Флешка Тепляков Сергей

10

– Десятого их было сто тысяч, а двадцать четвертого, несмотря на все предпринятые вами действия, – сто пятьдесят тысяч! – зло проговорил Хозин. – Эдак к моим выборам они всей Москвой будут ходить протестовать! Это что? Как это?!

Шурков сидел напротив, через стол.

Весь онегинский лоск слетел с Шуркова еще в начале этого разговора. Шурков уже давно изнемогал от этой экзекуции. Хозяин и без политтехнологов знал много злых слов, и в частной беседе совершенно не стеснялся в выражениях. Как иголкой, Шуркова кольнула мысль о том, что разговор могут записывать, а это значит, что какие-то ребята в серых костюмах сейчас слушают, как Хозяин распекает его, Шуркова, и, вполне вероятно, бьются от смеха головами об столы. Шурков как-то особо ярко это себе представил.

– И что это за интервью? Какие на хрен лучшие люди страны вышли на площадь?! Вы их еще куда-нибудь лизните!! – закричал Хозяин. – Охренели совсем. Заманеврировались! То вы мне поиграть в Горбачева предлагали, то теперь эту шваль, бандерлогов этих, лучшими людьми страны называете! А мы тогда кто?!

Хозяин откинулся на спинку кресла и уставился на Шуркова. Тот понял, что Хозяин ждет от него каких-то слов.

– Пока слова действуют, надо действовать словами… – начал Шурков. – Они митинг – мы митинг. Ну да, у них народу больше, но кто по России это знает? Телевидение пока у нас…

– Пока?! – Хозяин аж захлебнулся какими-то словами, которые просились наружу. – Пока?!

Шурков вспотел – оговорка была дурацкая, машинальная, из тех, что не воробей.

– У меня иногда возникает такое чувство, будто вы полагаете, что незаменимы… – едко сказал Хозяин. – Более того, у меня такое чувство, что вы считаете себя главным. Я интернет-то читаю. Ишь, серый кардинал!

– Вы же понимаете – всякую чушь пишут в интернете, может, специально, чтобы вас позлить, нас с вами разругать.

– Одни пишут, а другие – верят! – жестко сказал Хозяин. – Какой же я нацлидер, если всем, оказывается, руководит Серый кардинал!

Шурков промолчал – а что тут сказать?

– Кто мне обещал наладить контроль за интернетом? – угрюмо буркнул Хозин.

– Кто обещал армию троллей, которые напишут столько говна, что нормального слова и видно не будет?

– Ну так пишут!

– А чего же тогда нормальные слова видать?! Мало значит пишут! Что это за хрень про мои рейтинги, это вы мне можете объяснить? Что это за падение?!

– Ну так надо же иногда говорить правду, полуправду – тогда и вранье проскальзывает. Это технология такая. Как детский парацетамол – сладкое, чтобы легко глоталось горькое. Да и хоть какая-то политическая жизнь должна быть в стране… – заговорил Шурков.

– Вот только не надо мне втюхивать детский парацетамол! После моих выборов будет политическая жизнь, я им ее устрою! А пока – не дышать и не пердеть без команды!

Хозяин помолчал.

– Велено было организовать митинг в мою поддержку… – начал он, засопев.

Шурков молчал – он уже понимал, что будет дальше.

– Видел я этот митинг… – свирепел Хозяин. – Три жида в два ряда! Даже по Первому каналу не смогли его нормально показать. Сколько денег было отпущено, на сколько человек?!

– На двадцать тысяч… – проговорил Шурков.

– И где же там было двадцать тысяч?! Шурков хотел было сказать, что двадцать тысяч было, но спохватился – уж лучше молчать.

– Не пришли? Разбежались? – Хозяин навалился грудью на стол. – А знаете, что это означает?

Оба помолчали.

– Ни в хуй они не ставят ни вас, ни меня! – тихо и злобно сказал Хозяин. – На тебя, Шурков (он впервые сказал ему «ты») мне и самому насрать, а вот на себя – нет. Ты мне какие сказки сочинял? Ты сколько обещал мне стабильности? Годы? А тут с каждым днем народ все шальнее. Так и до революции дойдет.

– Так. может, и хорошо, чтобы быстрее дошло? – невозмутимо сказал вдруг Шурков.

Хозяин оторопело уставился на него.

– Пусть народ сейчас, именно сейчас, восстанет, пока армия и полиция вас еще слушаются… – пояснил Шурков.

– Постреляют, накостыляют, пар с обоих сторон выпустится – и будем дальше строить суверенную демократию. Лет на двадцать урока хватит.

Хозяин отвалился на спинку стула. Эту позу – вполоборота, одна рука на подлокотнике согнута, другая вытянута на стол – посоветовал ему когда-то Шурков. Хозяин привык к ней. При такой позе никому не надо было пояснять, кто в доме хозяин, и кто в стране нацлидер. При такой позе всегда получалось, что собеседник рапортует барину. Шурков давно заметил, что эту позу Хозяин полюбил – он и на встречах с западными лидерами, в Белом доме, усаживался так, что непонятно было, кто же тут гостеприимный хозяин. Шурков понял, что идея про пар понравилась Хозяину.

– Думаешь, надавать им по головам? – спросил Хозяин.

– А разве это не есть ваш план? – осторожно спросил Шурков. Хозяин хмыкнул.

– Ну, может пока не в Москве… – заговорил Шурков. – Начать с какой-нибудь провинции. И не бить – так, потаскать по милициям, пусть в дежурке посидят. Может, этого и достаточно будет.

– Что мне с провинции? – вдруг опят нахмурился Хозяин. – Они там пусть хоть замитингуются – их не видать. Москва! Надо, чтобы в Москве было чисто. Ты же говорил, что все оппозиционеры у тебя на ниточках. А, Карабас Барабас? Взбунтовались твои буратины?

Это был удар под дых. Шурков и впрямь не раз говорил, что все лидеры оппозиции у него под колпаком и на каждого есть управа. Это было вранье, но до поры оно действовало. Разные акции оппозиции можно было толковать как необходимость имитировать хоть какую-то политическую жизнь в стране, как театральные постановки. Митинг же на Болотной за имитацию выдать было нельзя. И точно также ни на кого в этом митинге не было у Шуркова управы. И даже соврать он не мог осмелиться.

– Вот они на 24-е митинг собирали, еще больше пришло. Грозятся и дальше протестовать, а потом и мои выборы сорвать.

Хозяин уставился на него своими белыми глазами. Шурков понял, каких слов ждет от него Хозяин. Но не мог набраться духу, чтобы эти слова сказать.

– Как думаешь, на понт берут? – спросил Хозяин.

– Конечно, на понт….

– Это твое мнение или ты ручаешься за это?

Шурков почувствовал, что промок до трусов. Как и за что он мог ручаться – с тоской подумал он. Вдруг он вспомнил о Жанне. Она могла сделать чудо.

– Ручаюсь! – твердо сказал Шурков.

– Ну, ладно… Ладно… – сказал Хозяин, отваливаясь от стола на спинку кресла и принимая все ту же свою позу – одна рука на подлокотнике, другая – на столе.

– Смотри. Но кажется мне, что за годы стабильности не тем порошком ты гражданам нашей великой страны мозги промывал. Все равно много у них оставалось в мозгах этой демократической плесени. И видишь – зацвела!

– Промоем! – сказал Шурков. Он никогда так не говорил с Хозяином и с тоской подумал, что Хозяин, кажется, это заметил. К тому же, по лицу катился пот, это тоже было впервые, и Хозяин, кажется, заметил и это.

Собрав последние силы, Шурков вышел из кабинета. Дорога до своего кабинета показалась Шуркову бесконечной. Там он упал в кресло. Помощница в приемной, проводившая босса недоуменным взглядом (никогда его таким не видела), приоткрыв дверь, осторожно просунула голову в кабинет.

– Коньяку! – проговорил осипшим голосом Шурков.

Помощница через минуту появилась с подносом, на котором был бокал и полная бутылка – видать, понимала, что минимальной дозой не обойтись.

Шурков налил, хлебнул. Потом вспомнил про телефон и полез в карман – не звонил ли кто? Увидел, что звонила Жанна, и тепло потекло по жилам – то ли и от коньяка, а то ли от того, что Жанна сулила чудо. Шурков подумал, что не худо бы, если это и правда какая-то там машина времени, отгогнать все назад, к тому времени, когда Ельцин решал, кого оставить на царстве. И уж теперь Хозяина не было бы в списке кандидатур!

«Может, все уже срослось?» – подумал он, мечтая об этом так, как не мечтал ни о чем в жизни.

Он нажал кнопку вызова.

11

Телефон зазвонил и Жанна вздрогнула. Всем телом она почувствовала, как изменилось настроение в «Хаммере» – все смотрели на нее и ждали ее разговора.

– Да… – ответила она.

– Что у вас там? – спросил Шурков.

– На нас напали. Целый отряд напал на нас… – проговорила Жанна.

Шурков молчал. Жанна не могла его видеть, и хорошо – известие о нападении пришибло Шуркова как дубиной. Он глотнул коньяку и осипшим голосом спросил:

– Ну, так вы ушли? Ушли?

– Ушли… – кивнула Жанна.

– А эта штука? Объект у вас?

– У нас… – ответила Жанна.

– Но напали-то чего? – спросил Шурков. – Что им было нужно?

– Эта штука и была нужна… – ответила Жанна. – Они знали человека, у которого она лежала в рюкзаке и охотились именно за ним.

«Твою мать…» – Шурков почувствовал ужас, которого не чувствовал никогда. Он даже не предполагал, что может так испугаться. Все же кавказской крови в нем было много, и воспитание было таково, что когда однажды в школе, в Липецке, куда они уехали с матерью, на него кинулся пацан с ножом, Шурков схватился за лезвие рукой и отобрал нож, хоть и изрезал руку до кости. Сейчас, при воспоминании, руку начало болезненно тянуть. Шурков помахал ею.

«Второе нападение за неделю! Неужели Хозяин прознал про эту затею? – подумал Шурков. – Не совпадение ли – этот сегодняшний разнос и это нападение? Да нет, не может быть».

– Будьте пока на месте… – строго сказал он. – Я все улажу.

После этого он сразу отключил телефон.

«Что же я улажу? – подумал он. – Начну спрашивать – а ну как поймет кто-нибудь что-нибудь?»..

Он начал звонить разным своим друзьям и приятелям из разных кабинетов. Но, видать, известие о накачке у Хозяина уже пробежало по жилам государственной машины – у кого-то обнаружились дела, а некоторые удивительным образом и вовсе не ответили на звонок. Это потрясло Шуркова даже больше, чем разнос у Хозяина. Он знал, что государственной машине нельзя было отказать в коллективном разуме, и если она кого-то списывала в утиль, то обычно не ошибалась.

Он подумал, не позвонить ли министру внутренних дел – может, ему что известно о перестрелке в Челябинске. Но такой интерес наверняка бы удивил министра, нельзя было его настораживать. «К Хозяину сразу побежит…» – с тоской подумал Шурков.

Ему вдруг пришло в голову, что можно ведь просто включить телевизор. Огромная плазма в полстены имелась у него в кабинете. Шурков нашел пульт, включил и начал перебирать каналы. Но круглосуточных новостей из российских каналов не имел почти никто, а кто имел – так это были не новости: до утра крутили записанные с вечера выпуски. Шурков залез в интернет, но и там новостные ленты спали. Шурков понял, что всюду натыкается на созданное им же сонное царство, так устраивавшее его еще совсем недавно, еще утром.

Он вдруг подумал – неужели его и правда могут прогнать? Газеты не раз и не два отправляли его в отставку – иногда он и сам подбрасывал журналистам эти слухи, для создания все той же «хоть какой-то» политической жизни. Тогда ему было весело, но и тогда где-то в глубине души жила тревога – может, лучше так не шутить?

Он вспомнил, что Наполеону (он давно мерил себя Наполеонами и Черчиллями) было 46 лет, когда он все потерял. «А мне-то 47-мь… – подумал он. – Дольше Наполеона продержался»… Но эта мысль теперь не доставила ему удовольствия.

«И что теперь – остров святой Елены?» – пришло в голову Шуркову. Он вдруг злорадно захихикал. «Посмотрю я на вас, посмотрю!» – с пьяной ненавистью думал Шурков. Получившаяся за последние годы государственная машина была такова, что и он уже мало что в ней понимал. Но у него она хотя бы работала – иногда, через раз. «Поищете вы, где у нее кнопка! – подумал Шурков. – Поищете! Со мной-то все идет вразнос, а без меня вообще развалится за три дня».

Эта мысль развлекла его, но ненадолго. Шурков потер лоб и с удивлением уставился на пальцы – пальцы были мокрые, лоб был в поту. «Что со мной?.. – подумал он. – Как я устал… Как я устал»…

Он взял трубку и нажал вызов.

– Да… – сразу же ответила Жанна.

– План такой… – заговорил он, делая уверенный голос. – Пересидите где-нибудь дня два. А потом все равно езжайте до места. Все равно, слышите?

– Слышу… – отозвалась Жанна.

– Ну и все… – сказал Шурков и отключил телефон.

12

Жанна опустила трубку. Она чувствовала, что все напряженно ждут ее слов.

– Велено где-то пересидеть… – сказала она.

– Что пересидеть? – зло спросил Иван Громов. – Мы что – мышки, в травке спрячемся? Надо узнать, кто напал на нас и зачем. Тогда все сразу станет ясно.

– Братан дело говорит… – кивнул Яков Громов.

– Плотникова могли взять живым – и тогда те, кто на нас напал, могут узнать, куда мы направляемся… – сказала Жанна.

Громовы обменялись мрачными взглядами. В машине настала тишина.

Тут у Филиппа запиликал телефон. Он схватил трубку.

– Филипп, ты где? – спросил его Костя Варфоломеев.

– Костя, как же я рад тебя слышать! – с облегчением проговорил Филипп. – Марьяна с тобой?

– Да, мы вместе ушли… – быстро проговорил Варфоломеев. – Ты как?

– Мы тоже ушли… – сказал Филипп.

– Говори где вы, мы приедем за вами.

– Откуда же я знаю? – ответил Варфоломеев. – Город-то чужой. Скажи лучше ты адрес, мы возьмем такси и приедем…

У Филиппа не умещалось в голове: с одной стороны война, а с другой – можно, оказывается, просто взять такси и приехать. Но он вылез из машины, дошел до какого-то дома, разглядел на нем табличку и сказал Косте адрес.

– Хорошо… – сказал Костя. – Мы скоро.

Филипп влез обратно в «Хаммер» и сказал:

– Костя с Марьяной нашлись.

– Ладно… – кивнул Громов. – А остальные-то где? Эти, налоговики хреновы…Удрали поди…

Андрей Каменев вытащил телефон и начал звонить. К его удивлению, Матвей взял трубку.

– Вы где? – прокричал Матвей так, что было слышно и остальным.

– Да вот стоим тут у какого-то дома…

– ответил Андрей. – А вы?

– Ну и мы стоим у какого-то дома… – ответил Алферов. – В какую фигню вы нас втравили, Андрей?

– Я ничего не знал, как и ты! – отрезал Андрей.

Алферов тяжело дышал в трубку – видать, приходил в себя.

– Кто с тобой? – спросил Андрей.

– Яшка и Левка… – ответил Матвей.

– И что думаете? – спросил Каменев.

– А вы с Семеном что думаете? – спросил его Алферов.

Андрей задумался – в самом деле, что же делать? Он посмотрел на Громовых – эти-то пойдут с Жанной до конца, у них приказ. «Ну, и мы их не бросим…» – решил Андрей.

– Мы остаемся в деле… – сказал он.

Алферов молчал.

– Что с Плотниковым? – вдруг спросил он.

– Кто же знает? – пожал плечами Андрей. – Взяли его – только это и знаем. Да выходит еще, что братана его нету. Остальные вроде нашлись.

Тут он вспомнил что-то и тяжело добавил:

– Кроме деда…

– Ладно, мы тоже остаемся… – решительно сказал Матвей. – Тем более, Яшке понравилось – он уже худеть начал. Где вы, куда ехать?

Андрей вопросительно посмотел на Филиппа и тот назвал адрес. После этого Андрей спрятал трубку в карман и уставился в окно.

– Надо вернуться за Плотниковым… – вдруг сказал Яков Громов. – Заодно узнаем, кому это мы так нужны и зачем. Да деда найти – рассчитаться.

– Никуда не надо возвращаться… – угрюмо сказала Жанна. – Сейчас приедут остальные и мы заляжем на дно, как нам велено.

Громов посмотрел на нее и вдруг вскипел:

– Я, Жанна Вадимовна, старый русский солдат. Я в говне не участвую. А то, куда вы нас втравили, именно говно, ваше кремлевское говно. И нам, простым воякам, остается только держаться друг за друга и не сдавать своих. А мы сдали Плотникова, сдали своего!

– Да какой он нам свой?… – буркнул Семен.

– Сема, ты мозги в своем рыбном магазине оставил?! – оскалился Громов. – Если бы в Совмине мы вот так разбирали, кто свой, кто не свой, что бы с нами было? Он с нами пошел и за нас, дураков, сейчас, думаю, муки принимает. Значит, за нами должок.

Он помолчал.

– Я возвращаюсь… – сказал он, наконец, не глядя ни на кого. – Кто со мной?

– Обижаешь, брат… – недовольно проговорил Громов-младший. – Я с тобой по-любому.

– Яша, не грузись, я тоже иду… – проговорил Каменев-старший.

– Ребята… Простите, ребята. Наболтал я что-то фигни. Можно мне с вами? – пробормотал Семен.

– Протрезвел? – строго спросил Громов.

– Да уж протрезвел… – ответил Семен.

– Хер с тобой, пошли. Кровью смоешь, сука. Своей или чужой.

Филипп со своего места смотрел то на одного, то на другого.

– Да куда же вы пойдете? – наконец, спросил он. – Адреса будете спрашивать?

– Зачем адреса? – вдруг весело сказал Иван Громов. – Плотников же в твоем пуховичке? А ты у нас человек важный. Так что мы, чтобы тебя не потерять, к курточке твоей маячок пришпандорили. На него и пойдем…

Какой ни мрачной была ситуация, однако и Громовы, и Каменевы засмеялись.

– Никуда вы не пойдете! – снова сказала Жанна, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Я приказываю – оставаться здесь!

– Вот сказал мне Плотников: прикажут в мать родную стрелять – будешь? – проговорил Иван Громов. – Это он не про приказ меня спросил и не про мать в общем-то. Это он мне напомнил, что у меня есть мозги и совесть еще не вся вытекла из простреленной груди. Ну, может, она и не в груди, но у меня много дырок лишних от нашей-то солдатской жизни… Так что засуньте себе ваш приказ в вашу очаровательную задницу… Вы с Филиппом остаетесь здесь – ждать остальных. Если нам не повезет совсем, то доберетесь до места без нас. А повезет – с нами.

Иван отвернулся от Жанны и разом словно совсем забыл о ней.

– Семен, там позади заднего сиденья автоматы в сумках… – сказал Иван. – Давайте вооружаться…

Жанна задохнулась. «А что я могу?!» – беспомощно подумала она.

13

– Ну, и что это за фигня? – удивленно спросил Шрам Осинцева. Они сидели друг против друга за большим деревянным столом, посредине которого стоял черный куб, выглядевший как картонный.

– Что это за хренотень? – спросил Шрам, глядя на Осинцева.

Осинцев нервно сглотнул. Он так и не выяснил, что же за штуковину имел при себе Филипп. Черный куб был для него такой же неожиданной находкой, что и для Шрама. Но Осинцев понимал, что надо что-то придумать – иначе не видать денег, да и не жить.

– Как я понял из разговоров, это что-то вроде навигатора… – проговорил он.

– То ли золото он указывает, а то ли алмазы. В общем, ценности. Инопланетная штуковина.

– Ты мне чего это лепишь? – угрожающе заговорил Шрам. – Инопланетян придумал…

– Борис Абрамович, – взмолился Осинцев. – Ну, вы же взяли человека, у него давайте и спросим. Я же у них при кухне состоял, человек маленький, кто же мне расскажет?

– Ладно, давай спросим… – кивнул Шрам. Он крикнул, в дверь заглянул какой-то паренек с автоматом, и Шрам велел привести пленного.

Осинцев хотел уйти, но Шрам удержал его. Осинцев вспотел, ему было не по себе. Он смотрел в стол, мечтая провалиться куда-нибудь от стыда.

Тут открылась дверь. Осинцев поднял голову и от удивления разинул рот – перед ним стоял Плотников. Осинцев нервно сглотнул горячую слюну. Ситуацию становилась еще хуже – Плотников о предназначении загадочного куба вряд ли знал больше Осинцева.

– Узнаешь? – спросил Шрам. – Того взяли?

Осинцев в ужасе смотрел на Плотникова. Тот улыбнулся.

– Того… – сказал Осинцев. – Ты уж прости меня, Филипп…

– Бог простит… – усмехнулся Плотников. Осинцев понял, что Плотников почему-то не намерен называть своего имени. Вытаращив глаза, он смотрел на Назара и ничего не понимал.

– Богу богово, а слесарю – слесарево! – сказал Шрам. – Как там тебя, Филипп! Ну-ка, поясни нам, что это за штуковина…

– Вообще не пойму, какие ко мне вопросы и по какому поводу… – ответил Плотников.

– Уважаемый… – заговорил Шрам, глядя на Плотникова исподлобья. – Я послал тридцать бойцов, разнес мотель, и все только для того, чтобы позадавать тебе вопросы. Что это?

– Впервые вижу… – сказал Плотников.

– Ишь ты… – успокоенно проговорил Шрам. – Значит, вещь, не соврал дед.

Тут он посмотрел на Осинцева, потом на Плотникова и что-то мелькнуло в его глазах.

– А ведь это он тебя сдал! – весело сказал Шрам.

Осинцев побелел и затрясся.

– Смотри! – крякнул Шрам. – Стыдно ему!

Шрам захохотал, ситуация доставляла ему все больше удовольствия.

– Старик уверяет, что вот эта штука – что-то вроде электронной карты всех кладов в мире. Что-то типа джи-пи-эс-навигатора. Так? – спросил Шрам.

– Ишь ты… – проговорил Плотников и покачал головой.

– Так? – еще раз спросил Шрам.

– Ну, так это он сказал, с него, как я понимаю, и спрос должен быть… – ответил Плотников.

Осинцев похолодел и взмок одновременно. Ему даже почудилось, что из него потекло. Однако он боялся пошевелиться и поэтому не проверил.

– Сколько он обещал тебе за нас, Иуда? – спросил Плотников, глядя на Осинцева.

У Осинцева затряслось все лицо, губы, щеки – все поползло в стороны.

– Ого, дед! – развеселился при виде этого Шрам. – Это ты его так боишься или меня?

Он еще полюбовался на Осинцева, которого, похоже, должен был вот-вот хватить удар, и повернулся к Плотникову.

– Обещал я ему хорошие деньги… – сказал Шрам. – Но за товар, а не за непонятную фигню. Еще раз спрашиваю – что это?

– Я думаю, с этой штукой ты можешь получить все сокровища мира. И всю власть над миром… – пожав плечами, сказал Плотников.

– Ого! – сказал Шрам. – Прямо всю?!

– Всю… – подтвердил Плотников. – Так что сколько бы ты ни дал старику, все будет мало. Ты все возместишь.

Шрам погладил бритую голову, потом крикнул. В дверь заглянул все тот же паренек с автоматом. Шрам кивнул на Осинцева:

– Скажи, пусть рассчитаются с ним. Только деньгами рассчитаются, а то еще пристрелите. И пусть идет.

Осинцев совершенно не чувствовал ног, но кое-как, за счет рук, он выбрался из-за стола и, шатаясь, целую вечность шел до двери. Выйдя за порог этой комнаты, он, едва что-то понимая, прошел еще куда-то, где ему был вручен черный небольшой чемодан.

– Ну, дед, повезло тебе! – с завистью при этом сказал паренек с автоматом. – Заживешь теперь!

Осинцев вышел на улицу. Мороз освежил его.

«Заживу?..» – подумал он. Глаза Плотникова вспомнились ему и сердце старика сжалось. Тут же он понял, что надо убираться отсюда как можно быстрее – Шрам мог ведь и разозлиться, узнав, что в руках у него не тот человек. Осинцев запахнул куртку, взял чемодан под мышку и пошел к трассе, видневшейся в ночи фарами проезжавших по ней машин.

14

Проводив Осинцева взглядом, Шрам повернулся к Плотникову и некоторое время смотрел на него в упор. Однако Плотников не опустил глаз и смотрел на Шрама безмятежно, будто и не ждал плохого. Шрам удивился – привык, что людей начинает потряхивать от одного его взгляда.

– Что, кремень? – хмыкнув, сказал Шрам. – Ну что ж, давай с тобой поговорим… Как тебя зовут?

– Назар… – ответил Плотников, задумавшись.

– А как же? – удивился Шрам. – Старик говорил, что Филипп. Разве не ты Филипп Третьяков?

Плотников усмехнулся.

– Не я… – ответил он. – Да это ничего. Филипп не больше моего знает.

– А ты чего такой спокойный, Назар? – спросил Шрам. – Неужели не боишься?

– А чего бояться? Все в руках Господа.

– Вот как… – крякнул Шрам. – А если я тебе сейчас буду уши резать – это в руках Господа?

– Если бы он хотел пронести мимо меня эту чашу, меня бы здесь не было. И если тебе удастся отрезать мне палец, значит, Он так решил.