Дикая Лиза Мельникова Ирина

Глава 16

Прошла еще неделя. Бурная, насыщенная до предела. Лиза не заметила, как она пролетела. Но если б также незаметно ушли, растаяли, растворились ее тревоги. Их, отнюдь не уменьшилось, но одно было в радость. Происшествие с Зоиными деньгами изменило положение Лизы в лучшую сторону. Зоя души в ней не чаяла. Катю освободили от занятий в школе, и она теперь целыми днями пропадала в детской. Неожиданно у них нашлось много общих тем для разговоров.

Девочка, казалось, с облегчением воспринимала то, что между ними исчезло напряжение, старалась всячески помочь Лизе, да и к брату стала относиться значительно теплее, много играла с ним, помогала его купать, и с нетерпением ждала того момента, когда врач позволит снять повязку. Лыжную трассу за домом проложили без их участия. Постарались охранники в благодарность за то, что Катя и Лиза заступились за Костю, не позволив Морозову уволить его.

Правда, до лыж дело пока не дошло. Рука еще плохо слушалась Лизу, а Катя не могла наступить на поврежденную ногу. Но они мечтали, что когда-нибудь встанут на лыжи. До конца зимы было еще далеко, и снега в этом году тоже выпало больше, чем достаточно.

Виталий теперь ночевал дома. И старался поспевать к ужину. Правда, вечером снова уезжал на завод, но поздно ночью возвращался. Теперь они встречались чаще. Морозов продолжал вести себя скованно, и разговаривал с ней почти официально и старательно не смотрел в глаза, даже когда благодарил ее за Катю. Конечно, он очень испугался за дочь, когда увидел рядом с ней врача, и кровь на полу. Потребовал объяснений, и пришел в ярость, узнав, что его дочь искусала собака соседей. Конечно, он переволновался, накричал на Костю, и весь вечер провел с Катей в ее комнате. Неизвестно, о чем он разговаривал с дочерью, но после этого постучался в детскую, очень быстро отбарабанил слова благодарности и вежливо справился, болит ли у Лизы рука.

— Сейчас не болит, — в том же тоне ответила Лиза. — Кате досталось гораздо больше. Жаль, что я не успела!

— Я пристрелю эту собаку! — процедил сквозь зубы Виталий. — Я это так не оставлю!

— Собаке тоже досталось, — заметила Лиза. — Надо разобраться с мальчишкой! Тринадцать всего, а уже большой негодяй.

— Это само собой! — согласился Виталий и бросил взгляд на часы. — Извините, мне надо позвонить. Встретимся за ужином.

Но за ужином они перекинулись парой слов, не больше. Теща не сводила с них глаз, возможно, о чем-то догадывалась, но, скорее всего, боялась, что между ними теперь завяжутся более теплые отношения. Старуха не знала, что ее опасения напрасны. Виталий был в смятении, когда пришел в детскую, но это его не оправдывало. Впервые за долгое время они встретились с глазу на глаз, и он не счел нужным хотя бы намекнуть, что вспоминает о том, что случилось полмесяца назад. Он не нашел даже пары теплых слов, которые говорят в подобных случаях. Втайне, полагаясь на его порядочность, Лиза, ждала их, но не дождалась. Она сумела скрыть обиду и не подала виду, что это имеет для нее какое-то значение. Но после ухода Виталия некоторое время стояла, тупо уставившись в одну точку. Все может простить женщина: унижение, измену, дурной поступок, так уж она устроена, кроме одного, что ею пренебрегли в угоду общественному мнению.

Зоя, которая умела добывать любую информацию, на следующий день рассказывала, что у хозяина состоялся крупный разговор с Раисой Павловной, после которого она тут же отправила Ванечку к бабушке, а вскоре сама убралась по путевке в Арабские Эмираты.

Зоя по этому случаю злорадствовала, дескать, не помогли гадалки бедняге. Спустила деньги в трубу, осталось уповать, что на время отпуска польститься на нее какой-нибудь аравиец. И Раиса Павловна успокоит расшатанные нервы бурным романом в жарких объятиях местного плейбоя.

Сегодня Катя первый день, как пошла в школу, но после обеда Лиза должна была проходить очередное обследование у психиатра. И они сговорились, что Лиза после приема у врача зайдет за девочкой в школу, чтобы пройтись по магазинам. Виталий выделил им свою машину. Вячеслав должен был забрать их в пять часов, поэтому у них оставалось добрых два часа, чтобы провести их в собственное удовольствие. Зинаида Тимофеевна долго ворчала и с большой неохотой осталась с Сашей. Нельзя сказать, что она не любила внука. Но косвенно он являлся виновником гибели ее дочери, и появления в доме ненавистной ей женщины. И часть своей неприязни к Лизе она невольно переносила на Сашу.

Но даже вездесущая Зоя не ведала о том разговоре, который состоялся между Зинаидой Тимофеевной и зятем на следующее утро после инцидента. Зинаида Тимофеевна пошла ва-банк и заявила Виталию, что ни дня не останется в его доме, если он не укажет Лизе на дверь. Она привела, на ее взгляд, очень веские доводы, почему Лиза должна немедленно покинуть их семью: приручение Кати, дружба с Зоей и охранниками — все это казалось ей очень подозрительным. И если учесть Лизино прошлое, то от нее можно ожидать в будущем только гадости и еще большие неприятности. И где гарантия, что история с Зоиными деньгами не повторится?

— Причем тут Зоины деньги? — до сих пор зять слушал ее молча. Пока Зинаида Тимофеевна не упомянула про деньги. В этот момент лицо его вспыхнуло, а глаза стали злыми. — Лиза не имеет к ним никакого отношения. Их украл мальчишка. Мерзавец, который натравил на Катю собаку. По его милости она чуть не стала инвалидом. Лиза не только спасла вашу внучку, но и сама пострадала. Вы очень быстро забыли об этом. И все еще пытаетесь внушить мне, что эта женщина — исчадие ада! Но, как мне кажется, корень зла не в ней, он в вас, Зинаида Тимофеевна! Именно вы вносите разлад в нашу семью. Да-да, я не оговорился! Я считаю, что Лиза очень много сделала для моих детей, и я не вправе выгонять ее из дома. Катя оказалась умнее, и первой, в отличие от вас, поняла, что Лиза — совсем не чудовище.

— Ну, так целуйся с ней, со своей Лизой! — выкрикнула Зоя Тимофеевна. — Я знала, что этим дело закончится! Но я не позволю, чтобы ты на глазах детей заводил шашни с этой развратной девкой. Она спит и видит, как бы поскорее захомутать тебя. Я что слепая? Не понимаю, что она специально носит эти джинсы в обтяжку, футболки в облипку? Слава Богу, я многое повидала в своей жизни. И такие фокусы со мной не пройдут! Я добьюсь, чтобы она уехала отсюда, пока ты окончательно не свихнулся!

— Вы забываете, что здесь я — хозяин! — перебил ее Виталий. Глаза его сузились. Едва сдерживаясь, чтобы не взорваться, он произнес медленно, чеканя каждое слово: — Скорее вы уберетесь отсюда! Если вы не прекратите плести интриги, то самым ближайшим рейсом я отправлю вас в Москву. Там не слишком далеко от Саратова. Надеюсь, вы поняли, что тогда вы здесь никогда не появитесь. Хватит с меня душераздирающих сцен и скандалов! Ваши истерики у меня вот уже где! — Он похлопал себя по затылку. — Выбирайте, или я завтра выдворю вас к чертовой матери, или вы перестанете раз и навсегда допекать меня своими прогнозами и сплетнями насчет Лизы. Я не хуже вас разбираюсь в людях и беспокоюсь о своих детях ничуть не меньше!

На этой фразе Зинаида Тимофеевна пулей выскочила из его кабинета, прочно забыв о своих хворях. Странное дело, но она впервые испугалась по-настоящему. Чего скрывать, перспектива отъезда в Саратов была гораздо страшнее, чем мысль о том, что с Лизой придется как-то уживаться и не слишком демонстрировать свою антипатию. У нее совсем не осталось союзников, даже родная внучка променяла ее на эту грязную девку, и проводит с ней большую часть времени.

Правда, с тех пор она не спускала бдительного взгляда с зятя и Лизы, не слишком представляя, как сможет противостоять тому, чего она даже в мыслях не допускала — их сближению. Но чутьем опытной интриганки она понимала, что это непременно случится. И хотя Виталий всячески демонстрировал свое безразличие, но Зинаида Тимофеевна не раз замечала его быстрые взгляды в сторону Лизы, и они сказали ей гораздо больше, чем его уверения, что он просто благодарен Лизе за спасение малыша. Неминуемое должно было случиться. Все ее доводы и аргументы оказались для зятя пустым звуком. А она слишком поздно поняла, что не до конца осознала, какую опасность несет в себе появление молодой красивой женщины в доме одинокого мужчины.

Конечно, у нее оставалась еще надежда, что до Виталия дойдет, наконец, самое важное: Лиза — женщина не его круга. Помимо постели существуют определенные интересы, отношения с другими людьми, его положение в обществе. Он не может просто так взять и жениться на женщине с сомнительным прошлым и неясным будущим. Где гарантии, что ее контузии не скажутся на здоровье, в первую очередь на психике. Иметь рядом с собой неуравновешенное создание, которому ничего не стоит убить человека? Это уже слишком! Кто знает, как сложатся обстоятельства? В доме хранится оружие, и не захочет ли Лиза применить его в гневе, если кто-то посмеет обидеть или оскорбить ее? В семейной жизни чего только не случается?

Зинаида Тимофеевна больше ни о чем не могла думать. Единственное, в чем она не хотела признаться даже самой себе, в основе всех ее домыслов лежал страх за собственную судьбу. В доме зятя ей не надо было думать, как дотянуть до пенсии, не нужно было заботиться о куске хлеба и искать хотя бы ничтожный заработок, потому что пенсия у нее была крохотной, а она уже привыкла ни в чем себе не отказывать. Чего скрывать, Альвина изрядно баловала ее. Мать донашивала ее одежду, шубу, пользовалась ее украшениями и косметикой. Она привыкла считать себя светской дамой, забыв о том, кем была на самом деле. И возвращаться в Саратов для нее было все равно, что оказаться под поездом. Медленно дряхлеть в одиночестве, дожидаясь смерти, как избавления от постоянных забот и страха перед завтрашним днем? Зинаида Тимофеевна стала просыпаться ночью от жутких кошмаров и долго не могла заснуть от предчувствия новых потрясений в своей, казалось, навсегда устоявшейся жизни.

Самое ужасное, что она выпустила из своих рук рычаг давления на Виталия, которым всегда являлась внучка. Она считала его безотказным. Катя всегда была главной ее защитницей и не позволяла отцу дерзить бабушке даже тогда, когда Альвина сбежала с этим проклятым Тальниковым. Именно тогда благополучная жизнь Зинаиды Тимофеевны дала первую трещину. Каким-то чудом ей удалось остаться в доме. Зять вознамерился выдворить ее из дома, как только узнал, что ее дражайшая дочь рванула в Москву с любовником. Это Виталий, конечно, с трудом, но смог пережить. Но то, что бывшая жена отняла у него сына, которого он так ждал и любил, озлобило зятя настолько, что даже в случае возвращения блудной раскаявшейся овцы в дом, он вряд ли простил бы ее. И согласился на встречу только потому, что Алевтина вознамерилась вернуть ему сына…

К счастью, Лиза научилась не обращать внимания на косые взгляды и колкости Зинаиды Тимофеевны. Дружба с Катей неожиданным образом преобразила ее. Она стала раскованнее, веселее, исчез куда-то ее взгляд исподлобья. Она чаще улыбалась и стала более тщательно следить за собой. Катя научила ее пользоваться косметикой и как-то раз, украдкой, принесла в детскую вечерние наряды матери и туфли на высоких каблуках.

— Здорово! — протянула она в восхищении, когда преображенная Лиза предстала перед ней в великолепном черном платье с обнаженными плечами и спиной. — Давай пройдись! Ты видела по телевизору, как ходят фотомодели? — И девочка прошлась взад-вперед по комнате, демонстрируя знаменитую походку «от бедра».

— Я боюсь! — Лиза смущенно улыбнулась. — Я никогда не ходила на высоких каблуках. Если пойду, то упаду или переломаю их.

— Ты даешь! — уставилась на нее Катя. — Что же ты носила?

— В основном, кроссовки или солдатские ботинки, — улыбнулась Лиза. — Знаешь, они гораздо удобнее, ногу точно не подвернешь!

— Жаль, что у тебя не осталось фотографий. Ты, наверно, классно выглядела в солдатской форме? Я видела в кино про спецназ! Ты тоже носила каску и перчатки такие, «велосипедки»? И бронежилет? Он очень тяжелый?

— Тяжелый! — ответила Лиза и привлекла Катю к себе. — Но женщине больше идут красивые платья и туфли на каблуках, чем каска и бронежилет. Сейчас я сама в этом убедилась.

— Но ты все равно научишь меня стрелять и бегать на лыжах, — Катя отстранилась от нее и требовательно посмотрела Лизе в глаза. — Я говорила с папой. Он очень обрадовался, что мы подружились. И обещал, как только освободится, свозить нас на заимку. Там очень хорошая лыжная трасса. И есть лошади, на которых можно покататься. Ты каталась когда-нибудь на лошади?

— Каталась, — улыбнулась Лиза, — и не просто каталась, скакала взапуски.

— Скажи, — Катя снова прижалась к ней, — ты, правда, ничего не помнишь, что случилось в самолете? Не помнишь мою маму? Ее нельзя было не заметить. Она такая красивая была? Почти, как ты… — Катя судорожно вздохнула. — И дочка! Неужели ты не помнишь свою дочку?

— Не помню, — Лиза виновато посмотрела на девочку, — я бы очень хотела вспомнить, но никак не получается… Врачи говорят, что это, наверно, пройдет… Но, кажется, не слишком в этом уверены.

— Постой, — новая мысль пришла в голову Кате, и глаза ее оживленно блеснули. — Сейчас я тебе что-то покажу. Может, это поможет тебе… — и она, прихрамывая, вышла из комнаты.

Через пару минут она вернулась с большой цветной фотографией в рамке под стеклом. На Лизу смотрела красивая белокурая женщина. Виталий Морозов обнимал ее за плечи, а второй рукой привлек к себе Катю. На снимке девочке было лет десять, не больше. Все семейство выглядело до умопомрачения счастливым и беззаботным.

— Когда мама уехала в Москву, папа страшно рассердился и велел все ее портреты убрать, а тот, который стоял на столе, порвал на клочки. Но я его не послушалась, и он мне до сих пор ничего не говорит. — Девочка провела бережно пальцем по стеклу. — Это мы отдыхали в Сочи, в заводском санатории. — Катя робко заглянула Лизе в глаза. — Ну, что? Узнала? Это моя мама! Правда, очень красивая?

— Очень! Очень красивая! Я думала, ты похожа на папу, а, оказывается, больше на маму. — Ответила Лиза

— Я просто черненькая, как папа, — вздохнула Катя и опять спросила: — Так ты

помнишь ее! — И когда Лиза, виновато улыбнувшись, пожала в ответ плечами, попыталась спрятать от нее покрасневшие глаза. — Я не понимаю, как такое могло случиться?

— Я сама не понимаю, врачи так мудрено это объясняют. — Лиза обняла, прижала ее к себе, и Катя не отстранилась. — Иной раз я думаю, — продолжала Лиза, — что лучше: не помнить те страшные события или все-таки вспомнить? И если вдруг вспомню, смогу ли я их пережить? Гибель мужа, затем дочери… Мне сказали, ее звали Юля. Ей было всего три месяца, а сейчас исполнилось бы пять… Знаешь, Катя, я даже во сне вижу только Сашу. Каким он был маленьким, крошечным совсем, как я кормила его грудью… А, может, я вижу свою дочь, только не узнаю?

— Лиза! Все будет хорошо! Ты не переживай! Никто тебя не выгонит! — Катя шмыгнула носом и вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Сколько захочешь, столько и будешь здесь жить! Прости, что я злилась на тебя! Я многое не понимала! Мне было обидно, что спаслась ты, а не мама! Но ты же не виновата, что так сложилось! Папа говорит, что это уникальный случай. Ты могла много раз погибнуть, но выжила. Наверно, потому, что в твоей жизни было много испытаний, и ты умеешь бороться за свою жизнь. Папа сказал, что ты — редкая женщина, и мне надо многому у тебя учиться.

— Редкая? Твой папа сказал, что я редкая женщина? — поразилась Лиза. — С чего бы это? В последнее время он почти не разговаривает со мной. Я думала, он просто не знает, как от меня избавиться? Сколько проблем у него появилось из-за меня.

— Ты совсем его не знаешь, Лиза, — Катя заглянула ей в глаза. — Все, кто его не знают, думают, что он очень строгий. Но он очень добрый и веселый. Когда мы ездили отдыхать, он играл со мной в прятки. Не мама, а он научил меня прыгать через скакалку и пускать блинчики по воде. А как он играет на гитаре и поет! Они вдвоем с мамой очень красиво пели романсы… «Белой акации гроздья душистые ночь напролет нас сводили с ума…», или «Слышишь, тревожные дуют ветра? Нам расставаться настала пора…». Не бойся его, он хороший!

— Я не боюсь, — улыбнулась Лиза, — просто я не хочу быть обузой. И чувствую себя неловко, потому что понимаю, твой папа приютил меня из жалости.

— Неправда! — насупилась Катя. — Ты спасла нашего Сашу, ты любишь его. Мы не должны тебя жалеть. Мы должны всю жизнь тебя благодарить. Это сказал мне папа. Мы долго с ним разговаривали… Но я была совсем глупая. Вбила себе в голову, что ты — плохая! Что ты — злая! Что тебе только и надо, чтобы остаться в нашем доме, потому что тебе некуда деваться. Но теперь я знаю, ты совсем не такая. Ты живешь у нас ради Саши! Ты его очень любишь! Прости, что ненавидела тебя! — Катя погладила Лизу по больной руке и умоляюще посмотрела на нее. — Давай не будем вспоминать, какой я была противной! Как расстраивала папу! Я уже попросила у него прощения, и он очень обрадовался, что я больше не сержусь на него и хочу, чтобы ты осталась в нашем доме. Летом мы обязательно поедем на море. Ты умеешь плавать?

— Умею, — ответила Лиза, — правда, на море я была всего один раз. И не на Черном, а на Каспийском. Искупаться, правда, не удалось. Было холодно, и на море бушевал шторм.

— Вот видишь, — обрадовалась Катя, — значит, тебе понравится на море. Летом оно голубое-голубое, и шторма не часто случаются. Знаешь, какой там пляж, через три дня в негритянку превратишься. Я попрошу папу, чтобы он научил тебя кататься на водных лыжах и летать на параплане. Он меня тоже обещает научить, но только, когда подрасту…

— Лиза! Лиза! — услышала она за своей спиной и оглянулась. Вот уже полчаса она прогуливалась вдоль школьного забора, поджидая Катю, и все-таки проглядела, когда она вышла из школы.

— Я тебя кричу, а ты не слышишь! — С укоризной произнесла Катя и передала ей свой ранец. — Подержи, я куртку застегну.

Лиза молча наблюдала за тем, как Катя справляется с курткой, натягивает на голову шапочку, затем помогла ей надеть рюкзак.

— Готово! — весело сообщила девочка. — Я тебя из окна увидела. Долго ждешь?

— Совсем недолго, — ответила Лиза, — даже замерзнуть не успела.

Катя взяла ее под руку, и они медленно пошли по тротуару к переходу на другую сторону улицу. Лиза намеренно не спешила, потому что Катя еще неуверенно наступала на больную ногу, а снег в городе почти не убирали, и он намерзал ледяной горбушкой на тротуарах и пешеходных дорожках.

— Дикая Лиза! Дикая Лиза! — неожиданно из дыры в заборе навстречу им выскочили трое мальчишек. На вид им было лет одиннадцать-двенадцать, самый зловредный возраст. Они прыгали, кривлялись, высовывали языки. — Дикая Лиза! С ветки спрыгнула! Дикая Лиза!

Увидев, что Лиза с Катей остановилась, мальчишки бросились со всех ног к автобусной остановке. Толпившиеся на ней люди дружно повернули головы в их сторону.

— Сволочи! — Катя рванулась следом за мальчишками, но поскользнулась и чуть не упала. Лиза вовремя подхватила ее под руку.

— Тихо! — сказала она. — Не обращай внимания. Я уже привыкла. Раньше было хуже. А это шпана, они только кулаки понимают.

Мальчишки, отбежав на безопасное расстояние, остановились, и, приплясывая, опять принялись корчить рожи и выкрикивать:

— Дикая горилла съела крокодила! Обезьяна! Обезьяна! Дикая обезьяна!

На остановке с любопытством наблюдали за происходящим, с холодным, злорадным любопытством. Не нашлось ни одной сердобольной души, ни одной сочувствующей бабули, кто бы одернул малолетних негодяев, прикрикнул на них, пригрозил… Все просто стояли и смотрели, ждали, как поведет себя эта странная женщина, которая в открытую прогуливается по городу в компании дочери директора комплекса.

— Я их убью! — процедила сквозь зубы Катя. — Смотри, пялятся! Цирк устроили!

— Успокойся, — уже не попросила, а приказала Лиза. — Пацанам скоро надоест кривляться. Сделаем вид, что мы их не замечаем. Нельзя устраивать драку и собирать толпу, чтобы после на тебя пальцем показывали! Учти, через пятнадцать минут об этом сообщат твоему отцу. Ты хочешь, чтобы нам запретили гулять по улицам?

— Не хочу, — буркнула Катя, — но пусть только нога заживет, я им покажу и Дикую Лизу, и гориллу, и крокодила! Они у меня сами обезьянами скакать будут!

— Я тебе сказала: плюнь на них! Чем больше ты будешь злиться, тем больше они будут рады, что вывели тебя из себя. Не доставляй радость противнику, тогда быстрее его одолеешь.

— Так говорят на Востоке? — Катя лукаво улыбнулась.

— Нет, так говорил мой первый тренер Николай Егорович. И знаешь, он был прав. Я это испытала на себе, — улыбнулась в ответ Лиза и прошептала: — Видишь, пацаны поняли, что нам на них наплевать, и сразу приуныли. Представляешь, сколько счастья ты бы им доставила, если бы бросилась в драку. А тетки на остановке пропустили бы нужный автобус…

Катя засмеялась и подхватила Лизу под руку.

— Пошли быстрее, пока зеленый свет не погас.

Они быстро миновали перекресток, не заметив, что кроме зевак на автобусной остановке, за ними наблюдают несколько мужчин. Четверо — в рыжем с шашечками микроавтобусе, двое в черных кожаных куртках — около газетного киоска. Катя и Лиза прошли рядом с ними. Проводив их взглядом, двое у киоска махнули рукой тем, что сидели в «Газели». Дверь приоткрылась, и автомобиль тихо поехал вдоль тротуара вслед за женщиной с девочкой. Лиза и Катя, оживленно болтая, шли по направлению к универмагу. Двое в куртках на ходу заскочили в «Газель». Тот, что сидел рядом с водителем, высокий, горбоносый, с явным кавказским акцентом человек, спросил:

— Что? Она?

— Она! Волчица! — ответил, слегка отдуваясь один из мужчин в куртке. — Я ее видел, как тебя! Сначала, и вправду, не узнал. Баба и баба! А потом пригляделся! Точно Волчица!

— Что ж недолго ей осталось спокойно разгуливать! — усмехнулся тот, кто спрашивал, и уточнил: — Девчонка чья? Морозова?

— Морозова, — ответил теперь один из тех, кто оставался в «Газели». — Я же говорил тебе, Зелимхан…

— Ничего, надо будет, сто раз повторишь, — ответил Зелимхан Хабиев. — А за то, что Волчицу помогли найти, плачу тебе, Амир, пятьсот долларов. Найдете подходы к Морозову, получите еще пять тысяч на всех, остальное, знаете, стоит гораздо больших денег. Так что не будем терять времени. Аллах акбар!

— Аллах акбар! — эхом отозвались его соплеменники.

Лиза и Катя скрылись в дверях универмага. Чеченцы проводили их взглядом. Двое в куртках покинули «Газель» и пересели в белую «Тойоту», которую припарковали на стоянке вблизи универмага. А «Газель» с Зелимханом Хабиевым и тремя его приятелями поехала дальше. Бандиты, несомненно, торжествовали. Они никак не ожидали получить столь щедрый подарок, да еще в священный праздник всех мусульман Рамадан. Выйти, так быстро и внезапно на Волчицу! Разумеется, это воля Аллаха! Асланбек Хабиев, десятки погибших боевиков и полевых командиров будут, наконец, отомщены. И предстоящая расправа с Волчицей станет лишь первым звеном в цепочке, не самым важным, конечно, но вполне закономерным.

Глава 17

Вечером Лиза и Катя купали Сашу. Как всегда было много визгу, красивых, радужных пузырей, лужи на полу ванной и вымокшая с ног до головы Катя. Малыш забавлялся во всю. Купание всегда было его любимым занятием. Наконец, с ревом, но они вытащили Сашу из ванной, закутали в большое теплое полотенце, с изображенными на нем зайцами и медвежатами, и отнесли в детскую. Лиза насухо обтерла Сашу другим полотенцем, а Катя переодела его. Он несколько угомонился. Осталось напоить его на ночь водичкой и уложить спать. Катя поцеловала брата, пожелала им доброй ночи, и ушла к себе.

Лиза осталась одна. Она продолжала держать сына на руках. Глаза его закрывались, но Саша продолжал сонно таращить их и тянуть ее за ночную рубашку: просил грудь. Но она кормила его теперь один раз в день, утром, чтобы не капризничал, а через неделю должна была прекратить подкармливать грудью вовсе. Все это делалось по настоянию Зинаиды Тимофеевны, но Лизе было жаль малыша, и иногда ночью она все же давала ему грудь, чтобы он не разбудил криками весь дом.

В комнате горел только ночник, а под ним на столе ее дожидалась новая книга. Она купила ее в универмаге в книжном отделе. Фамилия автора ей ничего не говорила: современных книг она не читала. Но Катя втайне от Зинаиды Тимофеевны зачитывалась подобной литературой и заставила Лизу купить именно эту книгу. Но читать ей не хотелось. Полная луна заглядывала в окно. И Лиза знала, что сегодня долго не заснет. Приближался Новый год, семейный праздник! Она ждала его со страхом, почему-то ей казалось, что тридцать первое декабря и есть тот рубеж, который она никогда не переступит.

Именно в этот день накануне Нового года, только семь лет назад она познакомилась с Олегом. Его привезли в госпиталь с осколочным ранением плеча. Он громко ругался и требовал вернуть его в часть, иначе сорвется важная военная операция. Но врач приказал ему не драть глотку, заткнуться и дожидаться операции на плече, иначе он выкинет его к чертям собачьим из палатки на улицу. Госпиталь был полевым, и с ранеными, которые задерживались в нем не больше, чем на пару дней, здесь не слишком церемонилось. Их было слишком много таких же громкоголосых, самонадеянных офицеров, как Олег Варламов, а начальник госпиталя — один, и врачей раз-два и обчелся на всю эту ораву стонущих, матерящихся, только что прооперированных или ждущих своей очереди мужиков.

Всех надо было кормить, переодевать, обмывать, помогать справлять нужду, и между делом ухитряться стирать халаты, простыни, полотенца, выбрасывать грязные бинты, вату, сжигать использованные шприцы и мыть баночки из-под майонеза. В них раненые сдавали мочу на анализ… Подремать Лизе удавалось часа четыре от силы пять за сутки, и то урывками, на тюках с грязным бельем или на жесткой кушетке в санпропускнике.

Молчаливая, исполнительная, она, если и была в курсе местных, не слишком скрываемых секретов, в интриги никогда не встревала. Но всегда была готова по первому зову, врача или больного, броситься на помощь. Редко кто видел, как она ест, пьет или спит. Ни в одну из тесных компаний она не входила, на междусобойчики ее не приглашали, так как не были уверены, что Лиза сумеет поддержать компанию. С первых дней за ней прочно закрепилось прозвище Волчица, другое просто бы не приклеилось.

Больные к ней не приставали, побаивались ее взгляда и тяжелой руки. Как-то два бравых контрактника попробовали подкараулить ее возле походной бани, где она стирала операционные костюмы хирургов. После этого оба надолго забыли об амурах, и с тех пор обходили Лизу стороной. Обязанности прачки она совмещала по просьбе начальника госпиталя, с той же целью: больше заработать и поехать в Нижний Тагил, чтобы отыскать могилу матери. Лиза знала, что ее года два как нет в живых, но отчего она умерла, где похоронена? Это было ей неизвестно, так как в Тагиле она не появлялась лет десять, с тех пор как уехала учиться на ткачиху в Иваново.

С Олегом она вступила в контры, как только тот очнулся от наркоза. Что-то не так она подала или объяснила, а для Варламова не было на войне различий: женщина то или мужик. Надел военную форму, значит, выполняй приказы. Одного не учел Олег, вернее, не знал, что в то время Лиза не служила в армии, была вольнонаемной, и ее контракт заканчивался через два месяца…

Нельзя сказать, что Лиза пользовалась всеобщим уважением в госпитале, таких, как она, скромных санитарок принято небрежно не замечать, или столь же небрежно заигрывать с ними. Лиза не позволяла ни того, ни другого. Без особого напряжения, она добилась единственного, что не должно было осложнять ее жизнь, и оказалось не слишком утомительным, но весьма полезным для закрепления собственного статуса: с ней считались. И врачи, и медсестры, и больные. Остальных санитаров набирали из солдат срочной службы, и в этой среде она пользовалась бесспорным авторитетом. Поэтому Лизу очень удивило отношение к ней раненого офицера. Первое его замечание она вынесла молча, второе едва стерпела, третье же смахивало на пустую, должную вывести из себя придирку, и она заметила, что он ведет себя, как обожравшийся ишак, громко орет и сильно воняет.

Олег на время потерял дар речи. Будь перед ним мужчина, непременно случилась бы драка. Раненное плечо для Варламова было не помехой. Но его оскорбила женщина, даже в ярости он рассмотрел, что она молода и хороша собой. И она добилась, чего хотела. Он заткнулся, на минуту, не больше, но этого хватило, чтобы Лиза перехватила инициативу. После столь оскорбительной тирады, она очень мило предложила Олегу проводить его в перевязочную. И он, удивительное дело, согласился…

А ночью на госпиталь напали боевики. В упор расстреляли блокпост, пробили грузовиком ограждение… Полегли бы многие, но Олег очень умело организовал оборону. И они плечом к плечу с Лизой отстреливались от дюжины бандитов, пытавшихся захватить одну из палаток с только что прооперированными ранеными. Во время боя они перекинулись едва ли десятком фраз, но Олег сразу понял, что санитарка способна на большее. На ее счету оказалось восемь боевиков. Все с дырками в переносице. Лиза стреляла без промаха. Она же первой заметила, как два боевика проникли в палатку начальника и вывели его оттуда, заломив ему руки за спину. Они пытались им прикрыться на время отхода, когда поняли, что налет на госпиталь не удался.

— Не стреляй! — закричал отчаянно Олег, когда заметил, что Лиза прицелилась в них из автомата. Но она дважды нажала на спусковой крючок. Оба бандита упали, как подкошенные, но рядом с ними на землю повалился начальник госпиталя. Как позже выяснилось, от пережитого волнения.

На следующий день Олег уехал долечиваться в Ростов. Он ничего не сказал Лизе, не извинился, не поблагодарил. Варламов никогда не был щедр на комплименты. Только спросил, где она научилась стрелять. А через два месяца приехал за ней в госпиталь. За это время он успел узнать про нее все, что можно, и так как контракт в госпитале заканчивался, вопреки протестам главного хирурга и начальника госпиталя забрал Лизу в свою часть. Через несколько дней она стала полноправным бойцом его подразделения, вскоре прошла курсы снайперов, и пошло-покатилось…

На людях Варламов был строг и официален, и никогда не показывал, что испытывает к Лизе теплые чувства. Но после случая с московским штабистом пришел к ней ночью и сообщил, что два месяца как развелся с женой, и хотел бы, чтобы она вышла за него замуж. Это предложение застало Лизу врасплох. Чего скрывать, Олег был красивым мужчиной, сильным, резким, взрывным. Но она никогда не задумывалась о том, что способна кого-то полюбить, выйти замуж, родить, наконец, ребенка… И она ему отказала!

Еще полгода, Варламов, уязвленный ее отказом, пытался сломить ее сопротивление. Завоевание шло с переменным успехом, но, наконец, Лиза сдалась. По правде, она влюбилась в него не сразу. С детства она опасалась людей громкоголосых, агрессивных, напористых… У нее немедленно шло отторжение, ведь она на дух не переносила грубиянов, сквернословов и пьяниц. Но что удивительно, в обращении с ней Олег оказался нежным и покладистым, впрочем, позже Лиза поняла, что на самом деле он свирепел лишь при проявлениях тупости и нежелания понимать ситуацию, что свойственно было вышестоящему начальству. В своем же подразделении, в отношении своих бойцов и офицеров, был строг, но справедлив. Любил выпить, но во время операций, продолжайся они хоть месяц, хоть два, не брал в рот ни капли спиртного

Поначалу Лиза никак не могла привыкнуть к ласковым словам и проявлениям нежности. И в постель с ним легла только после того, как они официально оформили свой брак…

Возможно, последствия контузии и перенесенный шок сказались как-то на ее эмоциональном восприятии, но Лиза в последнее время вспоминала Олега без прежней боли и чувства безысходности. В тайге ее мысли были заняты тем, как выжить и как уберечь Сашу, в доме Морозова она чувствовала себя в безопасности, но занималась практически тем же — выживанием, в несколько облегченном варианте, но все же выживанием. И на воспоминания о прежней жизни совсем не оставалось времени.

Забота о Саше отодвинула на задний план тоску о муже, а вторгшийся в ее жизнь новый мужчина, наполнил ее жизнь новыми ощущениями, абсолютно несовместимыми с тоской и горестными размышлениями. Вернее, она тосковала, и размышляла, и укоряла себя, но все это не было связано с Олегом. Воспоминания о муже расплывались, растворялись, исчезали в прошлом, так исчезает корабль в серой дымке на горизонте. Еще немного жаль, щемит и ноет сердце от предчувствия долгого расставания, но мысли текут уже в другом направлении, и в них нет места прошлому, только настоящее — заботы, дела, проблемы. Конечно, чувство вины не покидало ее. Слишком быстро она забыла Олега. Но разве она виновата в том, что смерть их разлучила? И кто виноват, что встретился на ее пути человек, которого она полюбила?

Тут Лиза спохватилась, что сидит с закрытыми глазами, а Саша перестал теребить ее и успокоился. Господи, она не заметила даже, как он уснул. Лиза встала и хотела переложить сына в кроватку, но сделала это неловко, оттого, что затекла рука. Саша выскользнул из ее рук и упал на постельку, отчего проснулся и обиженно захныкал.

— Тише, тише! — прошептала ласково Лиза и взяла малыша на руки. — Разбудишь весь дом!

Некоторое время она ходила с ним по комнате, убаюкивая и успокаивая. Но малыш капризничал, не хотел в кроватку. Скорее всего, у него резались новые зубы, потому что, когда она дала ему грудь, Саша весьма чувствительно прижал сосок зубками. Но, поев, он не угомонился, продолжал ерзать в кроватке и тянуться к Лизе руками. Не помогали ни колыбельные, которые она ему пела, ни умывание прохладной водичкой. Продолжалось это довольно долго, пока Лиза не стала валиться с ног от усталости. Тогда она решительно разделась, и легла в постель, уложив Сашу рядом с собой. Малыш вновь закапризничал, и Лиза дала ему грудь…

Проснулась она, точно от резкого тычка под ребра. Открыла глаза и чуть не вскрикнула от неожиданности. Виталий сидел на стуле рядом с кроватью и пристально ее разглядывал. Лиза села, пытаясь одновременно прикрыть обнаженную при кормлении грудь и натянуть короткую ночную сорочку на бедра.

— Что вы здесь делаете? — спросила она сердито, когда привела свой туалет в более-менее целомудренное состояние. — Как вы сюда попали?

— Обыкновенно, через дверь, — ответил он спокойно, но глаза смотрели настороженно, словно он опасался, что Лиза набросится на него с кулаками. Поэтому, видно, счел нужным объяснить: — Она была приоткрыта…

— Потрудитесь отсюда выйти! — Сказала сердито Лиза. Ей удалось натянуть на себя одеяло, и теперь она чувствовала себя более защищено.

— По-моему, мы перешли на «ты», или что-то изменилось? — спросил он тихо и отвел при этом глаза в сторону.

Она пожала плечами и не ответила.

— Ты обиделась? — спросил Виталий и, вытащив из кармана домашней куртки зажигалку, принялся вертеть ее в руках. Заметив ее взгляд, виновато улыбнулся: — Вот опять закурил. Почти год продержался, но… — Он махнул рукой. — Видно, поздно уже… — Он в упор посмотрел на Лизу. — Скажи, ты подумала, что я испугался? Сбежал? Прятался?

— Ничего я не думала, и думать не хочу! — она резко оборвала его. — Это твои дела, и тебе решать, как нужно поступать.

— Теперь это не только мои дела! — Его взгляд стал тверже, а голос ровнее, но зажигалку он не оставлял в покое, и Лизу стало раздражать это бессмысленное верчение.

— Прекрати! — приказала она, и, поймав его недоуменный взгляд, уточнила: — Прекрати крутить зажигалку!

— Ну да, — сказал он рассеянно и вернул зажигалку на место, затем поднялся со стула.

Лиза думала, что он сейчас уйдет, и ей стало вдруг так тошно, просто до отчаяния тошно, что она на мгновение закрыла глаза, чтобы не видеть, как за ним закрывается дверь.

— Что с тобой? Тебе плохо? — раздался его голос.

Она тотчас открыла глаза.

Виталий склонился над ней.

— В чем дело? Ты побледнела…

В чем дело! Не в чем, а в ком! Он стоял так близко от нее, что она ощущала запах его лосьона, и видела, как бьется жилка на его виске. И тогда она протянула руку и коснулась этой жилки пальцем. Легко, едва заметным касанием. И тут же отдернула руку и, потянув на себя одеяло, затравленно посмотрела на Виталия.

— Уходи! Прошу тебя!

Его глаза сузились. Виталий ничего не ответил, но внезапно взял Сашу на руки и перенес его в кроватку.

Лиза молча наблюдала за ним.

Виталий заботливо накрыл сына одеяльцем, погладил его подушечками пальцев по щечке. Мальчик не проснулся. Тогда Виталий повернулся и, похоже, ободряюще, улыбнулся ей.

— Так-то будет лучше!

— Отчего лучше? — хмуро спросила она.

Но Виталий не ответил, просто подошел к двери и повернул ключ, запирая ее на замок. Затем обернулся к Лизе.

— Нам следует поговорить!

— Ты боишься, что я сбегу от твоих разговоров?

— Нет, не сбежишь, — сказал он тихо. Подошел и сел рядом с ней на кровать. Полез было в карман, Лиза догадалась: за зажигалкой, но спохватился и не достал ее.

— Да, я испугался, — сказал он, уставившись взглядом в пол. — Но не тебя, себя, в первую очередь. Я оказался не готов… Поверь, все эти дни я был страшно занят. Я вертелся, как белка в колесе. Я старался избавиться от чувства вины. Мне казалось, что я кого-то подвел, обманул, посмеялся… И все эти дни я не переставал думать о тебе. Нет, я не думал, как устроить твою судьбу, хотя, каюсь, я пытался найти твоих родственников. Но опять же не оттого, что хотел от тебя избавиться… Я хотел, чтобы ты почувствовала, что у тебя есть близкие люди, что ты нужна им. Потом понял, что это лишь повод в некотором роде оправдать себя, реабилитировать… — Виталий придвинулся совсем близко и взял ее руки в свои. — Прости, что говорю это, но каждую свободную минуту я вспоминал тебя, хотя вру, я вспоминал тебя даже тогда, когда это в принципе было невозможно. Если кто-то сумел бы проникнуть в мои мысли, он бы крайне удивился, какая там творилась каша. Вместо того, чтобы разбираться в условиях контракта, я сидел, тупо уставившись в бумаги, и представлял, что целую тебя, или… — он махнул рукой и обреченно произнес: — Или, или, или… Я мечтал, как пацан, очутиться с тобой в одной постели, и не смог переступить через свой страх. Второй раз уже опасно! Во второй раз ты дашь повод подумать… А готов ли ты к этому? И не повлечет ли за собой твой опрометчивый поступок более печальные последствия? Я размышлял, сопоставлял, анализировал твое и свое поведение, каждое из тех слов, что мы успели сказать друг другу… Всякий раз результат получался плачевный. И я снова подсчитывал, расставлял по полочкам, старался предугадать, но и в этом случае ничего хорошего не выходило, не получалось, не складывалось.

— Хороший же ты математик, — горько усмехнулась она, — не можешь свести концы с концами.

— Я их свел, — ответил он тихо. — Я тебя обманул. Я пришел сюда специально. Мне хотелось увидеть сына, но я понимал, если я не увижу тебя, эта ночь превратится в сплошной кошмар. Я буду лежать, пялиться в темноту, и представлять, что ты сейчас лежишь в своей постели, всего в десятке метров от меня, и мне ничего не стоит войти в твою комнату. Я мучился, подыскивал слова, которыми объясню свое появление, но все получилось проще простого. Я лишь слегка нажал на ручку, дверь отворилась, и я увидел тебя и Сашу. Ты даже не заметила, а я так долго стоял и смотрел, как Саша сосет твою грудь. И сердце мое зашлось от нежности. — Виталий прижал руку к сердцу. — Я не подозревал, что способен на подобные монологи. Ты молчишь, а я говорю, говорю, хочу заполнить пустоту, и не могу. Ты молчишь… Почему ты молчишь? Тебе неприятно то, что я говорю?

— Я молчу, потому что не знаю, что сказать, — Лиза покачала головой. — Мне никто и никогда не говорил подобных слов. Мне хочется плакать. Такое впечатление, что ты прощаешься со мной. Скоро Новый год, через несколько дней Саше исполнится год. Я перестану кормить его грудью, и стану ему не нужна…

И тогда он обнял ее. Тонкая сорочка была слишком ненадежной защитой от того жара, который исходил от него. Лиза почувствовала, как пересохли губы, что ей нечем дышать. Она лишь слабо вскрикнула, когда его губы буквально впились в ее рот. Не прикоснулись, не прильнули… Они у него дрожали, точно так же, как дрожали руки, стягивающие с нее рубашку. Впрочем, ее трясло не меньше.

— Сашу разбудим! — прошептала она встревожено, и тут же забыла об этом.

Кровать под ними ходила ходуном и грозила развалиться. Лиза не подозревала, что она может так скрипеть. А в почти отключившемся сознании промелькнула короткая мысль, что ее спальня над комнатой Зои, и та, вероятно, слышит, что в детской творится что-то невообразимое. Но мысль промелькнула и исчезла. Честно сказать, в такие мгновения немудрено забыть обо всем на свете…

Господи, что с ней происходило в эти минуты! Она обнимала Виталия за шею, мокрую от пота. Ее руки шарили по его спине, щипали ее, царапали и ласково гладили… Лиза в исступлении прижималась к нему всем телом и молила об одном, то ли вслух, то ли про себя:

— Еще! Еще! Еще!

А он столь же иступлено целовал ее тело, и так же задыхаясь, лихорадочно повторял:

— Сейчас! Сейчас! Сейчас!

Она думала, что это безумство — верх блаженства, верх тех ощущений, которые ей прежде удалось испытать, но в следующее мгновение чуть не потеряла сознание от ощущения небывалого восторга, того редкостного состояния, которое позволено испытать немногим, лишь искренне любящим друг друга людям. Подобные мгновения необычайно редки, как необычайна и исключительна сама любовь. По-настоящему взаимная любовь .

Некоторое время они лежали молча, прижавшись друг к другу. Наконец, Виталий мягко коснулся ее лба губами.

— Лиза, выходи за меня! Это глупо что-то объяснять. Судьба нас свела неслучайно. Ты же видишь, нам очень хорошо вдвоем.

Лиза напряглась и слегка отодвинулась.

— Что такое? — насторожился Виталий. — Ты против?

— Нет, — сказала она тихо, — не против. Но ты слишком плохо знаешь меня! Я не хочу, чтобы ты жалел о том, что взял меня в жены. Я думаю, следует подождать!

— Я не хочу ждать! — ответил он нетерпеливо. — Я не хочу красться в твою спальню, аки тать в нощи. Я хочу знать, что меня ждут, что меня любят…

— Я буду ждать! И днем, и ночью! И если ты, в конце концов, передумаешь, я тоже пойму…

— Ничего я не передумаю, — Виталий снова обнял ее и положил ладонь на ее грудь. — Знаешь, я собственник, и хочу, чтобы ты принадлежала не только Сашке, но и мне. — И склонившись к ее груди, лизнул ее сосок. — М-м, сладко как! — произнес он, улыбаясь и жмурясь, как кот. И тут же ухватил сосок губами и втянул его в рот.

Лиза застонала и обняла его за плечи, желая одного, чтобы не отпускать его вечно.

Виталий ушел под утро. Он так спешил миновать коридор, что не заметил приоткрытую дверь в комнату тещи. Зинаида Тимофеевна в четыре часа спускалась в столовую выпить кефиру. Она насторожилась, различив странный шум в детской. И когда, подкравшись ближе, поняла, что он означает, чуть не лишилась чувств от негодования. Она нажала рукой на дверную створку, но та не поддалась. Дверь была заперта, но из-за нее продолжали доноситься однозначно понятные звуки. Зинаида Тимофеевна забыла о кефире.

Некоторое время она в полной растерянности стояла возле детской, а затем обреченно махнула рукой и, сгорбившись, побрела в свою спальню. Там она долго не могла заснуть, пила валокардин, что-то шептала сизыми губами перед иконами, осеняла себя крестом, и даже зажгла свечу перед одной из них. Она узнала торопливые шаги Виталия, но впервые не бросилась в атаку, а, горестно покачав головой, осталась в своей комнате. То, чего она боялась, все равно случилось. Зинаида Тимофеевна проиграла, но, странное дело, восприняла это более спокойно, чем сама от себя ожидала.

Глава 18

— Прикольно! — сказала Катя, когда увидела, что отец завтракает со всеми. Она сразу почувствовала, что в доме что-то изменилось. Бабушка ковырялась в гренках со скорбным выражением лица, Зоя посматривала на нее с осуждением, но в этот раз все ее внимание было посвящено хозяину. Как же, впервые за долгое время вся семья собралась вместе! Катя подумала, что невольно причислила к семье Лизу, и ей не стало от этого плохо, как бывало прежде, когда она представляла кого-нибудь вместо мамы. Правда, Лиза никогда не занимала ее места, в смысле, не садилась на тот стул, где обычно сидела мама. Может, ее предупредила Зоя, или ей было удобно сидеть у окна. Кто знает, только ее вид перестал раздражать Катю. Конечно, она привыкла к ней. В Лизе обнаружилось много привлекательных сторон, к тому же ее взрослость совсем не отпугивала. Скорее, ее жизненный опыт и непосредственность стали тем катализатором, который ускорил их сближение. Катя обрела вдруг подругу, искреннюю, честную, которая не будет дуться по пустякам и мелочно завидовать, не предаст из-за дурацкой обиды, не станет ревновать к мальчикам и шушукаться за спиной о твоих недостатках…

Сегодня они первый раз собрались покататься на лыжах, но обнаружилось, что у Лизы нет лыжного костюма. Катя решительно заявила, что следует поехать в город и этот костюм купить, настоящий лыжный комбинезон и яркую куртку. Лиза, конечно, отнекивалась, возражала, что он стоит бешеные деньги…

Тогда Катя заявила, что отдаст ей свой. Костюм ей купили в прошлом году, мама хотела, чтобы дочь училась кататься на горных лыжах. И настаивала, чтобы отец занялся, наконец, горнолыжной трассой, до которой у него никак не доходили руки: слишком много прорех приходилось залатывать на заводе…

Они покупали его с мамой в краевом центре в дорогом спортивном магазине немного на вырост, только Катя за всю зиму ни разу не встала на лыжи, даже на беговые. Просто не нашлось желающих разделить ее увлечение; мама отказалась из-за своего положения, папа — из-за чрезмерной занятости.

Теперь этот случай представился, и Катя не хотела его упустить, только Лиза отказалась воспользоваться ее костюмом. Сказала, словно отрезала: «Нет! Я твой костюм не надену!». И не поддалась даже на ее настойчивые уговоры. Но Катя не отступила, решив непременно убрать со своего пути это последнее препятствие, о чем она заявила за завтраком:

— Папа, — сказала она строго, — надеюсь, у тебя найдется время свозить нас с Лизой в город? Надо купить ей лыжный костюм. Мы уже присмотрели один. Очень красивый и удобный. Лизе очень идет!

Катя ожидала, что бабушка тут же съязвит по этому поводу, но она промолчала, уставившись в свою тарелку. Катя отметила, что она осунулась, щеки ввалились, и даже любимые Зинаидой Тимофеевной оладьи с малиновым вареньем остались сегодня нетронутыми.

— Конечно, свожу! — С готовностью ответил отец. — Давайте поедем на целый день, пообедаем в городе, сходим в цирк. Я думаю, Саньке уже пора показать грозных львов. — Он склонился к сыну и зарычал: — Пор-р-ра, пор-р-ра, свозить Саньку в цирк! — И когда малыш радостно засмеялся в ответ и потянулся к нему, подхватил его на руки и подбросил к потолку.

— Осторожно! — вскрикнула Лиза. — Срыгнет!

И тогда отец сделал то, что повергло всех в крайнее изумление. Он прижал одной рукой Сашу к себе, а второй обнял Лизу и поцеловал ее в щеку.

— Спокойно, мать! — сказал он весело и поднялся из-за стола. — Даю вам полчаса, чтобы собраться!

Катя нервно сглотнула и перевела взгляд на бабушку. Та с прежним мрачным видом отхлебывала чай из кружки, и, казалось, не обратила внимание на поведение отца. Что случилось? Почему она ничего не говорит?

По правде Катю не слишком смутило, что отец обнял Лизу на виду у всех. Сегодня он что-то не в меру повеселел, и, скорее всего, сделал это намеренно, чтобы подразнить бабушку. Конечно, она уже достала его своими придирками, но зачем ставить Лизу в неловкое положение? Катя заметила, как покраснела Лиза и даже нервно повела плечом, чтобы сбросить руку отца …

Пока девочка пыталась разобраться в поведении взрослых, Зоя успела сделать свои выводы. Глаза ее блестели и светились откровенной радостью. Вот почему она так суетилась сегодня, и все подкладывала и подкладывала лучшие кусочки то хозяину, то Лизе. Притомились бедные, не выспались… Конечно, дело молодое, обеим прыткости не занимать, но синячки под глазами проклюнулись заметные… Зоя сама не спала всю ночь… Вставала несколько раз, ходила по спальне. Наверху забыли об осторожности, и Зоя беспокоилась, что Зинаида Тимофеевна тоже проснется и поднимет скандал. Несколько раз ее подмывало подняться по лестнице и постучать в дверь детской, предупредить, чтобы вели себя потише. Не дай Бог, ненароком разбудят Катю! Как тогда объяснить ребенку, чем ее отец занимается в комнате Лизы?

С одной стороны Зоя осуждала Морозова. Зачем вести себя столь неосмотрительно? Захотелось прыгнуть в постель к бабе, так вывези ее за город, и кувыркайся с ней, сколько душа пожелает. С другой — она им восхищалась. Что ни говори, но хозяин — мужик правильный! Понравилась женщина, не стал прятаться и оглядываться на то, что в городе скажут! И сейчас за столом ведет себя, как счастливый молодожен: глаз не спускает с Лизы и сияет, как юбилейный рубль. Бабка молчит, но явно заметила, как он ухаживает за Лизой, как пожимает ей руку, улыбается, прочно забыв о том, что не все его домочадцы приязненно относятся к Лизе.

Но при взгляде на Лизу нельзя сказать, что ей неприятно его поведение. Несмотря на бледность, она тоже выглядит откровенно счастливой. Она уже не смотрит букой, глаза ее блестят, и она много улыбается сегодня. Зое — чуть виновато, Виталию — очаровательно, Кате — слегка лукаво, как подружке, с которой готова вот-вот поделиться своей тайной. А Саше — по-прежнему ласково, как и положено улыбаться матери своему ребенку.

— Папа, ты сам отвезешь нас в город? — уточнила Катя. — Не дядя Слава?

— У дяди Славы законный выходной! — весело заметил отец. — Или тебе интереснее в компании дяди Славы?

— Нет, нет, что ты! — торопливо заверила Катя, и быстро поднялась из-за стола. — Все, побежала одеваться. — Затем посмотрела на Лизу. — Тебе помочь собрать Сашу?

— Я помогу, — перебил ее отец и, склонившись к Лизе, произнес с видом заговорщика: — Не возражаешь?

— Не возражаю, — ответила Лиза. — Быстрее одевайся и заходи за нами.

Катя почти миновала порог столовой, но словно споткнулась на этой фразе, и застыла, как вкопанная. «Не возражаешь», «одевайся», «заходи»… Что такое? Когда они успели перейти на «ты»? Она с недоумением уставилась на отца, затем перевела взгляд на бабушку, потом на Зою… Что происходит?

И вдруг поняла… Мрачное выражение на лице бабушки, сияющая физиономия Зои… Выходит, она проглядела, когда это случилось? Случилось? То, чего она боялась больше всего на свете, случилось? Возможно, она сама подтолкнула отца на подобный шаг… Как же, Лиза то, Лиза это! Какая замечательная у нас Лиза! Надо непременно купить ей лыжный костюм! Он так ей идет!..

— Ну, что едем? — Отец слегка подтолкнул ее в спину. — Торопись! А то уедем без тебя!

— Я не поеду! — Катя с вызовом посмотрела на отца. — Надеюсь, вы справитесь без меня?

— Что стряслось? — лицо отца мигом приняло сердитое выражение. — Что за ерунду ты городишь, Катюша?

— Я вспомнила, у меня назавтра много уроков, — постаралась, как можно, небрежнее ответить Катя. — Поезжайте без меня. Вам же будет веселее.

— Что за чушь? — поразился отец и растерянно оглянулся на Лизу. — Сама все затеяла, и вдруг разворот на сто восемьдесят градусов. — И, повернувшись к дочери, положил ей руку на плечо. — Дочура, что произошло? Что изменилось?

— У меня много уроков! — повторила упрямо девочка. — Поезжайте без меня. Вам нужен повод, я вам его придумала! — И, дернув плечом, сбросила руку отца со своего плеча.

— Хорошо, — губы отца сжались в тонкую полоску, — мы поедем без тебя, но вечером ты расскажешь мне, какая муха тебя укусила?

— Не надо! — Лиза подошла к ним с Сашей на руках. — Не стоит ссориться по пустякам. Я вполне обойдусь без костюма.

— Нет, мы поедем! Никто ни с кем не ссорится! Просто очередные капризы вздорной девчонки!

Зинаида Тимофеевна поднялась из-за стола. Решительно отбросив салфетку, она подошла к внучке, оттеснив при этом зятя в сторону.

— Пойдем, Катюша, — сказала она ласково, — пойдем! Ты видишь, я была права…

— Бабушка, не мешай! — Катя гневно блеснула глазами. — Ты хочешь сказать, что у них сладилось ? Но я без тебя это вижу! Но почему они не хотят признаться в этом? Почему скрывают? Я уже взрослая! Я все понимаю! Зачем они врут? А сами уже говорят друг другу «ты»…

— Господи, Катя! — Морозов покачал головой. — Лиза живет в нашем доме целую вечность, почему нам нельзя перейти на «ты»? Вы с ней давно общаетесь, как подружки. Почему же я должен с ней разговаривать официально, как у себя в конторе? Что здесь плохого, если мы все подружимся? Почему, то, что позволено тебе или Зое, не разрешается мне?

Отец требовательно смотрел на нее, и Катя не выдержала, покраснела от смущения. И правда, чего она взъелась на них? Кто она такая, чтобы не позволять отцу разговаривать с Лизой по-человечески?

— Я не сержусь, — тихо ответила девочка и отвела от отца взгляд. — Но поезжайте без меня. У меня, честное слово, много уроков!