди строят обсерватории, значит, общество головой уже в космосе.

– Ого! – сказал Иван Громов. – Может, здесь еще и пусковые площадки космических ракет поискать?

– Да кто знает… – подал плечами Филипп. – Поискать надо крученые деревья – это знак геопатогенной зоны.

– Какой? – с некоторым даже страхом спросила Жанна.

– Геопатогенной… – ответил Филипп.

– Процессы, которые идут внутри земли, требуют выхода. Если это расплавленная магма, то она выходит через вулканы. А если это другие субстанции, та же энергия – она выходит вот в таких местах.

– Ну и привез же ты нас… – проговорил Андрей Каменев. Он хотел сказать это весело, но не вышло. Вышло – мрачно.

– Ничего… – успокоительно сказал Филипп. – Может, это место выхода положительной энергии? Сейчас искупаемся в ней, как в молоке, и будем потом жить тысячу лет молодые и румяные…

– Ты сам-то в это веришь? – с сомнением спросил его Яков Алферов, разглядывая вход в руины.

– Тут, кстати, могут быть привидения… – сказал Филипп. – Читал, что одной студентке понадобилась психушка…

– А бомжи тут не могут быть?! – мрачно спросил Яков Громов. – Вот прыгнет сейчас из ночи такой – так и мне психушка понадобится…

Все засмеялись, но как-то так, негромко, будто боялись кого-то разбудить в Аркаиме.

– Пошли? – спросил Иван Громов, оглядывая всех.

– Пошли… – кивнул Андрей Каменев.

Вооружившись пистолетами и автоматами, поделившись на две группы и оставив у машин резерв, они вошли в Аркаим. Фонарики освещали каменные развалины.

Всюду было пусто. Однако Филиппу казалось, что он слышит голоса, шум какой-то работы – звуки неведомой, давно сгинувшей жизни. Он ощутил даже какой-то воздух, явно не сегодняшний – жаркий, наполненный зноем и тяжелыми запахами трав. Филипп вздрогнул и оглянулся. Рядом с ним шла Жанна. Она внимательно посмотрела на Филиппа.

– Что? – спросила она.

– Запахи чудятся… – шепотом сказал он. – И голоса…

Глаза ее округлились.

– А я вот – ничего… – с сожалением сказала она.

– Завидуешь. А вдруг я просто сошел с ума? – усмехнулся он.

– Почему нет? – пожала она плечами.

– В нашей ситуации это тоже выход.

Обойдя каждый свою часть, обе группы встретились в центре, на главной площади Аркаима, посреди которой стояла огромная каменная плита. Сюда же подошли те, кто оставался в резерве.

Филипп встал перед ней и почувствовал, что колени его затряслись.

– Что? – тихо спросил Иван Громов. – Пришли?

– Не знаю… – пожал плечами Филипп.

– Но где же ему еще быть, как не здесь?

– Ну тогда давай… – сказал Иван. – Доставай.

Филипп оглянулся. Жанна посмотрела на него и поняла, что он не может решиться. Она подошла, взяла его рюкзак и стала доставать куб.

– Теплый… – вдруг пораженно сказала Жанна.

– Что ты говоришь? – спросил Филипп, схватил рюкзак и сунул внутрь руку.

– Теплый… – проговорил он. – Ожил…

Он увидел, как остальные, даже всегда надо всем хохочущий Семен Каменев, побледнели.

– Не томи, быстрей! – сквозь зубы проговорил Фомин.

Филипп достал куб из рюкзака и на сгибающихся ногах пошел вперед. Он поставил куб на плиту и отошел. Свет всех фонариков сосредоточился на этой плите, на черном кубе, который вдруг перестал быть черным, а сделался будто темно-прозрачным, как густое стекло.

– Ишь ты! – зачарованно сказал Андрей Каменев.

Все ждали. Но ничего не происходило. Так прошла минута, потом еще.

– Ну и что? – спросил Фомин. – Мы будем снимать кино или мы не будем снимать кино?

– Погоди, Игорь Сергеич, погоди… – проговорил Яков Громов. – Что-то же было – значит, и еще будет… Так, Филипп?

Филипп пожал плечами.

– Откуда я знаю? – проговорил он виновато. – Может, будет, а может – нет.

– Ты это брось! – вдруг зло сказал Иван Громов. – Сколько покойников мы по дороге сюда наделали, Плотников жизни не пожалел, а ты говоришь – может, будет, а может – нет?! Да ты что?!

– Оставь его в покое, Иван… – властно проговорила Жанна. – Это не он вас сюда затащил. Тебе приказали – значит, судьба. А остальные сами рвались, ведь так? Так что у всех – судьба. И куб этот – заработает, значит так и должно быть, а не заработает – ну, значит и так должно быть…

– И что же тогда, Жанна Вадимовна? – спросил Иван.

– Да ничего… – пожала она плечами.

– Устраиваемся. Все равно ведь, думаю, надо подождать. Так, Филипп?

– Ну да… Скорее всего надо подождать… – сказал Филипп. – Думаю, он сработает при каком-то астрономическом явлении – на восходе солнца, например…

Было уже совсем темно, когда решили устраиваться на ночлег. Загнали оба джипа в Аркаим и при свете фар попытались обустроить для жизни хотя бы одну из тех каменных комнат, на которые, словно на соты, делился весь город. Но каменные эти убежища промерзли так, что устроиться в них было невозможно. Тогда решили спать в машинах. Перед тем, как объявить отбой, Громовы пошептались о чем-то между собой, и после этого Яков Громов уехал на белом «Хаммере» вместе с Матвеем Алферовым и Львом Фадеевым по той же дороге, по которой они приехали.

– Это будет наша застава… – пояснил Громов остающимся. – И на всякий случай поставим боевое охранение. А то мало ли…

После этого, уже далеко за полночь, легли, наконец, спать. И вот теперь Филипп проснулся, будто что-то толкнуло его.

Он выбрался из машины и посмотрел на телефоне время. Было около четырех часов утра. Дверь «Хаммера» позади Филиппа хлопнула – он оглянулся и увидел, что это вылез Семен Канунников. Семен до сих пор был непонятен для Филиппа. Кто он, зачем пошел с ними, куда пропал в ночь нападения и как оказался в том доме, где держали Плотникова? Однако думать обо всем этом Филиппу было тяжело, да сейчас, решил он, и не время уже.

– Не спится? – спросил Канунников, и Филипп понял, что это его голос он слышал в машине.

– Не спится… – кивнул Филипп. – Трясет меня. Вдруг опять не будет ничего.

– Те трое, в Кулешовке, были наши, скины… – вдруг сказал Канунников. – А когда не вышло забрать куб, я пошел с вами, рассчитывая в удобный момент его стащить.

Филипп смотрел на него, вытаращив глаза.

– А зачем тебе он? – спросил Филипп. – Ну… Куб…

– Мне – ни за чем… – ответил Канунников. – Это для России. Россия погибла, надо спасать, но все занимаются какими-то своими делами, тонут в крохоборстве. Надо чтобы стало совсем плохо – тогда, наконец, люди возьмутся за ум…

– Какие толстые тараканы у тебя в голове… – сказал Филипп. – Уважаю. Чем кормишь?

– Смеешься? – недовольно буркнул Канунников.

– Да кто теперь поймет – смеюсь я или плачу? – вдруг устало проговорил Филипп. Они помолчали.

– А чего же ты его не стащил? – вдруг спросил Филипп.

– Передумал… – коротко ответил Канунников.

– Когда?

– А вот когда Плотников за тебя остался… – ответил Канунников. – А потом когда ребята за ним поехали. Хоть за мертвым – а поехали… Тогда я решил, что я с вами одной крови. Он ведь даже мне не сказал. Я ему тоже все про Россию говорил, а он только смеялся надо мной, говорил: «Нет ни греков, ни евреев, есть только люди». И еще говорил: «Научись любить себя, и тогда ты полюбишь других». И вот я думаю: если я других не люблю, значит, и себя не люблю? Но кого же я тогда люблю? А если никого, то для чего живу?

– Вот-вот… – сказал Филипп. – Назадавал Плотников нам вопросов, сам в сторону, а нам головы ломать…

Канунников мотнул головой. Из машины, светя себе телефоном, вылезла Жанна.

– Ну, что? – спросила она. – Уже пора?

– Да кто же знает? – спросил Филипп.

– Я знаю… – ответила Жанна. – Он опять теплый. И гудит.

Филипп вспыхнул и быстро пошел к «Хаммеру». Куб он оставил в сумке на заднем сиденьи. Открыв дверь, он услышал то самое гудение, которое разбудило Жанну. Нервное возбуждение мгновенно охватило Филиппа, голове стало горячо – он понял, что так или иначе, а что-нибудь сейчас произойдет.

Вынув куб, он быстро дошел до плиты и поставил его посредине. Филипп оглянулся: все – Жанна, Канунников, оба Каменевых, Яков Алферов, Фомин и Иван Громов – уже стояли рядом и зачарованно смотрели на куб, который снова стал темно-прозрачным.

– И что надо делать? – спросил Громов.

Филипп пожал плечами и сказал:

– Думайте о хорошем. Это как минимум не помешает.

– А что в нашей жизни было хорошего? – спросил Яков Алферов то ли всех, а то ли себя одного.

– Ну, не знаю… – сказал Филипп. – Думайте о детях. О любви.

– А у кого нет ни любви, ни детей? – спросила Жанна.

Филипп оглянулся на нее и сказал:

– Думайте, что будут…

Они молчали.

Куб зажужжал. И тут из какого-то проулка на площадь вышел Плотников. Он был в том же желтом пуховике, в котором убегал от мотеля. Все, остолбенев, уставились на него.

– Ни хрена себе! – сказал наконец Громов. – Сработал что ли твой агрегат, профессор?

– Да я еще ничего не нажимал… – пересохшими губами ответил Филипп.

– Блин, уже глюки от твоего аппарата! – пробормотал Фомин.

– Да какие же глюки? – вдруг сказал как ни в чем ни бывало Плотников. – Это я, живой.

– Да я же тебя лично снегом забросал! – закричал Фомин. – Блядь, так и знал, что рехнусь тут с вами!

– Да тихо ты! – сказал Иван Громов, не сводивший глаз с Плотникова. – Ты чего – откопался что ли?

– Смерти нет… – усмехнулся Плотников. – Уж ты-то, как солдат, должен это знать. Смерти нет. Душу не закопаешь. А тело что? Шкура. Пальто. Отряхнул, надел и пошел.

Канунников обошел всех, подбежал к Плотникову и обнял его.

– Брат! Брат! – сквозь слезы бормотал Канунников. – Ну ты даешь… И со мной так же будет?

– Если поверишь, то – да, так и будет! – отвечал ему Плотников, гладя Канунникова по голове, как ребенка.

– Да во что тут верить? – не мог угомониться Фомин. – Ты не настоящий. Тут место такое – аномалия. Филипп нам про это говорил – выход черной энергии! Это коллективная галлюцинация.

Плотников усмехнулся, подошел к Фомину и взял его руку своей рукой, с пальцами, черными от крови и без ногтей. Потом Плотников поднял белоснежный свитер – под ним оказалась дыра в боку под сердцем.

– Вот, засунь сюда руку… – смеясь, сказал Плотников. – Это мои раны, ты же их видел вчера…

Фомин отдернул руку – она была в крови.

– Ну? – спросил Плотников. – Галлюцинация?

– Боже мой! – прошептал Фомин.

– Вот, это уже тепло… – проговорил Плотников.

– Тише! – вдруг закричал Филипп. Все оглянулись на куб, о котором за всем этим забыли. Куб загудел. Верхняя и боковые стенки его отошли, распались, и все увидели, что это некое устройство – вроде пульта.

– Что это, Филипп?! – закричал Иван Громов.

– Да погоди, погоди, дай разобраться!..

– забормотал Филипп, впиваясь глазами в куб. Оттуда лился тот самый свет, который Филипп уже видел в Кулешовке, только ярче и теплее. Филипп почувствовал, что ему становится жарко. Он оглянулся – все вокруг тонуло в свете.

Вдруг ему послышались какие-то странные звуки, как бывает, когда нырнешь в воду, и из-под воды слышишь крики и музыку пляжа. Филипп силился разобрать, что это, но тут какая-то сила рванула его за ворот.

– Очнись, Филипп! Стрельба! – прокричал ему Иван Громов в самое ухо. – Заставу нашу атаковали!

Громов обернулся к остальным и закричал:

– Занять оборону! К бою! К бою!!

3

Матвей Алферов, которому выпало дежурить с четырех до шести, сидел в холодном «Хаммере», не включая двигателя, и смотрел в ночь сквозь схватившееся морозом лобовое стекло.

«Обмерзло… – думал он, кутаясь в пуховик. – Погреть? А с чем тогда останемся? Заправок-то по дороге почти нет. Дикие места». Он смотрел на небо, в небе виднелись звезды. «То ли они здесь больше обычного, то ли я давно головы не поднимал… – подумал Матвей. – Мытаришь людей, а жизнь мимо как пуля свистит»… Он начал вспоминать, когда ему в последний раз было хорошо, просто так – без выпивки – хорошо. Не вспоминалось. Он подумал, что последние годы самым обидным для него была невозможность показать свое богатство. «Жил тайком, а от такой жизни какая радость? Потому и книжки покупал книжными магазинами, чтобы хоть кто-то мне позавидовал. Да только дураки и завидовали. Да они поди не завидовали – думали: долбанул ся, деньгами сорит…» – вздохнул Алферов. Алферов уже давно купил себе с помощью друзей квартиру в Париже и иногда, взяв две недели отпуска и туманно заявив, что едет к родне в деревню, ездил в Париж. Однако полного удовольствия от этой покупки не было – и не объявишь ведь никому, и из таможни могли на работу сообщить (на таможне были данные о гражданах, имевших за границей недвижимость). Вся жизнь вот так – с оглядкой – и прошла. «Прооглядывался, провыбирался… – думал Алферов, вспоминая встречавшихся ему в жизни женщин. – Все думал – вот завтра жить начну. А теперь оказывается – начинать надо было вчера»…

Он вздохнул. По размышлении оказывалось, что кругом плохо: как он не любил никого, так и его никто не любил. Друзья были, но теперь Алферов не знал – друзья ли это? «Громовы пошли за Плотниковым… – подумал он. – А пошел бы за мной кто-нибудь из тех, с кем я всю жизнь водку пил да баб трахал?».. Он думал, что вряд ли, эти-то – с кем пил и трахал – в первую очередь не пойдут. Да и, может, не в дружбе дело – Громовы ведь знали Плотникова два дня и за это время вряд ли перекинулись с ним десятком фраз.

«А в чем? – подумал Алферов. – В чем тогда дело?».

Додумать он не успел – на черте горизонта вдруг что-то двинулось. Алферов удивленно посмотрел туда, и ему почудился свет. Он толкнул спящего сзади Громова.

– Что? – сонно спросил тот.

– Какая-то фигня, Яков… – проговорил Алферов.

Яков выпрыгнул из «Хаммера» и начал смотреть вдаль в бинокль. Следом вылез и Алферов. В ночи слышался гул моторов.

– Кого это несет посреди ночи! – сказал Громов и полез в машину. – Лева, подъем!

Из машины Громов вылез с тем самым ящиком в руках, о котором его еще в мотеле спрашивал Матвей Алферов. Громов быстро открыл ящик и стал крепить друг к другу разные части чего-то большого, на пулеметных сошках. Яков Алферов оторопело смотрел на это. Так же на это смотрел и Фадеев.

– Ваня, ты полегче… – сказал Фадеев.

– Может, там просто туристы едут, а тут ты со своим противотанковым ружьем. Напугаешь…

– Это, Лева, не противотанковое ружье, а снайперская винтовка большого калибра «Взломщик»! – проговорил Громов, не прекращая работы. – Туристы так туристы. А если не туристы, так мы их встретим как следует… А ты еще подумай – какие на хрен туристы посреди ночи? Вот сколько мы вчера видели на трассе встречных машин?

Фадеев и Алферов переглянулись. Машин и правда не было.

– Не ездит сюда никто… – сказал Громов. – А этих черт несет… Вооружайтесь, быстрее…

Они залегли у дороги и стали ждать. Километрах в двух от заставы был взгорок. Когда машины въехали на него, стали видны их странные силуэты. Громов, увидев их, вздохнул.

– Что это? – спросил Фадеев.

– «Тигры»… – ответил Громов. – Машина спецназа.

– Надо сдаваться… – подумав, сказал Фадеев, протирая свои запотевшие от дыхания очки.

– А ты уверен, что они собираются нас в плен брать? – спросил его Громов. – Ты Плотникова видел? Тебе что у него больше понравилось – ногти вырванные или яйца раздавленные?

– Да люди же там, в конце концов… – сказал Фадеев поднялся и пошел к дороге. – Не бандюганы. Разберутся…

– Стой! – закричал Громов. – Стой, дурак! Не ходи! Ложись!

Он видел, как Фадеев вышел на дорогу и стал махать руками. На башне переднего броневика заговорил пулемет и видно было при свете фар, как из Фадеева полетели мясо и кровь. Фадеев рухнул, и броневики, один за другим, промчались по нему мимо заставы дальше.

– Ну что, поговорил? Объяснил? Разобрались?! Вот тебе и наши! – бормотал Громов, хватая между тем свою длинную как оглобля винтовку и бросаясь к дороге. Уже на бегу он, обернувшись, прокричал застывшему как вкопанный, Алферову:

– Заводи нашу телегу! Заводи!

Выбежав на дорогу, Громов бухнулся на асфальт, прицелился и выстрелил в замыкавший колонну броневик – раз и другой. Броневик взревел и на полном ходу скатился в кювет. Тут «Хаммер», загребая снег мордой, вылетел на трассу, Громов запрыгнул в него, пытаясь как-то разместить почти двухметровую винтовку, и именно в этот, самый неподходящий момент, заговорила рация.

– «Застава», «Застава», что у вас за стрельба? – услышал Иван голос старшего брата.

– Я «Застава», веду бой! – закричал он в ответ. – Противник пошел на прорыв на трех броневиках.

– Так на хера ты его мочишь? – прокричал Яков.

– А что мне на него – смотреть?

– Ваня, мы с государством не воюем!

– Так пусть тогда и оно со мной не воюет! – взревел Иван. – Они Левку грохнули. Не я начал!

Иван отпустил тангенту. «Хаммер», несшийся на казавшейся Громову невероятной скорости, нагонял еще один броневик. Там, видимо, еще ничего не поняли. Громов всадил в броневик две пули и тот тоже скатился в кювет. Но у оставшегося «Тигра» повернулась башня и начал стрелять пулемет. Пули загрохотали по морде «Хаммера», зазвенело, разлетаясь, лобовое стекло.

– Твою мать! – заорал Алферов, со всего маху крутя руль влево. «Хаммер», как жаба, плюхнулся брюхом на целину и огромными своими колесами начал пропахивать в ней широкие колеи.

– Гони! – кричал Громов, перезаряжая.

«Хаммер» оказался в кювете, внизу, и «Тигру» теперь не хватало угла обстрела – пулемет не опускался так низко. Громов снизу вверх стрелял «Тигру» в боковую броню, но то ли пули рикошетили, то ли он не часто попадал – «Тигр» продолжал идти. Тогда Алферов нажал на газ, и «Хаммер» обогнал «Тигра», вылетел на трассу впереди, Алферов развернулся – так, что и его, и Громова швырнуло по салону, – и пошел на «Тигра» лоб в лоб.

– А ты азартный! – закричал Громов. Дальше было уже не разобрать: стрелял Громов, стреляли из броневика. «Хаммер» грохотал и звенел и Алферов удивлялся только, что жив. Сколько секунд машины шли на встречных курсах, он так и не понял, но когда они проскочили друг друга, Алферов почувствовал, что зимний ветер гуляет по салону «Хаммера» – лобовое стекло разлетелось вдрызг, да и крыша была в дырках. Что-то не то было у Алферова с правой рукой, но даже посмотреть было некогда – Алферов снова заложил вираж, чтобы оказаться у броневика на хвосте.

– Гони! Гони! – закричал Громов. – Ближе!

Винтовочные патроны, видимо, кончились, потому что Громов отбросил ее и сейчас лихорадочно искал что-то в своем рюкзаке. Алферов нажал на газ. Из броневика начали стрелять, но Алферов подъехал так близко, что пулеметчик в них не попадал. В этот самый момент Громов вдруг бросился прямо через разбитое лобовое стекло вперед, на капот «Хаммера», подтянулся к броневику, бросил что-то на него и тут же, оттолкнувшись от броневика, ногами вперед, влетел в «Хаммер» почти на свое же место.

– А теперь назад, назад, жми, жми! – закричал Громов.

Алферов рванул, переключая, рычаг скоростей, нажал на газ, и «Хаммер» задом полетел по трассе.

– А вот вам моя эсэмэсочка! С наступающим! – закричал Громов, нажимая на что-то маленькое у себя в руке. «Тигр» грохнул, окутался дымом и пламенем, подлетел над трассой и бухнулся на асфальт.

– А, получил! – кричит Громов. – Передвижной детский сад!

«Хаммер» медленно проехал мимо горящего «Тигра». Громов внимательно посмотрел на него и вдруг с чувством сказал:

– Наизобретают херни всякой, а солдату помирать! Ну, вот против чего эта броня?!

«Хаммер» остановился. Алферов отвалился от руля. Громов повернулся к нему.

– Живой?

– Ну… так… – Алферов попытался улыбнуться – Громов в темноте почувствовал это.

– Откуда вас в налоговую берут таких… Где же ты так научился шоферить?!

– пробормотал он, пытаясь, чтобы голос был веселым.

– Нигде… Жить просто сильно хотелось… – ответил Алферов, и Громов не понял – то ли шутит, то ли всерьез.

– Ну, и дать хорошенько этим пидорасам за брата.

– Как бы не полезли они… Те-то два броневика почти целые… А в каждом – по девять человек… – проговорил Громов. – Где наши автоматы?

Он пошевелился и с удивлением почувствовал слабость. «Зацепило» – подумал Громов. Только никак не мог определить – куда.

– Щас будем перевязываться… – сказал он. – Вот только отрапортую.

Но тут он услышал странный звук. Оба – Алферов и Громов замерли. Потом Громов начал шарить по сиденью.

– Рация! Рация! Где, твою мать, рация?!

Найдя рацию, он закричал:

– «Крепость»! «Крепость»! Я «Застава». К тебе идут вертолеты! Вертолеты!!

– Слышу! Слышу! – ответил голос брата. – Готовим встречу. Вы там как?

– Да ничего… – ответил Громов, чувствуя, как уходит сознание и удивляясь этому. – Сейчас перебинтуемся и приедем. Чем сможем – поможем…

Он хотел сказать еще что-то, но понял, что Яков уже отключился. «Да и то – долетели уже вертолеты, минутное дело…»

– с тоской подумал Иван. Оба – он и Алферов – вглядывались вперед, туда, где был Аркаим.

4

Страницы: «« « ... 56789101112 » »»