Дикая Лиза Мельникова Ирина

Глава 7

Погода ухудшалась с каждым днем. Постоянно дул резкий пронизывающий ветер, то и дело срывался снег, листья на деревьях облетели, и по этой причине Лиза старалась обходить стороной прозрачные березняки, которые встречались все чаще и чаще. Да и сами горы стали более пологими, исчезли россыпи огромных камней, а однажды она вышла к огородам, с которых недавно убрали картофель. Тем не менее, она нашла с полсотни картофелин, и несколько дней пекла их в костре, жалея, что слишком поспешно покинула зимовье, забыв прихватить соль. Но три дня назад у нее появились и соль, и сало, и даже копченая, упакованная в фольгу курица…

В то утро она вышла к реке. Это была совсем не та река, в которую упал самолет. Более широкая и полноводная она с шумом несла свои воды между крутых берегов, густо заросших хвойным лесом. Лиза прошла по берегу с километр, если не больше, пока не заметила обширную прогалину, затянутую мелким сорным лесом. Повсюду виделись полусгнившие пни, высились горы почерневших веток и коры, и Лиза поняла, что вышла на старую вырубку. В сторону от вырубки вела дорога, по которой давно никто не ездил, но заросла она меньше, и идти по ней, несмотря на обилие луж, было гораздо легче, чем по заваленной буреломом тайге. И Лиза, не раздумывая, двинулась по ней. Судя по вымахавшему в рост человека молодняку по обеим сторонам дорожного полотна, им не пользовались лет десять, а то и больше, поэтому Лиза двигалась безбоязненно. Здесь только гул мотора мог возвестить о приближении человека, и ей хватило бы мгновения, чтобы укрыться в густых зарослях молодого леса.

Дорога виляла среди невысоких каменистых увалов. Моросивший с утра мелкий и нудный дождик неожиданно прекратился. Небо вмиг очистилось от туч и засияло яркой, но по-осеннему приглушенной голубизной.

Лиза взяла Диму на руки. Почему-то ей казалось, что страшные испытания позади, и она возвращается домой с дальней прогулки. Она не чувствовала ни усталости, ни голода. Дима радостно смеялся на ее руках, подпрыгивал, и, заметив большую птицу на камнях, потянулся к ней, пытаясь, что-то сказать. Конечно, пока это был простой набор звуков, но Лиза уже научилась их понимать. Сын пытался обратить ее внимание на впервые увиденное чудо! А когда птица, удивленная их чересчур пристальным вниманием, медленно и важно снялась с насиженного места и полетела низко над дорогой, словно приглашая следовать за собой, Дима забавно наморщил брови и, надув щеки, принялся взмахивать руками и радостно гукать. Лиза рассмеялась и принялась целовать его, тоже что-то приговаривая, и едва ли более членораздельное, чем ее сынишка за минуту до этого.

Дорога, вильнув за невысокую сопку, снова вывела их к реке. Здесь сохранились остатки моста: деревянные сваи и несколько досок настила. При желании можно было перебраться на другой берег. Лиза постояла некоторое время в раздумье, не зная, что предпринять. На противоположном берегу дорога выглядела более цивилизованно, виднелись даже следы колеи, проложенной тяжелыми машинами. Она уходила вверх, огибала склон сопки, взбиралась на следующий увал и терялась за ним. Позиция Лизы оказалась очень выгодной. Услышать шум мотора из-за рева водного потока было очень проблематично, но она могла заметить машину издалека, конечно, если кому-то вдруг вздумалось проникнуть в эти несносные дебри.

Наконец она решилась остановиться на некоторое время, чтобы отдохнуть и пообедать, а для этого требовалось наловить рыбы. Усадив Диму на куртку подальше от воды, Лиза обложила его крупными камнями, чтобы он не смог выбраться на берег. Занявшись с помощью «Коляна» изготовлением удочки и рыболовной снасти, она то и дело посматривала в сторону Димы. Малыш довольно шустро ползал и сам уже поднимался на ноги, но пока не ходил. Но она чувствовала, что скоро этот момент наступит, и очень хотела увидеть первый самостоятельный шажок своего сына.

Рыбная ловля захватила ее. Рыба шла на крючок одна за другой, и Лиза уже подумывала, что надо остановиться, еще пяток рыбин и будет достаточно! Ей понадобилось всего десять минут, чтобы выполнить заданный себе урок. Все это время она не смотрела на сына, довольная тем, что он не плачет, видно, занимается игрушками — большими кедровыми шишками, которые она подобрала сегодня утром.

В конце концов, она оглянулась и смерила взглядом приличную кучку, которую составляла ее добыча, и чуть не подавилась воздухом от неожиданности. Дима странным образом выбрался из-за воздвигнутого ею бастиона и сидел рядом с рыбой, пытаясь ухватить одну из них за голову. Заметив, что мать смотрит на него, малыш заулыбался и произнес довольно отчетливо: «Мама!», затем поднялся, упираясь руками в землю, встал на четвереньки, а после выпрямился во весь рост и абсолютно неожиданно, но уверенно направился в ее сторону.

— Дима! — закричала Лиза и бросилась навстречу, расставив руки. — Упадешь!

Но малыш засмеялся и почти побежал, слегка расставив руки и покачиваясь на еще слабых ножках.

— А-ах! — выдохнула испуганно Лиза и подхватила Диму в тот момент, когда он чуть не упал, споткнувшись о крупный голыш на берегу. — Пошел! Пошел! — Приговаривала она, задыхаясь и плача от радости. Лиза давно забыла о том, что существуют такие веселые события как праздники, и сейчас испытывала неподдельное счастье оттого, что сынишка подарил ей это удовольствие. Ведь для матери любая, даже маленькая удача ее ребенка — настоящий праздник. Но Дима не разделял ее чувств. Он хныкал, вертелся на ее руках и тянулся вниз: ему не терпелось закрепить успех. Тогда Лиза опустилась на колени и поставила сына на землю.

И Дима пошел. Не обращая на мать внимания, он опять потянулся к рыбе и упал на руки. Тут же поднялся и снова двинулся вперед, уже более уверенно переставляя ножки. А Лиза стояла на коленях и следила за ним, улыбаясь сквозь слезы. Сейчас ей, как никогда за последние дни, было горько и обидно, что рядом нет Олега…

Новый звук перекрыл шум водного потока, но она не обратила на него внимания. Поглощенная созерцанием сына, делающего свои первые шаги, она забыла об опасности. И поняла свою оплошность только тогда, когда моторная лодка выскочила из-за поворота реки. Правда, Лизе понадобились считанные секунды, чтобы подхватить на руки сына, кукан с рыбой, удочку, и нырнуть в густые заросли. Она притаилась в кустах, надеясь, что с лодки ее не заметили.

А та, заложив крутой вираж, подходила к берегу. Прижав к себе головку сына, и шепотом его, успокаивая, Лиза настороженно следила за маневрами лодками. На ее борту находились два человека. Одетые в теплые куртки и почти одинаковые вязаные шапочки они по виду почти ничем не отличались друг от друга, и все же Лиза поняла, что это мужчина и женщина.

Сидящий на корме мужчина заглушил мотор, и лодка уткнулась носом в берег. Спрыгнув прямо в воду и подтянув высокие, доходившие ему до паха резиновые сапоги, мужчина что-то весело прокричал и, ухватившись за цепь на носу лодки, вытянул ее на берег. Затем подал руку поднявшейся с сидения женщине, но не дал ей ступить в воду, поднял на руки и перенес на берег. Прижав ее к себе, он крутанулся вокруг оси, женщина взвизгнула, а мужчина повалился на землю, подмял ее под себя и принялся покрывать поцелуями ее лицо. Женщина неуклюже барахталась под ним, ругалась, но беззлобно, судя по всему, ей даже нравилось, что ей не позволяют подняться.

— Танька! Ну, Танька! — тянул мужчина, хватая ее за руки.

А она увертывалась и покрикивала на него с притворной сердитостью:

— Осатанел, зараза! Отпусти, кому сказала!

Наконец, они перестали возиться. Женщина села и принялась поправлять густые черные волосы, вылезшие из-под шапочки, затем стала отряхивать песок с телогрейки, продолжая ворчать на мужчину, который улегся рядом на живот и, опершись на локти, смотрел на нее веселыми, влюбленными глазами.

— Танька! — опять затянул он. — Мы зачем приехали? Побойся Бога!

— Отстань! — сказала женщина решительно. — Сначала пообедаем!

— Ага! Пообедаем! — произнес мужчина обиженно. — Я и дома пообедаю! А тут, гляди, дождь пойдет или снег!

— Какой снег? — женщина подняла лицо к небу. — Ни одного облачка!

Но в этот момент мужчина изловчился, ухватил ее за плечи и повалил на спину.

— Лешка! Дьявол! — запричитала женщина. — Ненасытный! Третий раз за день!

— Так сколько раз я тебя вижу? — вопрошал мужчина и тянул с нее телогрейку. — То бабка твоя мешает, то Мишка… Он точно пес цепной тебя стережет!

— Можно подумать твоя Нинка за тобой не следит, — ворчливо заметила Танька и, приподнявшись, помогла мужчине снять с себя телогрейку и расстегнуть толстую вязаную кофту.

Мужчина отвалился от нее и потянул с ног сапоги.

— Танька, — проговорил он, задыхаясь, — ты пошто такая сладкая, просто терпежу нет?

— Конфет много ем, — пояснила та охотно, — а твоя грымза на всем экономит, потому и доходяга, кожа да кости!

— Работа у нее такая, в библиотеке. От книг никакого навара, не то, что в твоей столовой!

— Да, ты тоже не исхудал! — засмеялась женщина и потянула через голову пеструю трикотажную майку. Оставшись в одном бюстгальтере, она зябко повела плечами. — Под спину что-нибудь подложи, а то вернусь вся в синяках, что Мишка подумает?

Мужчина вскочил на ноги, и в одних толстых пуховых носках побежал к лодке. Вытащил из нее старенькое, скатанное валиком ватное одеяло и бегом вернулся обратно.

Они вновь принялись возиться, теперь уже на одеяле, но Лизу это не занимало. Она успела переместиться ближе к лодке и разглядела в ней туго набитый рюкзак, ружье в брезентовом чехле и весла, которые лежали под сидениями на самом дне.

Любовная сцена на берегу достигла своего апогея, когда Лиза выскочила на берег и бросилась к лодке. Она успела посадить в нее сынишку, забросить оружие и попыталось столкнуть нос лодки с берега. И тут женщина заметила ее и заорала не своим голосом:

— Лешка! Лодка!

Мужик скатился с нее и вскочил на ноги, сияя белыми ягодицами. Штанов он не снимал, только слегка приспустил их, расстегнув ширинку, поэтому запутался в штанинах и, яростно матерясь, повалился на гальку. Лиза сдернула с плеча автомат. Но полуголая Танька бросилась на нее, как тигрица, истошно визжа и матерясь. Лиза подставила ей подножку, да еще толкнула в грудь ладонью. Танька повалилась на камни, ударилась спиной и закричала от боли, но тут подскочил наконец-то справившийся со штанами мужик. Он оказался здоровенным, ростом под два метра детиной, широкое лицо которого побагровело от бешенства. Подхватив с земли обломок сухой ветки, он с ревом кинулся на Лизу.

Даже вид наведенного на него автомата не остановил его. Но Лиза и здесь увернулась, и заехала прикладом ему по ребрам. Мужик подломился в коленях и упал лицом в камни. Танька завопила не своим голосом и поползла к нему на четвереньках, подвывая от страха.

Но Лиза этого уже не видела. Оттолкнув лодку от берега, она заскочила в нее и бросилась к мотору. К счастью, он еще не остыл и завелся почти моментально. Несколько мгновений спустя, подняв высокую волну, которая, выбросившись на берег, омыла брошенные на камнях резиновые сапоги и телогрейку, лодка ушла за поворот. А на берегу осталась потрясенная набегом парочка. Мужчина с ошарашенным видом крутил головой и тряс ею, как купальщик, которому в уши попала вода, а женщина сидела рядом и тихо подвывала, прикрывая полную грудь сцепленными крест-накрест руками.

Лиза сама никогда не ходила на моторной лодке, видела только, как с ней управлялся Воронин, и сейчас молила Бога об одном, чтобы не выскочил неожиданно топляк или не появилась коса, — от них на большой скорости, с которой неслась лодка, она не сумела бы отвернуть. Спасало ее пока и то обстоятельство, что река была полноводной и широкой, и повороты у нее были плавные, не захламленные плавником и камнями. Диму она посадила между ног и сжимала его коленями, чтобы он не мог освободиться и выпасть за борт. Ведь она не успеет даже прийти ему на помощь: в доли секунды лодка умчит ее на несколько десятков метров вперед…

Угрюмые, поросшие темным хвойным лесом сопки постепенно перешли в пологие, заросшие редким лиственным лесом холмы. На их склонах паслись коровы и овцы, а вскоре по левому берегу разбежались крепкие пятистенки таежной деревни. Лиза заметила с десяток лодок у самодельного причала, спустившееся к воде стадо, ребятишек, бегавших по гальке наперегонки с большим черным псом, несколько взрослых мужчин, которые, заметив ее лодку, засуетились на берегу и принялись ожесточенно жестикулировать, махать руками в том направлении, куда двигалась лодка, и, кажется, что-то кричать. Это Лиза определила по их широко открытым ртам. Более всего, она боялась, что по лодке откроют стрельбу, поэтому почти сползла с сидения, чтобы прикрыть собой Диму.

Наконец, лодка проскочила деревню, и Лиза с облегчением вздохнула. Красное солнце скатывалось на запад в низкую черную тучу, окрасив ее в багрово-кровавые тона. Сумерки наползали на реку и затягивали горизонт. Низкий утробный рев, который становился все ближе и ближе, Лиза поначалу приняла за гул реактивных турбин. Она вскинула голову, чтобы увидеть в небе самолет, и тут же поняла, что источник непонятного шума находится не вверху, а гораздо ниже, прямо по курсу. Она поняла это и содрогнулась. Впереди гремел камнями, ярился порог — настоящий костолом и мясорубка для тех, кто, очертя голову, бросается в эту чертову мешанину огромных волн и базальтовых валунов, сдобренную грязной пеной и мусором.

Появившиеся на гребнях волн белые барашки подсказали, что порог совсем близко. Лиза едва удерживала в руках руль. Лодку стало трясти, а затем бросать из стороны в сторону, ее норовило развернуть боком и поставить поперек волны. Пытаясь направить лодку к берегу, она едва не попала в водоворот, но успела вовремя сманеврировать, и мощный «Судзуки» (сноска: лодочный мотор японского производства) вынес ее в безопасное место. Лиза с трудом, но сумела справиться с управлением и направила лодку к берегу. Правда, пришлось развернуть ее нос против течения.

Вода на дне ее непослушного судна поднялась уже до середины голени. Лодка потяжелела и плохо подчинялась рулю. Лиза едва нашла место на берегу, где могла бы благополучно высадиться. Она ухватилась одной рукой за свисающие над водой корни деревьев. Лодка вертелась у нее под ногами, и Лиза никак не могла выбраться на берег, потому что второй рукой прижимала к себе сынишку. Она выругалась сквозь зубы, не зная, что предпринять. Если она отпустит корни, лодку тотчас вынесет на стремнину, если — сына, то он окажется по шею в воде, которая дошла ей почти до колена.

Правда, они оба и так промокли с головы до ног, лодку продолжало захлестывать водой, но уже не бросало из стороны сторону. И, наконец, изловчившись, буквально каким-то чудом (не первым, но и не последним в ее жизни), Лиза сумела перехватиться за толстый корень, и рывком, на одной руке подняться на берег. От толчка лодка отошла от берега, и тотчас ее подхватил поток и понес, раскачивая и разворачивая вокруг своей оси, в сторону грохочущего на все лады порога

Прижав к себе малыша, Лиза смотрела на лодку. Вместе с ней уплывали рюкзак с провизией и оружие, но что она могла поделать? Лодка была теперь недосягаема.

Скручиваясь в тугие спирали и распрямляясь, рыча и беснуясь, мутный поток мчался мимо с крейсерской скоростью к взметнувшимся впереди скалам. Река здесь сужалась до нескольких десятков метров и исчезала в черной трубе.

Лиза встала. Она дрожала от пронизывающего насквозь ледяного ветра. Мокрая одежда не грела, и вскоре она не попадала зуб на зуб от холода. Но она была взрослой женщиной, солдатом, и на ее долю выпало немало испытаний, причем промокнуть насквозь было не самым страшным из них. Но Дима! Малыш мог простудиться на ветру. И Лиза не знала, что предпринять, чтобы согреть его. Все ее припасы и одежда, как и обретенные недавно трофеи, вместе с лодкой ушли в порог. Правда, остался верный «Колян» и аварийный запас в его ножнах. Она могла даже развести костер, если удастся обнаружить сушняк и какое-то укрытие, чтобы обсушиться.

И Лиза быстро пошла вдоль берега. Мрачная тайга обступала ее со всех сторон. Все вокруг заросло мхом, в который она проваливались почти до колен. К тому же она то и дело оступалась на камнях, попадала в какие-то ямы, но думала только об одном, как поскорее найти надежное укрытие от ветра. Она чувствовала, как дрожит Дима, и эта дрожь передавалась ей. Лизу знобило то ли от волнения, то ли от пережитых страхов. Вскоре дорогу ей преградил скальный выступ, и ей пришлось спуститься к самой воде, чтобы обойти ее. И тут она поверила, что удача не оставила ее. А может это ангел-хранитель снова вспомнил о своих обязанностях и помог ей и ее сыну… Словом, она не прошла и десятка шагов, как наткнулась на, казалось, безвозвратно утерянную лодку. Вернее, путь ей преградило рухнувшее в воду дерево, чьи корни были подмыты паводком. Лодка запуталась в его могучей кроне, и очень прочно. И хотя была почти наполовину залита водой, оставалась на плаву.

Не составляло никакого труда добраться до нее по стволу дерева, что Лиза и проделала, хватаясь за обломки ветвей. Диму она оставила на берегу, строго приказав ему не двигаться с места. Ей пришлось совершить несколько рейсов от лодки и обратно, чтобы перенести на берег намокший рюкзак, оружие, доставшееся ей от бандитов, и карабин владельца лодки.

В рюкзаке она обнаружила приличный шмат сала, соль в клеенчатом пакетике, копченую курицу, размокшие в воде две булки хлеба, три банки рыбных консервов и две бутылки водки.

Оружие тоже не пострадало, кроме патронов к карабину. Картонная коробка, в которой они содержались, размокла, и патроны рассыпались по рюкзаку. Лиза разложила на куртке свою добычу и осмотрела ее, прикидывая, как ей поступить дальше. Тайга давила на нее. Лиза устала от нее и поэтому очень не хотела в нее возвращаться. Вероятно, ее лимит одиночества был окончательно исчерпан. Возможно, на нее повлияла встреча с людьми или вид деревни, которую она с ходу проскочила на лодке… Она не знала, на что решиться: продолжать бесконечное путешествие по лесу или выйти к людям, а там будет, что будет! Оба варианта были одинаково опасны, но у нее не было выбора… И все же она определилась, гораздо быстрее, чем думала, но в силу, увы! печальных обстоятельств.

Дима принялся кашлять, а когда Лиза бросилась к нему и прижалась губами ко лбу малыша, почувствовала, что он горячий. Она села прямо на камни, прижала к себе сына и затравленно оглянулась по сторонам. Судьба загнала ее в безжизненные скалы, и она не могла ничего предпринять для спасения своего ребенка. Абсолютно ничего, потому что все ее усилия будут бессильны. Тут нужны лекарства, только лекарства. Но где их взять? Лиза застонала от бессилия и выругалась, так, как никогда не делала с того момента, как встретилась с Ворониным. Тогда он привел ее, сопливую еще пэтэушницу в тир, и она впервые взяла в руки «мелкашку» — мелкокалиберную винтовку. Первый раз она послала пулю далеко в сторону от мишени, второй угодила в «молоко», а третьей выбила три очка…

Воспоминания о старом вояке, сумевшем сделать из нее человека, снова наполнили ее сердце болью. Олег и Егор Николаевич Воронов — первый ее тренер и наставник, были едва ли не единственными людьми, которым она безгранично доверяла и с чьим мнением считалась. Обоих она по-разному, но любила и уважала, только смерть безжалостно отняла их у нее, одного за другим… И все же она не осталась одна. Теперь у нее был сын, которому она была точно также нужна, как когда-то нужна была мужу и необходима Егору Николаевичу. И поэтому она не смела расслабляться и жалеть себя. Времени на размышления и сомнения тоже не оставалось. И Лиза решила возвращаться к деревне.

По ее расчетам до нее было недалеко: километров пять или чуть больше. Но одно дело проскочить их на лодке с мотором, другое — преодолеть в темноте по мокрой дремучей тайге с больным ребенком на руках и с тяжелой ношей на плечах. И все же она не могла позволить себе отказаться от рюкзака или оружия: в них было ее спасение, а в Диме — вся ее жизнь.

Малышу было совсем плохо. Он кашлял и метался на ее руках. Даже сквозь одежду она ощущала, что он полыхает огнем. Лиза то и дело прижималась губами к его лобику. Он был горячим и мокрым от пота. И Лиза думала с ужасом, что будет, если она не сумеет добыть лекарства…

Ночь и дорога тянулись бесконечно. Лизе казалось, что она шла целую вечность и прошла не менее двадцати километров. И странное дело, она не чувствовала усталости, вероятно потому, что все ее мысли и действия были подчинены достижению одной-единственной цели: во чтобы то ни стало добраться до жилья и любой ценой достать лекарство.

Тайга кончилась неожиданно. Лиза услышала далекий лай собак и затаилась в мелком кустарнике на краю огромного луга, на противоположном краю которого виднелись темные в предрассветных сумерках дома деревни. Клочья тумана висели низко над убитыми осенними заморозками травами. Пригнувшись, Лиза миновала открытое пространство. Деревня спала, и даже самые хлопотливые хозяйки еще не поднялись, чтобы подоить коров. Лиза нашла себе укрытие за забором крайнего из домов и огляделась. В конце большого огорода находилось низкое строение из теса с железной трубой, и Лиза подумала, что могла бы укрыться в нем на время, чтобы переодеть сына.

Строение оказалось баней. Ее, видимо, протопили вечером, потому что каменка еще не остыла, а оставшаяся в баке вода была теплой. Ей снова повезло. Диме требовалось сейчас тепло, к тому же она могла подсушить его одежонку, да и свою тоже.

Ей понадобилось с полчаса, чтобы переодеть сына. Лиза закутала его в куртку от спортивного костюма и в полотенце, которое висело на крючке в предбаннике, но прежде обтерла его водкой, чтобы сбить температуру, затем покормила его. Дима ел плохо, и быстро заснул. Лиза постелила на дно цинковой ванны, которую тоже обнаружила в предбаннике, свою кожаную куртку. Уложила на нее спящего малыша, прикрыла сверху еще одним полотенцем и выскользнула из бани. Она не знала, как долго будет спать Дима, поэтому должна была выполнить задуманное в максимально короткие сроки.

Лиза предполагала, что в деревне должен быть фельдшерский пункт или больница. И находятся они обычно в центре села или поблизости. К счастью она не ошиблась, а интуиция вывела ее прямо на одноэтажное здание с высоким крыльцом и четырьмя окнами, ни в одном из которых не горел свет, а окна не были затянуты решетками. К тому же двери были заперты на большой висячий замок, и это значило, что доступ к лекарствам ей обеспечен.

Для Лизы не составляло особого труда проникнуть в фельдшерский пункт. Она выбрала для этого окно, которое выходило на поросший крапивой и коноплей пустырь. За ним виднелось двухэтажное кирпичное здание с большими окнами. И даже не будь перед ним небольшого стадиона, не трудно было догадаться, что там располагается сельская школа.

Выставив стекло в раме, Лиза скользнула вовнутрь и сразу заметила высокий стеклянный шкаф с медикаментами. Она затратила не более пяти минут, чтобы взять необходимые лекарства, одноразовые шприцы, немного ваты и бинтов. С деревянной кушетки она сдернула простыню и сняла висевший на вешалке белый халат. Их она решила использовать на пеленки, пока не высохнет одежонка сына.

Наружу она выбралась тем же путем, вставила назад стекло, и чуть было не попалась. Опасность нагрянула оттуда, откуда она не ожидала. Школьный сторож пенсионер Трофимыч заметил ее из окна своей кандейки в тот момент, когда Лиза с белым свертком в руках покидала фельдшерский пункт.

— Наркоманы! — пронеслось в мозгу Трофимыча и он, не долго думая, подхватил свое оружие, резиновую дубинку — действенное средство против хулиганистых школяров, и бросился навстречу похитительнице казенного добра.

— Стоять! — прокричал он фальцетом. — Стрелять буду! — и навел на Лизу свою дубинку. И тут заметил у нее на груди автомат.

— Пропусти! — Лиза положила руку на приклад. — И не ори! Хуже будет!

Трофимыч остановился. Грязная оборванка с автоматом походила на кого угодно, только не на наркомана. Глаза ее угрожающе сверкнули, и старик сделал шаг назад.

— Не бери грех на душу, — сказал он дребезжащим от старости голосом. — Верни, что взяла!

— Не могу! — ответила Лиза. — Сын болеет! Не могу! — И повела на него дулом автомата. — Не хочу стрелять! Пропусти!

— Нельзя! — старик развел руками. — Никак нельзя тебя отпустить, ежели заметил.

И тогда Лиза молча бросилась на него. Справиться со сторожем оказалось не слишком трудно. Лиза связала его в запястьях и коленях бинтом, в рот вставила кляп из оторванного рукава стариковской рубашки, и, оттащив его в сторону, уложила под окном, сквозь которое она проникла в фельдшерский пункт. Трофимыч дико вращал глазами, мычал и пытался разорвать сдерживающие его путы. Лиза подняла с земли сверток с лекарствами, и глухо сказала:

— Прости, дед! Сам виноват!

Перемахнув через низкий забор, она скрылась в зарослях.

Глава 8

Три дня Лиза скрывалась в бане на задах усадьбы, которая находилась ближе всего к лесу. Она настороженно наблюдала за самим домом, и вскоре определила, что проживают в нем всего два человека: пожилые муж и жена. Они копошились во дворе, и в огороде почти не появлялись, да там особо и нечем было заниматься. Все овощи и картофель давно убраны, только на капустных грядках белели тугие кочаны, да качались под ветром почерневшие, лишенные шляпок стебли подсолнечника.

В первую ночь Диме было совсем плохо, и Лиза не сомкнула глаз. Когда-то, не задумываясь, она посылала пулю в голову очередного бандита, а теперь едва нашла в себе силы, чтобы сделать сыну укол в попку. Потом, конечно, она наловчилась, поборола в себе страх, перестали трястись руки и сжиматься сердце, и, видно, поэтому лекарство подействовало. Уже на третий день спала температура, и Дима снова взял грудь. Тогда она смогла, наконец, передохнуть, и даже прикорнула под утро рядом с ним прямо на полу предбанника.

В самой парной было гораздо теплее, но там не было окна, через которое она могла бы улизнуть в случае опасности. С этой целью она отогнула гвозди, которые удерживали раму окна предбанника. Теперь хватило бы одного удара рукой, чтобы рама вылетела и открыла дорогу к отступлению.

Лиза спала и не видела, как во двор к хозяевам бани зашли два милиционера, побеседовали со стариками, кивнули и даже показали рукой в сторону бани. Но хозяин энергично зажестикулировал в ответ, явно в чем-то убеждая неожиданных визитеров, затем пожал руку старшему по званию, с чем милиционеры и удалились.

Лиза не подозревала, что была за пару шагов до обнаружения. Милиция объявила план «Перехват», по которому неизвестную похитительницу медикаментов из сельского фельдшерского пункта искали по всей округе. Поначалу местные блюстители порядка отнеслись к подобному происшествию крайне несерьезно, потому что ущерб от кражи лекарств составил чуть больше сотни рублей.

На фоне громких разбоев и грабежей он был смехотворным, а дело наверняка оказалось бы «висяком», значительно снизившим процент раскрываемости преступлений в милицейских отчетах. Поэтому уголовное дело возбуждать не стали, предпочли его замять, уломав заведующего фельдшерским пунктом не подавать заявления о краже, а упрямому Трофимычу пригрозили провести экспертизу на предмет выявления алкоголя в крови. А так как ветеран с вечера еще причастился доброй чарочкой самопального зелья из отечественных буряков, то сей же момент сменил справедливый гнев на милость и предпочел забыть о ночном происшествии, в том числе и про оружие в руках у незнакомки.

Но из города неожиданно поступило грозное распоряжение (откуда только начальство узнает о подобных пустяках?), и милиционеры, вяло засучив рукава, разбрелись по окрестным дворам, чтобы опросить мирных жителей, не заметил ли кто странной женщины с автоматом, проникшей ночью в сельскую больничку. Да, — отвечали поселяне на их вопросы, — собаки лаяли, и крики, вроде слышали, но ведь собаки каждую ночь лают, и соседи орут тоже, почитай каждую ночь: то свадьбу в ближней избе играют, то отношения по пьяни выясняют, а то кому блажь в голову взбредет горло прочистить, песни попеть в компании, а то и посолировать душе в утешение…

В эту ночь Дима спал спокойно и позволил Лизе выспаться, как следует. И хотя она проснулась с криками петухов, чувствовала себя, как никогда отдохнувшей.

Дима не кашлял, и температура, кажется, спала. Лиза прижалась губами к лобику сына. Он весело забормотал: «Мама! Мама!», и потянулся к ней руками, обнял за шею, и принялся тереться носиком о Лизину щеку. Оба рассмеялись. В этот момент Лиза выглянула в окно и тотчас отпрянула вглубь предбанника. От дома к бане шла женщина в старой телогрейке и с узелком в руках.

Господи! Лиза подхватила одной рукой пистолет, который всю ночь пролежал у нее в изголовье, другой — прижала к себе малыша. Более всего ей не хотелось сейчас ни с кем сражаться, тем более приводить в бесчувственное состояние, или даже убивать. Но женщина приближалась, и Лизе ничего не оставалось делать: слишком поздно она ее заметила, чтобы выскочить в окно.

Она встала за ведущую в парилку дверь и затаила дыхание. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем скрипнула входная дверь, и раздался торопливый шепот:

— Не стреляй! Я с добром! Поесть принесла, и мальцу переодеться. Только уходи ночью. Милиция по селу рыщет, того гляди найдут…

Дверь снова рыпнула, затворяясь, и Лиза, помедлив пару мгновений, выглянула в окно. Хозяйка, не оглядываясь, спешила к дому. И только сейчас Лиза заметила хозяина. Старик примостился за большой дождевой бочкой. В руках он сжимал охотничье ружье. Лиза горько усмехнулась, когда хозяин поднялся навстречу жене, и, выставив перед собой карабин, принялся пятиться назад, прикрывая ее спину.

Лиза посадила сына в ванну и взяла в руки узелок. В нем находились кастрюлька с горячей, обильно сдобренной маслом картошкой, два кружка домашней колбасы, полковриги хлеба, пластиковая бутылка с молоком. А в отдельном пакете то, что обрадовало ее сильнее всего: две старенькие простыни, детский стеганый комбинезон, домашней вязки шерстяная шапочка и крохотные детские ботинки со сбитыми носками. Впрочем, остальная одежда тоже была поношенной. Скорее всего, ее носили даже не внуки, а дети хозяев усадьбы.

Лиза снова выглянула в окно. Старики скрылись в доме, и долгое время не показывались, видимо, наблюдали за баней из окна сквозь тюлевую штору, которая то и дело подрагивала от неловкого движения. Но теперь Лиза чувствовала себя в большей безопасности, и поэтому, набравшись храбрости, решила протопить баню, чтобы искупать Диму и помыться самой. Дров в предбаннике хватало, здесь же находился насос, с помощью которого она накачала воды в две большие фляги. Все это время Лиза не переставала наблюдать за домом. Но старики, видимо, решили не рисковать, и если появлялись во дворе, то ненадолго, чтобы покормить кур и свиней.

К вечеру заметно похолодало. На деревню навалились тяжелые свинцовые тучи, и пошел снег. А Лиза вдруг поняла, как ей не хочется покидать свое временное убежище. Дима спал в своей колыбельке-ванне и сладко посапывал. После купания щечки его порозовели, и он уже не кашлял, лишь иногда кряхтел во сне, как маленький старичок, когда переворачивался с боку на бок. Одетый во все чистое, он ни чем не напоминал младенца, который провел около двух недель в глухой тайге. Все это время его ни разу не купали, и переодевали, во что придется. Поэтому в своей новой одежонке, он смотрелся уже не забавно. Он был настоящим красавцем ее малыш!

Лиза склонилась к сыну, поцеловала его в теплую щечку и, вздохнув, перевела взгляд на окно, за которым так неожиданно быстро стемнело. Как не крути, но придется уходить. И впервые за последнее время она подумала, что не знает куда идти, и где закончится ее бесконечное движение по тайге.

Снег валил, не переставая, и уже не таял, ложась белым пушистым покрывалом на остывшую землю. Это было первым признаком того, что он лег надолго, возможно, до самой весны.

Зима наступила слишком неожиданно. Ночевки в лесу таили в себе опасность замерзнуть или жестоко простудиться. Лиза молча сидела рядом с ванной на корточках, и не знала, как ей поступить. Уйти сейчас в лес означало одно — смерть! И ее, и Димы! Имевшаяся у них одежда не спасет даже в слабые морозы, а если те приударят чуть сильнее? Смерть от переохлаждения однозначно неминуема, но выбора у нее не оставалось: вторым вариантом просматривалась гибель от пули или от ножа чеченского боевика…

Она ушла под утро. Тщательно все прибрала в бане, огляделась напоследок. Она уже привыкла к своему незатейливому жилищу, а в приоткрытую дверь сочился серый утренний туман, было зябко и неуютно. Темные следы на покрытой первым снегом траве обозначили ее путь через большой луг к лесу. Там было несравнимо теплее и снега меньше, чем на открытом месте. Лиза немного ободрилась. Несмотря на страх, который она испытывала, в этот раз она чувствовала себе увереннее. Дима спал в ее заплечном коробе. Ему было тепло в стареньком комбинезончике. Небо было ясным, а это значило, что днем потеплеет. И Лиза, помедлив мгновение, снова пошла на запад. Она хорошо выспалась, была сыта, и поэтому прошла не меньше десятка километров, прежде чем почувствовала усталость.

Лиза не выбирала тропинок, а шла напрямую по тайге, которая постепенно сменилась сосновыми борами. Здесь было суше, да и идти легче. Изредка на глаза попадали приметы того, что в этом лесу бывали люди, явно грибники, потому что на ее пути то и дело встречались срезанные ножом червивые шляпки, трухлявые ножки, рваные пластиковые пакеты и бутылки. Но вскоре эти признаки цивилизации исчезли совсем, но зато сосны пошли высокие, росли они кучно, а подножия прямых, как свечки, гигантов заросли густой порослью молодняка и каких-то цепких кустарников.

Солнце поднялось довольно высоко, когда проснулся Дима. Лиза присела прямо на сухую хвою, и покормила малыша грудью. Солнечные лучи золотили густые кроны деревьев, терпко пахло грибами, увядающей травой и прелыми листьями. Среди побуревших листьев капельками крови поблескивали сочные ягодки костяники, багровела брусника. Лиза то и дело наклонялась за ними, ела сама и угощала Диму. На душе ее вновь было радостно и спокойно, сын ее выздоровел, крутился у нее на руках, что-то весело болтал по-своему, и Лиза старалась пока не думать, что будет с ними ночью…

Внезапно она остановилась. Впереди, в поникшей от заморозков траве она заметила какое-то движение. Стебли колыхались, казалось, что там бьется птица или попавший в силки зверь. Лиза сняла с плеча короб и, несмотря на шумные протесты сына, посадила Диму в него. Затем, крадучись, направилась к источнику непонятной возни.

Раздвинув стебли, она с недоумением уставилась на консервную банку, совсем еще новенькую, с сохранившейся этикеткой мясных консервов. Из банки торчало длинное тельце какого-то зверька. Оно извивалось, сгибалось пополам, изворачивалось винтом. Зверек царапал когтями землю, пытаясь стянуть банку с головы. Он был размером с большую белку, но меньше соболя. Судя по окрасу шубки, колонок, или кто-то из его собратьев, ласка или хорек. Лиза не слишком разбиралась в пушных зверьках. С Вороновым они большей частью охотились на пернатую дичь.

Лиза наклонилась, ухватила зверька за спинку и подняла. Он задергался еще сильнее, но она держала его крепко, и с трудом (мешала загнутая вовнутрь крышка), освободила его голову от ловушки. И тотчас отбросила зверька от себя, потому что тот чуть не цапнул ее за палец. Зверек на какое-то время замер, дернул брезгливо шкуркой, и с быстротой молнии скрылся в траве.

А Лиза задумчиво осматривала банку. Попавший в ловушку зверек не успел вылизать ее дочиста, и оставшиеся на ее стенках остатки жира и мясные волокна однозначно подтверждали ее догадку: имевшиеся в ней консервы съели не позднее двух-трех часов назад, если не меньше.

Забросив банку в кусты, Лиза некоторое время настороженно оглядывалась по сторонам и прислушивалась. Наконец, она уловила запах. Едва-едва различимый он шел из той неглубокой ложбины, где роились крупные зеленые мухи. Несмотря на заморозки, одни из самых живучих на земле тварей облепили трухлявое березовое бревно, за которым Лиза обнаружила примитивный туалет и помойку, едва забросанные сухими ветками. Судя по содержимому того и другого, поблизости обитало, по крайней мере, человек десять, и обитало совсем недавно. Обнаруженная банка подтверждала, что сегодня эти люди позавтракали мясными консервами и выбросили банки на помойку. Лиза заметила еще четыре подобные банки, а с самой помойки брызнула во все стороны лесная мелочь и поднялась парочка жирных ворон.

Она никогда не знала, что такое брезгливость. Жизнь научила Лизу воспринимать даже самые мерзкие ее стороны абсолютно спокойно. Поэтому она очень внимательно осмотрела отходы, которые оставляют за собой не слишком чистоплотные люди, затем, подняв голову, обвела взглядом ближайшие холмы и заметила несколько почти не заметных для неопытного наблюдателя тропинок, которые сбегали к помойке. Ее подозрения подтвердились. Люди находились поблизости, но не очень спешили обозначить свое присутствие в этом лесу. Если бы не застрявший в банке зверек, она бы тоже прошла мимо…

Привыкшая к мысли, что от людей ей пощады не будет, Лиза подобралась, как это всегда бывало с ней в минуты опасности. Она отнесла короб в безопасное место и замаскировала его ветками. Здесь же, под старой валежиной она припрятала часть своего арсенала. Слава богу, сынишка заснул, и она могла оставить его на некоторое время одного, чтобы разведать обстановку. Она не боялась, что дикие звери нападут на малыша, осенью они сыты, а дух, который испускала свалка, грязный человеческий дух, крупного хищника только отпугнет…

С собой она прихватила автомат, два запасных магазина к нему и пистолет. Верный «Колян» тоже перекочевал на пояс… Теперь Лиза ничего не боялась, разве что засады… Но здесь ее не ждали, поэтому она двинулась вперед, прежде заметив место, где оставила сына…

Ничего, казалось, не изменилось в лесу, но в одном месте Лиза заметила брошенную обувную стельку, она подняла ее и понюхала. Та сильно воняла потом, значит, выбросили ее совсем недавно. Чуть дальше она обнаружила крохотное, желтое пятнышко — втоптанный в песок «бычок». Тогда Лиза пошла в том же направлении, которое ей указали найденные свидетельства того, что в лесу находились люди, которые по какой-то причине не хотели, чтобы их обнаружили в лесу. Возможно, она оказалась вблизи тайного логова боевиков, но те всегда и более тщательно охраняли подступы к своему лагерю. Она пока не заметила поблизости ничего подозрительного, кроме помойки, и все же, продвигаясь по лесу, быстро, но успевала прощупать взглядом каждое дерево, кустик, пенек, кучу хвороста…

Стараясь идти бесшумно, Лиза обходила скопления валежника, чтобы не хрустнуть веткой. Осторожно отводила от лица ветки, и ногу ставила так, чтобы не сорвать хвойный или травяной покров. Пригнувшись, перебегала поляны, и пряталась за стволами деревьев, если ухо улавливало посторонний шум.

Лиза прошла метров триста, и уже хотела поворачивать обратно, потому что на сердце было неспокойно. Она отсутствовала слишком долго. Сынишка мог проснуться и испугаться, не обнаружив рядом собой матери. Но тут она вышла к небольшому озерцу, почти болоту, берега которого густо заросли камышом и рогозом. И почти сразу же обнаружила свежие следы солдатских ботинок с рифленой подошвой.

Лиза остановилась. Глухо шумели камыши, мелкая рябь бежала по озеру. И вдруг дикий крик пронзил воздух. Лиза вздрогнула от неожиданности и перекинула автомат с плеча на грудь. Она не ошиблась. Крик раздался с противоположной стороны озера. И было в нем столько испуга и отчаяния, что она, не раздумывая, бросилась в его направлении. Через несколько мгновений крик раздался вторично, низкий, приглушенный, но вдруг он внезапно, на коротком всхлипе, прервался, будто кричавшему заткнули рот.

Лиза бежала, не разбирая дороги. Вскоре ноги вынесли ее на небольшую, поросшую молодым сосняком возвышенность. Она нырнула в заросли, и замерла от неожиданности. Внизу, не дальше, чем в двадцати метрах от нее, на небольшой поляне располагался лагерь боевиков. А она чуть было не столкнулась с часовым, который к счастью стоял к ней спиной и увлеченно наблюдал за тем, что происходило на поляне.

Несколько вырытых и покрытых дерном землянок располагались веером в дальнем конце поляны. Сверху их прикрывала маскировочная сетка. Чуть в стороне под деревьями виднелся участок железнодорожного полотна, на котором стоял настоящий товарный вагон. Дальше располагалась «тропа разведчика», только немногим отличавшаяся от той, которая была оборудована в расположении воинской части, в которой служила Лиза. Те же фрагменты дощатых и каменных заборов, кирпичная стена с проломами, дымоход и ходы сообщения, проволочные заграждения, мишени для метания ножей и окна для метания гранат, чучела «часовых» противника, имитация телефонной и электрической линий…

Все говорило о том, что она вышла на учебный лагерь боевиков. Но не это, прежде всего, привлекло ее внимание. Группа бандитов, человек пятнадцать, или чуть меньше, столпилась в центре поляны. Они оживленно переговаривались и весело реготали, разглядывая то, что их, видимо, командир, держал в поднятой вверх руке. Это была голова человека, явно недавно убитого, потому что кровь продолжала струиться из перерезанной шеи и стекала по голой до локтя руке полевого командира. У его ног лежало по пояс залитое кровью тело убитого. На нем были солдатские брюки. Командир потрясал своим зловещим трофеем, и что-то весело выкрикивал по-чеченски, кажется, «Смерть русским шакалам!», или нечто похожее. Боевики поддерживали его громкими криками, в руках некоторых из них Лиза заметила кинжалы. Но самое главное, в кругу боевиков она заметила еще двух молоденьких солдатиков, один был белобрысеньким, с трогательным детским чубчиком. Голые по пояс, они стояли на коленях, с заведенными назад руками. Вероятно, ждали своей очереди.

Лиза сняла автомат с предохранителя. Она еще не знала, что предпримет, но твердо сознавала, что не допустит, чтобы мальчишек зарезали, как баранов. Поэтому она отступила в кусты и заняла выгодную для себя позицию: вся поляна была перед ней, как на ладони.

Командир тем временем подбросил голову убитого солдата вверх, так поступает судья, начиная футбольный матч. И боевики принялись гонять голову по поляне, громко гогоча и матерясь, когда в свалке у своеобразных, сооруженных из двух сосновых чурок ворот, теряли свой страшный «мяч». Зрители тоже веселились от души. Игроки составили автоматы в пирамиду, у болельщиков они висели на спине или на плече. Бандиты не подозревали, что за ними наблюдают, и развлекались от всей души.

Лиза, не отводя взгляда от лагеря и боевиков, пристроилась за высоким пнем. Она все еще не решила, каким образом ей поступить. Перевес сил явно был не на ее стороне. И если она даже застанет врага врасплох, он быстро опомнится и засыплет ее градом пуль.

Тогда ей не уйти, да и парней не спасти. Но тут из средней, судя по размерам наката, самой большей землянки показался еще один чеченец. Он что-то сердито рявкнул, и игра вмиг прекратилась. Боевики, оживленно переговариваясь, потянулись назад к тому месту, где стояли на коленях два пленных солдата российской армии, той самой армии, которая помогла Лизе почувствовать себя человеком.

Лиза судорожно вздохнула и изо всех сил стиснула в руках автомат. Она узнала этого человека. Того самого, которого она видела у вертолета. Асланбек Хабиев по кличке Три-с-полтиной. Его правая рука едва доставала ему до пояса, зато в левой он держал автомат, и по слухам стрелял из него не хуже, чем она из снайперской винтовки. Боевики подходили к нему, вот-вот кто-нибудь заслонит спиной своего предводителя. И тогда недолго думая, Лиза вскинула автомат и выстрелила. Пуля вошла точно в переносицу Асланбека. Он взмахнул руками, выронил автомат и повалился на спину. Боевики заорали и бросились к нему. Они еще не поняли, что случилось. И почему их много лет неуловимый и непобедимый командир лежит с дыркой во лбу.

Но Лиза не дала им опомниться. Она бросилась вниз, поливая боевиков огнем из автомата. На ходу подхватила автомат из тех, что были сложены в пирамиду. И почти без перерыва всадила новый магазин в разбегающихся в разные стороны боевиков. Она знала, что они сильны вместе, а в одиночку трусливы, но коварны, поэтому бросившегося на нее боевика ударила ножом в грудь и отшвырнула его с дороги. Он закричал благим матом, и пополз в кусты. А большая часть трусливо бежала, побросав автоматы и даже кое-что из обмундирования. На поляне осталось лежать пять трупов. Без головы — солдата, с пулей во лбу — Асланбека, и еще трех боевиков, судя по экипировке — инструкторов этого тайного учебного лагеря.

Лиза уже поняла, что здесь происходит. В лагере готовили новую смену, которая явно не нюхала пороха, и потому столь резво разбежалась в разные стороны. Тех же, что могли защищаться, она уложила первыми выстрелами, сделав это почти интуитивно.

Весь бой продолжался пару минут не больше. Лиза подбежала к пленным. Один взмах рукой с ножом, другой. Веревки, стягивающие запястья парней, упали на землю, но они и сами, как снопы, повалились ей под ноги.

Лизе было не до церемоний. Она опасалась, что боевики очухаются и ринутся в атаку.

— Вставай! Вставай! — кричала она, пинками заставляя солдат подняться. — Бегите! Бегите! — заорала она и вовсе не своим голосом, направив на них автомат, когда заметила, что они никак не могут прийти в себя. — Бегите! Пристрелю!

Вид нацеленного на них оружия подействовал сильнее, чем пинки. Солдаты вмиг ожили, и сиганули в кусты, быстрее даже, чем их мучители. А Лиза подскочила к большой железной бочке, кажется, с бензином, ударом ноги опрокинула ее наземь, и выстрелила в растекшуюся по земле лужу. Огненная дорожка побежала по сухой траве к скоплению подобных бочек чуть в стороне от землянок. Пламя вмиг охватило их, а Лиза рванула в другую сторону.

Она мчалась по лесу, ни на минуту не забывая, что ее могут преследовать, поэтому петляла, бежала зигзагом, раза три вернулась по собственному следу назад, и, сделав петлю, вышла, наконец, к сыну. Лиза слышала взрывы за спиной, то взрывалось оружие и боеприпасы.

Лиза представила, как полыхают землянки, как огонь уничтожает «тропу разведчика»… Никогда в жизни она не испытывала подобной радости. Она уничтожила самого Асланбека Хабиева, и это оказалось совсем несложно. Уничтожила! А это значит, что она отомстила за смерть Олега, Толи Шатунова, ребят из его отряда, и за этого неизвестного ей солдатика отомстила, чье тело осталось лежать рядом с его уничтоженными палачами. Она отомстила! И проделала это не менее хладнокровно, чем в прежние времена, когда охотилась на подобных отморозков.

Лиза понимала, что убийство Асланбека не сойдет ей с рук. Даже если враги не поняли, кто разгромил их лагерь, они в скором времени это разнюхают. И тогда за ней начнется настоящая охота. Что ж, поборемся! Лиза встряхнула головой, и вновь взгромоздила короб с все еще спящим Димой на спину. Ее сын никогда не узнает, что пришлось пережить его матери. Она спасла двух мальчишек, на которых боевики отрабатывали свои умения.

«Убей неверного! — приказывал командир, и будущий боевик одним взмахом кинжала должен был перерезать горло пленному: справа налево, точно так, как режут в этих краях баранов. Новобранцев не только приучали превозмогать страх перед убийством человека, их повязывали кровью. Они становились не просто соратниками, они становились подельниками, членами одной шайки жестоких и беспощадных убийц.

Над разрушенным ею лагерем взметнулся густой столб дыма, но Лиза уже не видела этого. Она, не оглядываясь, снова ушла в лес. Теперь она сменила направление и двигалась строго на север, туда, где с наступлением темноты заметила странное сияние над горизонтом. Это светились огни большого города. И Лиза шла в этом направлении, потому что понимала, в городе ее спасение. Там власть, там армия и милиция, Возможно, она успеет до него добраться прежде, чем боевики придут в себя после смерти Асланбека, и кинутся за ней в погоню. В запасе у нее было не больше пяти-шести часов.

Всю ночь она шла не останавливаясь, а под утро почти ползла, не чувствуя под собой ног от усталости. Ее нервозность передалась Диме. Он плохо спал ночью, капризничал, плакал, не сходил с рук, отчего Лиза устала вдвойне. Она не радовалась даже рассвету, и молила Бога об одном, чтобы не заснуть на ходу. И когда сон все же навалился на нее, полоснула себя ножом по ладони.

Острая боль заставила ее встрепенуться. Лиза слизнула выступившую кровь, и некоторое время прижималась губами к ране, чтобы остановить кровотечение. Вскоре она вышла на опушку леса. Впереди простирался обширный луг, заставленный копнами сена и затянутый густой пеленой тумана. Виднелись только верхушки скирд. В них можно укрыться на некоторое время, покормить Диму и прикорнуть на пару часов.

Здесь еще сильнее чувствовалась близость города. Неподалеку проходил тракт, по которому мчались машины. Они ревели моторами, сигналили, что подтверждало ее догадку: водители не опасались нападения со стороны боевиков. Возможно, это были военные водители. Но эти звуки не напоминали Лизе рев бронетехники и армейских грузовиков. Моторы не чихали, не лязгали гусеницы о разбитый асфальт… Но Лиза оставалась настороже. За последнее время она научилась не доверять даже безобидному кустику, даже старому пню, они вполне могли оказаться прикрытием для вражеского снайпера или наблюдателя…

Пригнувшись, она побежала к ближним скирдам, до них было метров триста. Только Лизе не суждено было их преодолеть. Из-за леса вынырнул вдруг огромный вертолет. Это был «Ми-8». Он шел на бреющем, почти касаясь колесами шасси верхушек деревьев. Мгновение, и машина зависла над Лизой. Вращались винты, созданный ими вихрь крутил сухую траву и листья, валил с ног… Лиза упала лицом вниз и закрыла собой Диму, моля об одном, чтобы туман помешал преследователям заметить их с вертолета…

Но в следующее мгновение сверху обрушилась ловчая сеть. И Лиза закричала от ярости. Она билась в ней, как огромная птица, но толстые канаты, усиленные стальной проволокой, не поддавались даже ее «Коляну». Лиза прекратила сопротивление и спрятала нож в ножны. Наконец-то, она попалась! Нелепо! Глупо! Обидно! Усталость ослабила ее реакцию, которая, наверно, впервые в жизни так жестоко ее подвела. И сейчас, тоже первый раз в жизни, Лиза поняла, что теперь ей точно не выбраться…

Глава 9

— К вам Морозов, — доложила виновато секретарь. — Говорит, по важному делу.

— Зови, — генерал поднял взгляд от стопки документов, которые изучал больше часа, и по этому случаю велел себя не беспокоить. Глядя на растерянную девушку, спросил: — Бушевал, наверно? Грозил?

Секретарь покраснела:

— Есть немного. Я пыталась объяснить, что вы заняты…

— Ничего страшного, — улыбнулся генерал. — Зови этого башибузука. Дело и впрямь не терпит отлагательства.

Секретарь быстро покинула кабинет. Она работала в приемной всего вторую неделю, и страшно боялась ошибиться, сделать что-нибудь не так, и вызвать гнев начальства. Она не знала, что Сенчуков ждал этого визита. Ему успели доложить о тех проблемах, которые волновали сейчас Виталия Морозова гораздо больше, чем получение выгодного заказа от индийского военного министерства.

Виталий почти мгновенно возник в дверях и быстрым шагом направился к столу генерала. Длинные полы его пальто развевались, как крылья, шляпу и кашне он держал в руках, а взгляд его был мрачен и решителен. Он пожал руку, протянутую ему хозяином кабинета, и без приглашения опустился в кресло напротив. Впрочем, зачастую, если не считать официальных совещаний, они обходились без церемоний.

Сенчуков вышел из-за стола и опустился в кресло рядом. Их отделял лишь невысокий журнальный столик, на котором стояла пепельница и лежала стопка газет, с отчеркнутыми желтым фломастером заголовками и абзацами. Таким способом пресс-служба управления обращала внимание своего начальства на важные и интересные для ведомства материалы. Генерал убрал их со столика, но Морозов даже не посмотрел в сторону газет. Их первые полосы были заполнены заголовками, сообщавшими о захвате чекистами недалеко от краевого центра вооруженной женщины с грудным ребенком на руках. В прессу уже просочилось ее имя, узнали эти гнусные писаки и про то, что она участвовала в двух чеченских войнах, и что каким-то невообразимым образом спаслась в авиакатастрофе. Впрочем, самого Морозова этот ажиотаж вокруг имени Елизаветы Варламовой волновал мало. К Сенчукову он пришел совсем по другому вопросу.

— Я был у прокурора, — сказал он, без всякого подхода к теме. — Он готов отпустить ее. Тем более, психиатры не нашли у нее отклонений в психике. Некоторый сдвиг по фазе вызван сильным психологическим шоком. Учти, она абсолютно нормальна, и все прекрасно помнит, за исключением небольшого отрезка времени, месяца три-четыре, которые прошли с момента взрыва фугаса до падения самолета. Она верит, что муж ее погиб, но про дочь ничего не помнит, и поэтому не отдает Сашу, до сих пор считает его своим сыном. Эти костоломы из милиции пытались отнять его силой, но она подралась с ними, и они отступили, побоялись навредить Саше. Он же ни к кому не идет на руки, цепляется за нее, и кричит благим матом.

— Они оба кричат, — сказал хмуро Сенчуков. — Мне уже доложили, что она пыталась сбежать с ним через окно. Больничную пищу она не потребляет, боится, что подсыплют снотворное, таблетки выбрасывает, а уколы запретили, чтобы не повлияли на твоего сына, ведь она кормит его грудью…

— Прокурор сказал мне, что не дал согласия на возбуждение уголовного дела. Действовала она в пределах самообороны, бандитов укокошила, защищая себя и ребенка от нападения. Сам понимаешь, им бы не поздоровилось, если бы эти сволочи захватили Лизу врасплох.

— С экспедитором, надеюсь, ты дела уладил?

— Уладил! — кивнул Морозов. — Мои ребята лодку заштопали, даже обили борта жестью, и мотор нашли, что у него увели, когда лодка болталась без присмотра. Конечно, и ему, и бабе пришлось немного заплатить, но они и без того не трепались. Конспираторы! Уже третий год амуры крутят!

— Та-ак! — пальцы Сенчукова изобразили бодрую дробь на столе. — Прокурора ты уговорил, а от меня чего хочешь? Допустим, Варламову освободят из-под стражи, но куда ей деваться? В бомжи определиться? У нее же нет пока ни документов, ни денег, ни одежды приличной. И никого на белом свете, ни родственников, ни друзей. Свекровь в Забайкалье, но она живет теперь вместе с первой семьей Олега Варламова, и второй жене своего сына вряд ли обрадуется.

— Я ей помогу, — процедил сквозь зубы Морозов. — Я возьму ее к себе. Я не могу позволить, чтобы женщина, которая спасла моего сына, превратилась в бродяжку.

— Это ты сейчас придумал? — справился вежливо Сенчуков и открыл папку с бумагами.

— Какое твое дело, Володя? — Морозов устало посмотрел на генерала. — У следователей и врачей к ней нет больше вопросов. Она в своем уме и все очень толково объяснила.

— Да, я знаю, — согласился Сенчуков, — с ее помощью мы смогли определить место падения обломков, и даже нашли фрагменты обшивки и черный ящик. Сейчас специалисты расшифровывают записи разговоров экипажа. Боюсь, что Варламова права. Взрыв на борту наиболее вероятная причина катастрофы. Она передала документы, которые обнаружила рядом с трупом одного из пассажиров. Не скрою, версия теракта тоже наиболее вероятна. К сожалению, все возможные исполнители и главный вдохновитель расстреляны Лизой. — Он в упор посмотрел на Морозова. — Ты не даешь себе отчета, в том, что затеваешь. Елизавета Варламова — абсолютно неадекватная личность. Я мог бы познакомить тебя с ее досье, но по многим причинам не имею на это право. Но тебе хватит того, что я расскажу…