Русский булочник. Очерки либерал-прагматика (сборник) Латынина Юлия
А вот как описывает встречу с КВ командир 41-го танкового мехкорпуса вермахта генерал Рейнгардт:
«С трех сторон мы вели огонь по железным монстрам русских, но все было тщетно… Русские гиганты подходили все ближе и ближе. Один из них приблизился к нашему танку, безнадежно увязшему в болотистом пруду. Без всякого колебания черный монстр проехал по танку и вдавил его гусеницами в грязь».
Из этого описания несложно заметить, что танк КВ вел себя в бою с частями вермахта точно так же, как если бы он выкатился на поле под Ватерлоо. Или под Аустерлицем. У противника просто не было средств его остановить. Генерал Рейнгард описывает, как немцы прикатили на поле боя 150-мм гаубицу. Она ударила по танку прямой наводкой. После чего КВ «втоптал» ее в землю.
При этом только в войсках Юго-Западного фронта КВ было 265 единиц. Помножим эти 265 танков на 22 — и окажется, что только эти КВ могли уничтожить гитлеровские танки полтора раза, причем без всякого вреда для себя. Заметим также, что в дополнение к КВ был еще Т-34, который мог пробить броню любому немецкому танку на дистанции 1000–1200 м и оставался неуязвимым для любого немецкого танка на расстоянии свыше 500 м. К июню 1941 года Т-34 в войсках было уже свыше 1000 штук.
И где же были эти танки?
А нигде.
Вот бой 26 июня южнее Ровно, в бой двинулась 43-я танковая дивизия 19-го мехкорпуса. «Из 237 танков, имевшихся в наличии до начала боевых действий, в атаку пошла сводная танковая группа в составе 2 танков КВ, 2 танка Т-34 и 75 танков Т-26».
А вот 24 июня три полка 81-й дивизии окружены немецкой пехотой в районе Немирова. «Как пехота может окружить танковый полк, на вооружении которого 270 танков БТ?» — саркастически спрашивает Марк Солонин. Это скорее походит на анекдот про мужика, который поймал медведя.
А вот 37-я танковая дивизия: в дивизии по состоянию на 22 июня — 316 танков, боевые потери — ноль, осталось на 26 июня — 221 танк. 10-я танковая дивизия — было 363 танка, боевые потери — 53 танка, осталось к вечеру 26 июня — 39 танков. Остальные, включая 40 КВ, растаяли. А вот 63-й танковый полк 32-й танковой дивизии: с 22 июня по 30 июля он потерял 17 человек убитыми. А танков он потерял 145, включая 14 КВ и 61 Т-34.
А вот совершенно уникальная дивизия — 3-я танковая. К 28 июня, за 6 дней, из 337 танков в дивизии осталось 255, а численность личного состава упала до 67 %. В чем же ее уникальность? — спросите вы. Это же блестящие результаты — за 6 дней с начала войны количество солдат и танков в дивизии сократилось всего на треть. А уникальность в том, что дивизия стояла в глубоком тылу и передвигалась не от фронта, а к фронту. Кстати, делала она это медленней, чем движущийся в противоположном направлении по советской территории танковый корпус Майнштейна.
А есть ли что-то, что Красная армия в это время не теряла? Да, отвечает Солонин — это грузовики. Если взять ту же самую 10-ю танковую дивизию, в которой из 363-х танков через 4 дня осталось только 39, то из 864 ее грузовиков за Днепр пришло 613 машин!
Зачем нужны грузовики? Чтобы драпать.
«То, что произошло летом и осенью 1941 года с Красной армией, выходит за все рамки обычных представлений. История войн такого не знает, — пишет Солонин. — Красная армия с первых же часов войны превратилась в толпу вооруженных беженцев, для которых допотопные газики были гораздо ценнее новейших, лучших в мире танков».
Итак, к 9 июля Красная армия потеряла 11,7 тыс. танков, 19 тыс. орудий и минометов, более 1 млн. единиц стрелкового оружия. К концу сентября, повторю, — 15 500 танков, 10 тыс. самолетов, 66 900 орудий и минометов, 3,8 млн. единиц стрелкового оружия. «С потерями противника эти цифры даже невозможно сравнивать — у вермахта просто не было такого количества тяжелых вооружений», — замечает Солонин.
Это были сотни тысяч тонн стали. Это было оружие созданное ценой миллионов жизней. Это была продукция Харьковского, Челябинского, Сталинградского тракторного заводов, за которую было заплачено голодом и людоедством. Это было беспримерное, невиданное поражение. Все эти пушки, снаряды и танки достались немцам и потом сражались на их стороне.
Вопрос: что было причиной этого беспримерного бегства? Ответов только два. Один заключается в том, что 22 июня 1941 года весь русский народ внезапно превратился в трусов.
Кого только не называли трусами в мировой истории! Итальянцев, австрийцев, у Лермонтова находим «бежали робкие грузины», трусами честили японцы китайцев и белые — негров. Поправьте меня, но я не помню ни одного случая в истории походов Суворова или наполеоновских войн, чтобы кто-то — противник ли, союзник, назвал русские войска трусами.
Русский солдат и русский казак всегда вызывали ужас в Европе своей нечеловеческой храбростью. И вот 22 июня 1941 года все солдаты превратились в трусов. Вместо того чтобы сидеть в совершенно неуязвимой громаде КВ и безнаказанно «втаптывать» в грязь стреляющие по ним в упор 150-мм немецкие гаубицы — они драпали.
Эти трусы драпали так, что немецкие войска продвигались по 15–20 км в день, то есть фактически с той скоростью, с которой и идет пеший солдат. Это одно объяснение — что все русские превратились в трусов.
Другое объяснение заключается в том, что солдаты бросали оружие, потому что ненавидели Сталина, и их бегство было настоящим всенародным референдумом. Референдумом о том, как на самом деле российский народ относился к кровавому палачу, отнявшему у него свободу, собственность и жизнь.
Сталин был великий психолог: он правильно рассчитал, что, если превратить людей в рабов, а потом бросить рабов в наступательный поход, то эти рабы будут убивать, грабить и насиловать, желая выместить собственное рабство на противнике. Это среднестатистическая реакция человека, втоптанного в рабство.
Но Сталин забыл подумать о том, что случится, если рабам придется обороняться. Ответ заключался в том, что рабы — восстанут.
Те, кто является поклонниками Сталина, исповедуют, очевидно, первую точку зрения. Они считают, что был великий Сталин, который все предусмотрел, у которого было 24 тыс. танков, включая неуязвимые монстры КВ — и на него наскочил слабый Гитлер, про лучший танк которого, Т-IV, российские военные отказывались верить, что он новейший и лучший, — но тут вся Красная армия отпраздновала труса и разбежалась. Сталин был велик — вот только народишко ему попался неудачный.
Я исповедую вторую точку зрения. О том, что российский солдат способен на чудеса храбрости. Но 22 июня 1941 года он не видел причины сражаться за палача. Это было не бегство — это был бунт. С поправкой на условия войны.
Есть ли еще какие-нибудь объяснения, или, скорее, важные дополнения к причинам катастрофы 22 июня?
О да. Одно из них — это полный, тотальный обвал цепочки командования, вызванный паническим бегством сталинских начальников. Опять же процитирую — по Солонину — воспоминания Болдина.
В первый день войны Болдин, первый замкомандующего Западным особым военным округом, прилетает на военный аэродром 35 км восточнее Белостока и едет к фронту. По пути он встречает драпающий из Белостока ЗИС-101. «Из его открытых окон торчат широкие листья фикуса».
Представительский ЗИС мог оказаться в распоряжении только трех человек: секретаря обкома и начальников облуправления НКВД и НКГБ.
«Встреча с дамой и фикусом происходит восточнее Белостока, то есть за сто километров от границ, во второй половине дня 22 июня, то есть примерно через 12 часов после начала боевых действий», — пишет Солонин.
Иначе говоря: начавшаяся война не совпадала с представлениями командующих палачей о прекрасном. Их идеалом была война, как в Катыни: когда стреляешь в затылок связанному польскому офицеру, и так 22 тысячи раз. Когда оказалось, что война — это когда в тебя стреляют, сталинским палачам это показалось нечестным, и они драпанули от линии фронта, прихватив с собой фикус.
Когда немцы 26 июня вошли в Дубно, они обнаружили, что в местной тюрьме чекистами убито было 500 человек. «Все люди были полностью раздеты. В каждой камере висели головами книзу 3–4 женщины… У всех женщин были вырезаны груди и языки». У палачей НКВД хватило любви к великому Сталину на то, чтобы в суматохе бегства подвесить каждую женщину ногами вверх и вырезать у нее груди. На то, чтобы сражаться с врагом, времени не осталось.
Заметим, что импотенция начальства — это не вторая причина поражения, это та же самая причина. При каких условиях начальство бежит с поля боя еще до начала сражения? Когда оно знает, что ему начнут стрелять в спину.
Есть ли еще обстоятельства, которые надо учесть для объяснения разгрома 22 июня?
Да.
Война начинается 22 июня. Но первые выстрелы ее, которые слышит в Ковеле полковник Федюнинский, командир 15-го стрелкового корпуса, — это не выстрелы немцев. Это выстрелы украинских повстанцев, которые обстреливают его машину и машину начальника штаба генерала Рогозина.
А во Львове 24 июня комиссар 8-го мехкорпуса Попель описывает городские бои… нет, не с немцами. А с мятежниками. «Понять, где наши, где враги, никак нельзя — форма на всех одинаковая, красноармейская», — вспоминает Попель.
Всю эту стрельбу в тылу тогда относили на счет «гитлеровских диверсионных групп», — но в том-то и дело, что вермахт не высадил в те дни в тылу Красной армии ни одного десанта. Более того — «форма на всех одинаковая, красноармейская». Очень трудно себе представить, что люди, стрелявшие по комиссару Попелю во Львове, были исключительно украинскими националистами.
В два дня красноармейскую форму добыть было трудновато — все-таки был не 1994 год, и формой, как в Чечне, не торговали. Проще всего себе представить, что форма была на тех, на ком она и должна быть — на солдатах Красной армии.
22 августа 1941 года майор Кононов, член ВКП(б) с 1929 года, кавалер ордена Красного Знамени, выпускник академии им. Фрунзе, ушел к немцам с частью бойцов своего 436-го полка. Летчики перелетали к немцам десятками: из них даже сформировали «русскую» часть люфтваффе, причем среди асов оказались два Героя Советского Союза: капитан Бычков и старший лейтенант Антилевский. Число «хиви», то есть бывших советских людей, зачисленных в регулярные части вермахта в качестве помощников, к июлю 1943 года составило 600 тыс. человек: а ведь были еще полицаи, была еще РОА, тот же Кононов сформировал свою часть, «102-й казачий дивизион».
Кто они были? Бывшие комиссары и комсомольцы? Отчасти да, и так хорошо ж Сталин воспитал свою элиту, что ей было все равно кого стрелять, лишь бы стрелять. Те, кто ненавидел Сталина? Тогда за что?
В чем причины этого «беспримерного как в истории России, так и в истории Второй мировой войны сотрудничества с оккупантами»? (Солонин) Неужели русский народ испортился? С французами не сотрудничал, к англичанам под Севастополем не перебегал, японцам в 1905-м не сдавался, — а вот появился величайший гений всех времен и народов, Генералиссимус Сталин, и народ стал толпами перебегать? И к кому? К людоедам.
12 сентября 1941 года Сталин подписывает директиву о создании заградотрядов. «В наших стрелковых дивизиях имеется немало панических и прямо враждебных элементов, которые при первом же нажиме со стороны противника бросают оружие», — говорится в ней.
Что это за зверь такой — заградотряды? Это, если подумать, удивительная тактика. Это тактика террористов, когда не ты воюешь, а кто-то впереди тебя, кому ты при случае пустишь пулю в затылок. Во всей мировой истории нет ничего подобного. Есть только отдаленные аналогии: например, палестинские террористы. Да еще в Китае был такой военный строй — всадники, скованные цепями, чтобы, значит, не разбегались.
И в России такого не было. Воевали со шведами, не было заградотрядов, воевали с французами, не было заградотрядов, на чужой земле воевали, Париж брали, Измаил, Плевну, в горах Кавказа дрались насмерть с диким чеченом и черкесом — не было заградотрядов! Но появился самый величайший человек в истории, и возникла нужда в заградотрядах!
Из вышесказанного следует еще одна очень важная вещь: вошло в моду — с легкой руки Жукова — издеваться над Сталиным: вот, мол, к войне не были готовы, танки все были устаревшие, а Сталин еще и приказывал контратаковать.
Но если вы посмотрите на события с точки зрения Сталина — если вы представите себе то, что знал он, — то его приказы являются совершенно логичными. Что знал Сталин? Что он обладает семикратным численным преимуществом в танках; что он обладает абсолютным преимуществом в боевых характеристиках машин, что один КВ способен ездить по полю боя где-нибудь под Белостоком так же безнаказанно, как по полю боя под Бородино.
Да, Гитлер напал: это представляет из себя некоторое тактическое неудобство и большую идеологическую выгоду. Наш советский танк тут думал, как раздавить гитлеровский запорожец, а запорожец вдруг сошел с ума и сам шмякнулся о танк. Ну и что? Все равно результат для запорожца в конечном итоге одинаков. И вдруг вся эта громада, как колосс на глиняных ногах, складывается и бежит, бросая 15 тыс. танков и 3,8 млн. винтовок.
Представить себе, что выпестованные им палачи настолько трусливы, а его народ настолько его ненавидит, Сталин вряд ли был в состоянии.
Приказы о контратаках — с точки зрения Сталина — были совершенно логичны. Они вытекали из всего, что Сталин знал о своей армии. И не менее логичен был еще один приказ — признать пленных изменниками. Взглянем опять же на происходящее с точки зрения Сталина. Сталин знал, что эти пленные, обладая полным превосходством, сдались, бросили 15 тыс. танков и 3,8 млн. винтовок. Отчего? Только потому, что они против Сталина. Как оно и было на самом деле.
Дорасходуй живую силу…
Ну, хорошо, скажете вы, почему бежали — понятно. А почему остановились? Бежали-бежали, а почему ж потом выиграли войну?
Этот вопрос так прост и так жуток, что даже самые бесстрашные историки боятся давать на него ответ.
Обычный ответ: народ понял, что Гитлер еще хуже Сталина, война действительно стала Отечественной.
Такой вопрос: а народ это как понял? Хронику посмотрел? В июне он хронике не верил, в июле не верил, в августе толпами сдавался в плен, а к зиме — поверил?
29 июня 1941 г. великий и мудрый тов. Сталин приказал «не оставлять противнику ни килограмма хлеба, ни литра горючего», обрекая тем на верную смерть 40 млн. населения, оставшегося под немцами; 28 сентября 1941 г. Жуков повелел разъяснить всему личному составу, «что все семьи сдавшихся врагу будут расстреляны»; 17 ноября 1941 г. Сталин повелел «разрушать и сжигать дотла все населенные пункты в тылу немецких войск на расстоянии в 40–60 км в глубину от переднего края и на 20–30 км вправо от дорог».
Послушал все это народ и решил: да что вы, Гитлер гораздо хуже Сталина! И стал драться насмерть.
Вот только трудно это себе представить. «Наши советские партийные руководители и особенно органы НКВД боятся народных масс, а потому, спасая свою шкуру, они первыми, с приближением фронта, бегут от немцев, боясь, что с приходом немцев не немцы, а массы расправятся с ними».
«Наша армия в настоящее время небоеспособна, так как она в основном состоит из крестьянской массы, а крестьянам не за что воевать, они ожидают больше от Гитлера, чем от советской власти, так как с 1929 года над ними форменным образом издевались».
Так рассуждал замнаркома боеприпасов Клюев, о чем и доложил собственноручно Берия Сталину 10 февраля 1942 года. И вряд ли те, кто думал так, как Клюев, к зиме свое мнение переменили.
Что же переменилось к зиме 1941-го, когда заградотряды расстреливали людей, как мух, а посланные Сталиным диверсанты жгли деревни за линией фронта, обрекая людей на смерть? Ответ: меры Сталина возымели действие.
Страшный ответ заключается в том, что войну (в том смысле, в котором мы понимаем эту войну) действительно выиграл Сталин. А оружием, которым он ее выиграл, — стал не танк, не самолет, не гаубица, а заградотряд.
Как воевала Красная армия? Что было ее основным приемом?
«До самого конца войны русские, не обращая внимания на потери, бросали пехоту в атаку почти в сомкнутых строях», — пишет генерал Меллентин.
«Атаки русских проходят, как правило, по раз и навсегда данной схеме — большими людскими массами — и повторяются несколько раз без всяких изменений», — сообщает немецкая разведка в 1942 году.
«Большие плотные массы людей маршировали по минным полям. Люди в гражданском и бойцы штрафных батальонов двигались вперед, как автоматы, бреши в их рядах появлялись, когда кого-нибудь убивало или ранило взрывом мины. С расстояния в 600 метров мы открыли огонь, и целые отделения в первой толпе атакующих повалились на землю… Уцелевшие одиночки тупо шли вперед. Это было жутко, невероятно, бесчеловечно. Ни один из наших солдат не стал бы двигаться вперед», — это уже немецкий офицер о боях под Киевом.
Так это выглядело в описании немцев.
Так это выглядело в описании немецких генералов.
А вот так это выглядело в описании Николая Никулина, члена-корреспондента Российской академии художеств, ведущего научного сотрудника Эрмитажа, который в 1941-м попал связистом в 13-й артиллерийский полк.
Провоевав всю зиму 41-го под Ленинградом, он описывает страшную картину: геологические слои трупов, павших в боях у станции Погостье. «Позже, весной, когда снег стаял, открылось все, что было внизу. У самой земли лежали убитые в летнем обмундировании в гимнастерках и ботинках. Это были жертвы осенних боев 1941 года. На них рядами громоздились морские пехотинцы в бушлатах и широких черных брюках. Выше сибиряки в полушубках и валенках, еще выше политбойцы в ватниках и тряпичных шапках, на них тела в шинелях и маскхалатах, с масками на головах и без них».
Рядовые, которых гнали в бой заградотряды, не могли отступить. Но это не означало, что не могут отступить командиры. Для того чтобы отступить, им надо было всего лишь израсходовать личный состав. Тогда они могли отступать, не боясь быть расстрелянными.
«Давай, твою мать, дорасходуй живую силу — и отступаем на переформирование», — это воспоминания отца Дмитрия Орешкина.
В воспоминаниях Николая Никулина есть такая деталь: после войны он встречается с немцем, который воевал против русских с той стороны. Немец вспоминает, как к ним на передовую прискакал молоденький лейтенантик и ну поднимать войска в атаку: за Фатерлянд, за Гитлера! Первым вскочил на бруствер, первым получил пулю — в атаку никто не пошел.
У руководителей Красной армии таких проблем не было. Вот — 311-я дивизия, возле того же Погостья, Никулин случайно видит ее командира: «Я заглянул в щель сквозь приоткрытую обмерзлую плащ-палатку, заменявшую дверь, и увидел при свете коптилки пьяного генерала, распаренного, в расстегнутой гимнастерке. На столе стояла бутыль с водкой, лежала всякая снедь: сало, колбаса, консервы, хлеб. Рядом высились кучи пряников, баранок, банки с медом — подарки из Татарии «доблестным и героическим советским воинам, сражающимся на фронте», полученные накануне. У стола сидела полуголая и тоже пьяная баба». В довершение следует добавить, что штатная численность стрелковой дивизии в 1941-м была 14 тыс. чел, а 311 я потеряла убитыми 60 тыс. и пропустила через себя 200 тыс.
Комдив Гладков в своих воспоминаниях описывает, как в 1944 году, будучи брошен в наступление, осмелился потребовать артподготовки. В ответ: мат командующего Масленникова: «Нет боеприпасов — сам иди в атаку!»
Гладкову еще повезло. Он был все-таки комдив. Основной костяк бойцов, расстреливаемых особистами перед боем как раз и состоял вот из таких «паникеров» и «трусов», которые считали нужным палить из пушек по высоте, вместо того, чтобы «израсходовать» солдат и дать возможность товарищу чекисту отступить в тыл на переформирование.
«В пехотных дивизиях уже в 1941–1942 годах сложился костяк снабженцев, медиков, контрразведчиков, штабистов и тому подобных людей, образовавших механизм приема пополнения и отправки его в бой, на смерть», — вспоминает Никулин.
«Подходя к минному полю, наша пехота проводит атаку так, как будто этого поля нет», — объяснял генерал Жуков изумленному генералу Эйзенхауэру.
Вот это самая страшная правда. Войну (в нашем понимании) действительно выиграл Сталин. Выиграла его стратегия: гнать и гнать людей вперед, на минные поля и немецкие пулеметы. При этом расходным материалом были не люди — была самая Россия.
Что делал Жуков под Ельней в августе 1941 года? Бросал пехоту на штурм сначала врытых в землю танков, а потом — пустых минных полей.
Что делал Жуков — этот «браконьер народа русского», как назвал его Виктор Астафьев, — подо Ржевом? В течение 15 месяцев он бросал полк за полком, дивизию за дивизией на абсолютно бессмысленный штурм укрепленных немецких позиций. Потери войск превысили 2 млн. человек, вдвое превзойдя потери в Сталинградской битве. Сам город был уничтожен полностью — из 40 тыс. населения в живых осталось 248 человек.
Ржев — это самая кровопролитная битва за всю историю человечества. А что мы о ней знаем? Ничего. Поскольку Жуков Ржева с боем не взял — немцы спокойно отошли, когда стало поджимать с флангов, — то официальная историческая наука даже не признает такого термина: Сталинград был, Курск был, а Ржева не было.
Может быть, выучились к 1944-му?
«Потери, — пишет Бешанов в книге «1944-м, победный», — в 1944 году составили, по неполным данным, 6,5 млн. солдат и офицеров убитыми и ранеными, то есть, как и в предыдущие годы, действующая армия была израсходована почти на 100 процентов».
Год 1945-й. При взятии Берлина ежесуточные потери Красной армии составили по 15 тыс. человек в день — это были самые большие потери за войну. Жуков ввел в город две танковых армии, которые там и «истратил». В чем причина? Социалистического соревнование между Коневым и Жуковым за то, кто первым возьмет Берлин.
Но вот еще вопрос: когда появилась эта стратегия?
30 ноября 1939 года начинается «зимняя война» с Финляндией. В войне безвозвратно «потрачено» 127 тыс. человек. Историки до сих пор спорят, была эта война поражением или победой. При этом, как правило, они пытаются оценить эти результаты и эти потери с общечеловеческой точки зрения. С точки зрения, скажем, генерала Эйзенхауэра. Но самый главный вопрос — другой: а как оценил результаты «зимней войны» Сталин?
Для этого достаточно спросить, а что он сделал с маршалом Тимошенко, который ей командовал? Расстрелял? Отправил в отставку за большие потери?
Ответ: 8 мая 1940 года Сталин назначил Тимошенко наркомом обороны вместо Ворошилова.
А через десять дней после своего назначения Тимошенко подписывает «МП-41» — мобилизационный план Красной армии. И в нем значится: «Потребность на покрытие предположительных потерь на год войны в младшем начальствующем составе и рядовом составе рассчитана исходя из 100 %-ного обновления армии».
А теперь посмотрим: сколько полагалось мобилизовать до начала войны. Ответ: 7 млн. 850 тыс. человек. Это — «исходя из 100 %-ного обновления». Умножим 7.850 на четыре года войны и увидим, что Сталин планировал потерять больше, чем потерял.
Вот это — самое важное. Потери под Ельней, подо Ржевом, 100 %-ное обновление армии в 1944-м — это не вынужденные события. Не следствие бездарности Жукова. Это не тактическая импровизация, случившаяся из-за нехватки снарядов. Это — стратегия. Стратегия, которая заключается в том, что Россия, ее народ, совершенно сознательно приговариваются к роли топлива, сгорающего в гигантской военной машине, наползающей на мир. Сколько во Франции живет в 1939 году? 41 млн. человек. Сколько в Италии? 43 млн. В Австрии? 7 млн. В Бельгии? 8 млн. В Болгарии? 6 млн. В Нидерландах? 9 млн. В Чехословакии? 15 млн. В Румынии? 19 млн. В СССР? 170.
Как же тут ради такой добычи не израсходовать хоть 10, хоть 30 миллионов русских?
Вот это надо понимать тем, кто хвалит Сталина: либо Сталин, либо Россия. Сталин не просто сжег Россию в войне. Это было сделано совершенно сознательно. Это была не тактика, это была стратегия. 100 %-ное израсходование России совершалось согласно плану.
Что ж, согласимся: Сталин действительно создал нечто невиданное в мировой истории. Все гениальные полководцы в мире работали с той армией, которая у них была. Александр Македонский — с фалангой, Цезарь — с легионом.
Есть только два правителя в истории человечества, которые реализовали другую стратегию. Эти двое считали, что не нужно гениальных полководцев. А нужно создать такой строй, который породит армию, способную выигрывать сражения при любом полководце. Один из них — Цинь Шихуанди, основатель империи Цинь, последователь школы «фа цзя». Другой — Иосиф Сталин.
Предписания «фа цзя» очень просты. «Фа цзя» — это учение о том, во что надо превратить государство, чтобы оно завоевало весь мир. Для этого надо сделать так, чтобы в государстве не было торговцев, шутов, или ученых, а были лишь крестьяне, способные выращивать зерно для содержания армии.
«Если в государстве есть десять паразитов, — сказано в «Книге правителя области Шан», — Ши цзин, Шу цзин, ли, музыка, добродетель, почитание старых порядков, человеколюбие, бескорыстие, красноречие, острый ум… то государство будет расчленено. Если же государство избавится от этих десяти паразитов… то оно непременно побеждает».
Сталин, как и Цинь Шихуанди, избавился от «десяти паразитов». Сталину, как и Цинь Шихуанди, не были нужны гениальные полководцы. Он создавал такую систему, которая порождала армию, выигрывающую в конечном итоге любые сражения. Поэтому-то главным полководцем Сталина стал «великий браконьер русского народа» Георгий Жуков, способный тратить людей просто так что под Ельней, что под Берлином.
Такая система не могла не выиграть войну. Но она истратила русский народ дотла
«Он, он и товарищ Сталин сожгли в огне войны русский народ и Россию», — восклицает о Жукове Виктор Астафьев, один из тех, кто уцелел подо Ржевом, — по три мужика на сотню в его поколении.
«Ни одна страна, ни один народ не терпел такого поражения в войне, как Россия и русский народ. Ее, России, попросту не стало. Страшно произносить, но страна-победительница исчезла, самоуничтожилась».
И каждому, кто хвалит Сталина, надо выбирать. Либо он хвалит Сталина, истратившего русский народ дотла, хвалит командира 311-й дивизии, парившегося в тылу с бабами, хвалит палачей, расстреливавших перед строем тех, кто отказывался бросать своих солдат на штурм без артподготовки — либо он за тех, кто умер под Ельней, подо Ржевом, в Погостье.
Сталин войну проиграл
Вот это, пожалуй, есть самое страшное, что не хочется признавать любителям Сталина. Сталин — в его, Сталина, понимании — войну не выиграл. Сталин войну проиграл.
Сталин с момента прихода к власти готовился к войне за мировое господство. «Большевистскую миссию Красная армия будет считать выполненной, когда мы будем владеть Земным Шаром», — это комиссар Гамарник на активе Наркомата Обороны 15 марта 1937 года. Гамарника, кстати, вскоре расстреляли.
Чтобы создать базу для этой войны, Сталин уничтожил не миллионы, а десятки миллионов. Чтобы создать международные условия для этой войны, Сталин выпестовал Гитлера. Сталин пытался разжечь войну между Гитлером и западными демократиями в Испании, в Чехословакии, и наконец разжег ее в Польше. Сталин совместно с Гитлером оккупировал территории с населением в 23 млн. человек, и при этом повел дело так, что ведущие мировые демократии на коленях умоляли Сталина вступить в войну против Гитлера.
И вот эту войну Сталин проиграл. За три месяца после 22 июня 1941 года, вся огромная военная машина потеряла 15 500 танков, 66 900 орудий и минометов, 3,8 млн. единиц стрелкового оружия. Сталинской военной машине был нанесен такой смертельный удар, что, наступая в 1945 году, она захватила только половину Европы.
И тогда же выяснилась еще одна страшная для Сталина вещь. Сталин был, без преувеличения, гениальным военным конструктором. По сути, он был Главным Конструктором СССР. Именно Сталин решал, какие самолеты и какие танки ему нужны. Он досконально разбирался в чертежах. Он лично звонил Илюшину с требованием снять стрелка с задней полусферы на Ил-2 — или, наоборот, поставить.
Но Сталин, как Главный Конструктор и Главнокомандующий, поразительно воплощал в себе ту фразу, что генералы всегда готовятся к прошлой войне. Та война, к которой готовился Сталин, была Первой мировой. Позиционной войной, в которой танки и артиллерия взламывали оборону противника. И все решения Сталина были связаны с созданием более совершенных танков и самолетов и более совершенных способов эту оборону взломать.
Парадоксальным образом Сталин проигнорировал все новейшие технические разработки — реактивные двигатели, ракеты, ядерное оружие.
Все работы над ними были начаты только после того, как НКВД доложил, что такие работы ведутся за рубежом. Это было тем более обидно, что советские ученые подавали пионерные идеи практически во всех этих сферах.
И вот, в конце Второй мировой войны, США взорвали над Хиросимой и Нагасаки атомную бомбу, а у Сталина атомной бомбы еще не было. В таких условиях продолжать войну было бессмысленно.
И Сталин это знал. Именно поэтому он не принял парад Победы и при его жизни не было написано истории войны с Германией.
А это означало, что СССР обречен. СССР в начале 40-х мог вполне реально рассчитывать на покорение Европы. Когда военное превосходство СССР было подавляющим, когда демократические лидеры Европы, как им и подобает в период мирного времени, были слишком трусливы и ограничены, чтобы готовиться к войне, а общественное мнение в Европе во многом определялось агентами Сталина.
Когда у США появилось ядерное оружие; когда Черчилль в Фултоне заявил о недопустимости военной слабости демократий, ведущей к «соблазну» Советов, и о необходимости стратегического союза между США и Великобританией с целью недопущения новой политики умиротворения агрессора, — это означало, что СССР обречен.
Именно поэтому все, что мы имеем сейчас, было заложено при Сталине. Мы имеем демографическую катастрофу. Мы имеем экономическую катастрофу, когда промышленность, создававшаяся только для войны, оказалась заведомо неконкурентоспособной, а люди, выучившиеся делать лопатки для двигателей и броню для танков, не умеют ничего больше. И мы имеем экологическую катастрофу в городах, воздух которых отравлен, а вид которых в точности напоминает концлагерь: бараки в жилой зоне и промзона-заводы.
Нам говорят — Сталин принял Россию с сохой, а оставил ее с атомной бомбой.
Так вот. У меня был прадед, которого звали Яков. Он был крестьянин из села Алексенки близ Бородино (да-да, того самого), и к тому времени, как его раскулачили, у него была конная сеялка и конная веялка. И когда мы с отцом в конце 80-х приехали в Алексенки, мы увидели три покосившиеся избы и старую бабку, которая показала нам эту сеялку и эту веялку, и сказала, «до конца 60-х наш колхоз сеял Яковой сеялкой и веял Яковой веялкой».
Мне трудно представить себе развитие событий, при котором Россия Столыпина, Россия, в которой за несколько лет в Сибири появилось 3 млн. процветающих крестьянских хозяйств, Россия, которая строила КВЖД, Россия, которая обладала бесконечным генофондом работящих крестьян и огромными природными богатствами — не обзавелась бы к середине XX века ядерной энергией и без Сталина.
Но мне очень легко себе представить, что без Сталина под Бородино не сеяли бы в 60-х годах сохранившейся полвека Яковой сеялкой, и не веяли бы Яковой веялкой.
Если о чем и свидетельствует история Сталина, так это о том, что зло — не окупается. Заметьте, за все предыдущие страницы я ни разу не употребила слов «негуманно», «аморально» и так далее. Будем проще: зло — стратегически невыгодно.
Сталин сжег Россию, чтобы завоевать мир. Мир не завоевал, а Россию спалил до тла.
Сталин — как вирус. Вирус встраивается в клетку, переключает все ее ресурсы на себя, вычерпывает ее дотла, заставляет ее производить вместо других клеток — себя. Ему неважно, что хозяин умрет, за это время вирус настолько размножится, что заразит других хозяев. Такова же была и стратегия Сталина: переключить все ресурсы России на себя, выпить ее народ до дна, истребить, но в процессе заразить полмира и получить новые заводы и новые народы для размножения. И вот — не сработало.
Сталин организовал не победу во Второй мировой войне. Сталин организовал всю Вторую мировую войну. Эту войну, в его понимании, он проиграл. Поэтому он не принимал парада Победы и поэтому в СССР при жизни Сталина не была создана история войны.
Часто говорят, что истории не бывает в сослагательном наклонении. Мы, мол, не знаем, что да если бы. А вдруг Бронштейн, если бы его Сталин не расстрелял, все равно бы ничего не открыл? А вдруг Лангемак больше не построил бы ни одной ракеты? А вдруг все 20 млн. кулаков, если бы они не были высланы, все равно бы прекратили работать? А вдруг из всех 28 млн., что погибли под Ельней, подо Ржевом, под Берлином — ни один, выжив, не сделал бы в жизни ничего? Не сочинил бы ни одной симфонии? Не написал бы ни одной великой книги? Не родил бы ни одного сына, который сделал бы гениальное открытие?
И вообще, мол, в 1913 году Россия развивалась, а вдруг бы она сама собой прекратила развиваться? Без Сталина? Была в 1913 году с сохой и в 1953-м тоже с сохой бы и осталась? Чего, мол, сравнивать Россию с США? Или с Европой?
Тогда возьмем для сравнения ту часть Российской Империи, которую Сталину не удалось завоевать: я имею в виду Финляндию. Вряд ли кто в начале XX века стал бы называть чухонцев самой развитой частью империи. История Финляндии в XX веке — не сахар. Финляндия перенесла две советско-финских войны, в обоих под ружья были поставлены все, кто умел сражаться, а потери войск, дравшихся до последнего вздоха, составляли по 30–40 %. В феврале 1944 года Хельсинки стал объектом крупнейшей за все время Второй мировой войны операции советских ВВС: на город было сброшено 2,5 килотонн. В 1945 г. от Финляндии были отрезаны лучшие куски территории; у нее забрали никелевые месторождения в Печенге, заставили выплатить 300 млн. дол. товарами по довоенным ценам и еще 6,5 млрд. финских марок.
Переедьте финскую границу в Выборге. Посмотрите на асфальт, который вдруг перестал трескаться. На аккуратные домики вдоль шоссе. На города, похожие на города, а не на бараки. И представьте себе, какой бы была эта страна, если бы в ней жили не 5,5 млн., а 600 млн. человек.
Неужели вы думаете, у этой страны не было б ядерной энергии? Неужели вы думаете, она не была б сверхдержавой?
Эффективность насилия, или Насилие как капитал
В конце ХХ века мир, по удачному выражению Томаса Фридмана, «стал плоским». С 1991 года две огромных страны — Индия и Китай — влились в великую реку открытой экономики. Плоский мир — это мир растущих доходов, мгновенных коммуникаций и интернациональных компаний, производящих свои товары в Миннесоте, Малайзии, Бангалоре и Шанхае.
Великая река экономики открыта для всех, однако на земле есть места, где время течет вспять. Тегеран 60-х годов был азиатским Парижем; теперь это город очередей за бензином и Корпуса стражей исламской революции. В Ираке в 60-х носили мини-юбки, теперь за непокрытую голову женщину могут убить. В Афганистане убийства танцовщиц моджахедами дело обычное; в Пакистане, уровень развития которого в свое время позволил ему обзавестись атомной бомбой, целые провинции перешли в руки талибов.
Большинство стран, путешествующих вспять во времени, — мусульманские страны. Но не только. В Конго каннибализм стал нормой жизни, при этом среди вооруженных формирований, сражающихся там, есть угандийская «Господня армия сопротивления» и «бунтовщик во имя Христа» генерал Нкунда. В Венесуэле нет никакого ислама, зато есть президент Уго Чавес. На Гаити ислама тоже нет, но зато там есть вудуистские вооруженные формирования и противостоящая им «армия каннибалов», жуткая нищета и свыше двух тысяч международных гуманитарных организаций. (Одна только ооновская MINUSTA имеет 10 тыс. человек и бюджет в 612 млн. дол.) Страна деградировала настолько, что любое стихийное бедствие оборачивается социальной катастрофой: дожди, которые пролились по всему Карибскому бассейну в 2004-м, унесли на Гаити 3,5 тыс. жизней, а сравнительно слабое землетрясение магнитудой 7,1 убило в январе 2010-го около 250 тыс. человек — никто не знает, сколько именно.
В мире остались две страны с коммунистическими лидерами во главе, с запретом частной собственности и с концлагерями: это Куба и Северная Корея. Трудно сомневаться в том, что конец их близок и что после смерти Фиделя Кастро режим мгновенно рухнет.
Не то — Гаити или Афганистан. Трудно себе представить, чтобы на Гаити, в Конго или в секторе Газа завтра появились сборочные производства Intel или Samsung . Эти страны идут во времени в обратном направлении: насилие в них становится все страшней, население — все беспомощней. Великая река открытой экономики течет мимо этих страшных болотных затонов, и чем шире река — тем прочней дамба, которая отделяет эти затоны, и тем страшней крокодилы и людоеды, которые в них водятся.
Более того — подобные затоны появляются внутри самих западных стран. В Европе мигранты второго и третьего поколения не стремятся интегрироваться в открытое общество.
Палестинец, получающий под десятью разными именами десять социальных пособий в Канаде; сомалиец, вырезающий своей дочери клитор в Голландии кухонным ножом на столе; нигериец, торгующий наркотиками в Бельгии, — все они получают социальные пособия и считают себя выше презренных кяфиров.
Сверхдержава под названием США способна справиться с экономическим кризисом и обеспечить технологический рай в Silicon Valley . Однако сверхдержава под названием США не способна справиться с президентом Ирана Ахмадинежадом, хотя еще век назад, когда разница в уровне жизни между Западом и Ираном была куда меньше, невозможно было себе представить Иран, угрожающий Западу. Войска ООН не могут навести порядок в Конго, хотя еще век назад бельгийцы без каких-либо проблем оккупировали его.
Почему в некоторых местах время движется вспять? Почему открытый мир оказывается бессилен перед насилием? Почему США, к примеру, не способны победить в Афганистане?
Афганистан
Рассмотрим пристальней последний вопрос: почему США не способны победить в Афганистане?
Тому есть несколько причин.
65 % ВВП Афганистана составляет выращивание опийного мака, который потом перерабатывается в героин. Когда американские войска уничтожают посевы мака, они уничтожают пропитание беднейших крестьян. В ответ крестьяне обращаются за помощью к талибам.
Талибы гораздо более жестоки. За время, охватываемое отчетами, опубликованными на сайте Wikileaks , американские войска случайно убили 179 мирных афганцев. За это время только в результате взрывов придорожных бомб, установленных талибами, погибло свыше 2000 мирных афганцев. Еще раз подчеркиваю — речь идет только о придорожных бомбах и только в Афганистане.
В это число не входят ни 117 человек, убитых смертником на рынке в Пешаваре 28 октября 2009 г., ни 33 человека, погибших спустя месяц на рынке в Кохате, ни 40 человек, взорванных возле мечети в Равалпинди 4 декабря 2009 г., ни 50 человек, погибших в Лахоре спустя три дня опять-таки на рынке от взрыва смертника: всего только за 2009 год только в Пакистане таких случайных жертв — свыше 3 тыс. чел.
Правозащитники постоянно критикуют США за ненамеренные убийства мирных жителей. К сожалению, я еще ни разу не слышала от правозащитников критики талибов за намеренные убийства заведомо мирных жителей, включая, например, публичное повешение 7-летнего мальчика за шпионаж в провинции Гельменд в июне этого года. На следующий день после этой казни смертник взорвался на афганской свадьбе, убив свыше 40 заведомо мирных жителей .
Ракетные обстрелы рынков; использование в качестве смертников психических больных и 6–8 летних детей, на которых надевают «курточку», говоря, что это «курточка с цветами, которые посыпятся на американцев, когда ты здесь нажмешь на кнопочку», — почему-то все это не вызывает ни малейшего беспокойства западных правозащитников. Защита прав человека превратилась в защиту прав террориста.
Жестокость талибов не исчерпывается тем, что можно назвать «идеологическими» преступлениями — то есть взрывами рынков и убийством танцовщиц. Похищения талибами детей с целью выкупа стали в Афганистане и Пакистане обыденной реальностью. За первые два месяца 2010 года в Пакистане было похищено 240 человек (почти все дети 3–7 лет) и только 74 из них возвращены живыми.
Существуют и более вопиющие случаи: несколько лет назад 12-летний смертник взорвал в Пакистане свадьбу с гостями. Причина взрыва была чисто коммерческая — один из партнеров жениха задолжал ему 1 млн. дол. и вместо того, чтобы отдать долг, отправился к фундаменталистскому имаму, щедро заплатив ему за смертника.
Преступления не являются монополией одних лишь талибов. Полевые командиры, на которых опираются США, также этим занимаются. Более того, у талибов есть определенное моральное преимущество. Талибы могут похитить мальчика ради выкупа, но никто не слышал о похищении талибами мальчиков для собственного сексуального удовлетворения.
Похищения мальчиков для собственного гарема среди командиров, на которых опираются США, обычное дело. Это стало предметом соревнования: у тебя гарем из тридцати мальчиков, а у меня из сорока.
Талибы отнюдь не пользуются всеобщей популярностью. Во многих провинциях Афганистана и Пакистана создаются отряды самообороны от талибов. На последних выборах в Пакистане талибы получили 2 % голосов. Смертники, которые взрываются в Афганистане, обыкновенно являются пакистанцами, и наоборот, потому что даже зомбированный фанатик не хочет взрывать людей, которых он знает лично, в своем родном районе.
Движения Талибан возникло и развивалось не только спонтанно. Пакистанские военные поддерживали афганских талибов и поддерживают до сих пор, несмотря на то, что им самим сейчас угрожает опасность со стороны пакистанских талибов.
Такая поддержка объясняется прежде всего тем, что военные являются самой влиятельной экономической силой в Пакистане. Они контролируют все: госпитали, торговлю, крупное производство. Если некая группа людей внеэкономическими методами обеспечивает себе контроль над богатствами страны, она обычно склонна придумывать себе идеологию, которая обосновывает ее избранность и уникальность. Для советских коммунистов такой идеологией был марксизм. Для пакистанских военных такой идеологией является исламский фундаментализм.
Эффективность насилия
Есть ли некая формула, объединяющая все эти случаи? На мой взгляд, такая формула есть. Это — эффективность насилия.
Мы делим страны на те, в которых демократия есть и те, в которых демократии нет. На те, в которых есть открытое общество и те, в которых его нет. Мы точно так же можем разделить страны на те, в которых насилие эффективно, и те, в которых насилие неэффективно .
Те, в которых капиталом являются деньги, и те, в которых капиталом является насилие.
Вот подлинная история из Ирака: преподаватель университета отказал молодой девушке в поступлении в аспирантуру. Преподавателя нашли с шестнадцатью пулевыми ранениями, с отрезанными ушами и гениталиями; пять выстрелов девушка, как хвастались ее родичи, сделала сама.
Вот другая история — из Норвегии. В Норвегии фермер оставляет возле дороги беспризорный мешок с картошкой, листок с ценой и баночку со сдачей. И никому не приходит в голову, что можно забрать и картошку, и баночку.
Вопрос: что будет в Норвегии, если кто-то убьет преподавателя за отказ в поступлении в аспирантуру? Ответ: он сядет в тюрьму или психушку. Вопрос: что будет в Ираке, если фермер будет оставлять на дороге бесхозный товар и деньги? Ответ: их украдут, а того, кто оставляет, сочтут сумасшедшим.
Есть страны, в которых насилие эффективно, и страны, в которых оно неэффективно. В Афганистане или Ираке оно эффективно. Если ты убиваешь людей, ты становишься большим человеком. В США или Норвегии насилие неэффективно. Если ты убиваешь людей, ты попадаешь за решетку.
Здесь важен тот момент, что в странах, где насилие эффективно, оно является капиталом. Акт насилия существует не сам по себе: он накапливается в народной памяти и служит основой для дальнейшего увеличения могущества. «Это такой сильный род, они в преподавателя, который отказал им в аспирантуре, всадили шестнадцать пуль». «Это такой сильный полевой командир, он похитил уже двадцать детей и получил за них пятнадцать миллионов».
Там, где насилию приходится скрываться, где преступник делает свое дело тайно, насилие не становится капиталом. Человек, который в США вздумает похищать детей и на этом стать влиятельной персоной — просто сумасшедший. Человек, который в Афганистане вздумает построить завод по производству микросхем и на этом стать влиятельным человеком — просто сумасшедший.
В XIII веке монголы, пришедшие на Ближний Восток, узнали о существовании страшной секты исмаилитов (ассасинов), от чьих кинжалов погибли три халифа, шесть визирей и Раймон Первый с Конрадом Монферратским. «Да?», — сказали монголы и вырезали исмаилитов с детьми и женами, разрешив тем проблему ассасинов полностью и окончательно.
В принципе у США есть очень простой способ справиться с талибами. Для этого им достаточно поступить как монголы. Но США — не монголы. Этот способ для США неприемлем потому, что он прежде всего покончит с США, как со страной, где капиталом являются деньги и интеллект, а не насилие.
Конго
Самой бедной страной мира является республика Конго.
Как известно каждому уважающему себя правозащитнику, своей нищетой страна обязана проклятым белым колонизаторам. Вместе с тем в справочниках можно прочесть, что в правление Мобуту Сесе Секо (что в переводе означает «Воин, идущий от победы к победе, и никто не может его остановить») количество дорог в Конго уменьшилось в четыре раза. Странно, кто же построил дороги? Неужели кровавые колонизаторы?
Каждому совестливому европейцу также известно, что это именно белые колонизаторы развратили народ Конго, живший до тех пор в гармонии с природой. В 1997 году в Конго началась гражданская война, которую называют и «панафриканской» и «мировой колтановой». Она унесла жизни около 7 млн. чел. В ходе этой войны ее участники — в частности, войска миллионера Жана-Пьера Бембе — ели пигмеев. Они не считали их людьми и полагали, что их мясо дарует магические способности. Возникает вопрос: неужели это белые колонизаторы научили борцов за свободу есть человечину? Или это старая привычка, восходящая еще ко временам гармонии с природой?
Если вы захотите узнать причину «мировой колтановой», то из множества правозащитных сайтов и статей вы узнаете, что в эту войну Конго ввергли международные корпорации из-за колтана; что за Мясником Кисагами (ныне возглавляющим полицию страны), бойцами Руанды, колдуном Уджани, у которого еще папа ходил по воде, как посуху, «движением за конголезскую демократию» и «Господней армией сопротивления», крадущей детей и разбрасывающей части человеческих тел, завернутые в листки от Библии, стоит конфликт США и Франции, что за «бунтовщиком во Христе» Нкундой маячит тень America Mineral Fields Ltd , которой владеет чета Клинтон, а за вышеупомянутым уже Жан-Пьером Бембе — аж сам Intel .
Колтан — это танталово-ниобиевая руда, используемая в микроэлектронике для производства конденсаторов. С появлением Sony Play Station цена колтана на мировом рынке возросла с 49 до 275 дол. за фунт. 80 % мировых запасов колтана сосредоточено в Конго. Таким образом, относительно колтана Конго является сырьевой сверхдержавой.
Этой занимательной теории Великой Вины Проклятых Корпораций противостоит банальная правда жизни.
Она заключается также в том, что если завтра Конго исчезнет с лица земли, то с микроэлектроникой ничего не произойдет. Конденсаторы будут делаться из чего-то другого. Sony Play Station и сотовые телефоны будут стоить на доллар дороже и весить на два грамма больше. 80 % запасов колтана сосредоточено в Конго, но на него приходится около 1 % мировой добычи колтана.
А вот если исчезнет микроэлектроника, то миллионерам-каннибалам, колдунам, ходящим по воде, и бунтовщикам во имя Христа придется туго. У них не будет денег, чтобы покупать оружие, с помощью которого они заставляют население рабским трудом добывать им колтан.
Добыча колтана в Конго ведется самыми примитивными способами. О том, чтобы построить там фабрику по производству микроэлектроники, не может идти и речи. Там нельзя построить даже горно-обогатительный комбинат — необработанную руду вывозят в соседнюю Руанду. Там нельзя вложиться даже в нормальные рудники — добычу ведут вручную, это адский труд ценой 1 дол. в день.
В чем здесь дело? Все в том же самом. В Конго капиталом являются не деньги. В Конго капиталом является насилие. Полевые командиры, обладающие этим капиталом, заинтересованы прежде всего в сохранении собственного могущества. Сохранение собственного могущества требует поддержания чрезвычайной нищеты населения.
Только в условиях абсолютной нищеты и абсолютного бесправия несчастный уроженец Киву или Маньемы будет добывать колтан фактически бесплатно; а чтобы гарантировать себе бесплатный доступ к колтану, полевой командир должен гарантировать бесправие и нищету.
При этом совершенно неважно, кем исторически является этот полевой командир — членом банд, устроивших геноцид в соседней Руанде, племенным колдуном или просто богатым бизнесменом, вынужденным инвестировать в ополченческие отряды, чтобы сохранить жизнь и преумножить имущество: для всех для них капиталом является насилие, а не деньги.
Если в капиталистическом обществе движение денег описывается классической схемой «товар — деньги — товар», то тут схема иная: «насилие — деньги — насилие».
Раньше
Как обстояло с насилием дело раньше?
Легко увидеть, что в древности и средневековье насилие тоже было капиталом. «Он не зарывал деньги в землю, а раздавал их своим друзьям, видя в них и надежное средство охраны имущества, и лучшее средство их преумножения», — пишет Ксенофонт об основателе Персидской империи Кире. И, в сущности, Ксенофонт описывает механизм создания многих великих империй, — и механизм крушения цивилизованных обществ при вторжениях варваров.
Римская империя пала потому, что германцам было выгодней заниматься грабежом, нежели трудом. Китай эпохи Хань рухнул под натиском кочевников, потому, что кочевникам было выгодней заниматься тем же, чем и германцы.
«Они подвешивали их за ноги и коптили их, или подвешивали их за большие пальцы, или за голову, и подпаливали ноги, они опоясывали веревкой с узлом их головы и затягивали так, что мозг вылезал наружу». «Когда у бедняка больше не было ничего, чтобы отнять, они грабили и жгли все города, так что путник мог идти целый день и не найти ни человека, сидящего в городе, ни обработанного поля». «Много тысяч они убили голодом, и я не могу и не осмеливаюсь описать все раны и пытки, которые причинили они несчастным в этой земле» — это не об афганских талибах и не о конголезских мау-мау. Это хроники времен гражданской войны короля Стефана и императрицы Матильды в старой доброй Англии XII века.
Однако в традиционном обществе уровень жизни населения был настолько низок, что в среднем китайские чиновники или европейские бароны просто не могли присвоить себе 99 % ВВП. Десятина, то есть десятипроцентный налог, уже считалась тяжелым бременем.
За исключением редких несчастий вроде завоеваний кочевниками (которым не нужны города и поля) или совсем уже диких случаев гражданской войны (как между Матильдой и Стефаном), в обществе в общем-то соблюдалось равновесие. При отсутствии уважения к деньгам, при примате статуса над капиталом, традиционное общество позволяло купцу торговать, ремесленнику производить, и тем самым содержало в себе тот слой, который впоследствии станет буржуазией.
Первые изменения произошли именно с развитием торгового капитализма. Тогда в западноевропейских городах, вследствие роста свободы и производства, резко увеличилось количество доступных товаров. А в Восточной Европе, в Польше и России, начался обратный процесс.
Паны и помещики, соблазняясь новыми товарами, доставляемыми европейскими купцами, в поисках большего количества денег, необходимого для покупки этих товаров, начали выжимать последнее из своих крестьян. Этот процесс получил название вторичного закрепощения. Парадоксальным образом рост свободы в Западной Европе привел к уменьшению свободы в Европе Восточной. На Западе эффективной стратегией развития стала свобода, на Востоке эффективной стратегией для правящего класса стало закрепощение, позволявшее изымать у крестьян все больше и больше сырья — зерна, пеньки, леса — уходившего на Запад в обмен на невиданные в беднеющей стране товары.
То же самое происходило в Новом Свете: в испанской Америке, на островах Карибского моря, в южноамериканских штатах. Там возникли эффективные рабовладельческие хозяйства, являвшиеся сырьевым придатком открытой товарной экономики. Владельцы поместий и гасиенд покупали товары открытого общества на открытом рынке, и чем больше становилось этих товаров, тем более беспощадной становилась эксплуатация принадлежащих им рабов. Точно так же, как и общества Восточной Европы, плантации Виргинии или Гаити снабжали открытое общество исключительно сырьем — сахарным тростником. Для открытых обществ Запада насилие становилось все менее и менее эффективно. Для сырьевых придатков насилие становилось все более и более эффективно.
Сейчас
В настоящий момент этот процесс дошел почти до логического конца. С одной стороны, «мир стал плоским». Любая страна — от крошечного Сингапура до громадного Китая, — вливаясь в великую реку свободной экономики, быстро обеспечивает себе рост ВВП, стабильность и уважение соседей.
Такие страны — где насилие неэффективно — составляют большую часть нашего мира. Но они составляют меньшую часть новостей.
Новости в основном приходят из других стран — тех, где насилие эффективно. Где насилие, а не деньги являются капиталом.
Группы интересов, правящие в таких странах, — будь то Конго или Афганистан — не заинтересованы в том, чтобы их страна становилась открытым обществом, потому что это означает исчезновение их могущества. Они предпочитают быть очень влиятельными правителями очень бедной страны, нежели рядовыми гражданами плоского мира. Творимое ими насилие является их капиталом, увеличивающим их власть, и оно же является преградой на пути возникновения в их стране открытой экономики.
Обыкновенно экономика таких регионов опирается на сырье: нефть, колтан, опийный мак, листья коки. Это сырье может быть запретным или желанным, но всегда несложно в добыче. Редким исключением являются сектор Газа и Гаити, в которых поток денег для правящей элиты обеспечивает в основном гуманитарная помощь. Во всех случаях поток денег используется для покупки товаров за границей и для того, чтобы держать собственное население в рабстве, как материальном, так и идеологическом, обыкновенно внушая ему представление о том, что все вокруг — враги.
Существенная — и негативная — разница с традиционными обществами заключается в том, что в традиционном обществе любому, самому жестокому правителю были необходимы местные ремесленники, местные купцы, местные ученые. Они делали правителю мебель, расписывали его дворец, ухаживали за его конями.
В современном закрытом обществе, где насилие является капиталом, правящая группа интересов не нуждается в местных ремесленниках. Свою мебель она покупает за границей. Свои телефоны, машины, самолеты, обои, компьютеры, часы, одежду — все она покупает за границей, и возникновение любой общественной группы, которая занимается чем-либо другим, кроме как является рабами или охранниками, воспринимается подобной группой интересов как вызов режиму.
Для того, чтобы распоряжаться всеми благами жизни, подобной группе интересов достаточно добывать колтан или нефть и обменивать ее на товары из-за рубежа. У нее нет никакой заинтересованности в том, чтобы поднять уровень жизни окружающих людей. Наоборот, это является опасностью для режима.
В прошлом для подобного рода элит существовала колоссальная опасность: быть завоеванными извне или свергнутыми в результате переворота. A country divided against itself cannot stand [1], — как сказал Линкольн вслед за Матфеем. В начале ХХ века, когда территория имела цену, а стоимость сырья составляла значительную долю в стоимости конечного товара, европейские державы были заинтересованы в обеспечении в колониях твердых правил игры. Они не могли допустить ситуации, при которой местный царек сегодня продает сырье, а завтра жжет европейских торговцев вместе с домами и женами.
Читать бесплатно другие книги:
