Два миллиона Шапурко Сергей

Глава 13

В то время, когда Иван Гайкин, рыцарь в поисках справедливости, барахтался в бурлящем потоке столичной жизни, бывший клоун Хохотов (стоит заметить, что сам он полагал, что бывших клоунов не бывает) проживал у своего дяди в Медведково. Он слегка поостыл в своем стремлении наказать обидевших его коллег. Почему это произошло? Тут было много причин. Прежде всего, агрессивная московская жизнь угнетающе подействовала на Герарда Александровича. Он привык иметь дело со смеющейся детворой, а не с хамами-чиновниками. К тому же обстановка в дядиной квартире была настолько умиротворяющей, что Хохотов как-то незаметно для себя, втянулся в работу над давно намечаемым фундаментальным философским трудом «Духовный мир кузнецов». Работа среди пламени и искр накладывает неизгладимый отпечаток на внутренний мир работников кузни, был убежден клоун. Между молотом и наковальней возникает тот момент истины, который зовет кузнецов к нравственному подвигу, считал он. «Железные мускулы, железная воля – это ли не основа для тонкой душевной организации? Да… Может быть, я ничего собой не представляю как клоун, но зато я – единственный в мире клоун-философ!»

Работа над книгой кипела. Хохотов слегка осунулся, и безумная улыбка время от времени появлялась на его лице. Он исхудал, но чувствовал себя просто отлично, видимо, как те кузнецы, о которых он писал.

Дядя вполне свыкся с проживанием племянника. Его литературно – философские потуги он не поощрял, но и не хулил. Собственно говоря, сам дядя, которого звали Ближневецкий Игорь Викторович, был весьма забавным типом. И о нем стоит упомянуть более подробно.

Интересен он был тем, что был совсем не интересен. Имея схожий с обычным человеком внешний вид, он скорее относился к классу амеб, поскольку совсем не имел хоть какой-нибудь жизненной позиции. Он всегда соглашался с мнением других, никогда не спорил, полностью поддерживал любое правительство, какую бы глупость оно не делало.

Работа у него была какая-то неопределенная: то ли временный поверенный, то ли завскладом завода газированных напитков. Черты лица он имел неуловимые, как у вражеского резидента. Общался он натужно и без удовольствия. Любой разговор, если уж его нельзя было избежать, он стремился свести к обсуждению погоды. В свете последних перемен Игорь Викторович, чтобы никого не обидеть, обращался к гражданам, если возникала такая необходимость, «господа-товарищи!»

Он никогда не делал лишних движений. Не вступал ни в какие общества и движения. Даже филателисты и нумизматы не смогли затащить его в свои ряды. Политики он боялся, как кот метлы дворника.

Страна жила своей непростой, но очень насыщенной жизнью. 90-е сотрясали Россию, как Николай Валуев челюсти противников, а Игорь Викторович сидел в своем коконе и лишь горестно вздыхал.

Но и ему было чем похвастаться. Он пережил множество Генеральных секретарей и Президентов. Он ни разу не задерживался милицией и не подвергался репрессиям. Его не увольняли с работы и не лишали премий. Горэнерго не начисляло ему пеню. Горгаз также не имел к нему претензий.

Ветер перемен рвал в клочья паруса жизни российских граждан, а господин-товарищ Ближневецкий испуганно наблюдал за историческими перипетиями из кухонного окна своей квартиры. В свои пятьдесят лет он имел столько же жизненных событий, как семилетний мальчик.

В субботу в квартире Игоря Викторовича все шло как обычно. Хохотов писал очередную главу своего философского труда. Его дядя поливал фикус и в полглаза смотрел телевизор. Неожиданно в дверь позвонили. Оба родственника вздрогнули.

– Ты кого-то ждешь? – недовольно спросил клоун.

– Никого. Хотя, конечно, возможно…

– Я открою.

На пороге стоял хмурый Гайкин.

– Ваня, что случилось? – удивился приходу товарища Хохотов.

– Ничего. Но в Думе меня уже не будет, – грустно сказал слесарь.

– В какой Думе? Да, ты проходи. Есть будешь?

– Можно.

– Иди в кухню. Я сейчас.

Иван снял обувь и побрел в предложенном ему направлении. Хохотов убрал свои тетрадки и пошел кормить гостя.

Игорь Викторович поулыбался, помолчал и пошел в комнату досматривать сериал.

– Ну, давай, рассказывай, – начал Хохотов, когда Гайкин насытился и приступил к чаю.

– А что рассказывать? Плохо все. Депутатом не стал. С талями так и не решил. Анна, жена, грозится с жилплощади выписать, если домой не вернусь. На заводе за свой счет оформили, но тоже предупредили, что выходить на работу пора. А как я вернусь? Получиться, что я им поддался. Приеду, а Магарычан с Кувалдиным на меня всех собак и понавешают. Нет, надо правду искать.

– А как ее искать, ты знаешь?

– Если бы! Ну, а ты что поделываешь?

– Философский труд пишу, – серьезно ответил Хохотов, – тяжело идет, но ничего, осилю.

– А с работой как же?

– Ходил в здешний цирк. Могут взять, но для номера нужна дрессированная собака.

– Может, тебе плюшевую взять? И кормить не надо, и не отравит никто.

– Неплохая идея. Но это потом. Сначала надо труд закончить.

Друзья, размякнув от дружеской беседы, начали строить планы на будущее.

– Я тут все утрясу и домой скорее поеду, уже соскучился. По жене, по заводу. Премию вернут – куплю Анюте сапоги, давно просит, – мечтал Гайкин.

– И что, опять будешь в мазуте возиться?

– Ну и что такого? Работа, как работа, – сказал Иван и неожиданно добавил, – а, может быть, и по профсоюзной линии пойду. Опыта здесь поднаберусь и буду работяг наших защищать. С образованием только у меня нелады.

– А я хочу в цирке номер философский поставить. Но это в будущем, конечно.

За окном серело. Стало прохладно, и Хохотов закрыл форточку. В домах включили свет.

В кухню неслышно зашел Игорь Викторович.

– Программа «Вести» начинается. Я сам ее не смотрю… ну, вернее, так, время от времени… А вы, если желаете, можете взглянуть.

Друзья пошли в комнату.

Глава 14

Промариновавшись несколько дней в квартире дяди – амебы, Гайкин очень устал, хотя физическим трудом не занимался. Устал он от безделья и от бесконечных разговоров с Хохотовым.

Как-то утром он собрался, закинул за спину рюкзак и покинул свое временное жилище. Дядя, прячась за занавеску, из окна наблюдал за слесарем. Будучи замеченным, тут же исчез и больше не появлялся. Хохотов был занят «Духовным миром кузнецов» и ухода товарища не заметил.

Иван на метро добрался до центра. «Пойду, запишусь на прием к какому-нибудь ответственному лицу. А может быть, и к президенту, если повезет», – решил он и уверенной походкой зашагал к Кремлю.

Путь его пролегал через Александровский сад. На лавочках сидели томные влюбленные. Парни неловко сжимали девичьи руки и глупо улыбались. Нежные создания чего-то ждали и их сердца так громко стучали, что редкие прохожие непроизвольно оборачивались.

Романтическим парочкам сильно мешал проходящий в центе парка митинг. Рабочая партия прогресса (РПП) собрала своих членов на очередную акцию в самом сердце столицы. Неуклюжий старичок, бывший преподаватель истории КПСС, нудно и неинтересно вещал о стратегических планах партии. Рядовые члены, вооруженные красными, наполненными гелием шарами, позевывали и тихо переговаривались. После митинга был обещан дружеский обед в Макдоналдсе и народ устало ожидал, когда дед наговорится.

Гайкин, натолкнувшись на митинг, присоединился к толпе и стал весьма живо интересоваться, по какому поводу собрание.

– Наша Рабочая партия выступает против произвола антинародного правительства, продавшегося иностранным монополиям, – бойко выпалила пятнадцатилетняя девчушка и смущенно добавила, – вот…

– Рабочая партия – это хорошо! – похвалил Иван. – Надо же кому-нибудь за слесарей заступаться.

– Вот вы, товарищ, кто по специальности? – спросил Гайкин прилично одетого мужчину средних лет с капитанской бородой.

– Видите ли… Я – научный сотрудник. Но в партии состою по убеждениям, – смущенно ответил тот.

– А вы, простите, из рабочих? – обратился слесарь к молодому человеку с серьгой в ухе.

– В перспективе. Если в институт не поступлю.

– А вы? А вы? Вы тоже? – Иван, пробираясь к центру собрания, с удивлением узнавал, что рабочих-то здесь и не было. Ситуацию ему разъяснила полная женщина с небольшим красным флажком в руке.

– Какие рабочие, вы что, любезный?! Их и раньше-то среди москвичей мало было, в основном лимитчики на заводах работали, а сейчас и вовсе нет.

– А кто же, это самое, рибосома его забери, работает?

– Вы, любезный, как с Луны упали. Таджики там, молдаване и граждане других, ныне независимых государств.

Иван протиснулся к небольшому возвышению, с которого только что сошел предыдущий оратор, закончивший свою речь.

– Товарищи, а можно мне сказать?

– В принципе, конечно, можно. Но регламент… Видите ли, – замялся один из руководителей партии. – А вы являетесь членом партии?

Иван взобрался на постамент.

– Состою ли я в партии? А ты на руки мои посмотри! Видишь? Вот они, мои партийные билеты! Сам я, товарищи, не местный. Приехал с юга. Двадцать пять лет отработал на судоремонтном заводе. Как отслужил армию, так и пошел на завод. Сначала учеником бегал, потом разряд дали. Теперь вот пятый имею. Что хотел сказать… Случилась со мной беда – потерялись тали. Я на минутку отошел, вернулся, а их нет. Так вот, директор на меня все это повесил, еще и премии лишил. Я вот вас спрашиваю: где справедливость, рисберма ее забери?

– И не будет справедливости, пока непорядочные люди руководят нами! – крикнул мужчина с капитанской бородкой.

– А где их взять порядочных? – язвительно заметил парень с серьгой.

– Рабочего человека выдвигать надо! – крикнула полная пенсионерка. Она в далекой молодости проработала два месяца уборщицей и на этом основании причисляла себя к рабочему классу.

– Правильно! Дорогу рабочему, дорогу труженику! Это и есть задача нашей партии, – подскочил к Гайкину один из членов Центрального Совета.

– А почему у нас тогда председатель партии – бывший банкир?! – крикнул молодой человек с серьгой.

– Точно! Надо рабочего избрать, а то, что это за «рабочая» партия?! Рабочий нужен! Рабочего! – бушевал, еще четверть часа назад спокойный, народ.

– А где его взять-то? – растерялся член Совета, – не таджика же избирать…

– Зачем таджика. Вот вам настоящий рабочий, прямо, так сказать, от станка. Еще и капиталистами обиженный, – заявил «капитанская борода».

– Но… но он не член нашей партии, – попытался выкрутиться представитель Совета.

– Ничего. Вот прямо сейчас его и примем. Кто «за», товарищи?… Единогласно! Теперь, кто за то, чтобы товарищ… как ваша фамилия?… Гайкин был председателем нашей партии?… Единогласно! Поздравляю вас, товарищ Гайкин! – зверствовал «капитанская борода».

У слесаря от столь резкого поворота в судьбе слегка закружилась голова.

– А, это… Что же теперь? – проговорил он, удивленно пожимая своими богатырскими плечами.

– Как что? Руководи нами!

К растерявшемуся Ивану придвинулся вплотную партийный функционер и сказал:

– Госпо… простите, товарищ Гавкин… Как?… простите, Гайкин, прошу вас пройти в штаб нашей партии.

– Давай, Гайкин, действуй! Мы – за тебя! Бей буржуев! Дави олигархов! – народ со всех сторон обступил нового председателя и выкрикивал одобрения. Некоторые, наиболее эмоциональные, хлопали его по плечу и порывались подбрасывать нового лидера в воздух.

– Хорошо, товарищи! Буду стараться! А там уж как получится, – смущенно отвечал слесарь.

Через полчаса он сидел в кожаном кресле в штаб-квартире Рабочей Партии Прогресса.

Функционер вводил его в курс дела.

«Может быть, так оно еще и лучше», – думал он, дивясь Гайкинской дремучести.

Глава 15

Иван маялся. Ему было тяжело. У дяди Хохотова он только ночевал, все остальное время проводил в штаб-квартире РПП. Новые обязанности угнетали его, поскольку к бумажной работе он был непривычен, а политическую борьбу, из-за ее коварства и подлости, так и вообще ненавидел. Но работать было надо – на носу были выборы, а народ, как он думал, на него надеялся.

Неделя, проведенная на ответственном посту, сильно изменила Гайкина. Лицо его исхудало, со щек ушел румянец. Он был гладко выбрит, волосы коротко острижены. Слов на букву «р» из орфографического словаря он больше не употреблял. Из глаз ушла провинциальная затейливость, и появилось некоторое подобие осмысленности.

Выборы, как уже было сказано, приближались. Штаб – квартира, в данный период, вполне напоминала Смольный в 17-м году. Активисты толпами ходили по комнатам, требуя инструкций и прокламаций. Телефоны звонили все одновременно и непрерывно. Какие-то делегаты из каких-то дальних округов путались под ногами и мешали работать. Почтальон приносил мешки официальных писем.

У Ивана от всей этой кутерьмы жутко болела голова. Он позвал секретаршу.

– Галина Викторовна, сделайте мне, пожалуйста, чаю. И, это… Может быть, у вас есть какая-нибудь таблетка от головы?

– От головной боли? – надменно переспросила помощница, – Конечно, Иван Иванович. И чай сейчас будет. Да, вот еще что. Сантехник, которого мы вызывали, так и не явился. А трубы в туалете продолжают течь.

– Трубы текут? А почему раньше… Хорошо, я сам посмотрю.

– Иван Иванович, вы же…

– Спасибо, Галина, вы свободны.

Гайкин достал свой потрепанный рюкзак, развязал его и нашел плоскогубцы, моток проволоки, кусок резины, ножницы и разводной ключ.

В туалетной комнате для него нашлось много дела. Разложив инструмент на полу, он перекрыл воду и приступил к ремонту. Сердце слесаря пело! Меняя прокладки, затягивая гайки и контргайки, прочищая засоры и доводя работу кранов и сливов до идеала, он жил, жил своей настоящей жизнью!

После того, как водяная система была восстановлена, настало время розеток и выключателей. Затем были отрегулированы дверные замки и оконные щеколды. Не забыты были и кондиционеры: до лета было рукой подать – надо было произвести пробные пуски и сделать мелкий ремонт.

Когда представители избирательной комиссии, объезжающие штабы партий, участвующих в выборах, зашли в РПП и спросили председателя, им указали на крупного человека в перепачканной робе.

– Простите, а где ваш кандидат? Где Иван Иванович Гайкин?

Иван вытер рукавом рабочей куртки пот на лице, положил разводной ключ в карман и подошел к проверяющим.

– Это я.

– Мы – из Центризбиркома. Следим за ходом подготовки к выборам. Есть ли у вас какие-нибудь проблемы?

– Шайбы Гровера нужны… Ой, простите! Нет, вы знаете, все идет нормально.

– А вы чем занимались, когда мы вошли, если не секрет?

– Какой уж секрет! У кондиционера фильтр менял. Старый совсем забит был.

– Интересно, интересно… Хотя, все логично – председатель Рабочей партии сам ремонтирует бытовую технику. Признайтесь, это рекламный трюк? Пиар?

– Чего? Мастеров вызывали, а они не явились. А сами мы что, без рук что ли?!

– Вы, Иван Иванович, и будете кандидатом в депутаты?

– Меня выдвинули.

– Неплохо, неплохо… Думаю у вас хорошие шансы.

Комиссия попрощалась и вышла. Иван пожал плечами, взял в руки инструмент и пошел завершать начатое. Остальные члены партии, видя, что босс занят, ему не докучали. Каждый радовался жизни по-своему.

За три дня до выборов Гайкин, перечинивший все, что только можно и штабе РПП и в соседних офисах, сидел в кабинете и откровенно скучал. Чтобы как-то занять себя, лидер принялся рассматривать партийные документы, которыми были забиты два стеллажа.

Документы здесь были самые разнообразные. От партийной программы до графика дежурств. Попадались и выписки из речей представителей движения, и финансовые отчеты, и командировочные предписания, и даже отношение на получение трамвайного проездного для одного из членов партии, работавшего в Моссовете.

Иван рылся в этих бумажных залежах, как кладоискатель. Поскольку сокровища не попадались, это занятие довольно быстро ему наскучило. Гайкин убрал документы на полки и достав из своего рюкзака необходимые заготовки, принялся мастерить очередную зажигалку.

Когда работа была почти завершена, внезапная мысль растревожила Ивана. «А где же список членов партии? Он мне ни разу на глаза не попадался».

Отставив в сторону незавершенный газовый прибор, слесарь еще раз внимательно перебрал пухлые папки. В одной из них он и обнаружил искомый документ.

– Так, так, так! Посмотрим, – рассуждал вслух председатель партии, – всего семнадцать с половиной тысяч членов партии. Так, так, смотрим. Абрикосов Леонид Дмитриевич – предприниматель. Авдеев Игорь Карпович – предприниматель. Ну-ка, дальше. Аверин Александ Николаевич – директор малого предприятия. Это что же такое? А ну-ка! Большакова Ольга Вячеславовна – предприниматель! Бровин Андрей Евгеньевич – коммерческий директор. Как же это?! Воронов Альберт Петрович – предприниматель. Не может быть!! Горбунов Михаил Викторович – предприниматель!.. Это что же получается? Егоров Олег Сергеевич – председатель правления банка. Колодин Петр Семенович – предприниматель… Предприниматель, предприниматель, управляющий, директор фирмы… Ягодина Ксения Ивановна – предприниматель. Это что же за «рабочая» партия?!! В ней же ни одного рабочего нет! Галина!!

В кабинет гордо вошла секретарша.

– Я вас слушаю, Иван Иванович.

– Галина! Как это понимать?!

– Что именно, Иван Иванович? – невозмутимо спросила женщина.

– В нашей партии нет ни одного рабочего!

– Как же ни одного? А вы?

– Я? Да, я – рабочий. Но остальные же – буржуи!

– Не буржуи, а предприниматели – давайте придерживаться официальной терминологии.

– Так я же хотел за рабочих биться! За ребят, за своих! А эти жулики московские мне к чему?!

– Почему же жулики?

– Богатые и жулики, это – две стороны одной медали. Где-то я такое слышал. В такой партии я состоять не буду. И избираться от нее не хочу.

– Но как же, Иван Иванович, мы же на вас надеялись…

Но все было решено. Иван собрал свой рюкзак, завернул в газету робу и провожаемый удивленными взглядами бывших единопартийцев, покинул штаб-квартиру.

Глава 16

Покинув душную штаб-квартиру в не лучшем настроении, Иван, выйдя на свежий, пахнущий яблоками, воздух, задумался. Маловероятно, что интеллектуальное будущее страны было хоть как-то связано с Гайкиным, но размышлять столица его уже научила.

«Вот же гады! Дурят народ! Пропечатать бы их где-нибудь», – злился про себя слесарь. Потом пошли мысли, больше привязанные к ближайшему будущему.

«А мне-то что теперь делать? Куда идти? Поеду к Герарду, а там посмотрим».

Весна бесчинствовала на улицах Москвы. Вот – вот должно было подойти лето, и маю было необходимо основательно прогреть дома и улицы, чтобы нестыдно было передавать город собрату июню.

Солнце слегка разогнало грустные мысли Гайкина, и тот, даже попробовав слегка насвистывать, пошел к станции метро.

Приехав в Медведково, Иван после небольшой прогулки вошел в знакомый дом.

Дверь ему открыл дядя.

– Иван, здравствуйте! А Герарда нет. Он на работе.

– На работе?! – слесарь удивился так сильно, что ему стало даже как-то неловко.

– Да, на работе.

– А где?

– Он в цирк устроился. Я вам адрес напишу.

Иван взял бумажку и вышел во двор.

«Вот так вот! Все работают, один я черт-те-чем занимаюсь, – зло подумал он, наблюдая, как дворничиха энергично выгоняла из-под лавок метлой вещественные остатки ночных посиделок молодежи. – Партии какие-то, депутаты… Скоро забуду как поршня центровать».

На трамвайной остановке прилично одетая женщина холодно объяснила Ивану, как добраться до цирка. Через полчаса он был на месте. Там, опросив шумных и задорных артистов, он зашел в гримерку.

Хохотов сидел на продавленном диване и неотрывно смотрел в одну точку. Приход Ивана не отвлек его от этого занятия.

– Гера, друг, здорово!

Иван потряс товарища за плечо. Тот от этого физического воздействия неожиданно завалился на бок и закрыл глаза.

– Что с тобой?! – не на шутку встревожился Гайкин.

Когда он попытался приподнять клоуна, резкий запах алкоголя ударил ему в нос.

– Да ты пьяный!

Хохотов что-то помычал, и когда Иван выставил его вертикально и встряхнул, очнулся.

– А, Ваня… – вяло проговорил он и попытался опять принять горизонтальное положение.

– Что с тобой, Гера? Чего это ты? – спросил Иван и плеснул в красное лицо клоуна водой из граненного стакана.

Хохотов недовольно поморщился. Некоторая осмысленность стала появляться в его глазах.

– Плохо все, Ваня, – сказал он, с трудом ворочая сухим языком.

– Ты поконкретнее, что плохо?

– Все!

– Что «все»?

– Мой труд не взяли в издательстве! Еще и обругали! Су-у-уки!

– Потому и напился?

– А по-твоему, это – не повод?! К тому же, я не напился, я – выпил.

– А на работу когда устроился?

– Три дня как… Но сегодня, наверное, последний.

Из динамика внутренней трансляции, шипя и прерываясь, прозвучал голос, настолько измененный помехами, что мало похожий на человеческий:

– Клоуну Хохотову приготовиться к выходу на манеж! Повторяю. Клоун Хохотов, скоро ваш выход!

Герард попытался встать, чтобы добраться к столу, где были гримерные принадлежности, но ноги заплелись и он упал на пол.

– Теперь все. Выгонят.

– Кто тебе, дураку, виноват?! Зачем напился?! – Гайкин поднял друга и вновь усадил на диван.

– «Духовный мир…» мой забраковали! Су-у-уки!! – застонал клоун и вдруг, неожиданно разумными глазами, посмотрел на слесаря и сказал:

– Ваня, друг, выручай! Спасай, а то выгонят меня!

– Как же я тебя выручу?

– Сходи вместо меня. Отработай номер. Тебя, если загримируешься, никто и не узнает. А?

– Ты что, с ума сошел?!!

– Выручай, Ваня! Куда я без работы? Погибну!

– Я же не знаю, что делать!

– Там и делать ничего не надо. Ходи и цирковым мешай. Смешно будет. Пару минут потусуйся и уходи. Спасай, друг!

Иван никогда не отказывал в помощи тем, кто попал в беду, но данная ситуация была слишком уж неординарной. Он сомневался. Но Хохотов, с трудом встав с дивана, усадил его перед зеркалом и стал накладывать на лицо грим. Движения клоуна были слабо координируемые и мазки шли вкривь и вкось, но так получалось даже лучше. Иван сидел смирно, понимая, что уже не отделаться.

«Постою немного и уйду», – успокаивал он сам себя.

Клоунский костюм был на слесаря мал. Но это тоже сыграло положительную роль – так было смешнее.

– Клоун Хохотов, ваш выход! – прохрипел динамик.

Иван, цепляясь огромными башмаками за все углы, побрел к арене. Герард, как только Гайкин вышел, упал на диван и тут же заснул.

Путаясь в темных проходах, Иван пробрался к арене. Тяжелая занавесь раскрылась, и яркий, как вспышка молнии, свет ослепил его. Оркестр заиграл что-то бравурное. Иван прошел сквозь строй униформистов и оказался один на большом круглом пространстве. Предыдущий номер закончился, и по программе сейчас клоун должен был сам развлекать публику. Сказать, что это стало неожиданностью для слесаря, значит не сказать ничего. Гайкин в шутовском наряде стоял недалеко от центра арены и часто моргал глазами. Вокруг раскинулось безбрежное море публики.

Пауза затянулась, и зрители стали хлопать, подбадривая клоуна. Иван воспринял это как сигнал к тому, что его номер закончился и задом стал продвигаться к кулисам.

«И всего делов-то!» – радостно подумал он и тут же наступил на забытую жонглерами булаву. Рухнув всем своим значительным телом на манеж, он вызвал дружный смех публики.

Из-за стройных рядов униформистов выскочил конферансье, понявший, что что-то пошло не так, и стал помогать Ивану подняться. Но он был слабого сложения, и поднять Ванин центнер ему было явно не под силу. Запутавшись в ногах слесаря, он упал рядом. Смех в зале усилился, раздались аплодисменты.

– Вставай, черт тебя забери! – злым шепотом проговорил конферансье.

Иван поднялся и, поворачиваясь к выходу с арены, случайно наступил на распорядителя. Тот дико взвыл. Смех еще усилился. Конферансье вскочил и громко крикнул:

– А сейчас клоун Гоша расскажет вам забавную историю!

Затем он убежал за кулисы залечивать повреждения.

Иван вновь застыл. Что делать дальше он решительно не знал.

– Давай, рассказывай! – кричали наиболее нетерпеливые зрители.

– А что рассказывать? – немного ожил Иван.

– Смешное что-нибудь!

– Смешное я не знаю.

– Вот так клоун! Тогда давай из жизни что-нибудь.

– Из жизни? А что из жизни… Тали вот у меня сперли…

Народ весело зашумел.

– Давай, давай, рассказывай!

– На судне работал. Пошел валоповоротку отключать. Возвращаюсь, а талей нет.

Публика, думая, что это какой-то трюк, громко хохотала.