Тысяча и одна ночь Эпосы, легенды и сказания

– Ешь один, – отвечал Али-Шер, – потому что я сыт.

– О господин мой, – продолжал христианин, – мудрецы говорят: если хозяин не ест со своим гостем, то он человек неблагородный.

Али-Шер, услыхав эти слова, сел и стал есть с христианином, и только что хотел закончить, как христианин взял банан, очистил его, разрезал пополам и в одну из половинок засунул кусочек бенджа, смешанного с шумом, часть которого могла свалить слона. Затем он обмакнул эту половину в мед и сказал Али-Шеру:

– О господин мой, ради веры твоей, прошу тебя съесть этой еды.

Али-Шер посовестился не исполнить такой просьбы и, взяв банан, съел его, и лишь только бендж проник ему в желудок, как он упал лицом вниз и заснул крепким сном.

Христианин, увидав это, как жадный волк вскочил на ноги, взял ключ от комнаты и, оставив Али-Шера на полу, бегом бросился к своему брату и рассказал ему все, что случилось. Сделал же он это вот зачем. Брат этого христианина и был тот дрянной старик, который желал купить Зумуруду за тысячу червонцев и которого она отвергла и осмеяла в стихах. В душе он был неверный, а открыто выдавал себя за мусульманина; звали его Рашид-Эд-Дином. Когда Зумуруда отказалась идти к нему и осмеяла его в стихах, он пожаловался на нее своему брату-христианину, а брат его хитростью постарался похитить ее от Али-Шера.

– Не горюй, – сказал брату христианин, по имени Барзум, – я устрою так, что, не заплатив ничего, доставлю тебе эту рабыню.

Барзум был хитрый и ловкий злодей, он следил за Али-Шером, пока ему не удалось войти к нему в дом. Взяв ключи, он прибежал к брату и рассказал ему обо всем.

Рашид-Эд-Дин тотчас же сел на мула, взял с собою прислугу и отправился с братом к Али-Шеру, захватив с собой кошелек с тысячью червонцами, для того чтобы при встрече с вали он мог умилостивить его. Он открыл комнатку, и прислуга его, бросившись на Зумуруду, силой потащила ее, грозя убить, если она вздумает кричать. Дом же они оставили в таком виде, в каком нашли, не взяв из него решительно ничего, и Али-Шера оставили лежащим в сенях. Дверь в комнаты они заперли, и ключ положили подле него. Христианский же Рашид-Эд-Дин взял рабыню к себе в беседку и поместил ее со своими рабынями и наложницами.

– Ах ты, несчастная негодница, – сказал он ей, – я тот шейх, которого ты не желала иметь господином и которого ты осмеяла. Теперь ты мне досталась даром.

– Господь тебя накажет за это, – заливаясь слезами, сказала она, – что ты, противный старикашка, разлучил меня с моим милым.

– Ах ты, негодная дрянь, – вскричал он. – Так оказывается, что ты еще и влюблена, и вот ты увидишь, что я с тобой сделаю. Клянусь, что если ты не исполнишь моего приказания и не примешь мою веру, то я замучаю тебя.

– Если ты разрежешь меня на части, – возразила она, – то я все-таки не отрекусь от ислама, и, может быть, Аллах (да святится имя Его) пошлет мне избавление. Он может сделать все, что захочет, и мудрецы справедливо говорят: лучше иметь язву на теле, чем в вере.

Шейх крикнул евнухов и рабынь и приказал им бросить ее на землю, что они и сделали. Он же начал наносить ей жестокие удары; она кричала и звала на помощь, но никто на помощь к ней не приходил. Наконец, она перестала кричать и только повторяла: «Господь Всемогущий, Господь Милостивый». Наконец, голос у нее замер, и слова стали непонятными. Когда же шейх натешился побоями, то сказал евнухам:

– Тащите ее за ноги, бросьте в кухню и ничего не давайте ей есть.

Несчастная женщина провела ночь в ужасном положении, а на следующее утро он приказал ее опять привести к себе и снова начал бить. Натешившись вдоволь, он опять приказал евнухам вытащить ее, что они и сделали. Когда же боль от побоев немного утихла, она проговорила:

– Нет Бога, кроме Аллаха, а Магомет – пророк Его. Господь – мой заступник и не оставит меня без защиты.

После этого она стала молиться Магомету и таким образом проводила время.

Али-Шер между тем проспал до следующего дня, когда действие зелья кончилось, и, открыв глаза, крикнул: «Зумурудай» – но никакого ответа не получил. Войдя в комнату, он увидал беспорядок и нашел ее пустой, вследствие чего сразу понял, что все это сделал с ним христианин. Он застонал, заплакал, стал причитать и раскаиваться, когда раскаяние ни к чему не могло уже привести. Взяв с собой два камня, он пошел по городу, и, ударяя ими себя в грудь, он кричали: «Зумурудай, Зумурудай». Ребятишки бежали за ними и говорили: «Сумасшедший! Сумасшедший». Все, знавшие его, плакали от жалости к нему и говорили: «Что такое могло с ними случиться?» Так он бродил до самого вечера, затем уснул в каком-то переулке и проспал до утра. А на следующий день точно так же он пошел блуждать по городу и к ночи вернулся домой, где и переночевал.

Одна из его соседок, старуха, весьма добродетельная женщина, сказала ему:

– О сын мой, да спасет тебя Господь. Когда это ты сошел с ума?

А он следующими стихами отвечал ей:

Из этого соседка его увидала, что он томится от разлуки с милой, и сказала:

– Сила и власть только в руках Бога Великого, Всемогущего. О сын мой, мне хотелось бы выслушать от тебя историю твоего несчастья. Может быть, Господь даст мне возможность помочь тебе.

Он рассказал ей, что было между ним и Барзумом-христианином, братом мага, прозывающимся Рашид-Эд-Дином; выслушав его, она сказала:

– О сын мой, по правда говоря, тебя можно извинить.

Она заплакала и проговорила следующие стихи:

В заключение она прибавила:

– Ну, сын мой, вставай и иди купить такой лоток, с каким ходят золотых дел мастера, и купи браслеток, серег, перстеньков и всяких других украшений, и не скупись на деньги. Все это уложи на лоток и приходи домой, а я возьму лоток к себе на голову и пойду торговать по домам. Господь, может быть, поможет мне найти твою жену.

Али-Шера слова эти очень обрадовали. Он тотчас же пошел и принес все, что было нужно; а когда все было готово, старуха закрылась изаром и, подняв на голову лоток и взяв в руки посох, пошла из дома в дом, из квартала в квартал, из переулка в переулок, пока Господь (да святится имя Его) не привел ее в беседку проклятого Рашид-Эд-Дина, христианина, где она услыхала стоны. Старуха постучала в дверь, ей отворила рабыня и впустила, поклонившись ей.

– Я продаю безделушки, – сказала ей старуха, – не купит ли кто-нибудь их у меня?

– Может быть, и купят, – отвечала девушка и, впустив в дом, просила ее сесть. Рабыни уселись кругом нее, и каждая из них купила у нее что-нибудь, а старуха особенно была с ними любезна и уступала им все товары, так что они были очарованы и ею, и ее речами. Она же между тем зорко смотрела всюду, желая узнать, кто стонет в этой беседке, и наконец увидала Зумуруду, лежавшую на полу. Старуха тотчас же узнала ее, заплакала и сказала:

– О дети мои, что это делается с этой рабыней?

Рабыни рассказали ей все, что сами знали, и прибавили:

– В этом деле мы нисколько не причастны и исполняем только приказание нашего господина, который находится теперь в отлучке.

– Дети мои, – сказала им старуха, – сделайте вы мне одно одолжение, развяжите эту девушку и дайте ей вздохнуть до приезда вашего господина. А тогда опять свяжите ее, и Господь вас наградит за это.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они.

Они развязали Зумуруду, накормили и напоили ее.

– Лучше бы мне сломать себе ноги и не входить к вам в дом, – проговорила старуха.

После этого она подошла к Зумуруде и сказала ей:

– Господь да помилует тебя, о дочь моя. Да прекратится твое горе.

Она передала ей, что пришла к ней от ее бывшего господина Али-Шера, и условилась, чтобы в следующую ночь Зумуруда прислушивалась, так как Али-Шер придет под окно и свистнет, чтобы она спустилась по веревке вниз, где хозяин ее примет и уведет. Рабыня от души поблагодарила ее за это.

Старуха ушла и, вернувшись к Али-Шеру, рассказала ему, что она сделала, и прибавила:

– Сегодня в полночь иди в такой-то квартал, так как дом проклятого стоит там-то вот в таком-то месте. Стань под окнами беседки и свистни. Она спустится к тебе, и ты можешь взять ее.

Он очень благодарил ее за это и, дождавшись ночи и назначенного часа, пошел в указанное место, и тотчас же узнал беседку, под окнами которой он сел на каменную скамью; но сон одолел его, и он заснул. В последнее время он не спал от горя, и теперь не мог превозмочь себя.

В то время как он спал, к нему подошел разбойник, тайно пробравшийся в город, с целью украсть что-нибудь; судьба привела его к беседке христианина. Он обошел ее кругом, пока не нашел входа, и остановился у скамейки, где спал Али-Шер. Он снял с него чалму; как раз в эту минуту выглянула Зумуруда и, видя в темноте стоящего человека, приняла его за своего хозяина и свистнула ему, в ответ на что свистнул и разбойник. Она спустилась к нему по веревке с двумя мешками, набитыми золотом. Разбойник, увидав мешки, подумал: «Ну, это такие чудеса, каких я понять не могу».

Он взял мешки, а Зумуруду посадил к себе на плечи и пошел с быстротой молнии.

– Как же это старуха сказала мне, – обратилась к нему рабыня, – что ты сильно ослабел, тоскуя обо мне; но ты оказываешься сильнее, чем прежде.

На это он не ответил ей ни слова. Она же, ощупав его лицо, увидала, что у него борода жесткая как мочалка, и, страшно испугавшись, вскричала:

– Кто ты такой?

– Ах ты, негодница, – отвечал он, – я Джаван-Курд из шайки Ахмеда-Эд-Денефа; нас сорок разбойников, и все мы побываем у тебя сегодня ночью.

Услыхав это, она заплакала и закрыла лицо руками, зная, что теперь вся надежда ее была только на Бога. Она терпеливо отдалась своей судьбе и проговорила:.

– Нет Бога, кроме Аллаха. Одна беда проходит, а другая приходит.

А Джаван появился около беседки вот по какой причине:

– Я был в этом городе прежде, – сказал он своему атаману, – и знаю тут, за городом, одну пещеру, в которую могут поместиться сорок человек. Я пойду вперед и помещу туда свою мать. А затем вернусь в город и на счастье попробую украсть что-нибудь, чтобы по прибытии угостить всех вас.

– Хорошо, иди, – отвечал ему атаман.

Вследствие этого он ушел вперед и поместил мать свою в пещере, а выйдя из пещеры, увидал заснувшего подле своей лошади солдата. Солдата он убил, а платье его, лошадь и оружие спрятал в пещеру, где сидела его мать. После этого он вернулся в город и блуждал там, пока не набрел на беседку.

Он бежал с рабыней до тех пор, пока не донес ее до матери.

– Постереги ее до утра, – сказал он ей, – а утром я вернусь.

Он ушел. Зумуруда же думала себе: «Нельзя ли мне каким-нибудь способом избавиться? Не ждать же мне прихода этих сорока разбойников?»

Она посмотрела на старуху, мать Джавана-Курда, и сказала ей:

– Не хочешь ли ты, тетушка, выйти со мною из пещеры, для того чтобы я могла вычесать тебя на солнышке?

– Очень хочу, о дочь моя, – отвечала старуха, – я давно уже не была в бане, так как меня постоянно переводят с места на место.

Зумуруда вышла с нею из пещеры и чесала ее до тех пор, пока старуха не заснула; после чего Зумуруда встала, надела на себя платье солдата, спрятанное в пещере, взяла оружие, подвязала шашку, надела чалму, села по-мужски на лошадь, захватив с собой мешки с золотом, и помолилась так:

– О Господи, спаси меня, молю Тебя добродетелями Магомета, да спасет и помилует его Господь, – и затем она стала в уме размышлять таким образом: «Если я поеду в город, то кто-нибудь из наших солдат может увидеть меня, и хорошего из этого ничего не выйдет».

Она повернула к пустыне и ехала, питаясь той же самой травой, какой питалась и ее лошадь, и утоляя жажду речной водой.

На одиннадцатый день она подъехала к красивому и прекрасно выстроенному городу, очевидно, весьма богатому. Зима с холодами только что покинула его, и весна одела все цветами и розами. Цветы отличались яркостью красок, реки быстро бежали, а птицы звонко распевали. Подъехав к воротам города, она встретила войска, эмиров и именитых жителей города и очень этому удивилась, подумав: «Жители этого города собрались тут, конечно, не без причины».

Она смело поехала вперед и, когда подъехала вплоть, то воины, выступив, соскочили с лошадей и поцеловали прах у ног ее, сказав:

– Господь над тобой, наш господин султан!

Начальники выстроились перед нею в ряд и вскричали:

– Помоги тебе Господи и пошли через тебя благословение мусульманам, султан всего живущего! Господь послал нам тебя, царь веков, несравненный султан.

– В чем дело, граждане, расскажите мне? – спросила у них Зумуруда.

– Господь, щедрый на милости, – отвечал ей один из царедворцев, – послал тебя к нами и сделал тебя султаном этого города и государем всех жителей его. Знай, что у нас существует такое обыкновение: в случае смерти царя, не оставившего сына, войска выходят за город и стоят там трое суток, и первого появившегося человека избирают султаном. Слава тебе, Господи, что судьба послала нам человека из турок и такого красивого. Но кто бы к нами ни появился, он были бы избран султаном.

Зумуруда была особа разумная и весьма осмотрительная.

– Не думайте, – сказала она, – что я человек из простого звания, нет, я сын турецкого вельможи; но рассорился со своими родными и уехал от них. Вот посмотрите, какиe я привез с собою два мешка с золотом, для того чтобы подавать милостыню тем, кого я встречу по дороге.

Услыхав это, народ стал о ней молиться и очень радовался ее приезду, и Зумуруда тоже осталась всеми довольна.

«Раз я достигла этого, – думала она, – может быть, мне удастся соединиться здесь с моим возлюбленным, так как Господь может сделать все, что Ему угодно».

Она двинулась вперед и в сопровождении войск въехала в город, где все сошли с лошадей и провели ее во дворец. У дворца она сошла с лошади, царедворцы под руки повели ее в комнаты и посадили на трон, после чего все поцеловали прах у ног ее. Сев на трон, она приказала открыть казну, и когда казна была открыта, она одарила войска, за что те стали молить Аллаха послать ей здравие и продолжительное царствование, и народ и все провинции признали ее власть.

Она начала управлять страною и расположила к себе сердца всех своих подданных своею справедливостью и воздержанностью от всего дурного. Она уничтожила таможенный сбор, освободила заключенных из темниц и удовлетворяла все нужды своих подданных, так что народ обожал ее. Но всяий раз, как она вспоминала о своем господине, она начинала плакать и молить Господа соединить ее с ним. Думая однажды о нем и о прошлых днях, проведенных с ним, она залилась слезами и проговорила следующие стихи:

Окончив эти стихи, она снова залилась горючими слезами и ушла в павильон. После этого она прошла в гарем и приказала дать рабыням и наложницам отдельное помещение, и назначила им содержание, заявив, что желает остаться одна и предаться молитве, и действительно постилась и молилась, так что эмиры говорили:

– Какой султан у нас набожный.

Из евнухов она оставила для своих услуг только двоих.

Целый год царствовала она в этом городе и не получала никаких известий о своем господине, и совсем потеряла его след. Это ее страшно беспокоило, и когда тревога стала ей невыносима, она призвала к себе царедворцев и приказала им привести к себе архитекторов и строителей, и велела им устроить перед дворцом громадную площадь. Площадь была устроена, в одном конце ее был выстроен для нее громадный павильон, а в нем поставлены трон и стулья для ее эмиров. На площади же она приказала поставить длинный стол и уставить его всевозможными кушаньями. Когда приказание ее было исполнено, она пригласила к обеду всех сановников, когда же сановники пообедали, она заявила им о таком своем желании:

– Я желаю, – сказала она, – чтобы в первый день каждого нового месяца никто не отворял лавок, а чтобы весь народ приходил поесть за царский стол; о чем я прошу вас всенародно объявить. Если же кто-нибудь осмелится не исполнить этого моего желания, тот будет повешен.

Когда начался новый месяц, приказ ее был исполнен, как исполнялся и каждый месяц в течение целого года. В первый месяц второго года Зумуруда вышла на площадь, а глашатай кричал:

– Господа, кто откроет сегодня свою лавку или дом, тот будет повешен, так как царь требует, чтобы сегодня все обедали у него.

Столы были приготовлены, народ стал сходиться толпами, и царь приказал всем сесть по местам и есть все, что стояло на столах. Все уселись и принялись есть, как им было приказано; а Зумуруда сидела на троне и смотрела на них, и каждый из гостей думал: «А царь-то смотрит на меня». Все ели охотно, а эмиры говорили: «Кушайте, не стесняйтесь, царь любит, когда у него едят». Поэтому народ ел охотно и, кончив еду, молился за царя; некоторые из гостей при этом говорили:

– В жизни своей мы не видали такого любящего бедных султана.

Они молились о долголетии своего султана, а Зумуруда возвратилась к себе во дворец, радуясь выдуманному ею плану, и думала: «Если будет милость Божия, то этим способом я услышу что-нибудь о своем возлюбленном Али-Шере».

В начале второго месяца она поступила точно так же, как и всегда. Стол был поставлен, и Зумуруда, поместившись на трон, приказала народу сесть и есть. В то время как она сидела на своем троне в конце стола, а народ толпами рассаживался по местам, взор ее упал на Барзума-христианина, купившего занавес у ее хозяина, и она узнала его и подумала: «Горе мое приходит к концу, и желание мое скоро исполнится».

Барзум подошел и сел между обедающими, и уставил глаза на вареный и посыпанный сахаром рис; но рис стоял далеко от него, поэтому он потянулся, протянул руку и поставил его перед собою.

– Зачем ты не ешь того, что стоит перед тобою? – сказал ему сосед. – Разве ты находишь это низким для себя? С какой стати ты протягиваешь руку к кушанью, которое от тебя так далеко? Как тебе не стыдно!

– Я ничего не хочу, кроме этого сладкого риса, – отвечал Варзум.

– Ну, так ешь, – сказал сосед, – и пошли тебе Господи удовольствие.

– Пусть он есть, – прибавил другой сосед, – я тоже поем с ним.

Первый же сосед продолжал:

– Ах вы, негодные, не стоите вы такого кушанья, приготовленного для эмиров, а вовсе не для вас. Оставьте его лучше для тех, кому оно предназначено.

Но Барзум и слушать его не хотел: он взял горсточку, положил ее в рот и потянулся за второй, когда Зумуруда, заметив его, подозвала к себе несколько солдат и сказала им:

– Приведите ко мне того человека, перед которым стоит блюдо с рисом, и не давайте ему проглотить того, что у него в руке, а заставьте его выбросить.

Четыре солдата тотчас же подошли к нему и, выхватив у него рис, хватили его по лицу и притащили к царю. Увидав это, народ бросил есть, и один из гостей сказал другому:

– Клянусь Аллахом, он поступил дурно, не пожелав есть того, что стояло перед ним.

– Я был доволен, – проговорил другой, – тем кушаньем, что стояло передо мною.

– Слава тебе, Господи, – заметил второй сосед Барзума, – что мне не удалось поесть этого кушанья из сладкого риса; а ведь я только что хотел взять его.

– Посмотрим, что-то с ним будет, – говорили все.

Когда христианина подвели к Зумуруде, она сказала ему:

– Горе тебе, белоглазый. Как тебя зовут и зачем ты пришел к нам в город?

Негодяй не захотел сказать своего настоящего имени, и так как на нем была надета белая чалма, то он отвечал:

– О царь. Зовут меня Али, я ткач по ремеслу и пришел сюда в город искать работы.

– Принесите ко мне таблицы и медное перо, – сказала Зумуруда.

Ей принесли таблицы и перо, и, взяв их, она начала делать вычисление, и пером нарисовала фигуру вроде обезьяны; после чего подняла голову, пристально и долго смотрела на Барзума и сказала:

– Как смеешь ты, собака, лгать царю? Разве ты не христианин и зовут тебя не Барзумом, и пришел ты не с целью поискать кого-то? Говори мне сейчас правду или, клянусь Богом, я велю отрубить тебе голову.

Христианин смутился, а эмиры и царедворцы проговорили:

– Царь наш сведущ в науках. Слава Господу, даровавшему ему такие познания!

– Ну, говори же мне правду, – крикнула она христианину, – или я убью тебя.

– Прости, царь веков, – отвечал христианин. – Ты угадал совершенно верно: я христианин.

Эмиры и другие царедворцы надивиться не могли, как царь их хорошо все разгадал.

– Царь наш такой астролог, каких свет не производил, – говорили они.

Царь приказал снять с христианина кожу и, набив ее соломой, повесить на городские ворота, а за городом вырыть яму, сжечь в ней мясо и кости и прах его засыпать мусором.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали ей, и приказание ее исполнили.

Когда народ увидал, что случилось с христианином, то стал говорить:

– Поделом ему. И надо же было ему попробовать этого несчастного кушанья.

– Будь я проклят, – заметил кто-то, – если когда-нибудь в жизни попробую этого кушанья.

– Слава Богу, – повторил второй сосед Варзума, – что мне не удалось поесть этого риса, а то со мною случилось бы то же самое, что случилось с этим человеком.

После этого народ разошелся по домам и впредь стал опасаться места, перед которым ставили блюдо со сладким рисом.

С наступлением третьего месяца стол был снова накрыт, а на нем поставлены кушанья; царица Зумуруда села на трон, окруженная войсками, теперь трепетавшими перед нею. Горожане появились, как им было приказано и, обходя стол, остерегались сесть около кушанья из сладкого риса. Один из гостей крикнул другому:

– Эй, Колаф!

– Что тебе, Калид? – отвечал ему товарищ.

– Смотри, берегись того места, где стоит рис. Не забудь, что тот, кто поест его, будет повешен.

Все сели кругом стола обедать; царица Зумуруда сидела на троне и смотрела на обедающих; вдруг взор ее упал на человека, поспешно пришедшего на площадь. Вглядевшись внимательно в него, она узнала Джавана-Курда, разбойника, убившего солдата. Пришел же он в этот город вот почему. Он оставил в пещере мать и отправился к своим товарищам, которым заявил:

– Вчера мне досталась отличная добыча: я убил солдата и взял его лошадь; в эту же самую ночь мне досталось два мешка с золотом и девица, стоящая дороже этих мешков; и все это я сложил в пещеру, где моя мать.

Все они были очень рады и к вечеру пришли к пещере. Джаван-Курд вошел первым, и они пошли за ним, но он оставленных вещей найти не мог. Спросив у матери, что это значит, он узнал истину и, всплеснув от отчаяния руками, вскричал:

– Клянусь Аллахом, я найду эту бесстыдную тварь, хотя бы она забилась в ореховую скорлупу. И уж вымещу же на ней свою досаду!

Он отправился искать ее и ходил по всем окрестным местам, пока не пришел в город Зумуруды. Войдя в город, он не нашел в нем ни единого мужчины и спросил у женщин, выглядывавших в окна, что это значит. Женщины сказали ему, что султан задает пир первого числа каждого месяца и что все мужчины на площади. Женщины же указали ему, где находилась эта площадь.

Он поспешно подошел к столу и, не находя нигде свободного места, направился к роковому кушанью из риса и, поместившись там, тотчас же протянул руку к лакомому блюду.

– Братец, что ты делаешь? – крикнули ему со всех сторон.

– Хочу досыта наесться этого блюда, – отвечал он.

Если ты поешь его, то будешь повешен.

– Молчите и не говорите таких страшных слов, – сказал он, отдергивая руку.

Второй сосед Барзума, сидевший теперь подле Джавана, увидав, что он подвинул к себе рис, тотчас же встал со своего места и отошел подальше, говоря:

– И этого кушанья не трону.

Джаван-Курд протянул к рису руку, похожую на лапу коршуна, и захватил ею целую пригоршню, вследствие чего рука его стала походить на ногу верблюда. Рис он сжал в виде шара или большого апельсина, который бросил себе в рот и оттуда его с грохотом пропустил в горло, а в том месте, где рука его брала, на блюде показалось дно. Человек, сидевший рядом с ним, проговорил:

– Слава Богу, что я не стою в виде кушанья перед тобою, так как ты одним глотком чуть не опустошил всего блюда.

– Пусть он ест, – заметил другой сосед, – он уж теперь похож на повешенного. Ешь, Ешь, – прибавил он, обращаясь к Джавану: – Радости большой не наешь.

А Джаван опять протянул руку к рису, и только что стал комкать его в шар, подобно первому глотку, как царица подозвала солдат и сказала им:

– Приведите мне поскорее этого человека и не позволяйте ему проглотить то, что у него скомкано в руке.

Солдаты бросились к нему в ту минуту, как он наклонился над блюдом, и, взяв его, подвели к царице. Народ, увидав это, говорил друг другу:

– Поистине он этого стоит. Ведь мы предупреждали его, а он и слушать нас не хотел. Это место уж такое, что с него всякий идет прямо на виселицу, и этот рис погубит всякого, кто его поест.

– Как тебя зовут? – спросила его Зумуруда. – И чем ты занимаешься, и зачем пришел к нам в город?

– Государь наш султан, – отвечал он, – зовут меня Османом, по занятиям я садовник, а пришел сюда в город поискать потерянную мною вещь.

– Принесите-ка мне таблицы, – сказала Зумуруда.

Таблицы ей были принесены; взяв перо, она сделала вычисление, посидела некоторое время в раздумье, потом подняла голову и сказала:

– Горе тебе, лживый негодяй. Как смеешь ты лгать царю? По вычислению на этих таблицах я узнала, что зовут тебя Джаваном-Курдом, занимаешься ты разбоем и насилием, отнимаешь от людей их собственность и убиваешь людей против заповеди Бога. Говори мне истинную правду, или я снесу тебе голову.

Услыхав эти слова, он побледнел как мертвец, зубы у него застучали, и, думая, что, сознавшись во всем, он спасет себя, он сказал:

– Ты сказал совершенную правду, о царь. Но я во всем раскаиваюсь и отныне обращусь к Господу, да святится имя Его.

Царица же сказала ему:

– Я не считаю возможным оставить змею на пути у мусульман. Возьмите его и сдерите с него кожу, – прибавила она, обращаясь к своим приближенным: – и сделайте с ним то же самое, что вы сделали прошлый месяц.

Приближенные исполнили ее приказание. А второй сосед Барзума, увидав казнь, повернулся к рису спиной и проговорил:

– И глядеть-то на него даже страшно.

Окончив обед, весь народ разошелся и направился по домам. Царица также удалилась в свои покои и распустила мамелюков.

В начале четвертого месяца все по обыкновению собрались на площадь, и народ ждал позволения сесть за стол. Явившаяся царица села на трон и стала смотреть на всех; она увидала, что то место, где стоял рис, пусто, так что на нем можно было бы поместить четырех человек; и в то время как она дивилась этому, она увидала вошедшего на площадь человека. Человек этот шел поспешным шагом и остановился только, подойдя к столу, где оказалось место только около блюда с рисом. Он сел на это свободное место, а она, вглядевшись в него пристальнее, узнала, что это христианин, называвший себя Рашид-Эд-Дином, вследствие чего она подумала: «Как удачен мой обед, привлекший этого неверного».

Причина появления Рашид-Эд-Дина была такая: когда он вернулся из путешествия домой, его домашние сообщили ему об исчезновении Зумуруды и о пропаже двух мешков с червонцами. Услыхав это, он разорвал на себе одежду и схватился за бороду. Сначала он послал своего брата Барзума искать рабыню по окрестностям, но, не дождавшись его, он пошел искать сам и брата, и рабыню, и случай занес его в город Зумуруды. Он вошел в этот город как раз первого числа и нашел его совершенно безлюдным, лавки запертыми, а в окна выглядывали только женщины. Он обратился к ним с вопросом и узнал, что царь давал обед каждое первое число и всех угощал этим обедом, так что в лавках никто не сидел. Женщины указали ему, куда идти, и он прошел на площадь, где нашел уже весь народ за обедом, и все места занятыми, кроме места у кушанья с рисом.

Он сел на это место и протянул руку к рису, чтобы поесть его, когда царица Зумуруда позвала своих солдат и приказала им привести к себе человека, который сел около кушанья из риса. Солдаты по прежним примерам взяли его и привели к царице, крикнувшей ему:

– Горе тебе. Как тебя зовут, чем занимаешься и зачем пришел к нам в город?

– О царь веков, – отвечал он, – зовут меня Рустумом, а занимаюсь я ничем, так как я бедный дервиш.

– Принесите-ка мне таблицы, – сказала она своим приближенным, – и медное перо.

Ей принесли и то, и другое, и она, взяв перо, стала делать вычисление и долго сидела в раздумьях, затем подняла голову и, взглянув на него, сказала:

– Собака, как смеешьты лгать царю? Зовут тебя Рашид-Эд-Дином, и занимаешься ты обманом и плутнями, посредством которых ты воруешь рабынь у мусульман; в душе ты христианин, а выдаешь себя за мусульманина. Говори правду, а если не скажешь, то я снесу тебе голову.

Он сначала замялся, а потом сказал:

– Ты говоришь правду, о царь веков!

Она приказала разложить его на земле и дать по сто ударов по пятам каждой ноги и тысячу ударов по его телу, а после этого приказала содрать с него кожу, набить ее паклей, затем вырыть яму за городом, сжечь в ней тело и завалить нечистотами.

Приказание ее было исполнено.

После этого она дала народу позволение докончить обед и разойтись по домам. Сама она тоже ушла во дворец и говорила:

– Господь успокоил сердце мое, дав мне возможность наказать моих врагов.

Тут она стала думать о своем господине Али-Шере и залилась горючими слезами, а затем успокоилась и подумала: «Может быть, Господь, дав мне власть над моими врагами, вернет ко мне моего милого».

Она стала просить у Господа прощения и шептала: «Может быть, Господь скоро соединит меня с моим возлюбленным Али-Шером, так как все находится в Его власти, и он знает, что нужно Его рабам».

Она снова начала восхвалять Бога и просить у Него прощения, уверенная, что всякому несчастию придет когда-нибудь конец, и прочла следующие стихи:

Весь этот месяц она по обыкновению провела в занятиях, судила, рядила, приказывала, распоряжалась, а по ночам плакала и горевала о своем возлюбленном Али-Шере.

В начале следующего месяца она, как всегда, велела накрыть на площади стол и сама села на трон. Все ждали позволения начать обедать; место перед блюдом с рисом было пусто. Она глаз не спускала с входа на площадь, думая про себя: «О, Господи, ты возвратил Иосифа Иакову и успокоил горе! Эюбай, верни мне моего возлюбленного Али-Шера, так как Ты можешь сделать все, что захочешь. О Господи, выслушай мою молитву. И пошли мне утешенье».

Она не успела еще кончить своих молений, как в конце площади показался человек, статностью своею напоминавший восточную иву; но только он был невообразимо худ и бледен, хотя отличался красотою и миловидностью. Войдя на площадь, он не мог найти свободного места, кроме того, перед которым стояло кушанье с рисом; он сел на него. У Зумуруды при виде его забилось сердце, она пристально посмотрела на него и убедилась, что это ее господин Али-Шер. Ей захотелось закричать от радости, и она не закричала только потому, что не хотела опозориться перед всем народом. Грудь у нее высоко поднималась, а сердце так и трепетало, но она скрыла свои чувства. А Али-Шер явился вот почему:

– После того как он заснул под окнами беседки, а Джаван-Курд похитил Зумуруду, он проснулся и почувствовал, что с головы у него снята чалма, и понял, что около него был злодей, обокравший его.

Он проговорил: «Мы рабы Господа и к Господу вернемся», – и затем пошел к старухе, разыскавшей ему Зумуруду, и постучался к ней в дверь. Она тотчас же к нему вышла, и он, заплакав, упал перед нею в обморок. Придя в себя, он рассказал ей обо всем, что с ними случилось, а она, выслушав его, строго побранила за то, что он сделал, и прибавила:

– Поистине, ты сам виноват в своих бедствиях и несчастьях.

Она продолжала бранить его до тех пор, пока у него не пошла из носу кровь; он снова лишился чувств. Придя же в себя, он увидал, что старуха плакала, жалея о нем, и он продекламировал следующие стихи:

Старуха, горюя о нем, сказала ему:

– Подожди здесь, я узнаю, что там делается, и сейчас же вернусь.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он.

Она пошла и, вернувшись к нему в полдень, сказала:

– О Али! Кажется, тебе придется умереть от горя, так как тебе никогда уже не видать твоей возлюбленной. Обитатели беседки, проснувшись сегодня утром, увидали, что окно открыто и Зумуруды нет, и, кроме того, нет двух мешков с золотом, принадлежавших христианину. Придя туда, я застала там вали и полицейских. Сила и власть в руках Господа

От этого рассказа у Али-Шера потемнело в глазах, и он пришел в такое отчаяние, что призывал смерть и лишился чувств. Очнувшись от обморока, он так сильно заболел, что не мог выходить из дома. Старуха привела к нему врачей, давала ему лекарства, варила ему кушанья и ухаживала за ним в продолжение целого года, пока он несколько не поправился. В начале второго года старуха сказала ему:

– О сын мой, сетованием и тоской ты не вернешь себе своей милой. Вставай лучше, соберись с духом и отправляйся искать ее по всем окрестным городам; может быть, ты и найдешь ее след.

Она, не переставая, уговаривала его и поддерживала, водила его в баню, кормила и поила его. Так она подкрепляла его в продолжение целого месяца, пока он не собрался с силами и не отправился на поиски. Не переставая, бродил он по разным городам, пока не пришел в город Зумуруды.

Войдя на площадь, он сел за стол и протянул руку к еде. Обедающим стало жаль его, и они сказали ему:

– Молодой человек, не ешь этого кушанья, так как оно приносит несчастье.

– Позвольте мне поесть его, – отвечал он, – и пусть со мной делают что угодно, может быть, меня избавят от тяжелой моей жизни.

Он съел первую горсть, и Зумуруда хотела приказать привести его к себе, но ей пришло в голову, что он может быть голоден, и она решила дать ему время поесть. Он продолжал есть, а народ с любопытством смотрел, что из этого выйдет. Когда Али-Шер совершенно насытился, Зумуруда сказала своим евнухам:

– Пойдите к этому молодому человеку, что ел рис, и вежливо скажите ему, чтобы он пришел к царю ответить на некоторые вопросы.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они и, подойдя к молодому человеку, просили его не бояться и подойти к их царю.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он и пошел с евнухами; а народ между тем говорил друга другу:

– Сила и власть в руках Аллаха. Что-то царь сделает с этим человеком?

– Ничего дурного он с ним не сделает, – говорили другие, – ведь он дал ему наесться досыта.