Русский булочник. Очерки либерал-прагматика (сборник) Латынина Юлия

На 21 мая американский проповедник Гарольд Кемпинг назначил конец света, а грузинская оппозиция — начало революции против кровавого тирана Саакашвили.

Не знаю, как проповедник, а оппозиция подошли к делу серьезно: собрали организацию «присягнувших» из 70 с лишним отделений и 4 тысяч членов. (90 % отделений, полагаю, возглавляли агенты МВД.)

Согласно грузинскому МВД и распространенным им видеоматериалам, «присягнувшие» заготовили рогатки, стреляющие стальными шариками, против телекамер (рогатки изготовлял агент МВД, и они пропали по дороге к митингу). Заготовили палки, на которые насадили баннеры «За свободу». (Грузовик с палками тоже помылили, и борцы за свободу срочно закупили на базаре пластиковые водопроводные трубы). Заготовили «КамАЗ» — таранить телевидение. (Кровавый режим «КамАЗ» украл, и мирная демонстрация осталась без «КамАЗа»).

Планы у освободителей были грандиозные: в разговорах (перехваченных вмонтированным прямо в системный блок компьютера жучком) одна из лидеров оппозиции Нино Бурджанадзе и сын ее говорят о «500 трупах» и о вмешательстве «спецназа ГРУ».

А в Квинцвисском монастыре, близ границы с Южной Осетией, МВД задержало 24 орлов, завербованных бывшим членом «Мхедриони» генералом Хачишвили. Связь с Бадри Бицадзе (мужем Бурджанадзе) проживающий в России Хачишвили держал, согласно признанию его подчиненного Ники Гогуадзе, через шифровальную книгу, что твоя Анна Чапмен: задача группировки ровно и была — обеспечить беспорядки, и, видимо, те самые «500 трупов», после которых на помощь грузинским Бабракам Кармалям двинется «спецназ ГРУ».

Орлов задержали, а трупов вышло всего четыре: двоих убил кортеж Нино Бурджанадзе, рванув с места митинга: грузинское МВД распространило поистине чудовищные кадры, на которых видно, как кортеж буквально врезается в гущу полицейского кордона. Еще двое оппозиционеров погибли на крыше от удара током, пытаясь скрыться от полиции.

О том, что там не сложилось с концом света, судить не берусь. О том, почему не удался этот заговор Бабингтона, в котором полицейских агентов было больше, чем заговорщиков, — ниже.

Рустави

В первый же день командировки я отправилась в МВД. Однако всесильный глава МВД Грузии Вано Мерабишвили о такой глупости, как мятеж, говорить не хотел: а начал с того, что показал очередной опрос, заказанный грузинским Минюстом и профинансированный Евросоюзом (опрос доступен на нашем сайте).

Из трех тысяч респондентов в 1992 году у 15,4 % крали машины. В 2011 году эта цифра составила 0 %. В 1992 году у 31,1 % что-то украли из машины, а еще 13,4 % стали жертвами других краж. В 2011 году эта цифра составила, соответственно, 0,3 % и 0,2 %.

Напомню, что еще 10 лет назад государства в Грузии не было: глава МВД ездил провожать вора в законе в аэропорт, а контрразведка брала деньги с иностранных шпионов, чтобы они шпионили дальше. Сейчас уровень преступности в Грузии самый низкий в мире: на 100 тыс. населения в Австрии приходится 40,4 преступления, в Дании — 52,2, в Англии — 49,7, в Швеции — 51,1, в Грузии 2011 года — 7,0.

В 2011 г. 92,7 % населения никогда не чувствовали, что у них вымогают взятку. 87 % населения ставят полиции оценку «хорошо», Грузия находится на 4-м месте опроса после Финляндии, США и Канады. Она обгоняет такие страны, как Дания (82 %), Норвегия (73 %), Япония (64 %) и Франция (60 %).

После этого Вано везет меня за 10 км от Тбилиси, в городок Рустави, где обосновался полицейский сервис-центр. В центре можно за 15 мин зарегистрировать куплю-продажу машины и получить номера, за час сдать на права (экзаменационная комната с компьютерами тут же — приходи в любое время, сдавай, тут же и место для тест-драйва, а пока экзаменуемый выйдет из машины и дойдет до будки, права будут уже готовы). Сервис таков, что машину можно продать по Интернету: продавец, допустим, в центре Батуми, а покупатель в центре Тбилиси.

Частный авторынок при Центре, крупнейший в стране, принадлежит «Приват-банку», но бизнес так успешен, что уже несколько коммерческих структур раскупили вокруг землю, специально зарезервированную государством под это дело. «Мы создали 20 тыс. рабочих мест, — говорит глава МВД, — благодаря легкости процедуры самой крупной статьей экспорта в Грузии являются автомобили».

— Вано, — спрашиваю я, — но как там все-таки с митингом?

— А, — машет рукой Вано, — они идиоты. Совсем. Вот я тебе расскажу. Мы взяли этих, в Квинцвисском монастыре, и допрашиваем: «Ну чем ты думал?». А он: «А мне сказали, что Вано с нами». «И ты поверил?!!» — «Ну, я сначала сам сомневался, а потом мне говорят: у Вано с Нургалиевым все уже договорено, и они все дообсудят в Ереване. И вот включаю я телевизор — и точно! Смотрю, Вано в Ереване, и там же Нургалиев! (16 апреля и Нургалиев, и Мерабишвили были в Ереване на праздновании 10-летия армянской полиции, — прим. Ю.Л. ).

Ах да: тут же, рядом с сервис-центром, гоночная трасса. Будучи при власти, спикер парламента Нино Бурджанадзе передала ее за один лари Федерации Автолюбителей по той уважительной причине, что ее сын Анзор любит гоняться на автомобилях. Трассу вернули и продали инвестору. Он ее отремонтировал за 8 млн. дол., и теперь там будет «Формула-3».

Батуми

На следующий день я еду в Батуми. В Батуми я была трижды. Первый раз — в 2003-м, на концерте Мстислава Ростроповича. Это было незабываемое впечатление.

Набережная Батуми была украшена гигантской статуей деда правившего тогда Абашидзе и составляла чуть ли не два километра; кончалась она чудовищной свалкой. На почтительном расстоянии гостей сопровождали тонтон-макуты с автоматами. На загаженных пятиэтажках и жутких общежитиях, в которых жили беженцы из Абхазии, висели растяжки, сообщавшие о концерте «самого великого маэстро современности» Мстислава Ростроповича.

В программке, которую нам дали, предусматривалось также посещение «лучших в мире теннисных кортов», «лучшего в мире нефтеналивного терминала» и «лучшего в мире питомника для собак». По странной случайности нам не дали посетить тоже, вероятно, «лучшую в мире» фабрику по расфасовке героина в Кобулети.

Три года назад набережная была уже пять километров; вместо статуи Абашидзе на ней был бесплатный Wi Fi . На место свалки поставили фантастический светомузыкальный фонтан за 5 млн. евро, инвестиция окупилась тут же: первый же проданный поблизости участок ушел за 5 млн. евро. Но главное было не это, а рачительность, с которой новые власти подошли к планировке бывшего порто-франко, который они планируют превратить в новый Дубай.

Новые дороги, тотальный ремонт городских сетей, и вся земля возле моря, проданная под гостиницы. Глава Аджарии Леван Варшаломидзе водил меня по набережной и говорил: «Вот это здание МВД — мы его продали». «Вот это здание прокуратуры — мы его продали». «А где же будет жить власть?» — не выдержала я. «А власть будет жить подальше, а это — prime real estate»[20].

Сейчас, в 2011-м, город изменился еще больше. Променад стал втрое шире и протянулся на 8 км, а будет — на 25. К бесплатному Wi Fi через месяц добавится велосипедная дорожка и муниципальные велосипеды, как в Европе (1 лари в час). «Шератон» уже открыли, «Рэдиссон» открывается через месяц, старый город, весь в мощеных мостовых и магазинчиках, полностью преобразился, на месте жуткого судостроительного завода (это при Абашидзе было местное Сколково, там пытались делать морские катера, и даже два сделали: один подарили президенту морской державы Армения), — раскинулся свежий парк, рядом протянулось новое шоссе в новый аэропорт, построенный турками. В 2004 году в Батуми приехали 40 тыс. туристов, в 2010-м — 970 тыс.

За новым аэропортом дорога ведет в новый таможенный терминал в Сарпи. Чтобы грузинская таможня заработала как надо, на терминале пришлось пересажать четыре поколения таможенников. Их ставили и сажали, ставили и сажали. Зато теперь проблема одна: турецкие таможенники коррумпированней грузинских. Водители грузовиков и легковушек проходят терминал, не выходя из машины , и начальник терминала сетует: если открыть все gates , на турецкой стороне возникает затык.

Но самое больше впечатление в Батуми на меня произвел Дом Юстиции. Это стеклянная кукурузина площадью 5500 кв. м, торчащая посереди пока еще мерзких (увы) панельных многоэтажек. Дом Юстиции — это супермаркет госуслуг. Здесь можно зарегистрировать фирму или вступить в брак примерно за столько же времени, за сколько в «Перекрестке» можно купить сыр на ужин.

Глава Аджарии, Леван Варшаломидзе, показывая мне Дом Юстиции, заодно получил паспорт. Получил квиток с номером окошечка и без очереди (потому что очереди не было вообще) пошел к стойке. Единственная разница между губернатором и рядовым гражданином состояла в том, что Леван получал диппаспорт и его выдавали сразу: рядовому гражданину, если он хочет получить паспорт в тот же день, это обойдется в 220 лари. А вот недавняя попытка Левана поменять права кончилась неудачей: он пришел в сервис-центр МВД без паспорта, и хотя очереди не было, прав он тоже не получил.

Стоил Дом Юстиции 9 млн. дол., и я задумалась было, сколько он стоил бы в России: 100? 200? 300? Потом я поняла, что вопрос бессмысленен, потому что Дом Юстиции в России при Путине не построят никогда. Его концепция — предоставить гражданам как можно больше услуг за как можно меньшее количество времени — диаметрально противоположна главной концепции нынешнего российского режима.

«Так что тут было 26-го?» — спрашиваю моего старого знакомого Зури Беридзе, с которым нас свел еще Александр Атанесян, снимавший в Батуми один из своих фильмов.

— Так вот как раз открывали Дом Юстиции, — отвечает Зури.

— Ну, 21-го.

— А, — Зури машет рукой. — Привезли автобусами 800 человек из Гурии (очень бедный район на западе Грузии), обещали каждому по 30 лари, а выдали по 25, отчего у них вышел скандал. Половина этих людей разбежалась поглазеть на Батуми, а другие пошли к телевидению и потребовали эфира. Им сказали: «Вот вам эфир», — а они стали бросать камнями в телевидение.

30 мая, когда я была в Батуми, президент Саакашвили как раз по дороге в Рим открывал там новый таможенный терминал вместе с премьером Турции Эрдоганом. Мне посчастливилось перехватить его в аэропорту. Маючись на летном поле (тут же разгружался турецкий рейс), зашла в президентский самолет и сфотографировала его: плюгавенький «челленджер», с надписью «Sokhumi» и более чем скромным интерьером. «У нас на таких даже вице-премьеры не летают», — сообщила я главе Совбеза Гиге Бокерия.

— Какая ваша сейчас главная задача? — спросила я президента Саакашвили через пять дней после неудачи грузинских бабраков-кармалей.

— Стать вторым Сингапуром.

Реформы

Изменения, произошедшие в Грузии за 8 лет, с 2003 года, невероятны. В 2003-м Грузия была классическим failed state . Тюремные камеры для воров напоминали пятизвездочные отели, зато обычные заключенные жили, как в хлеву. В Тбилиси не было электричества и с 5 утра стояли очереди за хлебом. Зато торговавший электричеством Леван Пирвели (сейчас сидит в Австрии и поддерживает Путина) стал богатым человеком, а дочь фактического монополиста по импорту зерна, Нино Бурджанадзе, стала спикером парламента и щеголяла в бриллиантах.

Со времен СССР Грузия была пропитана клановым — читай мафиозным — менталитетом. Треть советских воров в законе — 315 чел. — были грузины, прокурор при зарплате 15 дол. в месяц платил за прием на работу 50 тыс. дол., а по размаху коррупции в 2003 году Грузия, по оценкам Transparency International , занимала 127 место в мире из 133.

Новая власть уволила 18 тыс. полицейских, а сотрудников прокуратуры сократила с 1596 до 391. 173 «вора в законе» сели в тюрьму. Количество преступлений, еще в 2006-м составлявшее 62 тыс., в 2010 м упало до 29 тыс. Срок предварительного следствия сократили с 9 месяцев до 60 дней. Количество осужденных выросло с 624 в 2003 году до 23 789 в 2010-м. «Пятизвездочные» камеры для воров исчезли, зато обычные камеры приобрели приличный вид. Коррупция упала до 4 % в 2008 году (против 70 % в 2002-м), в рейтинге простоты ведения бизнеса Всемирного Банка Грузия поднялась с 150-го места на 11-е (Россия в нем на 120-м).

В Грузии было приватизировано все, кроме совести: 4 тыс. предприятий были проданы на абсолютно открытых аукционах. В Грузии были сокращены все министерства, которые можно сократить, и все бумаги, которые можно отменить. Например, чтобы ввозить в Грузию европейские лекарства, не нужно никакой внутренней сертификации: Грузия вполне верит сертификатам ЕС. Акт экономической свободы ограничил общее бремя налогов 30 % ВВП. Новые налоги можно вводить только путем всенародного референдума.

Это, однако, не значит, что в Грузии любая частная собственность была неприкосновенна. Наоборот: государство, как вал, прокатилось по авгиевым конюшням постсоветской квазисобственности.

В городах были беспощадно снесены (с компенсациями) тысячи уродливых «ракушек», в Тбилиси — разрушен 16-этажный дом, без позволения изуродовавший центр города. Сносились загадившие тротуары рынки. Тбилиси стал европейским городом.

Бизнесмены, пользовавшие государство при Шеварднадзе, были вынуждены доплатить за дармовую приватизацию 1,4 млрд. лари. Это не были выборочные судебные процессы, как в России над ЮКОСом. Это было сделано по аналогии с принятой в США практикой, когда человек, нарушивший закон (например, приватизировавший за 1 лари гостиницу), получал возможность заключить (обязательно в присутствии адвоката и судьи) досудебное соглашение и открыто возместить государству ущерб.

Грузия (как и Китай) остается бедной страной: ВВП ее по паритету покупательной способности составляет 4500 дол. на душу населения, (в Китае — 6700), за чертой бедности сейчас живет чуть меньше трети населения. Однако экономика Грузии (как и Китая) стремительно растет, а средняя заработная плата с 2003-го года в Грузии выросла в 8 раз — с 30 дол. до 250 дол., и скудность пенсий и социальных гарантий в Грузии (как и в Китае), есть одна из главных причин роста.

В отличие от Китая, у Грузии — маленький внутренний рынок, серьезные внешние враги, и демократия вместо авторитарного правительства, думающего о стратегии и не заискивающего перед избирателем.

К тому же ВВП на душу населения — вещь обманчивая. Если взять, например, официальную цифру дотаций РФ республике Южная Осетия (свыше 1 млрд. дол.), и поделить на 15 тыс. реально живущих там человек, то выйдет 65 тыс. дол. на человека. За эти деньги каждому осетину, включая грудных младенцев, в Южной Осетии можно построить трехэтажный дом, однако реальность состоит в том, что Грузия всем беженцам построила дома меньше, чем через год, а в Южной Осетии перемен мало.

Принцип грузинских реформ очень прост: уменьшение роли государства в экономике и увеличение роли государства в том, для чего, собственно, государство и создано: для обеспечения безопасности граждан от преступлений и переворотов.

Он настолько прост, что возникает очевидный вопрос: а почему другие не проводят такие же реформы? Кто мешает любой соседней стране сажать бандитов, увольнять взяточников и регистрировать куплю-продажу машин за 15 мин?

Ответ называется «группы интересов». Для того, чтобы делать все это, надо пойти против интересов самых могущественных на момент начала реформ людей и сословий страны, шкурно заинтересованных в сохранении доходов, а также против собственного нищего постсоветского населения, которое видит в государстве источник благ, а не гарантию прав . Тех людей, которые хотят сейчас и сразу пенсию в пятьсот долларов, а не право регистрировать компанию за пятнадцать минут.

Как-то Клаузевиц сказал о войне. «На войне все просто, но самое простое в высшей степени трудно». Реформа — как война.

Не дал — значит, враг

Если обобщить одной фразой всех влиятельных противников Саакашвили, то она такова: им всем не дали.

Вот типичный случай: Эроси Кицмаришвили, нынешний оппозиционер, один из лидеров «Грузинской партии» Ираклия Окруашвили. Принадлежавшее ему «Рустави-2» внесло огромный вклад в «революцию роз», — и вот, спустя несколько дней после того, как Каха Бендукидзе был назначен министром экономики, Эроси вошел к нему в кабинет в клетчатой рубашке, покручивая на пальце брелок от ключей.

Смысл речи Эроси сводился к тому, что он еще неделю назад отправил в правительство бумагу с перечнем предприятий, которые ему хочется получить в награду за освобождение родины, а их ему до сих пор не отдали. «Пошел вон», — сказал Бендукидзе. «С тобой еще поговорят», — ответил Эроси.

Не менее типична фигура самого Окруашвили, — неплохого юриста и ближайшего соратника Саакашвили.

Это классический пример, когда у человека от власти сорвало крышу. Развлечения Окруашвили на посту министра обороны Грузии включали в себя игру в футбол на минном поле (мины, правда, были учебные) и сигареты, в которых к табачку был примешан порох. Сигареты Окруашвили прикуривал сам и передавал по кругу. Тогдашний губернатор Шида Картли Гога Хачидзе как-то рассказал мне, как посреди дружеской пирушки Окруашвили для смеха стрелял в него в упор — холостыми.

Окруженный сплошь льстивыми холопами, подмявший под себя бизнес в Гори, Окруашвили вообразил себя если не Мессией, то уж будущим военным диктатором — точно. Когда МВД арестовало за взяточничество его друзей-полицейских из Хашури, Окруашвили воспринял это как «Вано арестовал моих друзей — значит, он враг». Он не хотел понять, что революция совершалась не для того, чтобы Грузия была чашкой, а он — ложкой. Теперь Окруашвили выступает по ОРТ и объясняет, что Грузия укрывает чеченских террористов.

В этой же компании неполучивших оказался и Владимир Путин. Напомню, что первый свой официальный визит президент Саакашвили нанес в Москву. Отношения с Россией были так важны для него, что он даже молился перед встречей с Путиным. Встреча прошла прекрасно, и на ней Путин попросил: «У вас отличный министр госбезопасности, Хабурдзания. Не меняйте его».

Саакашвили вернулся из Москвы и через неделю уволил Хабурдзания. Просто потому, что г-н Хабурдзания не вписывался в концепцию нового грузинского государства. Но Кремль был взбешен: «Он снял нашего друга — значит, он враг».

По словам бывшего советника президента Андрея Илларинова, именно после увольнения Хабурдзании был издан секретный указ по борьбе с Грузией. Свержение в мае диктатора Аджарии, близкого Москве Аслана Абашидзе, — только подлило масла в огонь. В Кремле органически не способны были понять, что тогдашняя Аджария — с ее героиновой фабрикой, тонтон-макутами и греческим владельцем нефтяного терминала, который обнес Абашидзе и был вызволен из его подвала греческим послом, — не вписывается в новую Грузию. «Он снял нашего друга — значит, он враг».

Борьба против кровавого режима

Первая месть за Хабурдзанию и Абашидзе последовала осенью: 9 октября 2004 года на воздух взлетели одновременно две ЛЭП, в Лиахви и Картли-2, и железная дорога на перегоне Гркали-Метехи. 1 февраля 2005 года близ отделения полиции в Гори взорвалась легковушка, набитая 70 кг взрывчатки. Но самым трогательным был взрыв на нефтепроводе 17 ноября, в деревушке Чорчана близ Хашури. Диверсанты взорвали станцию, засели возле нее с «Иглой» и ждали, пока на выручку прилетит вертолет, но вертолет не прилетел, потому что диверсанты перепутали. Они хотели взорвать новый нефтепровод «Баку-Супса», а взорвали старый, бездействующий «Баку-Батуми».

23 октября 2005 года машина с членами диверсионной группы попала в аварию. В «скорой» за ними приехали грузинские полицейские. Они арестовали троих осетин — Гию Валиева, Гию Засаева и Сосо Кочиева, и подполковника ГРУ Романа Бойко, на которого осетины показали как на своего инструктора. Осетин посадили, а Бойко передали российской стороне в качестве жеста доброй воли. Ничего добрая воля не помогла — вскоре в Тбилиси прислали агента-чеченца с приказанием убить эмиссара Масхадова. Каково же было удивление Вано Мерабишвили, когда, по его словам, перевербованный чеченец, посланный обратно с аппаратурой для записи и отчетом о том, что заказ выполнен, получил новый заказ — на убийство начальника грузинского АТЦ!

Постепенно борьба с кровавым режимом Саакашвили — и освоение денег на эту борьбу — приобрела не меньший размах, чем борьба с буржуазным Западом во времена «Интернационала». В мае 2006 года о своем стремлении освободить Грузию от тирана объявил Игорь Гиоргадзе, в августе 2006-го в Сванетии попытался поднять мятеж Эмзар Квициани.

Ставить на Гиоргадзе, находившегося в розыске с 1995 года за покушение на Шеварднадзе, было все равно, что готовить в президенты Мексики Рамона Меркадера. Тот факт, что прокремлевские СМИ именовали партию Гиоргадзе «влиятельной политической силой», заставлял задуматься об адекватности Кремля.

Было такое впечатление, что собственные агенты и откровенные мошенники впаривали Кремлю все, что он хотел услышать об «американской марионетке Саакашвили», которая вот-вот падет, с той же простотой (и с той же целью), с которой герои О’Генри впаривали публике чудодейственные лекарства от лысины.

Летом 2006-го грузинский оппозиционер Коба Давиташвили публично оскорбил жену президента Саакашвили. Такие вещи в Грузии чреваты. По его душу из Владикавказа приехал некто Георгий Куртаев, уроженец Рустави, 1981 г.р. Если бы Давиташвили убили тогда, в июле 2006-го, грузинским властям было бы вовек не отмыться.

Но так получилось, что у Давиташвили был сумасшедший сосед, который когда-то убил в ДТП человека и сходил с ума в ожидании мести. Когда он увидел, что во дворе отирается неизвестный, он бросился на него: тот выстрелил в соседа из пистолета с глушителем и удрал, потеряв барсетку с «симками».

В сентябре 2006-го четверо офицеров ГРУ были задержаны в Грузии за шпионаж. Разговоры этих офицеров со своими агентами, преданные гласности грузинским МВД, заставляют вспомнить лучшие эпизоды из расследования ФБР о десяти «шпионах-клоунах». Вот, например, как выглядела поездка одного из агентов в Армению, на встречу с главой всей сети, тамошним резидентом ГРУ Анатолием Ивановичем Синицыным.

«Я уже сел в маршрутку». — «А, сел уже?» — «Синий Форд ЖЦЦ 134, ну, 134 в конце», — «134, да»? «Да там это, если что, где они будут встречать?» — «Прямо как маршрутка подъедет на вокзал». — «Да если что, куда им перезванить, надо куда-то?» — «Значит, городской 28 83 51». — «Иваныча?» — «Да, Анатолия Ивановича».

Грузинам, без сомнения, следовало бы выдать премию этим добрым людям, так облегчившим их работу, а грузины вместо этого взяли их и арестовали. Такая человеческая неблагодарность возмутила Кремль, и тот в праведном гневе ответил запрещением «боржоми», грузинского вина, авиаперелетов и депортацией грузин.

9 ноября 2007-го

Между тем настоящая опасность правящему режиму угрожала, конечно, не от опереточных Гиоргадзе или Квициани: 2 ноября 2007 года на площадь перед парламентом вышли около 100 тыс. чел. Это был момент, когда недовольство реформами достигло пика: жители Тбилиси задыхались от возросших выплат по ЖКХ и негодовали от снесенных «ракушек», а положительные эффекты не успели сказаться.

Впрочем, человек, который организовывал и направлял недовольство нищих, вряд ли сам страдал от возросшей квартплаты: это был Бадри Патаркацишвили, состояние которого превышало тогдашний ВВП Грузии, и в собственности которого находилась добрая треть грузинского парламента.

Претензии Бадри к власти были очень просты: он хотел, чтобы правительство брало от него деньги, а взамен подписывало то, что ему, Бадри, нужно. На языке Бадри это называлось «красиво, вкусно, по-мужски помочь». То, что правительство не берет от него деньги, Бадри перенести не мог, так как все, кто не брал от него деньги, для Бадри являлись врагами.

В сущности, претензии Бадри к Саакашвили были те же, что претензии Путина. Однако контакты Бадри с Москвой (которая, напомню, из-за партнерства с Березовским объявила его в розыск) были осторожны и двусмысленны, обе стороны использовали друг друга и друг другу не доверяли. Я хорошо помню, как осенью 2006-го Бадри в своем императорском особняке на горе Мтацминда говорил мне о диверсионно-клоунской партии Гиоргадзе тем же тоном, каким вор в законе мог бы говорить о мелких насильниках.

«Имеди», принадлежавшее Бадри (и когда-то, при Шеварднадзе, созданное как противовес «Рустави-2»), занималось прямой, осознанной травлей властей. Каждый инцидент раздувался до космических масштабов, каждый промах приобретал характер катастрофы.

В июне 2005 года МВД Грузии арестовало за вымогательство главу грузинской федерации борьбы. Бадри приехал к Вано Мерабишвили и попросил его освободить задержанных. «Они мои друзья», — так мотивировал просьбу Бадри. «Нет», — ответил Мерабишвили. Толпа спортсменов ворвалась в здание суда, учинила погром, а потом пошла по проспекту Руставели. «Имеди» передавало все это, как восстание против кровавого режима.

2 ноября 2007 года на площадь вышли около 100 тыс. человек, но к 9 ноября, под утро, их осталось не больше сотни. Муниципальные службы и полиция начали чистить площадь, объявив митинг законченным. Бадри среагировал мгновенно: на площади появилось около полутора тысяч людей с палками, которые бросились на полицию. Началась буйная драка, «Имеди» передавала это как «разгон мирного митинга», и так же передавали все СМИ мира.

Саакашвили принял решение мгновенно: он перенес на январь президентские выборы, тем самым объявив самому себе референдум доверия, и уволил непопулярного премьер-министра Ногаидели.

Потом, после войны 2008 года, Ногаидели первым из оппозиции протопчет дорожку в Москву, пойдя на поклон к Путину. Но на самом деле непопулярный, угрюмый, скупой, как и полагается первоклассному финансисту, Ногаидели является единственным из грузинских оппозиционеров, который уволен не за то, что он что-то украл или попросил лишнего, а чисто в согласии с принципами Маккиавелли, — проведите непопулярные меры, а потом увольте (у Маккиавелли — казните) исполнителя.

Вопреки распускаемым сейчас властью слухам, на посту премьера Ногаидели не был замешан в коррупции. Первоклассный финансист, он потом попытался обратить свой опыт в деньги (что не возбраняется) и вступил в девелоперское партнерство со знаменитым футболистом Кахой Каладзе. Их компания в числе прочего должна была построить на месте проданного им старого Арсенала 60 тыс. кв. метров площадей, в которые должно было переехать все правительство. После кризиса и войны цена недвижимости упала, проект потерял смысл, Ногаидели разорился и поехал в Кремль.

Впрочем, вернемся к оппозиции. После успеха с митингом Бадри Патаркацишвили выставил свою кандидатуру на назначенных на январь 2008-го выборах. Как выяснилось впоследствии, выигрывать он собирался не в урнах. В декабре 2007 года Бадри позвал к себе в Лондон замглавы МВД Ираклия Кодуа, находившегося, как считалось, в опале. На встрече с Кодуа Бадри, не таясь, предложил план госпереворота вкупе с «нейтрализацией» глав МВД и Минобороны. Переворот должен был начаться с того, что Кодуа созовет пресс-конференцию и заявит на ней, потрясая мешком бюллетеней, что вот, ему велели вкинуть эти фальшивые бюллетени, но он, как верный сын грузинского народа, не стал молчать.

На народ Бадри было принципиально плевать: «Хоть проголосует за него народ, хоть нет, — совершенно меня не интересует». Зато об интересах Кодуа Бадри был готов позаботиться сразу. «Валерий мне сказал, что ты требуешь 100 миллионов. Это большие деньги, но, думаю, если все взвесить, такой риск того стоит».

Кодуа вовсе не был в немилости: это была ловушка и первая из блистательных операций, проведенных либеральным грузинским гестапо. Кодуа вернулся в Тбилиси и обнародовал запись. Власть доказательно уличила оппозицию в том, в чем оппозиция всегда голословно обвиняла власть. Бадри набрал на выборах 7 % и умер от позора.

Следующей попыткой свергнуть Саакашвили была российско-грузинская война. Она стала тяжелейшим ударом для Грузии: оказалось, что ее войска не так хороши, как израильские, и что Европа, на помощь которой Грузия так рассчитывала, не хочет идти против Путина. Однако то ли по причине собственной слабости, то ли оттого, что 11 августа опомнившийся Буш стукнул по столу кулаком, — российские войска не дошли до Тбилиси, не выполнив поставленной стратегической цели, — повесить Саакашвили за яйца.

Оппозиция подождала год и в апреле 2009-го вышла на новые акции протеста. На этот раз она собрала на порядок меньше людей. Оппозиции ничего не оставалось, как заняться провокациями: они перекрывали то дорогу в аэропорт, то путь Саакашвили в ресторан, всячески нарываясь на то, чтобы их побили и ввергли в узилище.

Но их все не ввергали и не ввергали, и тогда оппозиция установила по проспекту Руставели клетки и посадила в них сама себя. Но, согласитесь, это одно дело, когда вас сажает в клетку кровавый режим, а другое — когда вы садитесь в клетку сами. К тому же значительная часть протестующих состояла из бомжей, севших в клетки за умеренную плату, и они загадили весь проспект, с которого кровавый режим предусмотрительно убрал урны и туалеты.

Мятеж а-ля Чампен

В мае 2009-го грянула новая беда: военный мятеж в Мухровани. Зачинщиком его был некий Отонадзе, хронический бунтовщик, который много раз поднимал мятежи при Шеварднадзе и каждый раз получал за это повышение. Но времена изменились, и Отонадзе получил за мятеж не повышение, а срок.

Вся история координировалась из Минска (трудно было видному грузину в то время засветиться в Москве, не вызвав вопросов), и усматривалась в ней не столько напрямую Москва, сколько грузинские воры в законе, в частности, Таро Ониани, который после испанской операции «Оса» скрылся тогда в Москве и даже получил гражданство.

Вся история, как и прежние, характеризовалась неповторимым душком а-ля Анна Чампен. У Отонадзе был старый приятель, Горгиашвили, который командовал в то время танковым батальоном в Мухровани. Его-то и подбивал Отонадзе на мятеж следующими доводами: «Скоро будет новая война, русские зайдут, и если вы не свергнете Саакашвили сами, то потеряете головы в войне с русскими». Отонадзе заверил Горгиашвили, что остальные три бригады грузинской армии уже участвуют в заговоре. И в результате Горгиашвили объявил мятеж со следующими словами: «Я двинусь на Тбилиси только тогда, когда двинутся все остальные».

Заговорщики не понимали, что прошли времена, когда власть в Грузии меняется переворотами. МВД знало каждый их шаг, но одна деталь этой истории заслуживает особого внимания. В числе прочих заговорщики обратились к Гие Каркарашвили, который был министром обороны Грузии во время войны в Абхазии. После войны в Абхазии Каркарашвили учился в Академии Генштаба в Москве, а потом у него вышел конфликт с одним из воров, после покушения Каркарашвили оказался парализованным. Каркарашвили был такого высокого мнения о грузинском МВД, что решил, что это провокация. «Ко мне тут пришли какие-то люди и предложили убить Вано», — публично заявил он.

Мятеж этот был, конечно, чистым идиотизмом, — но идиотизм не извиняет злой воли.

Умный Гогита

Не помогли ни митинг, ни мятеж — и вот в 2010 году в Грузии снова начали происходить теракты. С 2010 года, по утверждению грузинского МВД, в Грузию было заслано шесть групп (пять из них — из гальских грузин), отличавшихся умом и находчивостью.

Напомню, что на территорию Абхазии, в Гали, вернулось довольно много этнических грузин. Они являются гражданами Грузии и спокойно могут туда переходить; в Гали нищета, безработица и криминал, среда, идеальная для вербовки, как чашка Петри — для бактерий.

Самой крупной из этих групп была группа Гогиты Аркания, подчинявшаяся, по утверждению грузинского МВД, майору Евгению Борисову, отвечавшему за горячую линию связи с наблюдателями Евросоюза. Грузия потребовала допросить Борисова, но российские и абхазские власти убедительно опровергли факты причастности Борисова к терактам, заявив, что а) среди миротворцев никогда не было никакого Евгения Борисова; б) он покинул Абхазию 15 августа 2010 г.

Гогита Аркания служил в грузинской армии в 2008 году, но во время войны был в Ираке. Собирался в полицию, но не прошел тест на IQ . Двое его дальних родственников, Марина Николаева и Джонни Абуладзе, хранили бомбы за 150 дол. в своей однокомнатной квартире, с маленькими детьми, в платяном шкафу.

«Они тупые, — говорит мне Вано Мерабишвили, — ты не представляешь, какие они тупые. Вот я тебе расскажу случай: этим, которые хранили бомбы, звонит соседка и спрашивает: «У моего ребенка 39, что делать?» А та отвечает: «Напои его кофе с солью». Девочка, которая подслушивала, чуть не закричала в трубку: угробите ребенка, сволочи!»

Первую свою бомбу Гогита подложил 2 октября 2010 года под железнодорожный мост близ деревушки Халадиди; взорвать он ее не взорвал, но, если верить грузинскому МВД и предоставленным им детализациям, позвонил по телефону, зарегистрированному на имя заместителя майора Бориса Андрея Горячева. Грузины уверяют, что он отчитался в проделанной работе, а в ответ на вопрос: «А почему ничего нет в новостях?» — объяснил, что взрыв держат в тайне, потому что в стране гостит высокая делегация НАТО.

На следующий день, в 9.30 утра, один из сотрудников Борисова, Александр Берченко, позвонил по горячей линии мониторинговой миссии ЕС и сказал, что вот, мол, к нам с той стороны перешли люди, и сказали, что был взрыв на перегоне Поти-Сенаки, и много жертв, а у них наготове «скорые», и Россия по-братски готова помочь. (Представитель миссии Стив Берд подтвердил факт разговора.)

В миссии удивились и сказали, что нет, ничего подобного, а 7 октября у Халадиди (на перегоне Поти-Сенаки) и вправду нашли бомбу. Ее принес в полицию местный мингрел.

Надо сказать, что история эта имела продолжение: в октябре мингрелу выдали премию, а к Новому Году он объявил, что нашел вторую! Полиция заволновалась: ведь Гогиту Аркания арестовали 4 декабря! Но оказалось, что хитрый мингрел разделил бомбу на две половинки: одну сдал, а другую припрятал. Полиция второй раз премии ему не дала и сказала, чтобы он больше так не делал.

Впрочем, хоть Гогита и был слаб на IQ , одно все-таки соображение он имел: он мудро считал, что бомбы надо подкладывать туда, где меньше телекамер. Поэтому, когда Гогита подкладывал бомбу на Тбилисский вокзал, он подложил ее на задворки, где она взорвалась без вреда. А когда он взрывал бомбу у стены американского посольства, он на всякий случай взорвал не стену посольства, а соседнюю.

Тем не менее глупость глупостью, а американское посольство все-таки пострадало. И ФБР заинтересовалась майором Борисовым по тем же причинам, что и бен Ладеном. Ведь получалось, что бен Ладен взрывает посольства США, а еще — майор Борисов. В апреле 2011 года госсекретарь США Хилари Клинтон на встрече с главой МИД России Сергеем Лавровым заявила, что у США имеются доказательства причастности российских военнослужащих к терактам, и потребовала их прекратить.

Увы! 2 июня, сразу после неудачи мирного митинга, который должен был покончить с кровавым режимом Саакашвили, грузинское МВД поймало новую группу диверсантов, а 6-го — еще одну. Судя по всему, по эту сторону Кавказского Хребта неудачу мирного митинга приняли близко к сердцу. Но об особенностях разгона кровавым режимом мирного митинга — дальше.

Ставка на лузеров

Как могли заметить читатели первых двух частей этого повествования, те, кто проводил грузинские реформы, и те, кто им мешал, несколько отличались уровнем интеллекта.

Согласитесь, супермаркет госуслуг, где машину можно зарегистрировать за 15 мин, это один уровень интеллекта. А хранить в однокомнатной квартире за 150 дол. 10 кг гексогена, по 15 дол/кг, — это другой уровень интеллекта.

В этом смысле злая воля Кремля играла двоякую роль. С одной стороны, Кремль раз за разом наносил страшные удары по самому уязвимому месту Грузии — торговому балансу и инвестициям. С другой стороны, ничто так, как Кремль, не мобилизировало реформаторов и не маргинализировало оппозицию. Если вы помните, стимулом в Риме называлась острая палка, которой кололи быка. Так вот, Кремль — такой же стимул для Грузии, как арабы — для Израиля.

Попытки Кремля убрать Саакашвили «конституционным путем» породили целую череду политических аферистов, разводящих российские власти на очередную порцию денег под окончательное решение грузинского вопроса.

Еще в 2006 году мелькнул и закатился Гиоргадзе с его шутовской партией; в 2008-м питерский бизнесмен Александр Эбралидзе вдруг заявил о своем намерении баллотироваться в президенты Грузии; среди жаждущих бороться с кровавой тиранией отметился даже Леван Пирвели, проживающий в Австрии и составивший себе состояние торговлей электричеством тогда, когда в Тбилиси не было света. А в 2009-м Путин пришел на день рождения Примакова и заявил, что вопрос воссоединения территориальной целостности Грузии вполне разрешим, если этим займется Евгений Максимович.

Грузинский политик, столующийся в Кремле, имеет в Грузии не больше шансов, чем в Израиле — оппозиционер, получающий деньги от ХАМАС. Это было понятно даже оппозиции, и поэтому она в Москву не спешила. Но рано или поздно эти два тренда — стремительная маргинализация оппозиции и привычка Москвы ставить на явных мошенников — должны были пересечься, и после провала митингов 2009 года грузинская оппозиция потянулась в Кремль. При этом нельзя было сказать, что эти люди ехали в Кремль, а потом теряли рейтинг. Они сначала теряли рейтинг, а потом ехали в Кремль.

Смотрите, кто пришел

Первым в Кремль протоптал дорожку бывший премьер Ногаидели. Партия Ногаидели даже заключила союз с «Единой Россией», но кремлевские смотрины не прошла. Кремль все-таки очень ориентирован на мнение консультантов из ci-devants, тбилисских аристократов из квартала Ваке, той интеллигенции, которая оскорблена тем, что новое демократическое правительство уравняло их с простыми мужланами, и которая выкрикивает на митингах националистические, а то и прямо нацистские лозунги (типа — «Саакашвили ненавидит Грузию, потому что он армянин», — как повторял ни раз и ни два один из идейных наставников оппозиции, знаменитый грузинский режиссер Роберт Стуруа). Для квартала Ваке Ногаидели всегда останется «парвеню» и «деревенщиной».

Другое дело — Нино Бурджанадзе. Она — само воплощение идеалов Ваке, этой грузинской Вандеи. Дочь секретаря райкома, а после, во времена Шеварднадзе и очередей за хлебом, — главы грузинского «Хлебопродукта». (О, эти советские чиновники, крепко переплетенные с советскими же цеховиками и с советскими же ворами, вроде друга семьи Таро Ониани.) Нино Бурджанадзе заняла пост спикера парламента еще до революции и стала членом революционного триумвирата именно как посредник и символ плавного перехода между старой и новой Грузией. «Встретиться с Бурджанадзе в 10 утра никогда не было возможно, потому что в это время она всегда у парикмахера», — ехидно сказал мне Каха Бендукидзе. «Говорят, главной проблемой ее пиарщиков было убедить ее не появляться на митингах в бриллиантах и мехах», — заметила мне журналистка Сафо Букия.

Нино Бурджанадзе оставалась членом правящей коалиции вплоть до последних парламентских выборов, на которых она потребовала число мандатов, непропорционально большое к скромным рейтингам ее партии. Саакашвили отказал. Бурджанадзе ушла в оппозицию. Видимо, она надеялась занять «прозападную» нишу, но это место оказалось занято Ираклием Аласания, бывшим спецпредставителем Грузии при ООН. К тому же рейтинг Бурджанадзе даже в родном Кутаиси упал чуть ли не до статистической погрешности: не всем в Грузии нравятся бриллианты, образовавшиеся тогда, когда население сидело без хлеба. И Бурджанадзе поехала в Кремль. О чем она договаривалась там, можно судить по простодушной реплике видного члена партии жуликов и воров Сергея Маркова: «Все говорили ей, что для этого еще ничего не готово, но она все равно решила продолжать».

После того как «Народная партия» объявила о подготовке к митингам, кровавый режим всадил ей жучок в системный блок компьютера. Этот-то жучок и записал разговор матери со своим сыном Анзором, где будущий «мирный митинг» обсуждается во всех подробностях: «500 жертв», «египетский вариант», «власть комитету», «чрезвычайное положение» и, наконец, завершающая фраза Анзора Бицадзе: «Если Коджорский батальон в меня выстрелит, первую атаку отобью. А потом пусть выясняют отношения со спецназом ГРУ».

Трудно представить, какой хохот последняя фраза вызвала в Грузии. Ведь если этот разговор прочтет посторонний, он может подумать, что Анзор Бицадзе — это такой молодой Александр Македонский, храбрый отпрыск неистовой Олимпиады. На самом деле Анзор Бицадзе — отборный экземпляр «золотой молодежи», известный разве страстью к автомобильным гонкам. Помните тех четырех идиотов, которые устроили в Женеве гонки на отцовских «мазератти» и «ламборгини»? Вот представьте, если бы они вместо гонок затеяли свергать кровавый швейцарский режим.

Кроме Анзора Бицадзе свержение кровавого режима готовили и другие, не менее достойные кадры. А именно — генерал Учава, который еще при Шеварднадзе умудрился быть арестованным за заговор (как мы помним, обычно при Шеварднадзе за это давали повышение), и очередной плюсквамперфектум от госбезопасности Батиашвили, который два года отсидел в тюрьме за помощь сванскому мятежнику Эмзару Квициани.

8 мая борцы за свободу собрались на ужин в ресторане «Сказка» и начали обсуждать технологические подробности мирного митинга. «Мы пойдем клином и нарушим строй», «Направления этого спецназа мы знаем». «Откуда какой автобус идет — и это мы тоже знаем». «У нас есть организованные вот эти клятвенники, да?!» «И к ним могут прибавиться другие организованные группы». «Мы должны реально знать, кто эти «боевики»». «Если мы знаем, что их не 500, а 50, мы рассчитаем на 50».

«Клятвенники», о которых рассуждают в «Сказке» — это 4 тыс. человек, которые, по словам Нино Бурджанадзе, должны были защищать мирный митинг от провокаций властей, а по показаниям арестованного Учавы, «полувоенная организация, в вооружение которой входили щиты и древки от флагов. Древки от флагов использовались как дубинки». Согласно Учаве, на вооружении мирных демонстрантов должны были состоять «рогатки, из которых можно стрелять железными шариками», и коктейли Молотова — жечь машины и занимать телевидение.

«Другие организованные группы», упоминаемые борцами за свободу, — это отряд, сидевший в Квинцвисском монастыре.

В отряде было аж 24 человека, входивших в созданное незадолго до митинга «Национально-религиозное движение» во главе с Никой Гогуадзе. Движение должно было бороться против аморальности и растленного Запада, а также правительства, продавшего страну растленному Западу. Реально движение подчинялось генералу Хачишвили, бывшему члену «Мхедриони», сбежавшему вместе с Гиоргадзе в Москву после покушения на Шеварднадзе, а финансировал все это, якобы, московский бизнесмен Владимир Хомерики, который создал в Москве вместе с Хачишвили Фонд «Единения Российского и Грузинского народа» и постоянно давал пресс-конференции, на которых рассказывал, что «истинным оккупантом Грузии является антинародная власть» и «в Грузии сложилась революционная ситуация».

Связь с мужем Бурджанадзе борцы против аморальной и антинародной власти держали с помощью шифровальной книги. Разговоры Хачишвили с Гогуадзе, перехваченные МВД, до слез напоминают лучшие страницы расследования ФБР про «шпионов-клоунов».

«Мы у Бадри». — «Помнишь, я тебе дал книгу?» — «Да, помню». — «Если ты принесешь эту книгу, потом не уходи. По этой книге я скажу тебе одно предложение, которое будет тем, что я хочу сказать». — «Хорошо». — «Давай диктуй». — «Третья страница». — «Понятно». — «Первое, восьмое. Первое, второе. Первое, четвертое. Второе, первое и все». — «Хорошо». — «Вот это предложение расшифруй».

Участникам группировки обещали, что на помощь им из Южной Осетии выдвинется еще 2000 грузин. «В Южной Осетии в эти дни было такое настроение, что вот, сейчас идем брать Тбилиси», — отмечает бывший глава администрации Южной Осетии Дмитрий Санакоев.

Вы спросите: а почему же грузинское МВД заранее не разоблачило эти планы? Ответ: если бы Вано Мерабишвили заявил, что Нино Бурджанадзе планирует вывести на улицы Тбилиси 30 тыс. человек, все бы решили, что Мерабишвили сошел с ума.

Соперники

Упомянутый выше разговор Анзора Бицадзе с матерью начинается предложением «кинуть Грузинскую партию». Дело в том, что Нино Бурджанадзе была не единственная из российских политиков, которые поехали в Кремль. За почетное право именоваться членами «Единой России» с ней соревновалась «Грузинская партия» Ираклия Окруашвили, финансируемая Константином Гогелия, грузинским бизнесменом, проживающим в Швейцарии и женатым на первой красавице квартала Ваке, несравненной Маке Асатиани.

«Комосомолка» именует его главным финансистом «Грузинской партии», «Нефть и капитал» — «главой швейцарской компании Progetra SA , которая выступает инвестором ряда проектов нефтеналивных терминалов в России». Однако бизнесмены, реально работающие в этой сфере, характеризуют Гогелию как некрупного игрока, владеющего выносным мазутным терминалом в Мурманске и работавшего раньше с «Сибнефтью», а теперь — с «Газпромнефтью». Трудно сказать, откуда у небольшого нефтетрейдера деньги на большую политику, впрочем, такая жена обходится, вероятно, дороже такой партии.

Где-то за месяц до митинга г-н Окруашвили, живущий сейчас во Франции, выступил по оппозиционному телеканалу «Маэстро» и заклеймил позором посольство США как «тот кран, откуда течет все зло». Получалось, что майор Борисов взрывает «кран зла», а Окруашвили его клеймит. После этого «Грузинская партия» отправилась к крану зла на демонстрацию.

В итоге «Народное собрание» Бурджанадзе объявило начало революции на 21 мая, а его конкуренты из «Грузинской партии» обиделись и назначили революцию на 9 мая. Получалось сразу две революции.

Киргизский сценарий, или Финансовая пирамида

Глава МВД Вано Мерабишвили заметил мне, что все очень походило на «киргизский сценарий» — вооруженные бандиты, которых завозят с гор, правительство, которое в отчаянии стреляет по демонстрантам, — а дальше пошло-поехало. Категорически не согласна. Никакой Киргизией тут и не пахнет, а пахнет обыкновенной российской экономикой РОЗ — Распил-Откат-Занос.

Вот, например, вы в долгах, ваш нефтеналивной терминал — и тот в аренде, вокруг военные, права собственности сомнительны, и вам позарез нужно козырять какими-то фамилиями. И вы тычетесь в предбанники российских джедаев и рассказываете, что если оказать вам поддержку, вы свергнете американскую марионетку Саакашвили, которая ничего не понимает в экономике и продает страну Западу. Сколько вы заработаете? Ну, несколько миллионов долларов. А сколько вы потратите на борьбу с кровавым режимом? Правильно, чем меньше вы потратите, тем меньше вы потеряете.

С самого 21 мая все пошло не так. Никаких 30 тыс. на митинг не вышло, а вышло максимум 7 тыс. чел. «Грузинская партия» (та самая, которую Анзор предлагал «кинуть») на митинг 21-го не пришла, а вместо этого Окруашвили заявил, что он вернется в Тбилиси 25-го и кровавый режим падет.

Дальше — больше. Гогелия и Окруашвили в доказательство того, что они действительно собирались прилететь в Тбилиси 25-го, опубликовали в сети 2 билета «Мюнхен-Тбилиси», рейсом LH2556, на имя Гогелии и Окруашвили. Это, наверное, было впервые в истории, чтобы два билета бизнес-класса публиковались в качестве доказательства серьезности намерений революционеров. Но это еще не все: дело в том, что кровавый режим сфотографировал Гогелию возле дома в Москве вечером 24-го, вместе с вице-президентом фонда уже упоминавшегося Александра Эбралидзе. (Как он собирался телепортироваться в Мюнхен, непонятно.)

Зато на митинг пришел другой оппозиционер, Леван Гачичеладзе (Гречиха) и поцеловал Нино в знак примирения. Дело в том, что после того, как Бурджанадзе ушла в оппозицию, ее муж заявил, что Гачечиладзе в 2009-м получил от Саакашвили 2 млн. дол. за прекращение народных протестов, отчего и огреб от Гречихи по репе в Мюхненском аэропорту.

Никаких 4 тысяч «поклявшихся» тоже не образовалось. Я сильно подозреваю, что из 74 отделений партии 70 возглавляли полицейские агенты. Они, конечно, докладывали, что у них под ружьем по 500 человек, но в день митинга пропали, доложив начальству, что кровавый режим «задержал автобусы».

«КамАЗ», которым полагалось ломать ворота телевидения, кровавый режим спер по дороге. Сперли грузовики с баннерами, насаженными на крепкие палки, — срочно пришлось закупать на базаре вместо палок белые водопроводные трубы и резать их на части. Пропали рогатки — их изготовлял агент МВД. Когда я услышала про рогатки, у меня, признаться, аж челюсть отвисла, и я спросила Шоту Утиашвили, официального представителя МВД:

— Шота, а вы уверены, что «коктейль Молотова» был настоящий? Может, вы туда вместо бензина водички налили?

На что г-н Утиашвили заверил меня, что бензин был настоящий и что МВД скупило все огнетушители в Закавказье. «Каждый полицейский был вооружен огнетушителем», — заверил он.

22-го утром на митинге поймали генерала Учаву. Полицейская машина выдернула его из рядов митингующих, как репку из грядки, закинула в машину и повезла. Митингующие, увидев это, схватились за палки и начали колотить машину. Зрелище мирного митинга, лупцующего полицейскую машину (напомню, что полиция пользуется доверием 87 % населения), показали по всем новостям. Получил в репу и соратник Окруашвили Эроси Кицмаришвили, правда, не от властей. Его побил товарищ по партии Кока Гунцадзе, про которого Эроси вроде бы настучал Гогелии, что тот ворует у Гогелии деньги.

К 26-му все надежды пошли прахом. На митинге оставалось едва семьсот человек, вместо Окруашвили наличествовал только билет бизнес-класса, генерал Учава сидел в участке и пел, что твой соловей. У мирного митинга оставалась последняя надежда — добиться того, чтобы власть его разогнала, и потом жаловаться в ООН и Спортлото.

В 2009-м митингующие, как мы помним, и этого не смогли добиться, сколько ни перекрывали Саакашвили дорогу в ресторан. Но в 2011-м они поступили умнее. Дело в том, что на 26 мая на проспекте Руставели должен был пройти парад в честь 20-летия независимости, и если в 2009 году Саакашвили не препятствовал людям, не пускавшим его в ресторан, то отменить парада он не мог. Потому что это означало бы, что в Грузии правит не президент, которого выбрал народ, а люди с белыми палками.

В ночь на 26-е на площади был проливной дождь и 700 человек. Сразу после полуночи полиция и начала операцию по аресту. Это был именно арест, а не разгон. МВД прекрасно понимало, что если просто разогнать «клятвенников», то они соберутся на следующий день, чтобы сорвать парад.

Поэтому задача полиции была — вытеснить всех на широкое место (где никто не помрет от газа), арестовать, рассортировать и активистам дать по 60 суток. А задача активистов была — противиться до последнего и добиться если не 500 трупов и вмешательства спецназа ГРУ, то, как минимум, негодования мировой общественности.

Не получилось ни у тех, ни у других. В грузинском правительстве было две партии. Одна считала, что вытеснять митинг к оцеплению нужно водометами и газом, другая считала — что дубинками. Победила та партия, которая была за водометы и газ, но в момент операции в Тбилиси шел проливной дождь. В связи с проливным дождем водометы оказались, мягко говоря, бесполезны, да и газ по той же причине не сработал, в итоге все свелось к дубинкам.

Кортеж Бурджанадзе рванул с митинга, передавив кучу народа (двоих — насмерть), и так как один из убитых был полицейским, полицейские пришли в негодное расположение духа. На кадрах отчетливо видно, как полицейский лупцует по лицу человека, руки которого заломлены за спиной; впрочем, правда и то, что большинство активистов добром на асфальт ложиться не хотели, тем более, что на асфальте было зябко и мокро.

Ираклий Окруашвили не приехал: ни из Мюнхена, ни из Цхинвали. Так бывший министр обороны Грузии потерял возможность выполнить свое обещание побывать в Цхинвали на танке. Правда, это был бы не грузинский танк, а российский, но все равно, согласитесь, это был бы танк.

Нино Бурджанадзе

Я встречаюсь с Нино Бурджанадзе уже через неделю после разгона митинга. «Народная партия» занимает отличный особняк в центре Ваке. Один пост с охранниками и помощниками находится на первом этаже; вторая партия секретарш и помощниц сидит на втором, а третья порция секретарш и помощников сидит в приемной. Если бы количество власти измерялось количеством секретарей, Нино Бурджанадзе была бы самым могущественным человеком в Грузии.

Нино Бурджанадзе, как всегда, безукоризненно одета, наманикюрена и причесана, как и подобает бесстрашному бойцу с кровавым режимом. Никаких сомнений в том, что произошло, у г-жи Бурджанадзе нет: кровавая диктатура разогнала мирный митинг, чьи организаторы никак не связаны с российскими властями, и чьи участники не получали ни копейки денег. В разговоре она скромно сравнивает себя с белыми генералами, боровшимися против диктатуры большевиков и с участниками демонстрации против вторжения в Чехословакию.

«А на что вы рассчитывали, надеясь собрать 30 тыс. человек?» — спрашиваю я. «А я их собрала». — «А что это за слова про «500 трупов» и «спецназ ГРУ?» — «Эти слова вырваны из контекста. Мы говорили о том, что готовы принести себя в жертву во имя Грузии, и что если Саакашвили решится на кровопролитие, это может привести к вмешательству России». — «А почему ваш мирный митинг был вооружен «коктейлями Молотова»?» — «Никаких «коктейлей Молотова» не было». — Как получилось, что ваши машины задавили двух человек?» «Это были не мои машины».

Я спрашиваю об одинаковых белых палках, которыми были вооружены митингующие, и Нино Бурджанадзе отвечает, что это были не палки, а древки от баннеров, похищенных кровавым режимом.

— Им было жизненно важно, чтобы мировое сообщество не увидело, что написано на баннерах, — говорит г-жа Бурджанадзе. — А на них было написано: «За свободу».

Напоследок я спрашиваю г-жу Бурджанадзе, почему, если Саакашвили — кровавый тиран, она до сих пор в узилище. «Вот и я вас хочу спросить — почему?» — восклицает Нино Бурджанадзе.

Президент

Мы встречаемся с президентом Саакашвили на летном поле аэродрома в Батуми. Президент только что вернулся с открытия таможенного терминала в Сарпи (который водитель проезжает, не выходя из фуры, и где главная проблема в том, что турецкие таможенники коррумпированней грузинских). 26 мая (в день несостоявшейся революции) он открывал в Батуми Дом Юстиции — где за 15 мин. можно получить паспорт или зарегистрировать компанию.

— Чего хотела Нино Бурджанадзе? — спрашиваю я президента.

— Я не думаю, что это она хотела. Это хотели те, кто ее поддержал. Я думаю, что они хотели прежде всего телевизионную картинку, — пожимает плечами президент.

Президент добавляет, что 26 мая было как раз перед «восьмеркой», и вот, «восьмерка» должна была обсуждать Ливию, а у Медведева появлялся шанс сказать, что в Грузии, мол, свой Каддафи. И замять тем самым вопрос терактов на территории Грузии — в том числе и против американского посольства.

— Что будет дальше?

— Ничего не будет. Провокация не удалась. Ни одна из западных стран не задалась идеей это поддержать. Если в 2007-м были разные оценки, то сейчас все послы заявили, что мы легитимны в своих действиях.

— Что для вас самое главное сейчас?

— Стать вторым Сингапуром.

Так уж получилось, что на Земле вдоль экватора располагаются социальные помойки. Папуа Новая Гвинея, Эквадор, Конго, Судан, Гаити, Карибы, Ямайка, дельта Амазонки, Маршаллы и Соломоновы острова, и пр., и пр., — все это какой-то паноптикум лености, коррупции, и политиков-демагогов, покупающих своих избирателей за мешок с рисом и объясняющих все беды страны происками проклятых колонизаторов. Бывший премьер-министр Малайзии Махатхир даже выдвинул на этот счет специальную теорию. Малайцы, по его словам, ленивы. А ленивы они потому, что вокруг и так все растет.

И вот ты прилетаешь в крошечный Сингапур, который отделен от «ленивой» Малайзии проливом шириной в километр, и попадаешь в страну, которая занимает третье в мире место (рейтинг IMF ) по уровню ВВП на душу населения, первое в мире по легкости ведения бизнеса (рейтинг World Bank ), и делит вместе с Данией и Новой Зеландией первое место по отсутствию коррупции (рейтинг Transparency International ).

Ты едешь по улицам, которые называются «улица Китченера», «улица Напьера». Их почему-то не переименовали в улицу Ким Чен Ира и улицу председателя Мао. И первый же таксист-малаец, который везет тебя из аэропорта, не говорит «они нас обидели». Он говорит: «мы — страна первого мира».

Я с таксистом не согласна. Первый мир — отдыхает. К тому же, Сингапур неправильно было бы назвать «страной». Это такой город/государство/корпорация. City/State/Corporation.

Транснациональная зелень

Первое, что ты видишь в Сингапуре — это зелень. Есть города, в которых расположены парки. А Сингапур — это парк, в котором расположен город. Более зеленого города (причем везде, в любом районе, в Сингапуре нет не зеленых районов, так же как нет трущоб или гетто), я в жизни не видела, ему уступает даже великолепный, божественный Сантьяго-де-Чили, в котором широкие проспекты между небоскребами тоже залиты зеленью.

Зелень — и чистота. Единственный, кто мусорит в Сингапуре — это деревья, их так много, что город с чудовищным популяционным давлением воспринимается как экваториальный заказник. И это настолько органично, что кажется — так было всегда. Экватор все-таки.

На самом деле экосистема города/государства/корпорации Сингапур абсолютно искусственна. Экваториальные дождевые леса — весьма неустойчивая экосистема. Если такой лес вырубить, вода тут же вымывает из почвы питательные вещества, а реки превращаются в сточные канавы. В начале XX века в перенаселенном колониальном Сингапуре все вытаптывалось людьми, съедалось коровами, а река Сингапур была сточной клоакой, которую можно было унюхать раньше, чем увидеть.

Чтобы превратить Сингапур в парк, пришлось посадить миллионы деревьев и кустарников. Специальные команды, разосланные по всему миру, привезли отовсюду 8 тыс. разновидностей растений, и 2 тыс. из них принялись в Сингапуре. Закислившиеся почвы известковали и удобряли. С берегов реки Сингапур отселили 900 тыс. свиней, которых разводили на 8 тыс. ферм.

Теперь в Сингапуре есть только одно место, где прямо-таки несет дерьмом. В Сингапуре есть третий по величине в мире нефтехимический комплекс. Он находится на острове Jurong Island , сделанном из соединенных между собой искусственными насыпями семи островов. А прямо напротив ректификационных установок и разгружающихся танкеров расположен уникальный Birdpark с уникальными коллекциями птиц и самым высоким в мире искусственным водопадом. И вот в этом птичьем парке от розовых фламинго и прочих обитателей воняет так, что мама не горюй.

То же самое и с чистотой. 80 % населения Сингапура были китайцы, а у китайцев есть привычка, такая же древняя, как «Книга Перемен», — плевать под ноги. В материковом Китае в ресторанах до сих пор стоят плевательницы с многомесячным содержимым.

И зелень и чистота были внедрены в Сингапуре драконовскими мерами. Двадцать лет на каждом перекрестке стоял полицейский и штрафовал тех, кто плюнул. Коров, пасшихся в городе, сдавали на бойню. (В 1964 году они паслись под окном премьерского кабинета.) Запретили тысячелетнюю китайскую привычку — фейерверки, запретили столетнюю американскую привычку — жвачку. После двадцати лет плевать перестали.

История создания города-парка из заплеванной помойки мне кажется совершенно символичной по двум причинам. Во-первых, огромное количество стран очень любит сохранять свои экосистемы. Самый простой пример — Австралия. Там в аэропорту тебя обнюхивает специальная собака на предмет того, не привез ли ты в Австралию чужое яблоко. Премьер Сингапура Ли Куан Ю действовал наоборот: он привозил деревья, как инвесторов, со всего мира. Он не сохранял экосистему. Он создавал ее.

Во-вторых, великий руководитель всегда внимателен к деталям. Плохой руководитель внимателен только к деталям. Он будет ходить по улицам проверять, чтобы не плевали, а за его спиной будут красть миллионы. А вот великий руководитель внимателен и к деталям. Он будет истреблять коррупцию железной рукой, но отучить людей плевать на улицах он тоже не забудет.

Мемуары

Современный Сингапур создали премьер Сингапура Ли Куан Ю и его команда. Ли Куан Ю написал потрясающие и совершенно политически некорректные мемуары, которые я всем рекомендую прочесть. И для тех, кто этих мемуаров не читал, я отмечу несколько политически некорректных вещей.

В своих мемуарах Ли Куан Ю пишет, что он — большой поклонник насилия, a great believer in violence . Так получилось, что Ли Куан Ю, который получил английское образование и на английском говорил долгое время лучше, чем на китайском, японскую оккупацию пережил в Сингапуре. Ли Куан Ю пишет, что именно японская оккупция убедила его в эффективности насилия: нищета в Сингапуре была абсолютная, но преступность была почти на нуле, потому что японцы по любому поводу расстреливали на месте.

Напомню, что в Сингапуре до сих пор смертная казнь за провоз наркотиков: иначе этот торговый хаб превратился бы в рассадник наркомании. И что в Сингапуре до сих пор существуют телесные наказания. В 1993 году в Сингапуре приговорили к шести ударам палками американского гражданина, и американская пресса орала как резаная.

Ли Куан Ю не раз с презрением отзывался о суде присяжных. Опять-таки на основе собственного опыта. Еще когда Сингапур был английской колонией, Ли Куан Ю, которого тогда гораздо чаще звали Гарри Ли (у всех сингапурских китайцев два имени, одно английское, перед фамилией, другое китайское, после фамилии), добился от присяжных оправдания четырех подонков, убивших в ходе расовых беспорядков английского офицера, и сделал вывод, что двенадцать неграмотных обывателей легко становятся добычей ловкого адвоката.

Ли Куан Ю много раз с большим скепсисом отзывается о всеобщем избирательном праве. Он с восхищением пишет о Гонконге, где люди не имеют социальной страховки и потому добиваются большего. Будучи выборным политиком, — сетует Ли Куан Ю, — он не имел такой свободы, как колониальная администрация, не подотчетная избирателю. Ли Куан Ю заявляет, что идеальной системой была бы та, которая предоставляла бы ответственным людям — главам семей — пропорционально большее количество голосов.

И вот такой человек пришел к власти в Сингапуре в результате демократических выборов в 1959-м, во главе социалистической партии, которая называлась People’s Action Party и которая первоначально блокировалась с коммунистами, а потом стала их злейшим врагом.

Он победил в тяжелейшей политической борьбе. Достаточно сказать, что ему, англоязычному китайцу, приходилось митинговать на китайском, который он знал куда хуже, чем неграмотные коммунисты. Поэтому Ли Куан Ю выучил мандарин. А так как большинство китайцев в Сингапуре говорило не на мандарине, а на хоккиен, ему пришлось выучить и хоккиен, причем так, чтобы перекрикивать коммунистов. А так как кроме китайцев, в Сингапуре были еще и малайцы, то пришлось выучить и малайский.

Ли Куан Ю стал премьером, когда Сингапур еще был частью Малайзии, а в 1965 г. случилась абсолютная катастрофа: Сингапур вышел из состава Малайзии ввиду непреодолимых национальных противоречий. Политика Малайзии всегда имела значительную долю национальной нетерпимости; сейчас эта национальная нетерпимость все более переходит в религиозную.

Выжить было нельзя

В 1965 г. перед Сингапуро стояли две основные проблемы. Первая — физическое выживание государства. Сингапур — это не Карибы, где США никого не станут захватывать и никому не позволят это сделать. Сингапур — это Юго-Восточная Азия, где в середине 60-х не было иного регулятора, кроме силы. Это крошечный остров, без ресурсов, без защиты, в котором англичане сделали свой хаб именно потому, что он был остров, а Великобритания была морская империя, и стенами этой империи были борта ее кораблей.

Как только англичане ушли, островное положение Сингапура из преимущества превратилось в колоссальную слабость. Достаточно сказать, что у Сингапура не было даже питьевой воды. Ее импортировали по водопроводу из Малайзии, и Малайзия, чуть что, перекрывала Сингапуру кран, как Россия — Украине. Сингапур импортировал воду, очищал ее… и экспортировал обратно, в Малайзию.