Русский булочник. Очерки либерал-прагматика (сборник) Латынина Юлия

Рынок в Рустави

Я очень долго искала пример, которым можно начать эту статью, и нашла его в мае 2011 года, когда во время моей поездки в Грузию глава МВД Грузии Вано Мерабишвили привез меня в городок Рустави, за 10 км от Тбилиси, где грузинское МВД построило сервис-центр по обслуживанию населения: в этом центре можно за 15, а то и за 5 минут зарегистрировать сделку по купле-продаже автомобиля, получить номера, обменять права и пр.

Вокруг сервис-центра, принадлежащего государству, возник огромный авторынок, который государству не принадлежит. Этот рынок — частный, и бизнес так успешен, что многие другие компании уже раскупили земли, предусмотрительно оставленные государством вокруг сервис-центра, и скоро рынки будут и там.

Такие меры по либерализации сделали автомобили (которых Грузия, напомню, не производит) крупнейшей статьей экспорта Грузии и создали 20 тыс. рабочих мест.

Вот, собственно, лучший пример того, что должно делать государство для модернизации. Оно должно обеспечить условия. Оно не должно производить автомобили, оно не должно владеть рынками, оно не должно диктовать покупателю, какой — желтый, красный или длинный автомобиль ему нужен, но оно должно обеспечить гражданам их права собственности.

Модернизация без государства невозможна

И это, собственно, первый и очень часто упускаемый из виду урок — модернизация без государства невозможна. Еще не было на Земле общества, в котором модернизация произошла бы в отсутствии государства .

Все догосударственные общества (племенные и пр.), на редкость консервативны и инкорпорируют в себе специальные общественные механизмы, препятствующие накоплению отдельным индивидуумом имущества иначе, чем с целью раздачи этого имущества и/или повышения социального статуса.

Меланезийский Big Man имеет, с точки зрения общества, право накапливать имущество и пищу — но только в том случае, если он раздаст ее с целью повышения статуса на пирах. Знатные роды в Афинах и патриции в Риме снискивали одобрение и поддержку простого народа — но только в том случае, если устраивали для народа пиры и представления. Скандинавский конунг получал поддержку от воинов, но только в том случае, если он устраивал пиры и раздавал на них кольца, используя любовь воинов как способ сохранения своего статуса и способ умножения имущества.

Из меланезийского бигмена, римского патриция и скандинавского конунга получились бы плохие бизнесмены, потому что в догосударственном или слабогосударственном обществе любая попытка использовать имущество как капитал, а не как средство укрепления статуса, кончалась потерей статуса и, соответственно, имущества.

Во всех догосударственных — так же как и во всех деспотических обществах — нет возможности накопления собственности без накопления власти. В них нет бизнесменов. В них есть только вожди. В них нет частной собственности. В них есть общественный статус.

То же самое касается и обществ, в которых государство умерло. Гибель Римской империи под ударами полчищ варваров не привела к возникновению свободного рынка. Она привела к приватизации самых высокодоходных кусков власти: к приватизации войска, права сбора налогов и права суда. Распад СССР, вопреки надеждам российских реформаторов, не привел к возникновению свободного рынка: он привел к тому же, к чем привел распад Римской империи.

Ни экономическая, ни политическая свобода не входят в число инстинктивных потребностей человека. Иначе все архаические общества были бы основаны на политической и экономической свободе. Вместо этого они основаны на жестких деспотических иерархиях, которые не всегда подчиняют племя власти одного вождя, но всегда подчиняют его множеству ограничений, ритуалов и обычаев. Еще ни один рынок не возник стихийно ни среди дикарей, ни среди жителей распавшихся империй.

Рынок — это продукт очень сложно организованного общества с незыблемыми правами собственности, которые в реальной жизни может обеспечить только государство.

Китай

В истории человечества была одна страна, которая встала на путь модернизации на несколько веков раньше прочих.

В этой стране были построены первые в истории человечества механические часы; она первая стала строить водяные и ветряные мельницы и морские суда с переборками. Она первая открыла плавку железа. (Напомню, что двойной передел железа является фундаментальным технологическим сдвигом. До тех пор, пока у вас нет технологии двойного передела, пока вы считаете, что сделать железо настолько жидким, чтобы оно вобрало в себя углерод и превратилось в чугун, — значит испортить его, пока вы не плавите железо в больших количествах, а куете его мускульной силой деревенского кузнеца, вы, соответственно, не можете стать технологической цивилизацией.)

В этой стране впервые появились порох, книгопечатание, компас, бумага и пушки.

Эта страна стала первая экспериментировать со многими продвинутыми видами вооружений: помимо пушек, в ней появились боевые ракеты с двумя ступенями, химическое оружие и противокорабельные мины.

Если кто-нибудь думает, что я говорю о Голландии или Англии, он ошибается — я говорю о Китайской империи.

Первые в мире механические часы появились в 1086 году в Пекине. Порох (различные смеси, иногда с довольно экзотическими ингредиентами) использовался в Китае с начала Х века, и первый в мире рецепт пороха записан отнюдь не Роджером Бэконом в 1267 г. Он приведен в китайском военном трактате «Ву чжин сун яо», «Собрание самых важных военных приемов» 1044 г., — правда, в это время китайцы начиняли порохом бомбу, которую метали с помощью катапульты. «Собрание» было лишь одним из 347 военных трактатов, хранившихся, естественно, в спецхранах династии Сун под грифом «совершенно секретно», а потом и сгоревших в 1126-м при разграблении Кайфына чжурчженями.

Бомбы, начиненные железной и фарфоровой шрапнелью, появились в Китае на несколько сот лет раньше, чем в Европе: в 1259 году, во время войны с монголами Циньчжоу производил за месяц от одной до двух тысяч таких бомб. Гигантские государственные арсеналы означали и гигантские пожары: в 1280-м взрыв арсенала в Вейяне убил 100 человек.

В это же время в Китае появляется пушка: в 1288-м Ли Тин, китайский полководец из чжурчженей, подавляет восстания христианского монгольского правителя Найяна с помощью солдат, вооруженных, в числе прочего, ручными бомбардами. (Следует отметить, что стреляли они не ядром, плотно прилегавшим к внутренней поверхности ствола, а несколькими мелкими снарядами.)

После победы Чжу Юаньчжана над монгольской династией Юань, Лю Чжи и Чжао Ю, два полководца Чжу Юаньчжана, составляют «Хуо лун чин», «Трактат Огненного Дракона», являющийся, собственно, суммой военных технологией, применяемых ими в ходе восстания «красных войск», начавшегося в 1351 г. и закончившегося в 1368 г. основанием новой династии Мин.

Лю Чжи и Чжао Ю описывают, в числе прочего: «огненное копье» (одноразовый пороховой заряд, забиваемый в бамбуковую трубку и подвешиваемый к копью), шрапнельные бомбы, ручное огнестрельное оружие с тремя, пятью и даже десятью стволами (что-то вроде заряжающегося с дула и очень короткого дробовика), литые железные бомбы, начиненные порохом и взрывающиеся при ударе о мишень (европейцы не смогли добиться этого эффекта до XVI в.). Снаряды, наполненные различными взрывчатыми смесями, которые ослепляют противника и удушают его ядовитым дымом, различные виды ракет, включая двуступенчатые ракеты, в которых первая ступень, догорев, используется для зажигания целой кучи огненных стрел, и ракеты со стабилизаторами.

Они описывают наземные мины, видимо нажимного действия, и подводные мины (последние применялись исключительно на реке: их пускали по течению к вражеским кораблям. Мину укрепляли на деревянной доске, предварительно обтянув ее коровьим мочевым пузырем; подожженный фитиль, к которому обеспечивался доступ воздуха, был соединен с миной овечьей кишкой).

Еще раз подчеркну, что это был не умозрительный трактат: его писали два полководца, победившие в семнадцатилетней кровавой войне, которая начиналась как милленаристское восстание против монголов, а заканчивалась как война всех против всех. Войска Лю были обязаны своими победами «огненному копью», а Чжао Ю после победы возглавил гигантский государственный арсенал — тогдашний китайский Минсредмаш.

В середине XIV в. китайские военные технологии разительно превосходили европейские. Однако, когда через четыре века лорд Макартни привез цинскому императору Цяньлуну новейшие европейские приборы: телескопы, теодолиты, воздушные насосы, китайские чиновники просто бросили весь этот ненужный хлам в дальнем углу летнего дворца.

Историки очень часто спрашивают: что же такое произошло с Китаем, что он отстал? Но не менее важен и другой вопрос: а почему в IX–XIV вв. Китай вырвался вперед?

В отличие от античной Европы, Китай даже не изобрел собственно науки; в Китае не было теоремы Пифагора или закона Архимеда. Пушки, порох, плавка железа, — все эти достижения были техническими, а не научными открытиями. Античный мир решительно опережал Китай в том, что касается науки, — что ж такое случилось, что в Х в. Китай опередил Европу? Что было в Китае в Х в., чего в Европе не было? Ответ очень прост: государство.

Китайская империя, разрушенная варварами примерно в то же время, что и Римская, была воссоздана, как единое государство, в 581 г. при короткой (всего два императора) династии Суй, а в 618 г. начался самый, может быть, великий период китайский истории — династия Тан.

После 410 г., когда воины Алариха разграбили Рим, Европа потихоньку деградировала до уровня германских аборигенов и там, до конца норманнских нашествий (начало XI в.), и оставалась. Рим, вмещавший в себя в момент расцвета империи миллионное население, ко времени нашествия лангобардов насчитывал едва 5 тыс. жителей. Лондон, построенный римлянами, триста лет стоял пустой. Когда китайцы писали детективные истории о судье Ди, логически распутывавшем преступления, европейцы выясняли правду с помощью «Божьего суда». В то время, как Меровинги не стригли свои длинные волосы, полагая, что в них заключена божественная сила, Чаньянь, столица династии Тан, опоясанная 18-ти км стеной, насчитывала 2 млн. обитателей и вовсе не была крупнейшим экономическим центром Китая: им был Яньчжоу.

Единственным эффективным способом накопления богатства в Европе до конца нашествий норманнов было насилие. Готы, вандалы и норманны не основывали банковские дома. Они основывали королевства. В этих условиях экономический и технический прогресс был невозможен, потому что правил, которые охраняют частную собственность, без государства не существует.

Другой вопрос — каким должно быть это государство?

Порох и пушки

Одним из самых главных двигателей технического прогресса в Европе стал порох и огнестрельное оружие.

При этом, как я уже сказала, первыми огнестрельное оружие сделали китайцы. Так почему же оно не совершенствовалось в Китае?

Один из очевидных ответов заключается в том, что после победы династии Мин Китай перестал воевать. Раздробленная Европа воевала постоянно, а минский Китай воевал редко. Или, что то же самое, — во главе европейских государств стояли воины с мечом или шпагой, а в Китае правящим сословием были чиновники с тушечницей.

Чиновников, в отличие от воинов, пушки не очень заботили. Сравните портреты европейских монархов — всегда в рыцарских доспехах — и китайских императоров — всегда в цивильном платье.

Но самый главный ответ очень прост: в Китае пушки были государственными. Уже династия Сун в 1076 г. ввела государственную монополию не только на порох, но и на серу. Основатель династии Мин Чжу Юаньчжан после прихода к власти немедленно учредил пороховое ведомство. Гигантские государственные арсеналы были размещены в самых разных городах империи.

В Европе же огнестрельное оружие было частным — в самых разных смыслах слова.

Его изготовляли частные мастера (очень часто мастера в это время нанимали на войну вместе с его оружием), его применяло огромное количество частных армий, бегавших по Европе — от частных армий итальянских кондотьеров до частной армии Валленштейна еще во время Тридцатилетней войны.

Но даже тогда, когда пушка или аркебуза изготовлялась на казенном заводе и использовалась королевской армией, это королевство относительно других европейских королевств все равно вело себя как частное предприятие. Любое европейское государство потенциально находилось в состоянии войны со всеми своими соседями, чтобы выжить, ему нужно было все лучшее оружие. Китайские провинции друг с другом не воевали.

Возможно, что если бы Китай после восстания «красных войск» не объединился бы вновь в монолитную империю, а распался на несколько царств примерно одинакового технического уровня развития, враждующих друг с другом, история мира и Запада была бы совсем другой.

Великобритания

Частная собственность эволюционирует быстрее государственной. Ни в какой стране этот простой принцип не был продемонстрирован с такой силой, как в Соединенном Королевстве.

Когда смотришь на государственное устройство Великобритании в XVII–XIX вв., то такое впечатление, что имеешь дело с каким-то другим подвидом государства, отличающимся от современного так же, как скажем, шимпанзе отличается от макаки.

Военно-морской флот Англии был фактически частным. Войну против Испании Англия выиграла не с помощью снаряженных государствами флотов, а с помощью частных пиратов, плавания которых финансировались как частные предприятия. Даже против Непобедимой Армады сражались в основном военно-торговые корабли.

Частным в Англии бывал не только флот, но и армия — еще в конце XVIII в. человеку, желавшему стать полковником, достаточно было для этого снарядить и содержать на свои средства полк. Частными были компании, покорявшие новые земли.

Можете ли вы себе представить сейчас какое-либо государство, даже самое либеральное, которое позволит вести частной компании боевые действия?

А между тем Индия была завоевана для Англии частной Ост-Индской компанией. Даже в конце XIX в., во время пулеметов, телеграфа и первых аэропланов, Африку завоевывали частные английские компании — South African company Сесила Родса, National African Company Джорджа Голди, Royal Niger Company Фредерика Лугара. Такая компактность способствовала поразительной эффективности: двухсотсорокамиллионой Индией управляли 1000 чиновников Ост-Индской компании.

До конца XVIII в. в Англии не было даже полиции, и, видимо, для читателей не будет сюрпризом узнать, что прототип полиции, Thames River Police была основана в 1798 году на деньги вест-индских купцов, убытки которых от грабежей в устье Темзы достигали полмиллиона тогдашних фунтов стерлингов в год, с целью оградить «Сommercial Property against the unexampled Depredations to which it has been subject», как писал ее основатель Патрик Калкухун.

Можно ли представить себе любое современное государство, самое либеральное, которое дает частным гражданам право самоорганизовываться в поселения, особенно, если они являются врагами этого государства?

Между тем в любой книге по истории Америки мы обязательно прочтем, как в 1621 году «Мейфлауэр» привез в будущий Плимут английских диссентеров, не желавших подчиняться религиозному диктату правящей англиканской церкви; и как в 1669 году не кто иной, как сам Джон Локк, в качестве секретаря лорда Шефтсбери, написал Конституцию Каролины.

Говоря о технических новинках, обеспечивших Англии первенство, обычно первым делом вспоминают паровую машину Джеймса Уатта, прядильный станок Джеймса Харгривса (spinning jenny ), водяную машину Ричарда Аркрайта, совершившие переворот в прядильном деле, и пр., — но нигде этот принцип частной инициативы не был реализован с такой наглядностью, как при производстве оружия.

Позволю привести себе только два примера: карронада и пулемет «Максим».

Пушка карронада появилась на английских кораблях во время Американской войны за независимость и использовалась до середины XIX в. Карронада внесла свою — и немалую — лепту в абсолютное превосходство английского морского флота над всеми прочими. Замечательным в карронаде было то, что она не только производилась на частном заводе — заводе Кэррон в Шотландии, но и устанавливалась сначала на частных военно-торговых судах. Военно-морской флот первоначально отверг карронады.

Дело в том, что карронада устроена вопреки законам баллистики. Энергия выстрела пропорциональна квадрату скорости и половине массы. Грубо говоря, если вы хотите, чтобы пушка стреляла далеко, вам выгодней удлинять ствол, а не увеличивать массу. Короткоствольная же карронада была много короче и втрое легче обычной пушки.

Однако тогда дальность выстрела для морского боя не играла большого значения — попасть из одной качающейся в трех измерениях посудины по другой качающейся в трех измерениях посудине было непросто, и морские артиллерийские дуэли велись на расстоянии половины пистолетного выстрела. В этих условиях малый вес карронады делал ее более выгодной; кроме того, карронаду можно было поставить на верхнюю палубу, а под весом обычных пушек на верхней палубе корабль мог просто перевернуться.

То же самое — пулемет «Максим», одно из самых страшных орудий смерти, когда-либо изобретенных человечеством. В отличие от полуавтоматического пулемета Гатлинга, в котором, чтобы стрелять, надо было вертеть рукоятку, «Максим» был первым автоматическим пулеметом, в котором для экстракции гильзы использовалась энергия пороховых газов от предыдущего выстрела. «Максим» полностью перевернул все представления о войне; именно он сделал Первую мировую позиционной войной и послужил причиной чудовищных в ней потерь.

Часто можно прочесть, что «Максим» был принят первым на вооружение английской армии. Это не совсем так. Американец Хайрем Стивенсон Максим, запатентовав свое изобретение в 1883-м, сначала предложил его американской армии, и та изобретение отвергла (хотя в принципе американская армия была одна из самых инновационных). «Максим» поехал в Европу и там демонстрировал свой пулемет в Италии и в Вене.

Через год он добрался до Лондона, где продемонстрировал свое изобретение главнокомандующему английской армией герцогу Кембриджскому, выбив пулями вензель VR . Герцог Кембриджский сказал, что интересно, но надо подождать. Однако на испытаниях присутствовал лорд Ротшильд, который и уговорил армию принять «Максим» на вооружение.

Прототип «Максима» впервые отправился на войну в составе частной экспедиции, профинансированной Уильямом Маккинноном, основателем Imperial British East Africa Company . Следующим, кто получил «Максим», была National African Company Джеймса Голди, и ее Chartered soldiers стали одерживать победы над африканскими армиями, тридцатикратно превосходившими их в размере. А 1893 г. войска British South African Company Сесила Родса и лорда Ротшильда, вооруженные всего четырьмя пулеметами «Максим», уничтожили в битве с матабеле 3 тыс. воинов. Собственные потери компании составили 4 человека.

И только в 1898-м в битве при Омдурмане с помощью «Максимов» экспедиция генерала Китченера выкосила 20 тыс. исламских фундаменталистов, четырнадцать лет назад истребивших корпус «китайца» Гордона, почти не понеся потерь. Оружие, которое было испытано Голди, Родсом и Ротшильдом, заговорило на службе английской армии.

Великобритания была уникальной страной, где в частной собственности состояло то, что даже самое либеральное нынешнее государство считает собственностью государственной.

Еще в 1870-м в Англии не было закона об охране памятников старины. Через Стоунхедж чуть не проложили железную дорогу. Когда такой закон был предложен, премьер Бенджамин Дизраэли возражал против него категорически, как против закона, нарушающего частную собственность.

Хрустальный Дворец на Всемирной Лондонской выставке 1851 г., продемонстрировавший необычайный технический прогресс Британской империи, был сооружен только потому, что эта самая Британская империя выставку практически не финансировала. На строительство гигантского сооружения отводилось 80 тыс. фунтов стерлингов. Вот и победил проект садовника Пакстона, который предложил построить гигантскую теплицу.

Причина такого ограничения роли государства тоже очень проста: в Англии налоги устанавливал парламент, а не король. Каждый раз, когда государство хотело потратить на что-то денег, оно должно было получить одобрение налогоплательщиков, и очень часто оказывалось, что налогоплательщики способны сделать это лучше государства.

Только одно правительство было экономней британского — американское. На уже упомянутую выставку 1851 года американский Конгресс просто отказался выделять деньги. Американские достижения поехали туда за частный счет, и долго стояли неразгруженными, потому что деньги кончились: зато когда их показали, то изумленная Европа переглянулась и впервые поняла, что США наступают ей на пятки, как сейчас Западу наступает на пятки Китай.

Уровень государственных расходов в США был еще ниже уровня государственных расходов Великобритании. Конгресс отказался финансировать установку и монтаж подаренной французами Статуи Свободы. Ее монтировали на частные пожертвования, и Джозеф Пулитцер, издатель нью-йоркской World , печатал имена каждого, кто из последних сбережений присылал 5 или 60 центов. Конгресс отказался выкупать дома отцов-основателей. В итоге дом Вашингтона был сбережен Mount Vernon Ladies Association , основанный в 1853 году проплывавшей мимо него по Потомаку Луизой Каннигхем. У англичан уже завелся Скотленд-Ярд, а в США крупнейшим полицейским агентством продолжало быть частное агентство Пинкертона, и в штате их в 1870-х состояло больше людей, чем в армии США.

Причина экономности американского Конгресса была ровно та же, что и в Великобритании. В США избиратели были налогоплательщиками. В разных штатах законы были устроены по-разному, но в целом для того, чтобы избирать или избираться, гражданину надо было владеть имуществом или землей, и порой отстававшее от жизни законодательство приводило к нешуточным трениям. В Род-Айленде, где в результате обезземеливания и стечения людей в города около 60 % населения оказались без избирательных прав, в 1841 году под руководством Томаса Дорра даже вспыхнуло восстание. Последние остатки имущественных и образовательных цензов были ликвидированы в США только в 1960-х.

Сейчас, когда Лондон собирается потратить 17 млрд. дол. на Олимпийские игры 2012 года, 80 тыс. фунтов за Хрустальный Дворец кажутся воспоминаниями о каком-то другом мире.

Европа

XVIII век, как известно, был веком просвещенного абсолютизма.

Если что и поражает наблюдателя в этом веке, — так это какое количество способных монархов вдруг возникло по всей Европе; в тех же случаях, когда монархи оказывались не очень способны, вроде Петра III или Павла I, им быстро доставалось табакеркой в висок от сознательной элиты.

Это, если вдуматься, удивительно. Власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Ни до, ни после никакая абсолютная власть не демонстрировала такой повальной эффективности.

Римские императоры были воспитаны высочайшей и свободолюбивой культурой, и то на одно столетие на десять выродков попадался один Тит. В XX веке на десяток Дювалье и Маркосов приходился один Пиночет. Загляните в историю длинноволосых Меровингов — это ж паноптикум! И вдруг, в XVIII в. — такая поголовная эффективность.

Феномен просвещенного абсолютизма объясняется довольно просто: это первый в истории случай модернизации сверху. Европейские монархи пытались угнаться за Англией, не приватизируя при этом, как в Англии, большинство функций государства, а насаждая модернизацию сверху. Это был гонка на выживание: неэффективные просто исчезали из истории. Их завоевывали и расчленяли.

Возьмем, к примеру, историю двух соседних стран — Пруссии и Польши. Обе находились в центре Европы, географические позиции обоих были совершенно незащищены. Польша не провела никакой модернизации и была расчленена.

В Пруссии к власти пришел Фридрих Великий, мечтательный юноша, пытавшийся в детстве бежать из дворца, и великий вольнодумец. Для него корона была «просто шапка, которая не спасает от дождя», а про христианство он как-то выразился, что изобрели его фанатики, а верят в него идиоты. Патриот из Фридриха был, по нынешним временам, некудышный: он терпеть не мог даже родной язык. Со всеми своими приближенными он беседовал по-французски, а немецкий был для него «язык, на котором говорят с лошадьми».

Однако этот романтичный юноша железной рукой внедрил в Пруссии абсолютно либеральные законы, совершенно неподкупную бюрократию, увеличил прусскую армию с 80 тыс. до 195 тыс. человек, и в своем дворце Сан Суси обходился двумя пажами и не имел персонального слуги. Что бы Фридрих сказал о 26 дворцах Путина, я предоставляю представить вам самим.

Причина реформ Фридриха Великого была очень проста: растянутая посереди Европы Пруссия без подобных реформ просто прекратила бы существование. С ними она в конце концов стала Германской империей.

В сущности, весь XIX в. — это пример европейских правителей, так или иначе конкурировавших в реформах. Петр I, Фридрих Великий, Наполеон — лишь самые яркие примеры.

К началу XX в. такого же рода реформы стали проводить и в азиатских странах. Наиболее яркими примерами была революция Мейдзи и реформы Ататюрка. Интересно, что при этом реформаторы никогда не пытались сохранить, как это сейчас говорится, «драгоценные особенности местной культуры». Наоборот, они насаждали не только европейскую науку и европейские обычаи, но и европейскую одежду. Парадной одеждой при дворе японских императоров до сих пор является фрак. Ататюрк запретил чадру и перевел Турцию на латинский алфавит. Дальше всех, наверное, уже в 1960-х пошел глава Сингапура Ли Куан Ю, он просто заставил всю страну, 80 % населения которой составляли китайцы, говорить по-английски.

Причина и реформ Ататюрка, и реформ эпохи Мейдзи проста — Япония или Турция, в отсутствие реформ, были бы или завоеваны, или, по крайней мере, к 1930 м годам очутились бы в сфере влияния Великобритании, как, скажем, не проведшие подобных реформ Египет или Иран. Сингапур, крошечный остров площадь 710 кв. км, отделенный километровым проливом от Малайзии и двадцатикилометровым — от Индонезии, просто не выжил бы среди своих агрессивных соседей.

Нынешнее время

Это, собственно, и есть кардинальное отличие тех реформ от нынешего времени. Сейчас ни одна страна не будет завоевана, если откажется от модернизации (Исключения, вроде Сингапура или Израиля, чрезвычайно редки.)

Если бы армия и экономика России в XVIII в. находились бы в том же состоянии, в котором они находятся сейчас, то Россия просто потеряла бы часть территории. В пользу Швеции, Польши, Германии, Турции — кого угодно. Понятно, что Путину война со Швецией и потеря Санкт-Петербурга не угрожают.

Это касается и любых других диктаторов. Уго Чавесу не угрожает война с США, Роберту Мугабе не угрожает война с ООН. Тот побудительный мотив к модернизации, который существовал у Фридриха Великого или Наполеона, исчезает, а остается другой мотив: мотив не допустить появления в стране самостоятельного бизнес-сословия, которое всегда требует своих прав на life , freedom и pursuit of happiness . И в этом смысле, к сожалению, современное российское государство не заинтересовано в модернизации по самой своей природе, — в отличие от Грузии, которой, также как Сингапуру в 1960-х или Японии в 1860-х, вполне реально угрожает завоевание.

Заключение

Я — либертарианец и консерватор. Я считаю, что смысл существования человечества — в прогрессе, научном и техническом, и что человеческие культуры и общества неравноценны.

Что представление о Земле, стоящей на трех китах, не так же драгоценно, как представление о Земле, вращающейся вокруг Солнца, и что культура карибских каннибалов не равноценна культуре Британской империи. Человек — это то, что следует превзойти, как сказал Ницше, и хорошо только то государство, которое помогает человеку в этом.

Государство оправдано только до той поры, пока оно обеспечивает человеку свободу, но критикам государства важно помнить и другое — что свободу человеку, — от свободы предпринимательства до свободы веры, — способно обеспечить только государство. Все другие способы организации человеческого общества, характеризуются жестким диктатом ритуалов, обычаев и большинства, совершенно подавляющим частную инициативу.

Государства не должно быть слишком мало, и его не должно быть слишком много. Как кислорода.

1. Плохие новости

Год назад я написала статью «Рой, или Антибулочник», в которой пыталась описать, как работает — или, точнее, как не работает — путинская государственная машина. Статья получила определенную известность. Даже есть (неправильная) легенда, что из-за нее рухнул сайт «Новой газеты».

После этого меня много раз просили «Булочник» — статью про то, какие реформы нужны России. Мне это всегда казалось несколько затруднительно, потому что реформы — это как стихи. Все знают, как писать ямбом, но почему-то не все пишут, как Пушкин.

Плохие новости для реформаторов заключаются в том, что Россия — тяжелобольная страна.

В ней есть несколько затрудняющих реформы проблем. При этом все они взаимосвязаны. Главной является не одна какая-то проблема, а именно то, что одна порождает другую: так в сети, которой ловят рыбу, главной является не одна веревка, а именно связность сети.

Реформа больше не является вопросом выживания

С XVIII по XX век реформы и модернизация были вопросом военного выживания страны. Россия при Петре I была модернизирована и стала империей. Персидское царство модернизировано не было и сошло с мировой арены.

Такая же дарвиновская конкуренция существовала внутри Европы: кто не реформировался, тот не выживал. Польша, находившаяся в середине Европы, не сумела провести реформы и была расчленена. Пруссия, находившаяся в столь же невыгодной географической ситуации, провела реформы и стала Германской империей. Сейчас вопрос так не стоит. Вопрос реформ для России не является вопросом выживания для ее элиты и народа .

Парадокс «западных ценностей»

В XVIII–XIX вв. любая азиатская страна, желающая модернизироваться, знала, как ей делать: как Европа.

Основой процветания Европы был классический экономический либерализм и позитивизм, предполагавшие неограниченную конкуренцию и nature red in tooth and claw .

Политические формы, в которых происходила европейская модернизация, были многообразны: от просвещенного абсолютизма в Пруссии до республики в США. Общим было только одно: ни одна не предусматривала всеобщего избирательного права, и любые либералы, включая Джефферсона, Мэдисона, Джон Стюарта Милля и пр., глядели на всеобщее избирательное право как на конец цивилизации, чреватый хаосом и социализмом.

В современном мире делать, «как Европа», бесполезно. Европа исповедует социал-демократические, левые ценности: всеобщее избирательное право и социальные гарантии. Однако прежде чем делить пирог, нужно его испечь. В бедной стране политическая программа «Каждому школьнику — бесплатное образование», «Каждой матери — пособие» и пр. так же заманчива и так же маловыполнима, как политическая программа «А при нас булки будут расти на деревьях». В бедной стране такая политическая программа всегда кончается экономической катастрофой и диктатурой.

Геноцид и люмпенизация

Россия обезлюдела в результате сталинской индустриализации и безумной траты населения во Второй мировой войне. Страна, которая к началу XXI века должна была иметь по крайней мере 500 млн. населения, сейчас имеет 140 млн.

Но даже сталинская индустриализация, которую справедливей будет назвать геноцидом, не добила российский народ. Если бы в 1953 году Хрущев стал осуществлять те же реформы, что Дэн Сяопин в 1979 году, то Россия, как Китай, развивалась бы на дрожжах дешевой рабочей силы.

Однако годы Хрущева и Брежнева совершенно развратили российское население. Россия экспортировала нефть и импортировала зерно. Люди стали жить по принципу: «Вы делаете вид, что нам платите, а мы делаем вид, что работаем». Мы не вышли из нищеты, но привыкли зависеть от государства.

Сталинское правление привело к истреблению России, но именно брежневское правление привело к ее люмпенизации.

Неудачные реформы

После падения коммунизма Россия пережила период реформ, который был для нее столь же неудачен, как для Испании в начале XX века.

Если назвать главную проблему российских реформаторов начала 90-х, то она такова: реформаторы упустили из виду, что равенство субъектов рынка — не естественный процесс. Субъекты рынка не заинтересованы в обеспечении равных условий игры. Они заинтересованы в собственном успехе любой ценой.

Ельцин и Гайдар не справились с главной задачей современного государства: стать сервисом для населения и обеспечить равные правила игры для бизнеса. В результате слово «реформы» в России стало ругательным.

Путин

После краха коммунизма Россия прошла классический путь страны третьего мира — от нищей демократии к нищей диктатуре.

Путин — это классический пример политиков, которые приходят к власти на потакании самым низменным инстинктам народа и своих патронов, а придя к власти, начинают потакать самым низменным инстинктам самого себя.

В стране не строится новых дорог — но зато Путин имеет 26 дворцов. Лабрадоры в Кремле важнее, чем россияне, фитнес важней, чем экономика. Что такое Олимпиада по-путински? Это когда Зимнюю Олимпиаду проводят в Сочи (самом снежном городе тропической России) только потому, что Владимир Путин предпочитает жить на Красной Поляне, где можно одновременно кататься и на лыжах, и на яхте.

Социальная основа режима

Социальной основной режима стала безнаказанность его слуг.

Право на преступление стало привилегией чиновника. Жертва преступления, если она остается жива и пытается жаловаться, признается бунтовщиком. Элита великой страны опустилась до уровня нигерийских туземцев, и самое страшное, что они — как цирроз печени. Даже если Путин — водка — уйдет, то цирроз печени останется.

Идеология режима

Тоталитарная идеология гласила, что тоталитарная страна живет лучше и богаче свободной. Как таковая она не выдержала проверки опытом и ушла с мировой арены. Идеология стран-неудачников гласит, что «соседи живут лучше, поэтому они подлецы». Такая идеология в своей наблюдаемой части согласуется с опытом, и оказывается непобедима. Чем больше в такой стране воруют, тем больше народ ее ненавидит окружающий мир, чем больше народ ее ненавидит окружающий мир, тем больше в ней воруют. Идеологической основой путинского режима стала идеология «стран-неудачников».

Нефть и газ

Россия богата нефтью и газом. Как показывает опыт, правительства стран, богатых нефтью и газом, не заинтересованы в росте экономики. Они извлекают доходы из экспорта нефти, а рост экономики и среднего класса ставит под угрозу их власть.

Такие страны экспортируют нефть и импортируют все остальное. Такие страны не нуждаются в свободе. Они нуждаются в небольшой группе людей, которые обслуживают нефтяные месторождения и в небольшом количестве нефтяных технологий, которые они импортируют из-за рубежа. Экономику страны они строят по принципу павианьего стада.

В павианьем стаде альфа-самец может отобрать у любого банан, но время от времени он отбирает банан у более сильных и дает его наиболее слабых. В результате сильные вожака боятся, а слабые его — обожают. По тому же принципу строится экономика мафии.

2. Хорошие новости

Все это — плохие новости для российских реформаторов. Хорошие новости заключаются в том, что каждая страна перед реформами тяжело больна. Одна страна слишком маленькая, другая слишком большая; одна — слишком бедная, другая — слишком богатая; в одной — слишком много молодежи, в другой — слишком мало.

Государственный деятель — это и есть тот, кто делает невозможное, как Петр I, Ли Куан Ю или Саакашвили.

Государство-минимум

Я бы охарактеризовала идеал, к которому стоит стремиться, очень просто.

Государство никогда не должно делать того, что может сделать частный бизнесмен. На федеральном уровне никогда не надо делать того, что можно сделать на уровне региональном. Избирателем в стране должен быть каждый, кто платит хоть на копейку больше налогов, чем получает дотаций от государства.

Для того, чтобы этого добиться, надо перелопатить горы дерьма. И проблема в том, что все эти горы надо перелопачивать одновременно. Как среди российских проблем нет какой-то основной, а есть сеть проблем, в которой бьется, задыхаясь, Россия — так и среди реформ нет одной, главной, которую достаточно провести, и все будет в порядке. Сеть проблем может быть одолена только сетью реформ.

Нефтяные деньги и индивидуальный пенсионный фонд

Россия — нефтяная страна. Сейчас большая часть этих денег идет на потребление элиты, а меньшая — на создание люмпенов.

Существует единственный способ, при котором нефтяные деньги будут поощрять работающего, а не бездельника. Это — создание в России системы индивидуальных пенсионных счетов, по образцу Сингапура.

Суть в том, что часть денег на такой счет будет платить сам налогоплательщик, а вторую добавлять государство, и что под залог этого счета можно будет покупать недвижимость.

Условно говоря, если у вас зарплата 1000 дол., то вы отчисляете на счет 200, но при этом на счету у вас оказывается 250, и в счет этих денег вы через пять-шесть лет работы можете купить квартиру. Ставка отчислений в фонд может быть сделана плавающей. Кто-то хочет получать на руки 800, а на счету иметь 250. А кто-то предпочтет получать на руки 700, но на счету иметь 360.

Понятно, что отчисления должны иметь свой предел. Если у вас зарплата 1 млн. дол., и вы отчислили в фонд 200 тыс. дол. — это не значит, что государство доплатит вам еще 50 тыс.

В современной России ни у работника, ни у работодателя нет заинтересованности в уплате страховых взносов. Ты платишь в черную дыру и не знаешь, что получишь в ответ. Подобный механизм — единственное, что может: а) заинтересовать работника получать зарплату в белую, б) создать систему поощрения тружеников, а не быдла. Уж если в России есть нефтяные деньги, они должны доставаться тем, кто хочет работать.

Следует понимать, что никакого другого честного пути распределения нефтяных денег нет. Если вам кто-то скажет: «А давайте разделим их на всех», — не верьте ему. Тот, кто хочет разделить на всех, обязательно в итоге украдет все сам. «Разделим на всех» и «Отдадим все компании «Гунвор»» — это на самом деле не две разные истории. Это одна и та же история, с лица и с изнанки.

Налогоплательщик. Подоходный налог

Если в стране нет налогоплательщиков — в ней никогда не будет избирателей.

Избирателей в России сейчас нет. Объем доходов российского бюджета от подоходного налога (1,7 трлн. руб.) практически равен объему доходов бюджета от налога на прибыль, но эти деньги избиратель платит как бы не из своего кармана. Их за него платит работодатель.

Эта практика должна быть прекращена. Человек должен знать и чувствовать, что он платит. Каждый работник, расписываясь в ведомости, должен видеть сумму налога, которая с него удерживается. Каждый налогоплательщик должен получить в Интернете «личный кабинет», в котором, в том числе, в конце года он найдет — нет, не налоговую ведомость, которую он должен заполнять, — а уже заполненную налоговую ведомость, в которой программа, посчитав его счета, зарплаты, отчисления — исчислила сумму причитающихся с него налогов. Налогоплательщику должно оставаться только внести в эту ведомость исправления, если таковые найдутся.

Если в стране не будет налогоплательщиков — в ней никогда не будет избирателей.

Подоходный налог. Местный бюджет

Весь подоходный налог должен идти в местный бюджет. Весь местный бюджет должен висеть в Интернете.

В современной России местные бюджеты не наполняются снизу. Они наполняются сверху, теми деньгами, которые им переводит бюджет федеральный. В результате мэр города или глава муниципального образования не заинтересованы в том, чтобы жители и бизнес платили им больше налогов. Наоборот — чем бедней город/регион, тем больше он получит субвенций. В результате мэр душит весь бизнес, забирает все под себя, а потом рассказывает центру, какой он бедный, и, «откатив» треть субвенций наверх, остальные две трети осваивает через свои фирмы.

Я не собираюсь утверждать, что традиции самоорганизации на местном уровне в России сильны. Они много слабее, чем даже в Китае, не говоря уже о Европе. Но любые выборы начинаются именно с местного самоуправления. Смешно думать, что люди, которые не могут в 10-тысячном городе выбрать мэра, который не ворует и не убивает, смогут выбрать президента 140 миллионной страны, который не ворует и не убивает.

А для того, чтобы люди были заинтересованы в выборах мэра, надо, чтобы этот мэр тратил их деньги, а не деньги центра.

Местное самоуправление. Размеры

Для того, чтобы местное самоуправление было действительно местным, оно должно быть небольшим. Норвежское село всегда будет более склонно к самоуправлению, чем многомиллионная китайская провинция.

Сейчас режим действует противоположным образом — например, укрупняет Москву. В Большой Москве будет жить больше народу, чем в Греции или Норвегии! Москву не надо укрупнять, наоборот, Москва для эффективного самоуправления должна быть разбита на несколько муниципалитетов, как Париж.

Государство — это то, что предоставляет услуги гражданам

Вся система государственного управления Россией сейчас существует по принципу: граждане — для государства. Вся система управления Россией должна быть перестроена по принципу: государство существует для того, чтобы предоставлять услуги гражданам. Государство — для граждан.

Возьмем супермаркет. В нем предоставляют услуги покупателям. Поэтому там чисто, продавщицы не спрашивают у покупателя справку о том, привил ли он кошку, и не кричат: «Брысь, пока не принес справку!».

А возьмем другую процедуру — получение внутреннего паспорта. Сколько раз гражданин США получает внутренний паспорт? Ответ: ноль раз. Внутренних паспортов в США нет. А сколько раз житель России получает внутренний паспорт? 3 (три!) раза в жизни — в 14, 20, и 45 лет. Каждый раз это сопровождается бессмысленным стоянием в очереди и совокупной потерей времени, здоровья и ВВП, измеряемого в совокупности не миллионами, а миллиардами долларов. И этого мало: гражданин, чтобы обменять паспорт, должен принести еще кучу справок. Спрашивается, почему он должен приносить справки? Если государство боится, что его обманут, оно само должно затребовать эти справки!

И это происходит в те дни, когда любой банк за неделю оформляет вам кредитку, которой вы рассчитываетесь в любой стране мира! Когда в Грузии разрешили ездить без прав и без техпаспорта: любой водитель, предъявивший любое удостоверение личности, пробивается по базе данных за несколько секунд.

Внутренние паспорта должны быть отменены. Сотни «удостоверений», «карточек», «ксив», «разрешений» и «допусков» должны быть заменены единой базой граждан и единой социальной картой, процесс получения которой должен быть не сложней процесса получения банковской карты. И точно так же как банковская карта в любой точке мира открывает вам доступ к вашему счету, ваша социальная карта должна позволять вам производить в считанные секунды любые юридические операции.

Госслужащие

За время правления Путина общая численность госслужащих выросла на 41,9 % (в том числе в федеральных государственных органах — на 66,8 %). За то же время население России уменьшилось на 2,5 %.

Половина российских ведомств должна быть сокращена, а другая — распущена.

В стране не должно быть государственных служб, деятельность которых намного лучше выполняется частными компаниями. Например, служба по тушению пожаров быть должна, а пожарной инспекции быть не должно, потому что ее обязанности выполняются частной страховой компанией, которая не застрахует слишком пожароопасное здание.

Зарплаты чиновников

Количество чиновников должно быть уменьшено на порядок. Зарплаты их должны быть увеличены на порядок. Зарплата высокопоставленного чиновника должна, как и в Сингапуре, равняться средней зарплате служащего на аналогичном по ответственности посту в частной компании.

Если вы экономите на чиновниках, вы заведомо обрекаете себя на то, что ведомством будет руководить или неудачник, или коррупционер, или популист.

Преступность и суды

Ни одна из вышеперечисленных мер не стоит ровно ничего без борьбы с коррупцией и преступностью, и тут, как в Сингапуре и Грузии, рецепт один — нулевая толерантность.

Единственным способом проведения политики нулевой толерантности является отмена судов присяжных и внесудебные аресты.

Внесудебные — не значит беззаконные. Должны существовать четко прописанные процедуры, включая досудебное соглашение, которые будут экономить время и деньги налогоплательщиков, а не защищать преступников.

Если кто-то думает, что с помощью судов присяжных можно побороть тотальные беззаконие и коррупцию, то я советую ему побыстрее ехать в Великобританию. Там — в другом уровне коррупции и убийств — суды присяжных действительно действенны.

Что же касается нищих обществ с высоким уровнем преступности, то, как показывает пример Украины или Индии, даже при наличии свободных выборов и свободных СМИ суд коррупции не помеха. Полоть руками можно траву. Баобабы полоть руками нельзя.

Протесты

Не стоит думать, что аресты коррупционеров, увольнения ментов и сокращения чиновников вызовут единодушное одобрение. Прежде всего аресты коррупционеров вызовут животную ненависть тех, кого арестовывают, сокращают и увольняют. И так как у этих людей есть деньги и сила, их ненависть будет куда более ощутима, чем абстрактное одобрение со стороны миллионов российских граждан.

Негодяи будут щедро оплачивать заказуху в СМИ, жаловаться в Страсбург и собирать на платные демонстрации люмпенов. Посмотрите на оппозицию в Грузии — она вся сплошь состоит из ci-devant, торговавших страной оптом и на вынос. И никто из них не кричит: «Мне запретили брать взятки», все кричат: «Саакашвили задушил свободу».

Образование

Одной из центральных реформ должна стать реформа образования, причем не только высшего, но в первую очередь среднего.

Нам нужна система элитных институтов и элитных школ. Элитных не тем, что в них учатся богатеи за деньги. А тем, что элитные учителя получают в них элитные зарплаты. Поэтому мальчик из состоятельной семьи имеет право поступить в них за плату (при наличии интеллекта), а талантливый мальчик из бедной семьи сможет официально получать стипендию на учебу в такой школе. Сейчас он не имеет такой возможности: нельзя же получить стипендии для взяток.

Платность образования — это не способ содрать за него деньги. Это констатация того, что все, что не имеет цены, не имеет и ценности.

Люмпенизация сознания в современной России происходит не у двадцати и не у восемнадцатилетних. Она происходит еще в школе, когда ученик воспринимает учебу не как социальный лифт, а как бессмысленное времяпрепровождение, от которого надо сбежать и нюхать в туалете клей.

Государство должно оплачивать лучшим ученикам учебу в американских вузах в обмен на обязательство отработать в правительстве.

России нужен свой Хогвартс. В Хогвартсе учатся и богатые и бедные, при условии, что они волшебники. Но магглов в Хогвартсе не было.