Два миллиона Шапурко Сергей

Глава 7

Москвичи всегда плохо относились к приезжим, но очень хорошо – к их деньгам. Чтобы процесс перетекания капитала от глупых провинциалов к образованным и продвинутым столичным жителям был более быстрым, очень кстати появились казино.

Автор «игрового» проекта Хохотов вывел из гостиницы Ивана и полковника.

– Ну что, скажем как Гагарин, «Поехали!»? – попробовал взбодрить товарищей клоун.

– Нет шансов, даже при нашем козыре, – вяло проговорил губами рупором военный.

– Не понятно все как-то, – заскулил и Иван.

– Да, что вы, мужики, задрейфили что ли? Делов-то на час, от силы. Одни деньги в другие переведем, и… шлемы себе пробковые купим и на Нил – крокодилов ловить!

– А зачем их ловить?! Они же гадкие! – удивился Гайкин.

– Это я так, к слову. Короче, хорош тут нюни распускать! Вперед! – прикрикнул клоун и, взяв под руки Ивана и полковника, повел их через ярко освещенный город.

Гайкин нес кейс, полковник указывал направление, Хохотов пытался развеселить напарников. В цирке, надо заметить, это получалось у него гораздо легче, хотя людей было несоизмеримо больше. «Тяжелый случай», – подумал он.

Яркие неоновые лампы освещали вход в обитель безумия. Серьезные люди-шкафы, молчаливые и неподвижные, как гипсовые львы, охраняли вход. Из заведения шел запах засаленной бумаги – запах денег.

Троица, ослепленная шикарной иллюминацией, замялась невдалеке.

Хохотов толкнул плечом полковника и злым шепотом произнес:

– На абордаж, Палыч! Кидайте крюк!

Военный растерянно осмотрелся вокруг в поисках затребованного устройства, потом, поняв иронию, одернул китель, достал из портсигара «за…личную стрельбу…» сигарету, закурил, успокоился и первым пересек чертог дома азарта. Хохотов и Гайкин последовали за ним.

Охрана неодобрительно покосилась на рюкзак Гайкина, висевший на плече, но все же пропустила.

Играть решено было на рулетке. На половину суммы были приобретены фишки. Атмосфера в казино была деловая, что очень удивило Гайкина, ожидавшего застать здесь нравы и обычаи подвала, в котором они в детстве играли в секу. Он думал, что тут крики безумной радости перемешиваются с выстрелами, производимыми проигравшимися в пух и прах самоубийцами. Здесь же в огромном зале за железными ящиками с экранами, напоминающими автоматические справочные на железнодорожных вокзалах, сидели тихие люди. Они отрешенно наблюдали за бегающими перед их глазами предметами на мониторе. Чуть более эмоционально вели себя посетители, окружившие зеленый стол рулетки. Возле него уже хлопотали Хохотов и полковник.

– Ставь на зеро! Ставь на зеро! – канючил Свинаренко.

– Да, подожди ты! Держи фишки, будешь ставить, куда я скажу. Так, на 7, на 23, на 25, на 32. Теперь на красное десять фишек и на вот этот сектор – пять.

– Выиграло зеро! – сообщил крупье, когда шарик, пометавшись, затих в соответствующей ячейке.

На полковника было страшно смотреть. Он отнял фишки у клоуна и почти все поставил на зеро.

– Выиграло 10, красное, – бесстрастно сказал крупье.

Оставшиеся фишки вновь перешли к Хохотову. Теперь ставки он делал собственноручно. Обложив половину поля, он чуть отошел, полюбовался своей работой и в ожидании замер.

– Тридцать шесть, черное, – голосом диспетчера автовокзала сообщил крупье. Это означало, что опять мимо.

– Гады, – тихо сказал клоун и закусил от обиды губы.

– Сволочи, – едва слышно присоединился полковник и крепко, до боли в пальцах, сжал в кармане портсигар.

Иван, наблюдал за всем происходящим со стороны. Ему это казалось каким-то сном. Вот сейчас бесстрастный крупье улыбнется, вернет им все фишки и скажет, что это был розыгрыш. Но этого не произошло, и он на негнущихся ногах подошел к клоуну.

– Давай остальные деньги, – раздраженно сказал Хохотов, – Палыч, иди, фишек возьми. Ваня, теперь на тебя вся надежда. Ты парень простой, грехов за тобой нет, тебе должно повезти.

– Делать ставки будешь ты, – энергично закончил клоун.

В Иване назревал надлом. После спокойной, ясной и вполне нравственной жизни в глубоко провинциальном городе, ему предстояло измазать себя грязью азарта. «А если Анюта узнает?» – испугался он. Мощные здоровые силы захолустной дремучести держали его на месте, но Хохотов сильным рывком сдвинул его и подтянул к рулетному столу.

Клоун достал из кармана истертую записную книжку, приобретенную еще в советские времена, и стал что-то быстро в ней записывать.

– Совместим научный подход с голой интуицией, – сказал он.

Иван почему-то решил, что, наверное, придется раздеться.

– Гера, я не могу, – злобно проговорил слесарь и с тоской посмотрел на крупье.

– Тебе и делать ничего не надо. Ставь фишки куда хочешь, вот и все. А я буду вести анализ. Про теорию вероятности слышал?

Иван вспомнил передачу «Очевидное – невероятное» и утвердительно кивнул.

– Вот и хорошо! Вот тебе десять фишек, ставь их куда хочешь. Можешь в сам квадрат, где цифра, можешь между ними, можешь на перекрестье. Давай, действуй!

Иван с ловкостью слона протиснулся к столу и приступил к выполнению задания. Чтобы быстрее с ним справиться, он все фишки вывалил на 13.

– Выиграло 13, черное.

Хохотов чуть не потерял сознание! Иван с трудом, но все же понял, что произошло что-то очень хорошее.

– Полковник! Иди, иди сюда быстрее! Брось ты этот стакан! И кто это придумал на халяву поить гостей заведения?! Вот фишки, что Ваня выиграл. Иди, меняй их на деньги и сразу же сюда. Похоже, масть пошла!

На следующий раз Гайкин очередные десять фишек слегка рассредоточил. И вновь выиграл!

Полковник так резво сновал между кассой и игровым столом, что от него стало пахнуть потом.

Слесарь вошел во вкус. Ставки росли. Крупье был заменен. Уже и старший крупье подошел к столу и начальник смены, словно линкор, барражировал рядом…

Но… но халявщики проморгали свой Сталинград. Наступил перелом и пошли танки на Берлин с ужасающей быстротой!

Через полчаса все было кончено. В дальнем углу игрового зала за колченогим столом сидели Гайкин, Хохотов и полковник и отпивались шаровым виски. Разбитые надежды валялись где-то рядом.

В пяти метрах от них на мягком кожаном диване сидел полноватый господин. Он курил сигару и разговаривал с кем-то по сотовому телефону. В левом нагрудном кармане его пиджака лежала небольшая стопка золоченных визиток, на которых было написано: «Юрий Карлович Македонский. Нефть, газ и прочее». Олигарх закончил разговор, отдал телефон маячившему тут же охраннику и с наслаждением почесал ладонь левой руки. Его черные, как маслины, глаза, бегающие из стороны в сторону, словно он следил за игрой в настольный теннис, вдруг остановились на угрюмых фигурах трех банкротов. Они сейчас чувствовали себя как челюскинцы на льдине – одиноко и зябко. Будущее проглядывалось довольно смутно, как лики святых на старинных иконах.

– Это что за клоуны? – строгим басом спросил у охранника господин, легким кивком указывая на грустную троицу. Минуту назад он провел удачную сделку, и было самое время поразвлечься.

– Залетные какие-то. Пролетарии. Или где-то рядом…

– Притащи их сюда, – голосом, исключающим возможность возражения, приказал олигарх. У него был знатный голос. Лет двадцать назад он даже делал попытки стать оперным певцом. Но его не взяли – фигура подкачала. Нельзя же было выпускать на сцену маленького человечка с короткими ручками и мясистыми ляжками. Спустя время к его и так весьма не выгодному облику добавился рыхлый живот, хомячьи щеки и мощная лысина. Теперь он живо напоминал заведующего продовольственным складом в краткий период между второй и третьей отсидками. Но теперь это не имело никакого значения по той простой причине, что Юрий Карлович уже стал олигархом, и петь перед кем-то уже не было никакой нужды.

– С вами хотят поговорить. Следуйте за мной, – строго сказал охранник южному отряду.

Те были настолько опустошены, что безропотно подчинились.

«Ну, вот и расплата!» – подумал Хохотов.

«К следователю, что ли?» – мелькнуло в голове полковника.

«Неужели по поводу талей?» – слегка обрадовался Иван.

– Здорово, народ! – с улыбкой поприветствовал подошедших Македонский. – Чего грустите? Деньги проиграли? Много?

– Все… – прошептал клоун.

– Ну, не беда! У вас «всех»-то, наверное, немного было?

– Много. Очень много, – возразил Иван.

– Это надо отметить! Эй, мальчик! Принеси-ка нам столик, стулья и чего-нибудь выпить. Только быстро. А вы, хлопцы, садитесь, не стесняйтесь. Меня зовут Юрий Карлович и это казино – мое. Так что деньги я у вас отобрал. Ха-ха-ха! Не горюйте! Вы себе еще заработаете.

Когда принесли и накрыли стол, выпили по первой.

– Юрий Карлович, а может вернете нам деньги? Они же у нас последние были, – плачущим голосом попросил Хохотов.

– С удовольствием вернул бы, но не могу. Закон нарушу.

– Какой закон? – удивленно спросил полковник.

– Закон обувания лохов! Ха-ха-ха!

Выпили по второй. Македонский слегка подобрел.

– Ладно, народ, настроение у меня сегодня хорошее, и я буду для вас золотой рыбкой. Или, судя по комплекции, золотым китом. Ха-ха-ха! Но только по одному желанию. Поехали!

– Работу! – первым выпалил полковник.

– Военные мне нужны. В отставке? Хорошо. Игорь, – обратился олигарх к охраннику, – вот этого отведи к Оксане Петровне. Пусть оформит сторожем в супермаркет.

– Но… – привстал Свинаренко.

– Для начала, – остановил его Юрий Карлович, – следующий.

– Я, понимаете ли, попал в непростую ситуацию. Мне сорвали номер в цирке – отравили мою Люську. Это собака. И я, полный творческих идей, вынужден скитаться в поисках…

– Короче!

– Дайте денег!

– Нет! Денег не дам. Что это за желание – «Дайте денег!»? Деньги надо за-ра-ба-ты-вать! Пропало твое желание. Теперь ты, краснощекий.

– Я, это, ригорист его забери, по поводу талей хотел. Ведь несправедливо это! Я же на все субботники выходил. И сверхурочно тоже. На работе не пил. За что премии-то лишили?! Я же тали не крал!

– Из твоей эмоциональной речи я понял, что тебя начальство обидело. Вот тебе адрес. Это приемная депутата Хныкина, он в этих делах лучше разбирается. Завтра иди к нему. Я позвоню. Ну, все, народ, аудиенция закончена. Пора по домам.

– А…а, как же я? – подал голос клоун.

– Все. Магазин закрыт. На будущее – четко формулируй свои желания. Тогда, возможно, они и сбудутся…

Ночью вся троица вернулась в гостиницу. Там их ждал сюрприз.

Глава 8

Уже возле самой гостиницы на друзей вылился крупный весенний дождь. Скрывшись под козырьком у входа, они увидели через стеклянные двери быстро перемещающихся людей. Поскольку звук наружу не проникал, вся картинка весьма походила на кадры немого кино. И финала хорошего мокрым героям оно не предвещало.

В фойе метались оба «черных» господина, которые нежданно облагодетельствовали Ивана и его товарищей. Профессор Галкин, собственной персоной, семенил тут же, смешно дергая головой и, видимо, что-то рассказывая. Рядом прыгала худая, как зубочистка, женщина-администратор, а также еще несколько незнакомых граждан обоего пола.

– И тут рыдван! – воскликнул Иван. – Мужики давешние за деньгами вернулись!

– Все назад! – скомандовал полковник.

Пришлось выбежать под дождь.

– Давай к метро! – гаркнул военный.

– Какое метро?! Два часа ночи! – остудил его Хохотов.

– Что же делать? – впал в отчаянье Иван.

– «Что», «что», к дядьке моему поехали. А завтра решим, что дальше делать.

– Ты же говорил, что тетка здесь у тебя? – подозрительно спросил Гайкин.

– Дядя, тетя – какая разница в данный момент. Поехали! – крикнул клоун.

Остановили такси.

– В Медведково, – скомандовал Хохотов.

Полковник в машину не сел.

– Пойду в казино. Юрий Карлович – мужчина серьезный. Буду под его командованием служить.

– Как хочешь, – сухо сказал клоун и подогнал шофера. – Чего стоим? Поехали!

Иван высунулся из окна и крикнул:

– Удачи тебе, Геннадий Павлович! Может, еще свидимся?

Заспанный дядя принял ночных гостей довольно холодно, но спать оставил.

В половине девятого утра Иван, наскоро умывшись и выпив чаю, поехал к депутату Хныкину. Хохотов остался дома грустить и философствовать.

Приемная народного избранника находилась в таком забытом богом месте, что и москвичу-то не просто было бы ее найти, не говоря уже об Иване.

Когда Гайкин после нескольких часов поисков вошел в приемную, из посетителей никого не было. Яков Сергеевич сидел за столом в кресле и раскладывал на компьютере пасьянс «Косынка». Его «брежневские» брови то поднимались, то опускались, в зависимости от расклада карт.

– Я, эта, извиняюсь! Товарищ Хныкин – это вы?

– Господин.

– Что, извиняюсь?

– Господин. Господин Хныкин, – безразличным голосом поправил депутат, не отрывая взгляда от монитора.

– А-а-а! Понятно. Так вот. Я от Юрия Карловича. Он вам, извиняюсь, звонил.

Хныкин, поняв, что легко отделаться не удастся, посмотрел на посетителя и, оставив в покое «мышку», спросил:

– Вам что нужно, уважаемый? Никто мне не звонил.

– Вот оно как… А говорил: «Позвоню, позвоню».

– Вы зачем пришли? Выкладывайте, раз уж оторвали меня от дела.

Гайкин достал из рукава свой главный козырь и бросился сразу с места в карьер:

– Как во вторую смену оставаться, так я никогда не отказывался!

Хныкин удивленно повел дремучими бровями.

– И на ходовые испытания всегда ходил. Трубопроводами вообще не наша бригада занимается, а мастер сказал, и я две системы разобрал и заменил. На «Семене Бурлакове» это было…

– На каком Семене?! – укрепился в удивлении депутат.

– Как на каком?! – в свою очередь не понял Гайкин. – На танкере, конечно. Из серии «С».

– И что ты от меня хочешь? У меня тут трубопроводов нет. Тем более из серии «С».

– Да я же не про то! – поражаясь глупости народного избранника, сказал Гайкин.

– А про что?! – начал выходить из себя депутат. – Выражайтесь яснее!

– Я ж и говорю: тали у меня сперли. Прораб орет, ротапринт его забери. Кувалдин – это наш начальник цеха – тоже орет. А директор премии лишил. За что?! – крикнул Иван.

Из него, совсем неожиданно для него самого стал выплескиваться накапливавшийся годами рабочий гнев.

– Я в инструменталку ключи всегда вовремя сдавал! И ветошью их протирал! А насчет крепежа я так скажу – это не моя забота! Пусть снабженцы шевелятся! Гаек на 16 уже второй год днем с огнем не найти!

– Вы что, сумасшедший?! Сейчас же замолчите!

Но Ивана было уже не остановить.

– Вот на шплинтовку прораб жаловался. А кто мне этих шплинтов дал?! То-то! Вот и приходится проволокой обходиться. В картере не убираем? А почему нам пацанов из ПТУ перестали присылать на практику?! Почему, я вас спрашиваю?!

– Если вы не замолчите, я вызову милицию!

У Гайкина это был второй приступ ярости в жизни. Первый был лет пятнадцать назад, когда на него в бане, по ошибке, вылили полную шайку кипятка.

– Местком тоже. Прошу путевку на август, а они дают на ноябрь. Как же я в санаторий поеду, когда я на работе в это время?! Робу присылают без пуговиц! И швы расходятся!

Хныкин смекнул, что дело плохо и вызвал наряд милиции.

От вопросов производственных Иван резко перешел к социальным, что было для него самого очень неожиданно.

– На рынке пройти невозможно – весь город торгует! А работать кто будет, я вас спрашиваю?! Раньше был Дворец пионеров, а теперь там одни офисы! Чем они там занимаются?! Вот вы тут, в Москве, что делаете?!

– Вы успокойтесь, гражданин. У нас же социальное партнерство: мы вам работу даем, а вы ее работаете. Разве не справедливо?

– А кто гайки крутить будет?!

В этот момент в кабинет вошли сотрудники милиции и довольно ловко скрутили буяна. Иван, потеряв свободу действий, тут же затих.

Когда слесаря увезли на милицейском «бобике», Хныкин, процедив сквозь зубы: «Ходят тут всякие!», продолжил раскладывать «косынку». Но дело не пошло – сказалось чрезмерная эмоциональная напряженность.

Яков Сергеевич достал «мобильник» и позвонил своей помощнице Наталье Викторовне, которая в данный момент делала маникюр в парикмахерской.

– Наташа, давай в сауну съездим?

– Яша, полдень только…

– День сегодня тяжелый получился, отдохнуть надо.

Глава 9

Когда в Беловежской Пуще росчерком пера была уничтожена великая страна – мощнейший Советский Союз, Борис Леонидович Махновский сошел с ума. Он поджег занавес в городском театре драмы, публично оскорбил критика Глоткина, затем выскочил на улицу, чугунной урной разбил витрину кооперативного магазина и забаррикадировался в планетарии. Только к вечеру силами курсантов милицейского училища его удалось принудить к сдаче. Когда его побитого и связанного вели в отделение, он часто выкрикивал: «Ленин, партия, ком-со-мол!»

Врачи клиники для душевнобольных, не растерявшие еще базы, приобретенной в социалистические времена, после полугодичного лечения вернули обществу Махновского.

Второй прорыв фронта психического здоровья Бориса Леонидовича произошел во время дефолта в 1998 году. Он заперся на чердаке пятиэтажки и через щели в крыше выкрикивал обидные для проходивших граждан слова. Ему тогда казалось, что все до единого жители Земли объединились против него в коварном и жестоком заговоре. На этот раз милиции было не до него, и она не штурмовала цитадель Махновского. И устав спать на гравии и питаться голубями, он через три дня покинул свою крепость и вернулся к нормальной жизни. Помощь медиков на этот раз не понадобилась.

Подобные выходки, обусловленные неадекватным восприятием действительности, случались у него часто, и поэтому в районном КПЗ он был желанный гость.

Когда Ивана завели в камеру, Махновский был уже там.

– Коммунист? – зло спросил борец за идеалы и вынул из кармана небольшие песочные часы. Он случайно захватил их в санатории ВЦСПС еще в 1978 году. С тех пор он часто неожиданно их вытаскивал и, поднося часы к самому носу собеседника, загадочно прищурив глаза, говорил: «А время-то идет!» У Бориса Леонидовича были мелкие, словно бусинки, черные глаза, острый, как скала, подбородок, мясистый нос и отвисшие, как у таксы, уши.

– Коммунист?! – грозно повторил он свой вопрос.

– Сочувствующий, – тихо ответил уже успокоившийся Иван.

– Чего им сочувствовать этим кровопийцам?! – взревел Махновский, который уже две недели как поменял на 180 градусов свое мировоззрение.

– Не знаю, – осторожно ответил слесарь, – но раньше, при коммунистах лучше было.

– И чем же? – ехидно спросил Борис Леонидович.

– Человека не за деньги ценили.

– А за что?

– Ну…ну, за работу.

– Много тебя наценили? – иронично спросил борец за идеалы. – Только какая-нибудь «Хрущоба» небось и есть. Ни дачи, ни машины, ни одежды приличной. Ах, да! Грамот еще, наверное, полный шкаф.

– А сейчас что, лучше разве? – опрыснул духами современного момента разговор Иван. – Наш директор Магарычан на «Мерседесе» ездит, начальник цеха Кувалдин – на «Волге», а я и все рабочие – на троллейбусе! И чем же сейчас лучше?

– А тем, что ты можешь об этом хотя бы говорить! – зло прокричал Махновский.

– Велика радость! – криво усмехнулся слесарь. – По-твоему, при любом строе простому народу плохо должно быть. Но при социализме меня хотя бы в президиум на собраниях садили. А сейчас? А сейчас и собраний-то нету.

Неожиданно Махновский подскочил к Ивану и вдавил песочные часы в нос слесаря.

– А время-то идет! – крикнул борец за идею.

Гайкин, не ожидавший подобного поворота, отшатнулся назад.

– Ты чего?!

– Семьдесят лет верили в Карла Маркса и что? Где сейчас вся эта общность людей новой формации? Мавзолей только от социализма и остался.

– В Бога, вон, две тысячи лет верят и ничего, – ответил Иван и поправил под рубашкой крестик.

Дверь в камеру со скрипом открылась, и на пороге оказался крупный лысый человек с квадратным подбородком и немигающими глазами. На его пальцах были вытатуированные перстни, а на кистях рук слова «Маша» и «Сочи». Взгляд у вновь прибывшего был как у Ивана Грозного в момент убийства сына.

– Че кипишите, фраера? На дурняк попали или за дело? Че молчите, как вертухай на параше? Я – Леха Гвоздь, мне отвечать надо!

– Я – за депутата, – угрюмо ответил Иван.

– Замочил? – с уважением спросил зек.

– Вроде, нет. Сухой был, когда меня уводили.

– А ты, мухомор? – обратился Гвоздь к Махновскому.

– Я – по идейным убеждениям.

– Пидор, что ли?

– Сам ты!.. Вот как можно говорить о нравственной культуре народа, когда…

– Ладно, харе базарить! Слушай сюда. Если вы – не фраера позорные, а пацаны реальные, по-скорому мне курехи подгоните. Легавые дочиста обшмонали, рога бы им поотшибал!

– Я не курю. Но зажигалка есть. Вернее, была. В рюкзаке. А рюкзак милиционеры, точнее, легавые забрали, – ответил Иван.

– У тебя Мухомор?

– Не имею дурных привычек, – гордо ответил борец за идею.

– Ух, лошары! Не догоняете вы своими тупыми калганами, что куреха – это в кайф! А башли есть?

– Что, простите? – переспросил Махновский.

– Башли. Тугрики. Бабло, короче.

– Деньги, что ли? Нет, денег нет. Было двести рублей, но мили…легавые забрали.

– И у меня забрали, – подхватил Иван.