Дикая Лиза Мельникова Ирина
— Прекрати оправдываться! — Виталий отвернулся от водителя. — Без тебя знаю, о чем болтают в городе. На каждый роток не накинешь платок. Пусть позлословят, скоро надоест! Но Лизу в угоду общественному мнению, я из дома не выгоню. О такой матери для ребенка можно только мечтать. Она заботиться о нем так, словно в этом смысл ее существования. Она ни на минуту не забывает о нем…
— Плохо, что слишком она красивая. А вы еще ее приодели. Шубку купили, шапку, сапожки… Вот бабы и бесятся, особенно те, кто на вас глаз положили. Как же, лишились шанса…
— Шанса? — опять повернулся к нему Морозов. — Какого, к черту, шанса?
— Так вы ж за самого перспективного жениха слыли? Все девки в городе всполошились, когда Альвина Борисовна уехала. Да и бабы, что постарше, соответственно. Раиска, вон, Рыкунова, соседка ваша, зазывать меня к себе стала, то на пироги, то на именины… Поначалу я не понял, думал, очередного муженька прогнала, на новенького решила переключится. Только я кадр ненадежный, от своей Светланы ни на шаг! Сами знаете, баба она у меня — огонь, куда там нынешним сыкухам. — Вячеслав коротко хохотнул. — Резвун, конечно, у меня в порядке, и до чужих баб иногда охоч, но только ради профилактики, когда Светка в санатории, или на курсах каких… Только на Раиску, вот те крест, ни за какие коврижки не полезу. Бл…, она каких поискать. Шестерых мужиков поменяла, и все неймется!
— Ладно, прекращай! — произнес с досадой Морозов. — Специалист она, конечно, первоклассный, но не хватало мне дискуссий по поводу ее морального облика. Мне достаточно, что я с ней по службе каждый день сталкиваюсь, да и соседство… Общаемся чаще, чем достаточно.
— Да я к тому, что она через меня решила клинья к вам подбить. И так и этак ко мне подъезжала, уговаривала с вами на эту тему побеседовать, планы ваши на будущее выведать, — скороговоркой ответил водитель. Он окончательно стушевался и махнул рукой. — Извините, что неподходящий разговор в неподходящее время затеял. Но она у меня поперек горла уже стоит. И послать ее не могу, куда следует… Сами понимаете, субординация!
— Не понял? — уставился на водителя Морозов. Глаза его сузились, и ничего хорошего не судили. — Это ты по ее просьбе в сводни записался?
— Да нет же, — скривился Вячеслав, — я ей популярно объяснил, что в ближайшее время женитьба в ваши планы не входит, а Райка — свое! Люблю, дескать, безумно! Хоть стреляйся!
— Не болтай ерунды! — сказал устало Виталий. — И чтобы больше я этих разговоров не слышал. Расскажи лучше о своих. Иришка не родила еще?
Иришка была старшей дочерью Вячеслава, и жила с мужем на Дальнем Востоке, где зять, капитан, служил на пограничной заставе.
— До них не дозвонишься, — вздохнул Вячеслав, и с большей охотой переключился на близкую ему тему. — Игорь, зять, в кои-то веки выберется в город позвонить, и то разговоров на три минуты, не больше. В отряде у них только рации, а письма сейчас порой месяц идут… — Он резко вывернул руль и чертыхнулся. — Собаку чуть не задавил. Развелось бродяжни… И хоть бы дворняги какие… А то посмотришь на помойке, там и доги тебе вьются, и боксеры, и овчарки… Вот люди пошли! Заведут себе игрушку, а после выбрасывают. Не люди, а людишки!
— Скажи, Слава, — Морозов прервал взволнованную речь водителя, — ты знаешь, откуда это пошло? — И отметив недоумение на его лице, пояснил. — Я имею в виду прозвище! Дикая Лиза! С чего вдруг? Она ведет себя вполне корректно! Да, она плохо ориентируется в повседневной жизни, не все у нее получается? Но почему к ней так безжалостно относятся? Ведь у русских в крови сострадание к слабым и беспомощным? За что же ее так?
— Она не слабая, Виталий Александрович! — ответил тихо Вячеслав. — Она сильная, гордая… И не принимает жалости. Зоя рассказывала, как на рынке торговки заохали: «Бедняжка, обездоленная…», а она на них так глянула, что те вмиг рты захлопнули…
— Господи, я не знал этого! Зачем Зоя ее водит по рынкам и магазинам? Сегодня же запрещу… — рассердился Морозов.
— Так это же для ее пользы. Зоя говорит, что она для жизни абсолютно неприспособленная. Суп сварить или кашу не умеет, как следует. И в магазинах себя поначалу, как дикарка, вела…
— Прекрати! Еще раз услышу про дикарку… — Морозов задохнулся от гнева. — Эти пошлые бабы, старухи, торговки… И ты туда же! Абсолютно нормальную женщину превратили в какого-то монстра. Интересно, если б твою Светлану нецензурно обругали в транспорте или нагрубили в магазине, она бы промолчала? Так почему же вполне объяснимую реакцию Лизы на хамство воспринимают с такой непримиримостью? Почему ее отвергают?
— Она на других непохожа! А бабы те злые, многие простить не могут, что она в вашем доме живет! Та же Райка, чего только языком не молотит. Ведь она, как все, по себе судит! Красивый мужик, рядом молодая красивая баба! Как, думает, не сладилось у них? Кого в заблуждение вводят?
— Вот на это мне как раз наплевать! И все, давай прекратим эти разговоры! — Морозов отмахнулся рукой от водителя и уставился в окно. До дома оставалось минут десять езды. И он не хотел появляться на его пороге усталым и взвинченным после внезапной и откровенной беседы с водителем. Он понимал, что Вячеслав отнюдь не горел желанием испортить ему настроение. Наоборот водитель старался изо всех сил обратит его внимание на потуги Раисы Рыкуновой поймать его в свои сети. Прежде, при Альвине, она об этом даже не смела помышлять. Знала по-соседски, что супруга шефа при всей ее внешней воздушности и утонченности, женщина — властная, и умений расправляться с соперницами не потеряла с московских, театральных еще времен, где у нее всегда хватало поводов и объектов для оттачивания подобных навыков.
Наконец, они подъехали к дому. Виталий вышел из машины и окинул его беглым взглядом. Светились только два окна, в столовой, и в детской. Лиза всегда включала ночник. Она до сих пор не могла привыкнуть к тому, что сейчас ей ничто не угрожает, и предпочитала спать при свете. Возможно, она опасалась за Сашу, возможно, побаивалась темноты, в которой сильнее чувствуешь свое одиночество. Виталий знал это по себе, и, заметив слабый свет в окне, подумал, что в этом они с Лизой схожи. Ночника он не зажигал, но никогда не задвигал шторы в спальне, в которую он, пересилив себя, перебрался с возвращением сына. Светлый проем окна напоминал ему о том, что кромешная темнота не бывает вечной, рано или поздно, но всегда наступает рассвет…
Дом спал, и лишь легкий скрип половиц отметил его движение к столовой. Там его встретила заспанная Зоя. Стоило Морозову открыть дверь, как она тотчас возникла на пороге своей комнаты, примыкавшей к кухне.
— Что-то припозднились сегодня, Виталий Александрович, — сказала она, зевая и прикрывая рот рукой. — Небось первый час уже? — Она взглянула на часы и всплеснула руками. — Второй? А завтра в восемь на работу…
— Завтра суббота, — улыбнулся Виталий. — И я решил остаться дома. Хочу немного отдохнуть…
— И то дело! — расплылась в улыбке Зоя и принялась накрывать на стол, не переставая говорить при этом. — С ребятишками пообщаетесь. Сашенька вон какой шустрый да проворный растет! Давеча, смотрю, сам на стул пытается залезть. А проказа какой! Лиза ни на шаг от него не отходит! Катя с ним в мяч играет, а он не руками его берет, а все пнуть пытается. И кто их мальчишек тому учит? Сегодня в гостиной такой шум подняли! Саша Ласку схватил, а поднять не может, она же толстая, как бегемот.
Виталий молча сидел за столом и наблюдал, как Зоя деловито снует по столовой, разогревает ужин в микроволновой печи, расставляет тарелки, раскладывает ножи, вилки, ложки.
— Чай будете, или молоко? — спросила она, наконец, и застыла напротив, сложив руки на пышной груди.
— Нет, лучше вина, — сказал он и подошел к бару. Заметив ее взгляд, усмехнулся. — Зоя, я не спиваюсь, как утверждает моя теща. Бокал вина для мужчины не страшнее стакана молока.
— Я не о том, — замахала руками Зоя. — Я на вас смотрю. Совсем вы с лица спали, Виталий Александрович. Работаете много, отдыхаете мало. На вас костюм, как на вешалке, болтается. Дети детьми, но о себе подумать надо. Вы же молодой еще, завели бы себе женщину, авось, и женились бы…
— Зоя! Что за разговоры? — рассердился Морозов. — Вы что сговорились? Одно и то же! Какие женщины? Какие женитьбы? Я сам рос с мачехой! Врагу такой жизни не пожелаю!
— Но ведь раз на раз не приходится? — смутилась Зоя. — Женщины всякие бывают…
— Зоя, — Морозов пристально посмотрел на домработницу. — Скажи, только честно, Раиса тоже тебя обрабатывала?
Та пожала полными плечами.
— Пыталась, только разве я не знаю Раисы. Потому и вас хочу предостеречь. Поскорее найдите себе кого-нибудь, а то не приведи Господь, придет она в дом… — Зоя огорченно махнула рукой и отвернулась. Голос ее звучал сдавленно. — Тогда совсем житья не станет ни от нее, ни от ее Ванечки!
— Зоя, присядь, — велел Морозов и налил вина во второй бокал, который взял из шкафчика рядом с баром. — Выпей чуток со мной и давай поговорим о том, что тебя волнует. Если это грядущая женитьба на Раисе Павловне, то заверяю, у нее это не получится, даже при самом сильном ее желании. Что касается других женщин, то ты прекрасно знаешь, у меня нет ни любовницы, ни подруги. И в ближайшем будущем не предвидится. Я тебе ясно сказал: чужая женщина здесь не появится. У моих детей мачехи не будет.
Зоя сделала глоток из бокала и тяжело вздохнула.
— Конечно, я вам не советчица, но мужику без бабы тошно. Это ведь жизнь, и от нее никуда не денешься.
— Зоя, я слышал, к Лизе не слишком хорошо относятся. Соседи, да и в городе. Что это за прозвище Дикая Лиза? Она дает какой-то повод?
Зоя встрепенулась, глаза ее гневно сверкнули.
— Сволочи они! Да вы не обращайте внимания. Она — славная женщина. Правда, по жизни многое не умеет. Так и жизнь у нее была, не приведи Господь. — Зоя решительно выпила вино и виновато посмотрела на Морозова. — Простите, Виталий Александрович, но я без ругани про то не могу говорить. От зависти все происходит, к вам, в первую очередь. Многим бабам хотелось бы на ее месте очутиться, только, суки такие, не понимают, чего ей пришлось пережить! Да и здесь тоже мало хорошего. Она ведь чувствует, что все временно. Она не говорит, но я по глазам вижу. Как она на Сашу смотрит! Как смотрит! Верно, не сладко ей! Зинаида Тимофеевна ее шпыняет, Катя вообще не разговаривает… Иногда поболтаем с ней… — Зоя оглянулась на дверь, и слегка перегнувшись через стол, зашептала торопливо. — Мать у нее и впрямь алкашкой была. И сгинула неведомо куда, то ли померла где под забором, то ли убили… А раньше все не так было. Лиза говорит, что мать у нее консерваторию заканчивала, на пианино играла. И отец у нее важный был, дед Лизин, то есть. В Киеве они жили, дед, чуть ли ни в ЦК, работал. А мама очень красивой была, да на грех влюбилась в какого-то американца. Его отец, кажется, дипломатом был или навроде того. Но что-то у них не сладилось. Американец уехал, а мать Лизину ее дед из дома выгнал, когда узнал, что у той ребенок будет. Ему, видите ли, не по душе пришлось, что дочка партийца с капиталистом связалась. Правда, когда Лизе было два года, мать ее замуж снова вышла. Отчим у нее военным был, и они уехали жить в военный городок где-то под Златоустом. Только отчим вскоре стал пить, они развелись, и Лиза с матерью переехали в Нижний Тагил. Там все с ней и приключилось…
— Так, может, кто-то из ее родственников жив? — Морозов в волнении поднялся из-за стола. — Их же проще простого найти! Я завтра же займусь, если она позволит. Как у деда фамилия? Если он действительно работал в ЦК, пускай даже в украинском, я найду его в два счета, конечно, если жив еще. Но ведь, наверняка, есть другие родственники! Просто не может быть. Да и папа этот американский… Он-то наверняка жив!
Зоя покачала головой и печально улыбнулась.
— Дело в том, что Лиза не помнит фамилии ни того, ни другого. Отчим ее удочерил, и она до замужества носила его фамилию — Серегина. Да и стоит ли искать этих родственников? Тридцать с лишним лет прошло! Чужие люди! И этот американец! У него небось, семья, дети… Захочет ли он признаться в грешных делишках?
— Правда твоя, — сказал Морозов, и, вернувшись на свое место, допил вино. — Но я с ней поговорю, спрошу, хочет ли она, чтобы я нашел ее родственников? Если захочет, буду хлопотать!
— Она подумает, что вам надо поскорее от нее избавиться, — тихо заметила Зоя и принялась убирать со стола. — Она — гордая, и очень переживает, что причиняет вам неприятности. Но и без Саши ей тоже труба! Она говорит, что умом понимает, Саша — не ее сын. Вы с ним, как две капли воды! Но и оставить его не может! Ведь она до сих пор кормит его грудью, хотя Зинаида Тимофеевна каждый день упрекает ее за это. Пора, дескать, отлучать. Я тут заикнулась было, что своего до полутора лет подкармливала. А она губы поджала: «Мы живем в культурном обществе, а не в вашем колхозе».
Зоя очень похоже изобразила его тещу, и Виталий улыбнулся.
А домработница, сердито стуча тарелками, продолжала:
— Можно подумать, сама из барской семьи. Тоже в колхозе за трудодни пахала. Я ей рассказала, что Лиза не простых кровей, так она зафыркала. Дескать, чего матери-одиночки, тем более алкашки, своим дочерям не наплетут! Так можно и до герцога додуматься, или маркиза какого!
— Не думаю, что Лиза придумала себе родословную, — сказал Морозов. — Согласен, матери-одиночки порой рассказывают детям такие небылицы про их отцов. Мне мама тоже рассказывала, что отец у меня был подводником и героически погиб во время одного из походов, а в двенадцать лет я узнал, что он жил на соседней улице, был директором завода, и не захотел бросать семью ради молоденькой секретарши. Правда, он забрал меня к себе, когда умерла мама. Поэтому слишком хорошо, на собственном горьком опыте знаю, что такое мачеха. Его жена не сумела простить ему грехи на стороне и всячески пыталась выжить меня из дома, оговорить и поссорить с отцом.
Зоя быстро глянула на него, но мастерски скрыла свое удивление. Давненько она не видела Морозова таким растерянным и подавленным. И раньше, правда, не слишком часто, в столь же поздние часы они вели задушевные, но короткие беседы. Они участились после отъезда Альвины, которую Зоя втайне не любила за ее привередливость и некоторое чванство. Хозяйка всячески подчеркивала, что земные проблемы ее волнуют мало, но вместе с тем, никогда не позволяла Зое расслабиться, и корила по пустякам, на которые в Зоиной деревне привычно не обращали внимания. Но мирилась с ней по простой причине, что Морозов очень любил Зоины супы-борщи, а Альвина к приготовлению пищи не имела ни склонностей, ни желания.
Сегодня хозяин задержался в столовой дольше обычного, и впервые, наверно, расслабился настолько, что рассказал о своих родителях. Конечно, Зоя кое-что знала. Плоха та домработница, что не в курсе семейных секретов. Она ведь и Тальникова вычислила первой, так как в ее обязанности входило получение газет и писем в почтовом отделении…
Морозов в свое время не позволил Альвине нанять дополнительную прислугу, он до сих пор жил старыми понятиями о скромности руководителя. Конечно, Зое, которой пошел уже шестой десяток, порой было нелегко справляться со своими обязанностями, но она не жаловалась. Зарплату ей платили по нынешним временам приличную. И она даже помогала сыну, в семье которого было трое детей.
Но она не призналась Морозову, что сейчас ей стало намного легче. Лиза охотно помогала ей по дому и на кухне. И одновременно училась тому, что в ее возрасте умеет делать практически любая женщина…
— Ладно, пойду в кабинет, немного поработаю, — Виталий встал из-за стола. — Думал, сразу в постель, а тут что-то расхотелось. — Он пристально посмотрел на Зою. — Скажи, только честно, не защищая, с Лизой и впрямь ладу нет? Или это исправимо?
— Да нормальная она женщина! — Зоя сердито сверкнула глазами. — Слушайте больше, что вам наговорят. А лучше будет, если сами с ней поговорите! И про дикую забудьте! Если говорить про диких, то здесь почище дикари найдутся. — Она сняла с себя фартук, и, не замечая того, смяла его в руках. — Какая ж она дикая? В ней души побольше, чем у некоторых…
Под «некоторыми» Зоя явно подразумевала тещу, Виталий понял это и усмехнулся про себя. Похоже, в лице домработницы он обрел верного союзника.
А Зоя продолжала в запальчивости:
— Доброты она почти не знала, ласки. Внимание ей нужно, и забота. Оттает она тогда… — И почти без перехода. — Сами еще увидите и поймете, лучшей матери для Саши не найти. Не мачехи, а матери! Я многое повидала, и определенно скажу, не проглядите, Виталий Александрович! Может, и вправду ваша судьба нашлась?
Морозов как-то странно посмотрел на нее, и молча направился к двери. На пороге остановился, повернул голову, видно, хотел что-то сказать, но лишь покачал ею и вышел из столовой.
Зоя так же молча перекрестила его вслед. А затем, тихо и недовольно, бормоча что-то себе под нос, выключила свет и направилась в свою комнату.
Глава 12
Морозов поднялся по лестнице на второй этаж. В доме было тихо, и он ступал осторожно, чтобы не разбудить домочадцев скрипом половиц. У детской он остановился и прислушался. Дверь была плотно закрыта, но снизу просачивался бледный свет. Виталий предполагал, что Лиза и Саша уже легли спать. Было слишком поздно, чтобы стучать в дверь и вызывать Лизу на откровенные разговоры. Но ему потому и расхотелось спать, что его буквально трясло от предчувствия встречи с этой женщиной. И предчувствие его не обмануло. Где-то в глубине коридора тихо скрипнула, отворяясь, дверь.
Виталий оглянулся и увидел Лизу. Она вышла из библиотеки со стопкой книг в руках. Заметив Виталия, она застыла от неожиданности. Но только на мгновение, потому что тотчас двинулась ему навстречу. Не дошла пары шагов и остановилась напротив.
— Что вам нужно? — спросила она сухо.
И Виталий только сейчас понял, что держит ладонь на дверной ручке. Он отдернул ее, наверно, быстрее, чем следовало, и виновато произнес:
— Просто хотел взглянуть на сына. Но вспомнил, что уже поздно, и решил вас не беспокоить.
— Понятно, — сказала Лиза. Голос ее отнюдь не стал мягче. Она сделала попытку обойти Виталия, но тот взял ее за руку, свободную от книг, и спросил:
— Вы не спите? Почему? Саша не позволяет?
— Позволяет, — ответила Лиза, и попыталась осторожно освободить руку.
Но Морозов держал ее крепко, впрочем, сам того не замечая. И от волнения, верно, на каждую ее фразу отвечал еще более сильным рукопожатием. Но Лиза после первой неудачной попытки от остальных отказалась. Поэтому какое-то время они стояли друг против друга, держась за руки. И, как два заговорщика, разговаривали полушепотом. И столь же незаметно сошлись почти вплотную, чтобы лучше слышать слова собеседника.
— Саша спит хорошо, — продолжала Лиза, — за ночь просыпается редко. Днем с ним много забот, а вот ночью я могу кое-что почитать. — Она неожиданно улыбнулась. — У вас хорошая библиотека. Я уже многое перечитала. — Но, видно, слишком пристальный взгляд Виталия смущал ее, поэтому она отвела глаза и сконфуженно произнесла. — Раньше я мало читала. Не до того было. А сейчас оторваться не могу. Оказывается, я почти ничего не знаю.
— Учиться вам надо, Лиза, — сказал Виталий мягко, но голос его подрагивал. Он едва сдерживался, чтобы не привлечь эту женщину к себе. Не коснуться пальцами ее лица… Он перевел дыхание, иначе не смог бы произнести больше ни единого слова. Но продолжал, чтобы исправить впечатление от слишком назидательной фразы, которая невольно сорвалась с языка. — Я помогу, найму репетиторов. Еще не поздно! Подумайте, где бы вы хотели учиться? Сейчас с этим нет проблем.
— Я не думала об этом, — Лиза растерянно посмотрела на него. — Учиться? Я действительно все забыла! И потом мне уже тридцать четыре… Наверно, поздно?
— Нет, не поздно! — сказал решительно Виталий и более уверенно подхватил ее под руку. — Раз уж мы оба не спим, давайте пройдем в мой кабинет, и поговорим, наконец, без посторонних ушей.
Она покорно шла рядом с ним по коридору. Виталий взял из ее рук книги, но второй рукой поддерживал Лизу под локоть. Поверх пижамы она накинула тонкий фланелевый халатик, и он с обостренным чувством воспринимал каждое прикосновение ее бедра, дрожь пальцев, слегка учащенное дыхание. Он старался не смотреть на нее, чтобы Лиза не заметила его волнения, не прочитала по глазам, как страстно он хочет ее, хочет до боли, до ярости, до безумия! Он думал лишь о том, как отшвырнет сейчас книги, и прижмет, наконец, эту женщину к себе, а там, будь, что будет!
Конечно, он сознавал, что долгое воздержание могло породить в нем столь дикое и необузданное желание. Только другие женщины не волновали его и на йоту. В то же время, он понимал, что все его мысли, все, без исключения, вот уже две недели кружились, кружатся, и наверняка еще долго будут кружиться вокруг Лизы. К тому же он никак не мог понять, откуда вдруг возникло это воистину сумасшедшее желание, почему он столь внезапно и неожиданно потерял голову? И как бы он не старался загнать в угол свои эмоции, они вырывались на свободу все чаще, и все сильней, все беспощадней захватывали его и порабощали, лишая последнего шанса выйти без потерь из этого поединка сердца и разума.
Может, впервые в жизни, он больше думал о личном в ущерб должностным обязанностям и поступал вопреки общественному мнению. И не сожалел об этом. И теперь запах ее тела, волос, тепло ее ладони в его нервно подрагивающих пальцах, были важнее того, что подумают о нем люди: друзья, соседи, сослуживцы. Он хотел эту женщину, именно ее, Дикую Лизу, Волчицу, именно ее, и никого иначе! Ему было глубоко плевать, как ее называют, наплевать на слухи и домыслы, которые рождались вокруг него и его семьи. Сейчас он желал одного: любить эту женщину, самозабвенно, до потери сознания, как никого и никогда не любил в своей жизни.
Но Лиза внезапно остановилась. Она почувствовала его напряжение и испугалась. То, что сейчас могло произойти, вероятно, изменило бы многое. Но она никогда не добивалась побед негодными способами. Чего скрывать, она испытывала к Морозову похожие чувства, но это не радовало, скорее, настораживало и беспокоило ее.
Она безумно любила Сашу, и даже в мыслях не позволяла себе считать его чужим сыном. Скорее всего, эти чувства к ребенку она перенеслись на его отца. Ведь они так похожи! И в эту минуту, находясь рядом с Морозовым, она ощущала, как его нервная, вполне объяснимая дрожь, передается ей, захватывая целиком, и не позволяет прервать то необъяснимо щемящее, рвущее душу чувство, которого она не испытывала даже с Олегом. А может, она забыла? Может, те ощущения тоже остались в прошлом? В том временном отрезке, который стерся из ее памяти? И она просто переживает их снова? И потому ей так страшно и непривычно, что она забыла, чем любовь отличается от вожделения, сиюминутного порыва, взрыва безудержной, оглупляющей и вместе с тем возвышающей тебя страсти?
— Нет, — сказала она и освободила руку из его ладони. — Саша вот-вот проснется. Я должна идти. Давайте поговорим в следующий раз. Как-нибудь днем…
— Испугалась? — прошептал он, склоняясь к ней и делая попытку снова взять ее за руку. — Не бойся? Нам давно следует поговорить.
Лиза отступила на шаг.
— Вы хотите сообщить мне, что я здесь зажилась? — Голос ее прозвучал резко и довольно громко в тишине спящего дома.
Виталий поморщился.
— При чем тут это? Я хотел поговорить о нас с тобой…
— О нас? — подняла она в удивлении брови. — У нас нет ничего общего, что нужно обсуждать!
— А Саша?
— Саша? — теперь он заметил, что она испугалась. — Вы считаете, я плохо к нему отношусь? Но это не так! Я стараюсь! Я люблю его, вы знаете!
— Знаю, — кивнул он. — Но нужно определиться. Так дальше продолжаться не может… — Виталий почувствовал, что запутался, и говорит абсолютно не те слова, которые уже который день крутились у него в голове. — Я имею в виду… То есть… Словом, давайте расставим все точки над I…
Лиза с ужасом уставилась на него. Губы у нее тряслись, лицо побелело.
— Вы женитесь! — сказала она. — И поэтому решили отказать мне от дома. Я понимаю, я все понимаю, но что мне делать? Я привязалась к Саше! Я теперь многому научилась! Возьмите меня нянькой, поломойкой, кем угодно! Я двор буду мести, машину вам мыть, только не прогоняйте. Саша — единственное, что у меня осталось. — Она отвернулась. И Виталий понял: для того, чтобы скрыть слезы.
И тогда он не выдержал, привлек ее к себе и принялся покрывать поцелуями ее лицо, приговаривая при этом:
— Дурочка! Смешная, вредная дурочка! Кто тебя выгоняет? Разве я могу доверить Сашку другой женщине? Ты это понимаешь или нет?
Она пробовала его оттолкнуть, изворачивалась, уклонялась от поцелуев, но отнюдь не так ловко и агрессивно, как в случае с инспектором Генерального штаба. Впрочем, Виталий тоже забыл об ее умениях, и без опаски добрался, наконец, до ее губ…
Лиза замерла. У нее пропало всякое желание сопротивляться. Губы Морозова поначалу холодные и жесткие, стали вдруг горячими и мягкими. Он обнимал ее за плечи и талию, словно боялся, что она вырвется из его объятий. И ей не составило бы особого труда проделать это. Но вместо того, чтобы сопротивляться, она закинула ему руки за шею, прижалась, и стала отвечать на его поцелуи.
— Лиза! Лиза! Лиза! — шептал он в перерывах между поцелуями, а сам медленно и настойчиво увлекал ее куда-то, и она не противилась. В голове все поддернуло туманом. Грудь болезненно напряглась.
Он шарил за ее спиной по стене, и Лиза поняла, что он поворачивает дверную ручку. Через мгновение они оказались в темной комнате. Был ли то кабинет или спальня, Лиза так и не поняла. Вдруг она ощутила спиной, что лежит на ковре. Тяжелое мужское тело навалилось на нее. И в следующее мгновение она поняла, что ждала его с того момента, когда увидела Морозова на пороге своей палаты.
То, что произошло между ними в эти несколько минут, превратило их в два абсолютно буйных, необузданных существа. Они, казалось, вечность не могли оторваться друг от друга. Но, как ни странно, помнили, что криками способны разбудить весь дом. А в их ситуации это было весьма нежелательно, поэтому они заглушали их поцелуями.
Наконец, это безумие, это помешательство закончилось. Виталий нежно поцеловал ее в щеку, ласково провел ладонью по обнаженной груди и прошептал:
— Господи! Я думал, сейчас умру! Лиза, что ты со мной сотворила? Мы не успели даже дойти до постели! Смотри, где мы лежим!
Лиза подняла голову. Они и впрямь не дошли пары шагов до кровати и буквально свалились на ковер, прикрывающий пол в спальне.
— Терпения не хватило! — засмеялась она. — Со мной такое в первый раз.
— Не поверишь, но со мной тоже! — засмеялся он в ответ и поднялся на ноги. Подал ей руку и предложил. — Пошли в постель.
— Нет, довольно. Мне надо идти к Саше. Он проснется без меня и испугается. Ты хочешь, чтобы он поднял крик на весь дом? — она прижалась к нему и быстро поцеловала в губы. Грудь ее была горячей, а соски — твердыми, и обжигали его, как уголья. Виталий почувствовал, что снова хочет ее. И произошло это гораздо быстрее, чем это бывало раньше, что тоже было для него необычным.
— Тогда пойдем к тебе!
Виталий прижал ее к себе, чтобы Лиза почувствовала его возбуждение, но она и без того все знала. Подобно любой женщине она по голосу, жестам, улыбке, энергии и частоте поцелуев, по множеству других, мельчайших деталей, уже определила, что Виталий говорит искренне. Морозов действительно потерял голову. И то, что он две недели старательно не подавал виду, что она интересна ему, как женщина, исправно боролся с соблазнами, и потерпел сокрушительное поражение, не умаляло его достоинств. Наоборот, по этой причине она прониклась к нему уважением, и не пресекла его атаки в зародыше.
Честно сказать, она не забыла, как пресекать такие атаки. Но сейчас ей не хотелось выворачивать Морозову руки или бить его под вздох. Потому что были дела поважнее. Например, как не разочаровать его, но и не предстать перед ним развратной, многое повидавшей женщиной. Да, в угаре, водовороте этой сумасшедшей и недопустимой с позиций здравого смысла страсти, она продолжала контролировать себя. Ведь она находилась в худших условиях, чем Морозов. Эта недозволенная связь могла выйти ей боком. Особенно, если об этом узнает старая змея, Зинаида Тимофеевна…
— Я пойду, — сказала она тихо, натягивая на себя халатик. — Уже поздно! Саша…
— Я это уже слышал, — сказал он нетерпеливо. — Ты сказала, что Саша редко просыпается ночью?
— Да, очень редко! Но я не могу остаться. Не дай Бог пронюхает твоя теща. Она со света меня сживет! Она и так считает, что я поставила себе цель, остаться навечно в твоем доме.
— Это не так?
— Не так, — как эхо повторила Лиза. — Я знаю, что настанет время, когда ты захочешь жениться. Саше нужна полноценная мать, а не контуженая особа вроде меня.
— Это тебе теща внушила?
— Какое это имеет значение? — произнесла Лиза тоскливо и оглянулась по сторонам: — Где мои книжки?
— Вот, рассыпались по полу.
Морозов наклонился, подобрал разбросанные у порога книги. Быстро просмотрел обложки. «Анна Каренина», «Госпожа Бовари», «Унесенные ветром». Что ж, вполне объяснимый набор…
Лиза взяла книги. Несколько мгновений они стояли друг против друга, не зная, что сказать.
— Я не собираюсь жениться, — голос его охрип, и Морозов прокашлялся. Что-то мешало ему говорить, возможно, это были спазмы, которые сжимают горло при сильном волнении. Но только каждое слово давалось ему с трудом. — Если я надумаю изменить свою жизнь, то совета у тещи спрашивать не буду. Это определенно! Учти, я не позволю ей диктовать свои дурацкие правила.
— А Кате? Ты позволишь Кате диктовать свои правила?
— Кате? — удивился Виталий и положил ладони на ее плечи. — Еще несколько лет, и Катя покинет этот дом. Она уедет учиться, и будет появляться лишь на каникулы. Очень скоро она заживет своей жизнью, в которой будет все меньше и меньше времени для меня и брата. К тому же ей еще рано что-либо диктовать. Она примет мой выбор, я уверен!
— Желаю тебе успеха, — сказала Лиза тихо, и осторожно высвободилась из его рук. — Рада, что доставила тебе удовольствие. Впрочем, — она смело посмотрела ему в глаза, — впрочем, ты тоже молодец. Знаешь, как угодить женщине. — Она помолчала мгновение и улыбнулась. — Все было славно, но утром наступит похмелье. Нам будет стыдно глядеть в глаза друг другу, поэтому все быстро догадаются, что между нами что-то произошло. Позволь нам с Сашей завтра позавтракать в детской. Я не хотела бы появляться в столовой. Знаешь, мне будет трудно не смотреть на тебя.
— Хорошо, — согласился Морозов. — Наверно, ты права. Только я думал на выходных вывезти вас в лес, на заимку. Там уже такие снега легли. Походили бы на лыжах, покатались на снегоходах. Тебе надо немного развеяться, и с Катей ближе сойдетесь.
— Не надо, — она отвела его руку, — поезжайте с Катей. Она обрадуется. А мы с Сашей погуляем в парке. Этого достаточно.
— Хорошо, оставайся! — неожиданно быстро отступил Морозов. — Я не из тех, кто навязывается. Я предложил, ты отказалась. Вопрос исчерпан.
— Исчерпан, — согласилась Лиза и направилась к двери. На пороге она остановилась и прошептала: — Прости, я не хотела… Но все и вправду было чудесно! — И скрылась за дверью.
Виталий проводил ее взглядом и от души выругался. Самое непонятное было в том, что он готов был сорваться с места, бежать за ней и умолять, чтобы она вернулась. А ведь сколько вокруг него вертелось женщин, которых не надо было умолять, . Женщин, которые ловили каждый его взгляд, и пытались толковать каждое обращенное к ним слово, норовя обнаружить в них тайный смысл и намеки на взаимность.
Совсем некстати он вспомнил соседку и скривился от отвращения. Раиса имела на него виды, это он разгадал и без Славкиных намеков. Иначе, зачем ей по десять раз на дню являться к нему в кабинет, якобы для решения сложных финансовых вопросов. Во времена Альвины подобные вопросы возникали не чаще двух-трех раз в неделю, теперь они, казалось, накрыли завод лавиной. Морозов терпел, но чувствовал, что наступает предел его терпению и необходимости делать вид, что не замечает шикарных нарядов своего финансиста, избытка драгоценностей, косметики, откровенных декольте и слишком высоких разрезов на юбках, обнажавших полные бедра Раисы Павловны.
Ему надоело вдыхать запах ее духов, видеть близко от себя ее руки, на которых ногти были едва ли не длиннее самих пальцев. Эти шустрые пальчики торопливо перебирали бумаги, высокая грудь вздымалась и опускалась, а на висках и верхней губе дамы выступали капельки пота. Поначалу Виталий забавлялся ее потугами привлечь его внимания. Но очень скоро ее назойливость перешагнула все границы, а рассказ водителя о новых усилиях соседки, заставил его задуматься о последствиях. Раиса Павловна шла в атаку, как янычар на позиции Суворова. Жертвы ее не страшили. Но ведь Суворов тоже никогда не сдавал своих бастионов?
Кажется, совсем недавно она жаловалась, что полтора года не была в отпуске? Что ж, премируем ее путевкой куда-нибудь в Турцию или в Эмираты, подумал Морозов, и довольно усмехнулся, найдя, как ему казалось, удачный выход из ситуации. Он знал, что на побережье Аравийского полуострова и в Анталии водится масса желающих развеять тоску одинокой дамы…
Виталий переоделся в халат и шлепанцы. Спать ему не хотелось, и он направился в кабинет. В коридоре остановился и посмотрел в сторону детской. Оттуда не раздавалось ни звука. Полоска света под дверью тоже исчезла. Значит, Лиза на этот раз выключила ночник.
Морозов постоял некоторое время в раздумье. Он подозревал, что Лиза тоже не спит. Но сейчас он не вправе ее тревожит. Им обоим нужно разобраться, было ли то, что с ними случилось, обычным выплеском страсти, слепой и ни к чему не обязывающей, или чем-то другим, чему он пока не нашел объяснения. Древние инстинкты здесь были ни при чем, он умел себя контролировать даже в более пикантных ситуациях, чем эта. Но в то же время понимал, они с Лизой — на разных полюсах. Их ничего не связывает. Даже Саша — весьма условная нить. Лиза справится с последствиями шока, вспомнит все, что с ней приключилось. И тогда… Захочет ли она сама остаться в его доме? И захочет ли он, чтобы Лиза осталась? Ведь он почти ничего о ней не знает…
Красота — лишь внешнее проявление. Возможно, здесь Сенчуков прав. У Лизы и впрямь несносный характер. А у него нет времени, чтобы укрощать эту дикарку.
Виталий поморщился, даже в мыслях он не хотел оскорблять Лизу, но как живучи стереотипы! И эти разговоры! Несмотря на высокий пост, он был все-таки обыкновенным человеком, и хотя внешне старался не выдавать раздражения, сплетни и слухи вокруг его семьи тревожили и серьезно ранили его. Особенно он боялся за Катю. Это чертово общественное мнение способно затравить кого угодно, сломать и унизить. А он не желал, чтобы его дочь превращалась в жалкого, загнанного в угол зверька, и только по той причине, что ее отец оказался не способным найти достойный выход из сложившегося положения.
Словом, когда Морозов достиг своего кабинета, он уже оценил свой поступок как недостойный. Он укорял себя, что повел себя непорядочно по отношению к Лизе. Что бы там ни случилось, она была женщиной, а женщинам свойственно мечтать о счастье, о создании семьи. А он неосмотрительно дал ей повод поверить, что эти мечты могут стать реальностью.
Но он ошибался. Лиза, как раз в это не верила. Сегодня она и вправду выключила ночник. Но только с той целью, чтобы отгородиться от всего на свете. Несмотря на то, что она провела несколько великолепных минут с Виталием, на душе у нее не стало легче. Она догадывалось, что послужило толчком для подобного взрыва эмоций. От Виталия шел слабый запах вина. Она не могла его спутать ни с чем другим, хотя никогда не брала в рот спиртного. Поэтому он и расслабился, а она не смогла вовремя оттолкнуть его. Возможно, потому, что сама долгое время обходилась без мужчины. Равно, как и он, без женщины.
Добрячка Зоя давно уже просветила Лизу о притязаниях местных красоток. И про соседку рассказала, которая всякий раз при встрече одаривала Лизу ненавидящим взглядом. Она была красивой, с пышными формами дамой. А в дорогой шубе, за рулем иномарки выглядела и вовсе шикарно. И сколько неприкрытого презрения излучали ее глаза, когда она окидывала Лизу взглядом. Только Лиза не подозревала, что в душе Раиса Павловна исходила досадой. Эта дикарка была, во-первых, лет на десять моложе, во-вторых, даже в простенькой цигейковой шубке и вязаной шапочке, без всякого макияжа она не уступала признанным городским красавицам. А в чем-то превосходила их. И хотя лицо Лизы не было подправлено опытными косметологами и не разрисовано визажистами, кожа ее просто сияла здоровьем и свежестью. И это после двух недель тяжелейших испытаний! А что будет дальше, когда она полностью придет в себя?
Раиса старалась об этом не думать, и отгоняла от себя мысли, что видит перед собой соперницу. Но пренебрежения не скрывала, всякий раз обдавая ее ледяным взглядом. А в кругу приятельниц только и разговоров было, как Лиза груба, вульгарна и неряшлива. Вскоре это переросло, чуть ли не в болезнь. Раиса Павловна с каким-то маниакальным упорством продолжала преследовать Морозова, и с каждой своей неудачной попыткой, ненавидела Лизу все больше и больше…
Лиза прекрасно ее понимала. Бабий век короток, а век Раисы Павловны достиг уже критических отметок. Зоя обзывала ее злобной тварью, и говорила, что погибшая жена Морозова была по сравнению с ней сущим ангелом. Конечно, Зое очень хотелось вызвать Лизу на откровенные разговоры. Она прощупывала ее, как опытный особист. Правда, в отличие от особиста, преследовала другие цели. Ведь от того, кто придет в этот дом хозяйкой, зависела ее дальнейшая судьба. Ей удавалось уживаться даже с Зинаидой Тимофеевной, но смириться с Раисой Павловной в этой роли совсем не хотела.
Лиза повернулась на правый бок. В этот момент завозился в кроватке и захныкал Саша. Она поднялась к нему, включила ночник, затем взяла малыша на руки, попоила водичкой, побаюкала немного, и он снова заснул. Лиза уложила его в кроватку, поправила одеяльце, приложила ладонь к лобику малыша. Все нормально, пора самой отправляться спать. Но вместо этого, она сняла пижаму и подошла к зеркалу. Долго и придирчиво разглядывала свое отражение.
Права Зоя, она все еще ничего! Но разве это главное в ее отношениях с Морозовым? Ему не составит большого труда найти женщину для постели, вон их сколько молодых да ранних, красивых, уверенных, готовых на все… А для жизни? Нет, для жизни она и вовсе не подходит. У него важный пост, важные знакомства, давние друзья и товарищи… Ей не место в его кругу.
Лиза скривилась и обвела пальцем свое лицо в зеркале. Рожей не вышла, старший прапорщик Варламова! С такой физиономией да в калашный ряд? Нет, не пройдет, милая! В три шеи вытолкают, да еще пинков ниже спины отвесят…
Ну, это еще посмотрим как отвесится! Лиза вдруг улыбнулась и подмигнула своему отражению. А ведь он совсем не плох в постели, этот Морозов! И она совсем не кривила душой, когда призналась ему, что все было великолепно. Лиза заложила руки за голову и потянулась. Эх! Была, не была! Если он снова к ней пристанет, то она не откажется. «Хоть минута, да моя!» — вспомнилась вдруг лихая присказка матери. Правда, там шла речь о выпивке. Но ведь совсем недавно она была пьяной от счастья и… от любви. Лиза вздрогнула. Об этом не может быть и речи! Какая любовь? Любовь-морковь… «Прошла любовь, завяли помидоры», — смеялся Олег, когда она по какой-то причине сердилась на него…
Лиза сжала виски ладонями, и застонала, как при сильной боли. Все перемешалось в ее бедной голове. Олег, погибшая дочь, которую она абсолютно не помнила, маленький Саша, его несносный отец… Она не понимала, что с ней происходит, вернее, боялась признаться, что сегодня ночью, а может, гораздо раньше, вторглась, не постучавшись, вошла незваным гостем в ее сердце любовь… И главное, она совсем не хотела ей сопротивляться.
«Хоть минутка, да моя!» — прошептала Лиза и выключила ночник. Она знала, она чувствовала, что Морозов тоже сейчас не спит, и наверняка думает о ней. И с этой счастливой мыслью заснула.
Глава 13
Они не виделись четыре дня. Два из них Морозов провел за городом вместе с дочерью. В воскресенье поздно вечером Катю привез водитель, одну, без отца. В понедельник и вторник Виталий дома тоже не появился. Внешне его домочадцы беспокойства не проявляли, поэтому Лиза сделала вывод, что такие отлучки для них привычны. В ночь с пятницы на субботу алкоголь слегка помутил его разум. Но не настолько, чтобы на трезвую голову он мог испугаться последствий. Поэтому она ни в коей мере не считала себя виновницей его исчезновения. Зачем ему скрываться от нее, ведь Лиза ни на что не претендовала, не требовала для себя особых условий, тем более, клятв или горячих признаний. Вернее всего, он в командировке, а, может, важные дела держат его на заводе?
Все эти дни Лиза думала о Морозове непрестанно. В ее душе что-то стронулось с места, открыв в ней зияющую пустоту, которую не могла заслонить даже неистовая любовь к Саше. Частичку этой неистовости она перенесла на Виталия, и с ужасом понимала, на какое несчастье себя обрекла, влюбившись в этого человека.
Во вторник вечером, уложив Сашу пораньше, она вопреки сложившейся традиции отправилась не в библиотеку, а спустилась в столовую к Зое. Та в одиночестве раскладывала на столе пасьянс, и если удивилась появлению Лизы, то очень умело это скрыла, и тотчас захлопотала.
— Чаек будем пить! Сегодня пирожки с ливером затеяла печь, а есть их некому. Катерина носом крутит, ей, видите ли, только с вареньем подавай. Зинаида вообще печеное не есть. Уже не знаю, чем их кормить. Одна на тебя надежда!
Зоя не вспомнила про хозяина, верно, сегодня его тоже не ждали. А Лизу все время тянуло посмотреть в окно. Она потому и спустилась в столовую, что из ее окон были видны ворота, сквозь которые въезжали во двор машины.
По правде, она не находила себе места. Нервы ее были натянуты, странные предчувствия будоражили душу. Ей казалось, что падающий снег не только замел все следы. Он навсегда отгородил ее от Виталия.
Она испытывала разные чувства: горечь, обиду, разочарование, стыд… Она была уязвлена его исчезновением, но в то же время томилась в радостном предчувствии встречи с ним, и тут же опасалась, что на здравую голову он сделал те самые выводы, которые заставят его другими глазами посмотреть на ее пребывание в доме.
Лизе хотелось забиться в угол, сжаться в комок, прикрыть голову руками. Точно так же, как в детстве, когда она пыталась спрятаться от пьяных криков, грязной брани, мерзких лап собутыльников матери.
Сейчас ей хотелось спрятаться от самой себя, от этих навязчивых дум о Виталии. Она не пыталась вспомнить, что с ней произошло, она старалась представить, что с ней случится дальше. И от этого на душе становилось так муторно, так гадко, что хотелось задрать голову вверх и завыть от полнейшей безнадеги, от предчувствия неизбежной разлуки с Сашей и его отцом.
Зоя сегодня ужинала в одиночестве. Катя вернулась из гостей, поздравляла подругу с днем рождения. И на настойчивые призывы Зои ответила, что сыта, и ей надо подготовиться к завтрашним урокам. Зинаида Тимофеевна к ужину тоже не вышла. Она вплотную занялась своим здоровьем и выпивала на ночь только стаканчик кефира. Зоя по этому поводу злословила: стойкости Зинаиде Тимофеевне хватало до четырех утра. Дважды домработница заставала ее у холодильника в столь ранний час, и делала вид, что верит ее объяснениям. А после ворчала:
— Кефирчику ей захотелось, видите ли, ни свет, ни заря! А где он кефирчик? Откуда ему взяться? С вечера все вылакала и упаковку в мусор выбросила. Колбасу она искала, чайную. Я недавно батон купила. Смотрю, никто не ест, а колбаса убывает…
— Скажешь тоже, Зоя, — удивлялась Лиза. — Зачем ей тайком колбасу есть? Она же здесь хозяйка.
— Хозяйка! — Фыркала сердито Зоя. — Хотелось бы ей стать хозяйкой, но поезд да-авно ушел! Ты не думай, колбасу мне не жалко. Только зачем она зудит постоянно: «Зоя, ты толстеешь, потому что ешь все подряд! Надо переходить на овощи и кефир! Посмотри, сзади меня до сих пор принимают за девушку!». Я не выдержала и спросила как-то: «А спереди вас за кого принимают? За пионерку двадцатых годов?» Так она неделю со мной не разговаривала, счастье-то какое!
Лиза подобные разговоры не любила. Она не знала, как себя вести при этом. Поддерживать Зою в ее нападках на Зинаиду Тимофеевну она считала недостойным, ведь в глаза этой зловредной старухе ни та, ни другая подобных замечаний никогда бы не сделали. И не оттого, что побаивались ее, просто не хотели лишних скандалов. Поэтому все разговоры на кухне были пустыми, ничего в ситуации не меняющими. Зоя выпускала пар доступными ей способами, а Лиза выступала в роли слушательницы и главным образом помалкивала. Но Зоя и не нуждалась в союзниках. Ее статус в доме был непоколебимым. Это понимала даже Зинаида Тимофеевна, которая не привыкла обременять себя заботами, и поэтому терпела и Зоино ворчание, и ее редкие, но едкие подковырки.
Но Лиза до сих пор оставалась здесь на птичьих правах. И зыбкость своего положения стала ощущать еще больше после той безрассудно-шальной ночи, когда поняла, что Виталий ей дорог ничуть не меньше, чем Саша. И страх перед неизбежным расставанием и с тем, и с другим вырос вдвойне. Даже сейчас в минуты Зоиных откровений, она не смела спросить ее, где Морозов, почему он не появляется дома? Все домашние наверняка в курсе, но никто не счел нужным сообщить ей об этом. Само собой предполагалось, что такие вопросы не должны ее интересовать. Ее первейшая забота — малыш. Он должен быть сытым, чистеньким, здоровым. Она имеет право прогуляться с ним по двору, столько раз, сколько позволяет погода, но за территорию усадьбы выйти одной — ни-ни! Только с Зоей или с охранником. Лиза знала, на этом настояла все та же Зинаида Тимофеевна. Старуху мучил маразм. Она подозревала, что Лиза ждет весны, чтобы с наступлением тепла сбежать из дома, естественно, прихватив с собой Сашу.
Лизе не хотелось думать, что подобный приказ отдал Виталий. Он должен понимать, что Лиза не посмеет забрать ребенка из дома, где его любят, лишить малыша лучшего будущего, которого она не способна ему обеспечить. Скорее всего, она уйдет одна, но тогда ее не удержит никакая охрана! Но об этом она тоже старалась не думать. До весны оставалось еще полгода. И она просто жила, наслаждаясь каждой минутой, каждым часом, каждым днем, проведенным рядом с сыном.
Большую часть времени она коротала в детской. Забот ей, как всякой молодой матери, хватало. Единственным развлечением были книги. Телевизор она не смотрела, потому что для этого надо было спуститься в гостиную. Но ее оккупировала Зинаида Тимофеевна, а Лиза предпочитала лишний раз с ней не встречаться. Она знала, что когда-нибудь ее нервы не выдержат, она даст достойный отпор старой мерзавке. Но только после этого ей придется навсегда распрощаться с домом, с Виталием и его семьей. Потому что в этой семье ей никогда не найдется места…
Мысли ее ходили по кругу, начинались с одного человека и заканчивались им же. А после вечерней беседы с Зоей они завертелись с удвоенной силой. Дело в том, что Зоя очень быстро заметила ее беглые взгляды в окно. И подливая себе в очередной раз чаю, заметила:
— Завтра авралить буду! В четверг хозяин прилетает из Москвы. Вячеслав говорит, прямо с заимки его забрал. Еле успели к самолету. В министерство вызвали. Дай бог, из нашей дыры в Москву переведут. Говорят, какой-то важный пост предлагают, а он уже два раза отказывался. Если в третий раз предложат, наверно, не выдержит…
Лиза стиснула зубы, чтобы не выдать своего потрясения. А Зоя откусила пирожок и, безмятежно прихлебывая чай, продолжала:
— На днях у нас с ним разговор был. В пятницу, кажись. Вот так, как с тобой. Даже винца выпили. И он мне сказал: «Зоя, дорогая! Ты единственный человек в доме, кому я доверяю!». Она мелко захихикала, и, подавившись чаем, принялась кашлять. Откашлявшись, вытерла слезы на глазах. — Без меня он никуда. В Москву предложат, с имя поеду. А вот Зинку вряд ли возьмет. Только она про то не знает, и Катерину подначивает, чтобы она на отца повлияла, бабушку, дескать, с собой забрать.
— Он согласился?
— Виталий, что ли? — переспросила Зоя. — Я ж сказала: на кой ляд она ему нужна? У нее в Саратове квартира, дача. Пускай к себе убирается… — Тут Зоя заметила, что Лиза едва притронулась к ее пирожкам, и расстроилась. — Почему не ешь? Тоже фигуру бережешь? Так тебе дите кормить надо! Ешь, давай!
— Зинаида Тимофеевна заявила мне, что кормить Сашу грудью она позволит только до года. Я так понимаю, после этого мне покажут на дверь.
— Дура ты, Лиза! — добродушно заметила Зоя. — Здесь не Зинка распоряжается, кого и сколько кормить. Нужно будет, до двух лет станешь кормить. Это уж как Виталий решит.
— Он быстро решит, — вздохнула Лиза, — особенно, если в Москву получит назначение.
— А ты чего боишься? — удивилась Лиза. — Тебя в первую очередь возьмут. Тут даже не беспокойся!
— Я не беспокоюсь, — Лиза скривилась, как от зубной боли. — Я сама уйду, как только пойму, что не нужна здесь. Мне даже говорить не надо, я как собака понимаю…
— Что ты понимаешь? — Зоя посмотрела на нее с сожалением. — Ты жизни настоящей не видела. А это суровая штука, и не каждый с ней умеет справиться. Без помощи людской ни за понюшку табака сгинешь!
— Мне пообещали восстановить документы. Если пройду медкомиссию, вернусь в армию. Работа найдется, а служить я умею.
— Какая служба? — Всплеснула руками Зоя. — Тебе замуж надо выходить, детей рожать… — Она перегнулась через стол, заглянула в глаза Лизе и зашептала: — Что ты сидишь, как тетерка на гнезде? Такой мужик рядом пропадает! Бабы табунами подле него вьются, а ему никого не надо. Так и говорит, не хочу своим детям мачехи.
— Причем тут я? — Лиза резко поднялась из-за стола, но Зоя вскочила следом и надавила ей на плечо. — Садись, садись! Ишь, прыткая какая! Причем она? Да притом, что я вижу, как он на тебя косится. Шестой десяток на свете живу, кое-что понимаю! Я его тут слегка подзадорила, так покраснел, как пацан, глаза прячет.
— Что значит «подзадорила»? — Лиза подобралась. Глаза ее настороженно блеснули.
— Да ничего особенного! — махнула рукой домработница. — Сказала, правда: «Мачехи те, что на стороне, а в доме — мать! И чем Лизка не мать вашим детям?».
— З-Зоя! — Ахнула Лиза. — Зачем ты? Подумает еще, что я тебя подговорила!
— Больно надо — подумает! У него для того голова и приставлена! Только что закраснела? — Зоя лихо подмигнула ей и с заговорщицким видом прошептала: — Уж не сладилось ли у вас? В окно, смотрю, взгляды бросаешь, да и ночью той, показалось мне…
— Что тебе показалось? — враждебно спросила Лиза. — Следила, что ли?
— Да, Господь с тобой! — Перекрестилась Зоя. — Я разговор ваш услышала, вышла посмотреть, кто там полуночничает, и сразу назад. Ей-богу, сразу назад, и в постель! И ты не злись, я ведь за то, чтобы у вас сладилось. С тобой мы быстро к согласию придем, не то, что с этой змеюкой! — И она весьма красноречиво кивнула в сторону соседского особняка. Но тут новая мысль пришла ей в голову. Зоя поманила Лизу к себе пальцем. — Слушай сюда! Тут неподалеку баба одна проживает. Экстрасенс по-ихнему, а по-нашему, гадалка, ведунья… Словом, понятно, о чем я? Надо к ней съездить, пусть судьбу твою расскажет. Про хозяина и Сашеньку тоже спросишь…
— Не буду я, — сказала Лиза глухо. — Ни к каким гадалкам я не поеду. Спрашивать никого не буду, привораживать не буду, и судьбу свою знать наперед не хочу. Что случится, то случится. Но это будет мое, без всяких чар и колдовства. Насильно мил не будешь! И грех на душу я не возьму! Прости, Зоя, но я пошла спать. — Она решительно отвела Зою рукой и направилась к выходу из столовой.
— Не поедешь, так подари его Райке. Та все пороги у всяких магов оббила, кучу денег влупила…
— И что? Помогло? — Лиза остановилась на пороге и, оглянувшись, усмехнулась. — Вот тебе пример халтурной работы твоих кудесников.
— А этого никто не знает! — вздохнула Зоя. — Бегает наш Виталий Александрович от нее, пока бегает, а после как в мозгу заклинит! Мужики — они слабые! Потому и привораживают их негодные бабы! А те, что со своими принципами носятся, после локти кусают. Почему я такая умная, пригожая, ласковая, а какая-то сучка мужика у меня увела? А потому и увела, что принципов не имеет, и всеми способами мужика на себя тянет. Не знаю, если врут, то я тоже вру: на днях мне одна женщина рассказала, что Райка день за днем две недели к ее соседке бегала. Аглая ее зовут. Сколько помню, она именно такими делишками занимается. Райка по слухам ей тыщу долларов отвалила, чтобы хозяина нашего приворожить.
— Вранье все это! — махнула рукой Лиза. — Откуда ты знаешь, что она на твоего хозяина колдовала?
— Так про то же все в городе говорят! — Зоя покачала головой. — Вас, между прочим, тоже в одну постель уложили. На рынок нельзя выйти, так и лезут с расспросами.
— И что ты отвечаешь?
— Я? — расплылась в улыбке Зоя. — То и отвечаю, дескать, в ногах у них не стояла и свечку не держала. И действительно, откуда мне про вас знать, и, главное, зачем? — Она хитровато прищурилась. — А что слабо хозяина у Райки увести?
— Я не собираюсь уводить его, — заметила сухо Лиза. — В отличие от Райки у меня другие заботы!
— Да ты притворяйся, только не передо мной, — рассердилась Зоя. — Я что Виталия Александровича не знаю. Слова лишнего не сболтнет, бывало, а тут по утру спросил, в субботу, значит: « А что Лиза спит еще?». Заметь, не про сына решил узнать, а про тебя. С чего бы это?
— Зоя, — Лиза недовольно посмотрела на нее, — надзиратель из тебя никудышный. Приглядывай лучше за Раисой, чтобы не заделалась твоей хозяйкой. Виталий Александрович уезжал из дома, и вполне объяснимо, что он хотел поговорить со мной о Саше.
— И не пригласил тебя съездить на заимку?
— Приглашал, но я отказалась. Ему следует прежде наладить отношения с дочерью.
— Ты права, — Зоя подперла щеку ладонью и пригорюнилась. — Совсем Катерина сдурела. Бабка без конца ее подзуживает, настраивает против тебя. А так она девочка славная. Сильно переживала, когда мать их с отцом бросила. Придет ко мне, прижмется, и молчит, молчит… Я и так, и этак. Настряпаю, наготовлю, а она как птичка, клюнет пару раз, и все! Исхудала вся, вытянулась, как тростинка! Одни глаза остались…
— Ты знаешь, я очень люблю Сашу, — тихо сказала Лиза, — но я не стану привораживать его отца, не стану заигрывать с его дочерью. Да, она — славная девочка, и где-то я ее понимаю. Ее мать была абсолютно другой женщиной. Мне такой никогда не стать. Поэтому я ни на что не надеюсь, ничего другого не хочу, только бы мне позволили подольше побыть с Сашей. Я знаю, это не навсегда. Мне нужно будет уехать, устраиваться в жизни, искать работу… Как долго это продлиться, когда кончится терпение у твоего хозяина, это известно ему одному. Я не знаю, отчего оно кончится: заведет ли он себе женщину, надоест ли ему ссориться с тещей, или победят капризы его дочери, но когда-нибудь, он скажет мне: «Все, Лиза! Пора тебе уезжать!». И я уеду! Саше найдут хорошую няньку, отдадут в садик… — Она судорожно перевела дыхание. — Все хорошее очень быстро заканчивается. Несмотря ни на что, я была здесь счастлива…
— Лиза, — Зоя смотрела на нее, округлив глаза, — кого ты обманываешь? Ты в него по уши влюбилась! Меня на мякине не проведешь! Так это ж здорово как! Я нутром всем чувствую, сладится у вас! Непременно сладится! Только чуть-чуть постарайся! Не гляди букой, чаще улыбайся! И джинсы не надевай больше, в платье тебе лучше… По-домашнему это, и ноги у тебя кра…
— Не выдумывай! — оборвала ее Лиза. — Ни в кого я не влюбилась! И больше таких разговоров не затевай! Я не собираюсь лезть в семью, где меня ненавидят.
Она быстро вышла из комнаты, и не слышала, как Зоя с досадой проворчала ей вслед:
— И впрямь дикая! В жизни ни бельмеса не смыслит, а туда же…
Читать бесплатно другие книги:
