Тысяча и одна ночь Эпосы, легенды и сказания

Пятое путешествие Эс-Синдбада Морского

– Знайте, братья мои, что когда я вернулся после своего четвертого путешествия и зажил счастливо и весело, и забыл все претерпленные мною невзгоды, и радовался только тому, какое большое я привез состояние, я вдруг начал опять скучать и захотел посмотреть незнакомые мне страны и неведомых людей и острова. Я встал и, раздумывая, как мне поступить, купил дорогих товаров, пригодных для морского путешествия. Уложив тюки, я выехал из Багдада в Эль-Башрах и, прохаживаясь вдоль берега реки, увидал большой высокий корабль, который мне так понравился, что я тотчас же купил его. Корабль был совершенно новый, и я нанял для него капитана и матросов в виде надсмотрщиков, над которыми я поставил своих черных рабов и мальчиков, и нагрузил его своими тюками. Ко мне явилось несколько человек купцов и тоже нагрузили свои товары, заплатив мне за это.

Мы вышли в море совершенно довольные и счастливые и переходили от одного острова к другому, из одного моря в другое, осматривая города и продавая в них товары и покупая новые. Так мы плыли, пока не дошли однажды до большого острова, на котором вовсе не было обитателей. На острове не оказалось ни единого человека, и он был настоящей пустыней; но посреди него возвышался большой белый купол. Мы вышли на берег, чтобы посмотреть, что это такое, и увидали, что это яйцо рукха. Купцы, вышедшие на берег, не знали, что это яйцо рукха, и стали бить его каменьями и разбили, вследствие чего из него потекла какая-то жидкость и вместе с нею показался маленький рукх. Они вытащили его, очистили и убили, радуясь, что в нем так много мяса. Я был в это время на корабле и ничего не знал, и они ничего мне об этом не сказали. Только один из пассажиров обратился ко мне с такими словами:

– Ну, пойдем на берег посмотреть, какое там яйцо, которое мы приняли за купол.

Я пошел, чтобы посмотреть, что это такое, и увидал, что купцы разбили яйцо рукха. Я тотчас же закричал им:

– Что вы сделали, ведь рукх прилетит и уничтожит, и разрушит наш корабль.

Но они и внимания не обращали на слова мои.

Как раз в это самое время вдруг солнце от нас скрылось и стало совсем темно, как будто бы налетела грозная туча. Мы подняли головы, чтобы посмотреть, что это такое, и увидали, что рукх заслонил своими крыльями и солнце, и небо. Когда рукх прилетел и увидал яйцо свое сломанным, он закричал на нас, потом призвал свою подругу-самку, и они оба начали делать круги над кораблем, крича таким голосом, каким не мог бы греметь гром. Я призвал капитана и матросов и приказал им отчаливать скорее и искать спасения в море. Капитан отчалил очень скоро, после того как все купцы сели, и мы отошли от острова. Рукхи, увидав, что мы уходим в море, улетели от нас на некоторое время. Мы шли, как могли, скоро, стараясь скрыться от них и отойти подальше от их острова, но они вдруг снова появились с громадными обломками скал в когтях. Самец бросил на корабль кусок, который он принес, но капитану удалось направить корабль в другую сторону, и камень упал в море у самого борта. Разумеется, падение такой массы взволновало море, и корабль наш закачало в разные стороны. Самка же бросила свой обломок как раз на корму корабля, чем разбила его в медные дребезги, и он пошел ко дну, и мы вместе с ним.

Никому не хочется расставаться с жизнью, и я всеми силами старался как-нибудь выплыть, и Господь (да святится имя Его) предоставил мне возможность ухватиться за доску, и, поплыв с нею, я начал бить ногами, и ветер и волны вынесли меня на остров, около которого разбился корабль. Я вышел на берег, едва помня себя, чуть живой от утомления, испуга и голода. Я упал на землю и некоторое время лежал там, пока не отдохнул и не успокоился. Встав, я пошел по острову и увидал, что это настоящий рай земной. На деревьях висели спелые плоды, а птицы благословляли Того, Кто создал все это. На острове было множество деревьев и плодов, разных цветов. Я поел фруктов, пока не насытился, и утолил жажду водою из реки, а затем поблагодарил Бога (да святится имя Его). После этого я просидел на острове до вечера, а когда встал, то походил на полумертвого. На острове не слышно было голоса человеческого и никого не было видно.

Я проспал там до самого утра и, встав, пошел бродить, и между деревьями увидал ручеек, а около него сидевшего старика довольно благообразной наружности. Тело его, начиная от пояса и ниже, было прикрыто одеждой, сделанной из листьев.

«Может быть, этот старичок, – думал я, – тоже потерпел крушение и попал сюда на остров».

Я подошел к нему и поклонился ему, а он знаком ответил на мой поклон и ни слова не сказал.

– Шейх, почему это ты сидишь тут? – спросил я у него.

Он покачал головой и рукой сделал мне такой знак, как будто бы хотел сказать: «Посади меня к себе на спину и перенеси на другую сторону ручейка».

«Надо быть снисходительными к такому человеку, – подумал я, – и перенести его туда, куда он хочет, может быть, за это меня наградит Господь на небесах».

Я подошел к нему, посадил его себе на плечи и перенес его туда, куда он указал, и затем сказал ему:

– Ну, сходи же.

Но он не сошел, а обвил шею мою своими ногами, и я, посмотрев на них, увидал, что на ногах у него буйволовы копыта и что они черные и жесткие. Я испугался и хотел сбросить его с плеч, но он сжал мне шею ногами так, что у меня потемнело в глазах, и я, потеряв сознание, упал замертво на землю. Он же приподнял ноги и стал сильно бить меня ими по спине и плечам; после чего я поднялся с ним. Он не сходил с моих плеч и знаком показал мне, чтобы я подошел к деревьям, на которых висели спелые плоды. Стоило мне ослушаться его, и он бил меня ногами гораздо больнее, чем бил бы бичом, и без устали указывал мне рукою, куда идти, и я покорно шел по его указанию. Если я останавливался или умерял шаг, он тотчас же начинал бить меня, и, таким образом, я сделался совсем его рабом. Мы прошли в середину острова между деревьями, и он не сходил с моих плеч ни днем, ни ночью; когда он хотел спать, он обвивал мою шею ногами и спал, а затем просыпался и начинал бить меня, вследствие чего я вставал, и мы снова отправлялись бродить. Ослушаться его я не смел, потому что он чересчур больно бил меня. Таким образом, таскал я его долгое время и страшно уставал, так что зачастую думал, что хотел сделать этому человеку добро, и какое сделал себе зло, и клялся Аллахом, что, пока жив, ничего хорошего никому не сделаю. Я просил Аллаха (да святится имя Его), чтобы Он поскорее послал мне смерть, что, по моему мнению, было лучше утомления и моих страданий.

Так жил я долгое время, пока однажды мы не забрели в такое место, где было множество тыкв; некоторые из них были сухие. Я взял одну большую сухую тыкву и, проломав в ней отверстие, вычистил ее внутри, после чего, подойдя к виноградной лозе, наполнил ее виноградным соком. Закрыв отверстие, я положил тыкву на солнце; оставил ее на несколько дней, пока из сока не образовалось чистое вино; и затем каждый день стал пить, чтобы придать себе силы таскать этого упрямого дьявола. Стоило мне только напиться, чтобы не чувствовать усталости. Увидав однажды, что я пью, он сделал мне рукою такой знак, точно хотел спросить: что это такое?

– Это нечто очень приятное, – отвечал я ему, – нечто, веселящее сердце и душу.

Я побежал с ним и стал плясать между деревьями. Вино опьяняло меня, и я бил в ладоши, пел и хохотал. Увидав, в каком я состоянии, он рукою показал мне, чтобы я подал ему тыкву, из которой он хотел попить; я боялся его и потому подал тыкву. Он выпил все вино, которое в ней было, и бросил ее на землю, и, повеселев, начал подпрыгивать у меня на плечах. Он совершенно опьянел, и ноги и руки у него ослабли, и он закачался с одного бока на другой. Когда я убедился, что он пьян и ничего уже не помнит, я взял его за ноги, разнял их, затем сел и сбросил его с себя на землю, едва веря, что я свободен и избавился от ноши. Боясь, чтобы он не встал и снова не стал терзать меня, я взял под деревом большой камень и, подойдя к нему, бросил камень ему прямо в голову, пока он спал, так что мясо его смешалось с кровью и он был убит. Да не помилует его Господь.

После этого я пошел бродить по острову и спокойно пришел к тому месту, где пристал на берегу. Таким образом, я остался на этом острове один, питаясь плодами и утоляя жажду речной водой, поджидая какого-нибудь корабля. Сидя однажды и размышляя о своей судьбе, я проговорил: «Не знаю, спасет ли меня Господь, и вернусь ли я домой и увижу ли своих домочадцев и приятелей». И вдруг я увидал корабль посреди морских волн. Корабль шел прямо к острову, у которого и бросил якорь, и на берег вышли с него люди. Я тотчас же подошел к ним, и они, увидав меня, окружили и стали спрашивать, кто я такой и как попал сюда на остров. Я рассказал им все, что со мною случилось, и они немало удивлялись, слушая меня.

– Человека, что ездил на тебе, – сказали они мне, – звали морским стариком, и никто, попадавший под него, не ушел еще от него, кроме тебя, и тебе надо благодарить Бога за твое спасение.

Они принесли мне поесть, чтобы я утолил голод, и принесли мне платье, чтобы я мог принять более приличный вид. После этого они взяли меня с собой на корабль; и после плавания, продолжавшегося несколько дней, мы прибыли в город с очень высокими домами, окна которых все выходили на море. Этот город назывался городом обезьян, и с наступлением ночи все жители выходили из дверей в открытое море и ночевали на судах и на кораблях из страха перед обезьянами, которые сходили по ночам с гор.

Я вышел позабавиться в город, и корабль ушел без моего ведома. Я очень раскаивался, что вышел, вспомнив о своих товарищах и о том, как мы пострадали от обезьян, и, опустившись на землю, стал плакать и горевать. В это время один из жителей города подошел ко мне и сказал:

– Кажется, ты, господин, чужестранец?

– Да, я чужестранец, – отвечал я, – и бедняк. Я плыл на корабле, который приставал сюда к острову, и я вышел, чтобы посмотреть на город, а когда вернулся, то корабля уже не было.

– Ну, вставай и идем с нами на лодку, – сказал он. – Если ты останешься тут на ночь, то обезьяны убьют тебя.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал я и, встав вместе с народом в лодку, которую тотчас же оттолкнул и остановил только тогда, когда она отошла от берега на целую версту. Там же переночевали, и когда рассвело, то вернулись к берегу и все пошли заниматься своим делом. Так уходили они на каждую ночь, и если кому-нибудь случалось на ночь оставаться в городе, то обезьяны приходили и убивали его. Днем обезьяны уходили, и ели плоды в садах, и ждали в горах до вечера, когда возвращались в город.

Этот город стоял в стране негров. Тут со мною случилось такое событие. Один из людей, с которыми я ночевали на судне, сказал мне:

– Послушай-ка, господин мой, ты ведь чужестранец. Не знаешь ли ты какого-нибудь ремесла?

– Нет, брат мой, – отвечал я, – я не знаю никакого ремесла и ничего не умею делать. Я были купцом, богатым, обеспеченным человеком, имел свой собственный корабль, нагруженный дорогими товарами, но он потерпел крушение в море, и все, что на нем было, пошло ко дну. Господь спас только меня одного, дав мне возможность уцепиться за доску, на которую я взобрался и, таким образом, не утонул.

Выслушав меня, человек этот пошел и принес мне мешок, и, подавая его, сказал:

– Возьми этот мешок и наполни его камешками, и пойди вслед за толпой горожан. Я познакомлю тебя с ними и поручу им тебя, а ты делай то, что они будут делать. Может быть, тебе удастся приобрести средства на дорогу к себе на родину.

Этот человек вывел меня за город, где я набрал в мешок небольших камешков. Вскоре из города вышла целая толпа людей, с которыми он меня познакомил, и доброжелатель мой сказал им, что я чужестранец, и просил их взять меня с собой и выучить меня своему ремеслу, которым я мог бы добывать себе средства существования.

– Слушаем и повинуемся, – отвечали они и повели меня с собой. У всех у них было по такому же мешку, как у меня, набитому камешками; и мы шли, не останавливаясь, пока не дошли до большой долины, где росло много высоких деревьев, на которые нельзя было взобраться. В этой долине было, кроме того, много обезьян, которые, увидав нас, бросились бежать и взобрались на эти деревья. Пришедшие со мною люди стали бросать в них камешками из своих мешков, а обезьяны начали обрывать плоды с деревьев и бросаться ими. Посмотрев, что обезьяны бросали, я увидал, что то были орехи какао. Увидав, что делали мои товарищи, я выбрал большое дерево, на котором сидело много обезьян, и стал бросать в них камешками, а они стали обрывать орехи и бросать мне их. Я собрал эти орехи и наполнил ими мешок, не успев еще истратить всех камешков. Когда все камешки были выброшены, товарищи мои собрали орехи, и всякий понес в город столько, сколько он был в силах унести. Мы вернулись к вечеру домой, и я пошел к своему приятелю, который научил меня этой работе, и отдал ему все, что я собрал, поблагодарив его за его доброту.

– Возьми эти орехи, – сказал он мне, – продай их и деньги употреби на свои нужды.

Он дал мне ключ от чулана в его доме и прибавил:

– Сложи туда орехи, которые ты принес, и каждый день ходи с народом на эту работу; и из принесенных орехов выбирай дурные и продавай их, чтобы тебе было чем жить, а остатки складывай сюда. Может быть, ты соберешь столько, что тебе достанет на оплату дороги домой.

– Господь (да святится имя Его), – сказал я ему, – наградит тебя за это.

Я поступал по его указанию, и ежедневно наполнял мешок камешками, и ходил с товарищами на работу. Они учили меня и указывали мне на хорошие деревья; я довольно долгое время вел такую жизнь и накопил большое количество орехов, из которых и продал много, и получили порядочные деньги. Я покупал разные вещи, привлекавшие меня, и счастье так повезло мне, что я разбогател.

Так я прожил довольно долго. Стоя однажды на берегу, я увидал корабль, который, подойдя к городу, бросил якорь. На корабле прибыли купцы с товарами и начали продавать, и покупать, и менять свои товары на какао и другие вещи. Я отправился к своему приятелю, сообщил ему о прибыли корабля и сказал, что желал бы отправиться на родину.

– Это твое дело, – отвечал он мне.

Я простился с ним и поблагодарили за его доброту ко мне, а затем пошел на корабль и условился с хозяином насчет моего переезда, нагрузив на корабль собранное мною какао и другие вещи, и в тот же день корабль вышел в море. Мы переходили от одного острова на другой, из одного моря в другое, и всюду, где мы бросали якорь, я продавал свое какао или менял на какой-нибудь товар, и Господь послал мне барышей более того, что я имел и потерял. Мы проходили мимо такого острова, где росла корица и перец, и нами сказали, что на каждой ветке перечного дерева рос такой большой лист, который заслонял плод от солнца и прикрывал от дождя; когда же дождь прекращался, то лист свертывался и свешивался. С этого острова я взял с собой большое количество перца и корицы в обмен на какао. Мы проходили тоже мимо острова Эль-Азирата, где растет дерево алоэ, а затем были на острове, перейти который можно только в пять дней и где растет дерево алоэ еще лучшего качества, но только жители этого острова не такой хороший народ – они пьют вино и никогда не молятся, да и не знают, что такое молитва. После этого мы дошли до искателей жемчуга, которым я дали какао и сказал и:

– Закиньте сеть на мое счастье.

Они закинули в небольшом заливчике и принесли мне множество больших и прекрасных жемчужин.

– Клянемся Аллахом, – сказали они мне, – ты необыкновенно счастливый.

Я взял на корабль все, что мне было принесено, и мы пошли дальше, уповая на Бога (да святится имя Его), и шли, не останавливаясь, до Эль-Башраха, где я вышел, но оставался недолго и отправился в Багдад, проехал в свой квартал и вошел к себе в дом, и поздоровался со своими домочадцами и приятелями, поздравившими меня с благополучным возвращением. Я сложил все привезенные мною товары и вещи, одел сирот и вдов, одарил и помог бедным, и осыпал подарками своих домашних и знакомых. Господь послал мне вчетверо больше того, что я потерял, и я забыл о томи, что вытерпел, и забыл все, что было со мною дурного, вследствие больших барышей, и зажил весело и привольно. Таковы были приключения во время моего пятого путешествия. Теперь поужинайте, а завтра приходите опять, и я вам расскажу, как я путешествовал шестой рази, так как это путешествие еще удивительнее предыдущих.

Прислуга накрыла на стол, и все сели ужинать, а по окончании ужина Эс-Синдбад-мореход приказал выдать Эс-Синдбаду-носильщику сто червонцев, и он, взяв их, ушел, дивясь слышанному. Ночь они провели у себя дома, а утром встали, прочли молитвы и потом пошли к Эс-Синдбаду Морскому и пожелали ему доброго утра, а Эс-Синдбад приказал ему сесть. Он сел и беседовал, пока прислуга не накрыла на стол, и собравшиеся гости сели обедать, пить и веселиться. Затем Эс-Синдбад-мореход начал рассказ о своем шестом путешествии таким образом:

Шестое путешествие Эс-Синдбада-морехода

Итак, братья и друзья мои, когда я вернулся из своего пятого путешествия и, веселясь и забавляясь, забыл уже о том, сколько я выстрадал, я сидел однажды и раздумывал, как ко мне пришло несколько человек купцов, одетых уже по-дорожному. Увидав их, я вспомнил о дне своего возвращения и о радости свидания с домашними и с друзьями, и душа моя затрепетала от желания снова отправиться путешествовать и приняться торговать. Я решил отправиться и потому купил дорогих хороших товаров, пригодных к морскому путешествию, уложил все в тюки и выехал из Багдада в Эль-Башрах, где увидал большой корабль, на котором уже сидели купцы и знатные люди с дорогими товарами. Я уложил свои тюки на корабль, и мы выехали благополучно из города Эль-Башраха и переправлялись из стороны в сторону и из города в город, всюду продавая и покупая и забавляясь разными новыми странами. Счастье нам благоприятствовало, мы получили барыши и плыли благополучно, пока однажды вдруг капитан корабля не закричал, сбросив с головы чалму, ударил себя по лицу, схватился за бороду и упал на палубу от отчаяния и досады.

Все купцы и другие пассажиры подошли к нему и спросили:

– Что такое случилось, капитан?

– Ах, господа, – отвечал он, – ведь мы сбились с пути и вошли в совершенно неизвестное нам море, и если Господь не даст нам возможности выбраться из этого моря, то мы погибнем; а потому просите Аллаха, чтобы он помог нам.

Капитан встал и полез на мачту, чтобы спустить паруса, но поднявшимся ветром корабль понесло назад, и он ударился кормой о высокую гору; вследствие чего капитан спустился с мачты и сказал:

– Сила и власть в руках Бога Всемогущего. От своей судьбы никто не уйдет. Клянусь Аллахом, мы попали в страшную беду, и спасения нам нет никакого.

Все пассажиры заплакали и слали прощаться друг с другом, не надеясь на спасение.

Корабль, наскочив на скалу, разбился в куски, доски рассыпались, и все, что в нем было, пошло ко дну; купцы попадали в воду, и некоторые потонули, а некоторые спаслись, ухватившись за скалу, и вышли на берег.

Я был в числе последних и вышел на берег острова, оказавшегося весьма большим. Около берега было много обломков кораблей, и по берегу валялось много тюков с товарами и вещей потонувших мореплавателей. Тут было так много вещей, что становилось страшно за множество людей, находящих смерть в пучине. Я поднялся на высокий берег острова и пошел дальше, и вскоре дошел до потока вкусной воды, протекавшего под горой; истоки его были на противоположной стороне долины. Все пассажиры разбрелись по острову и надивиться не могли тому, что видели. Они точно обезумели при виде вещей и богатств, лежавших по морскому берегу. В вышеупомянутом потоке я увидал на дне множество чудных бриллиантов и такой крупный жемчуг, какой встречается только у царей. Они лежали, как простые камни, по дну струившегося потока, и все дно было ими так покрыто, что ярко сверкало. На этом острове бил настоящий фонтан из серой амбры, которая вследствие чересчур сильного солнечного жара текла, как воск, и растекалась по берегу, на который выходили морские чудовища и глотали ее, но в воде она начинала жечь им внутренности, и они ее выплевывали, и она всплывала наверх. Вследствие этого, однако же, цвет и качество амбры изменялись, и волнами ее прибивало к берегам, где торговцы собирали ее и пускали в продажу. Что же касается до амбры, которая вытекала из источника, и растекалась, и застывала на земле, то она, растапливаясь на солнце, распространяла по всей долине такой чудный запах, как запах мускуса. Когда же солнце закатывалось, она снова становилась твердою. Но на место, где находится эта амбра, никто попасть не может, потому что остров окружен скалами.

Мы продолжали блуждать по острову, любуясь на прекрасные растения и все-таки чувствуя за себя страх. На берегу мы собрали немного съестных припасов и ели ежедневно очень понемногу и только по одному разу, боясь, что они истощатся и мы умрем с голоду. Тех, кто умирали из нас, мы обмывали и завертывали в какую-нибудь одежду, выброшенную из моря на берег; и так мы поступали, пока большая часть из нас не умерла; под конец нас осталось весьма немного, и все страдали болью в желудке. Все мои товарищи умерли один вслед за другим и все были похоронены. Наконец, я остался один, и у меня осталось немного съестного. Я оплакивал себя и говорил:

– Лучше бы мне умереть раньше своих товарищей; они, по крайней мере, обмыты и погребены. Сила и власть в руках Аллаха.

Я посидел в раздумье, затем встал и вырыл для себя на берегу моря глубокую яму, думая, что, когда я захвораю и буду чувствовать, что смерть приближается ко мне, я лягу в эту яму и умру, а ветер засыплет меня песком; таким образом и я буду погребен. Я бранил себя за глупость и за то, что уехал со своей родины, из своего города, поехал странствовать по чужим краям, после всего того, что испытал во время своего первого, второго, третьего, четвертого и пятого путешествий и после того, что я ни разу не путешествовал, не испытывая всевозможных ужасов. Я не думал, что спасусь на этот раз, и раскаивался, что поехал морем и захотел торговать, имея такие большие средства и возможность прожить всю жизнь в полном довольстве.

После этого я стал размышлять таким образом.

Ведь у этого потока должны быть и начало, и конец, и он, может быть, проходит по населенной стране. Мне следует выстроить себе маленький плот, спустить его в речку и поехать на нем. Если я найду выход, то буду спасен, а если выхода не найду, то не все ли равно, где умирать?

Я вздохнул и, встав, пошел собирать лес для плота. Я собрал китайского дерева и алоэ и, связав их веревками от лежавших на берегу снастей, положил на них доски от сломанных кораблей. Я сделал плот немного поуже потока или речки, крепко связал его и, взяв с собою бриллиантов и крупного жемчуга, и товаров, лежавших на берегу, и серой амбры, уложил все на плот, на который положил также остатки съестных запасов. После этого я пустил плот но реке, сделав из досок два весла; я поступил, как говорит поэт:

Я поплыл на плоту вдоль речки, раздумывая о том, чем кончится моя поездка, и подъехал к тому месту, где река протекала под гору. Протолкнув плот в отверстие, я очутился в совершенном мраке, но плот продолжал плыть под горою. Края плота доставали до берегов; а я рукою касался до каменного потолка, под которым плыл. Вернуться было уже невозможно, и я порицал себя за то, что сделал, и думал, что если речка сделается еще уже, то плот не пройдет и вернуться тоже возможности не будет. И так мне суждено неминуемо погибнуть в этом месте. Я упал лицом на плот и лежал так, продолжая плыть и не отличая дня от ночи, так как под горой был полнейший мрак; и так я проводил время, замирая от страха за свою жизнь. Иногда речка становилась шире, а иногда совершенно суживалась, но мрак не прекращался, и наконец я так утомился от волнения и от всего другого, что заснул. Таким образом, лежал я лицом на плоту, который уносил меня во время сна, и не знал, долго или недолго я плыл.

Наконец, я проснулся и оказался под ясным небом; открыв глаза, я увидал протоптанную дорогу, и плот мой – привязанным на берегу острова, где было много индейцев, похожих на абиссинцев. Когда они увидали, что я проснулся, они подошли ко мне и заговорили со мною по-своему; но я их не понимал и думал, что вижу все это во сне и, может быть, от слабости брежу. Когда они заговорили со мною и я ничего не ответил им, потому что не понимал их, то один из индейцев подошел ко мне ближе и сказал мне по-арабски:

– Да будет над тобою мир, брат наш. Кто ты такой и откуда пришел? И зачем пришел сюда? Мы же землепашцы и пришли сюда, чтобы полить наши луга и посевы, и нашли тебя на плоту, поэтому мы поймали его и привязали в ожидании, что ты проснешься. Расскажи нам, почему ты прибыл сюда?

– Прежде всего Аллахом умоляю тебя, – отвечали я, – дай мне чего-нибудь поесть, так как я голоден; а после этого спрашивай меня все, что хочешь.

Он тотчас же пошел и принес мне поесть, и я поел и стал доволен, успокоился и точно переродился. Прежде всего я поблагодарил Аллаха (да святится имя Его) за все случившееся и за то, что я благополучно пробрался по этой реке и натолкнулся на людей, которым я рассказал с начала до конца все, что со мною случилось и что я испытал во время плавания по реке. Они после этого поговорили друг с другом и прибавили:

– Нам надо взять его с собой к своему царю, для того чтобы он рассказал ему все, что случилось с ним.

Вследствие этого они взяли меня с собою и отправили вместе со мною плот и все, что на нем было из богатств, бриллиантов, драгоценных камней и золота. Царя их звали Сарандибом, и они ему рассказали обо мне, вследствие чего он приветливо поклонился мне и спросил меня, кто я такой и что со мной случилось. Я с начала до конца рассказал ему все, что со мною случилось, и царь, подивившись моему рассказу, поздравил меня со счастливым избавлением. После этого я выбрал из своего имущества, бывшего на плоту, золотых и бриллиантовых вещей, и дерева алоэ, и амбры и поднес царю, принявшему от меня этот подарок и поместившему меня в своем дворце. Я познакомился с его приближенными, обходившимися со мною очень вежливо, и продолжал жить во дворце.

Остров Сарандиб находится под экватором, и ночи на нем длятся двенадцать часов, как и в дне тоже двенадцать часов. Длиною он восемьдесят миль, а шириною тридцать и идет большой длиной между высокими горами. Эти горы видны дня за три пути и заключают в себе различные минералы. На нем растут всевозможные деревья, по дну рек находятся бриллианты, а по долинам – жемчуг. Я взобрался на вершину горы и любовался невыразимыми красотами окрестностей, а после этого пошел к царю и просил его дозволить мне вернуться к себе на родину. Он дал мне позволение только после долгих просьб и после этого велел принести богатый подарок и запечатанное письмо, сказав мне:

– Свези это халифу Гарун-Эр-Рашиду и передай ему вместе с этим письмом мой низкий поклон.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал я.

После этого он подал мне письмо, написанное ультрамарином на коже животного хали, более тонкой, чем пергамент, и желтого цвета. Содержание его было следующее:

«Да будет мир над тобою от царя Индии, обладателя тысячи слонов и дворца, украшенного тысячью бриллиантов. Читай дальше: мы посылаем тебе незначительный подарок и просим принять его от нас. Ты нам брат и искренний друг, и мы чувствуем к тебе глубокое уважение и просим сделать нам честь и прислать ответ. Хотя подарок и не достоин тебя, но мы просим тебя, брат наш, милостиво принять его. И да будет над тобою мир».

Подарок заключался в чаше из рубина, внутренность которой была отделана бриллиантами, и ложе, покрытом кожей змеи, которая глотает слонов. Кожа эта вся в пятнах золотого цвета, и кто сидит на ней, тот никогда не хворает, в нескольких сотнях тысяч связок дерева алоэ, и в рабыне, красивой как светлая луна. После этого он простился со мною и поручил меня купцам и хозяину корабля.

Таким образом я отправился, и мы переходили с острова на остров и из страны в страну, пока не прибыли в Багдад, где я вошел к себе в дом и увидал своих домочадцев и приятелей, после чего я взял подарки вместе с даром от себя и пошел к халифу. Явившись к нему, я поцеловал у него руку и, положив перед ними подарки, подал письмо. Он прочел письмо, взял подарки, которыми остался очень доволен, и обошелся со мной с большим почетом. Затем он сказал мне:

– Правда ли, Синдбад, то, о чем пишет в этом письме царь?

– Государь, – отвечал я, поцеловав прах у ног его, – я видел еще более, чем он упоминает в этом письме. Во время его торжественных выходов трон его ставится на очень высокого слона, и он сидит на нем вместе со своими главными приближенными, мальчиками и гостями, которые стоят по правую и по левую руку. Перед ними стоит человек с золотым дротиком в руках, а позади него – другой человек, который держит в руках кусок золота, и на нем огромный, в палец толщиною, изумруд. А когда он выезжает верхом, то его сопровождают тысячи всадников, одетых в золото и серебро. Когда царь идет, то перед ним глашатай кричит так: «Вот идет царь достойный и высокопоставленный». Он восхваляет его, но я не помню, в каких выражениях, а в заключение говорит: «Это царь, обладатель короны, подобной которой не было ни у Сулеймана, ни у Михрадиса». Затем глашатай умолкает, а человек, который идет за ним, говорит: «Он умрет, повторяю: он умрет, повторяю: он умрет». А первый отвечает: «Да, слава Тому, Кто никогда не умирает». Кроме того, вследствие его безупречной справедливости у него в городе нет кадия, и все его подданные сами отличают хорошее от дурного.

Халиф удивлялся, слушая меня, и сказал:

– Велик же этот царь. Да и по письму его я это видел. Что же касается до объема его владений, то ведь ты сам их видел. Клянусь Аллахом, он одарен богатством и умом.

Халиф осыпал меня своими милостями и дал позволение удалиться домой. Таким образом, я вернулся домой, роздал милости и продолжал жить, как жил прежде и как живу теперь. Я забыл все претерпленные мною невзгоды и утомление пути и принялся есть, пить и веселиться.

Выслушав историю Эс-Синдбада-морехода, все выразили свое удивление. Он же приказал казначею своему выдать Эс-Синдбаду Сухопутному сто червонцев и позволил ему уйти домой, с тем чтобы он вернулся на другой день, дабы выслушать рассказ о его седьмом путешествии. Таким образом, носильщик ушел домой, а на следующее утро явился вместе с другими гостями. Они, как всегда, ели, попели, попили, поболтали до вечера, а вечером Эс-Синдбад начал рассказывать о своем седьмом путешествии так:

Седьмое путешествие Эс-Синдбада-морехода

Когда я отдохнул от дороги и устроил свои торговые дела, я в душе подумал: «Довольно того, что со мною случилось. Я весело и хорошо провел свою жизнь».

Но однажды ко мне в дверь кто-то постучался, и когда привратник отворил, то вошел мальчик от халифа и сказал, что халиф зовет меня. Вследствие этого я тотчас же отправился к его величеству и, поцеловав прах у ног его, поклонился ему. А он принял меня очень милостиво и сказал мне:

– О, Синдбад, я имею к тебе поручение. Исполнишь ли ты его?

– Государь, – отвечал я, поцеловав его руку, – что прикажет господин своему рабу?

– Я желаю, чтобы ты отправился к царю Сарандибу, – отвечал он, – и свез ему наше письмо и наш подарок, так как и он прислал нам письмо и подарок.

– Клянусь великим Аллахом, государь, – задрожав весь, отвечал я, – я ненавижу путешествия, и когда при мне говорят о плавании по морю или о каком-нибудь другом путешествии, я весь дрожу, невольно вспоминая все те ужасы, которые я испытал, и более путешествовать я не хочу, и дал себе клятву не трогаться более из Багдада.

Тут я рассказал халифу все, что случилось со мною, и он очень удивлялся и сказал:

– Клянусь великим Аллахом, с тобой случились неслыханные вещи, и совершенно понятно, что ты слышать не можешь о путешествии, но на этот раз ты пойдешь для меня, свезешь наш подарок и письмо к царю Сарандибу и, с помощью Господа, сейчас же вернешься, отдав наш долг чести и вежливости царю.

Я отвечал, что слушаюсь и повинуюсь, так как отказать ему не смел. Он дал мне подарок, письмо и денег на дорогу, а я поцеловал ему руку и ушел.

Из Багдада я проехал к морю, сел на корабль, и мы шли день и ночь, и с помощью Господа прибыли на остров Сарандиб, и с нами прибыло много других купцов. Причалив к берегу, мы направились в город, и я, взяв подарок и письмо, пошел к царю и поцеловал прах у ног его. Увидав меня, он вскричал:

– Милости просим, о Синдбад, клянемся Аллахом великим, мы желали видеть тебя, и слава Господу, давшему нам возможность еще раз взглянуть на твое лицо.

Он взял меня за руку и посадил подле себя, радуясь моему прибытию и ласково обращаясь со мною. Он начал разговаривать со мной и любезно сказал мне:

– По какой же причине приехал ты к нам, о Синдбад?

Я поцеловал ему руку, поблагодарил его и отвечал:

– Государь, я привез тебе подарок и письмо от моего халифа Гарун-Эр-Рашида.

Я подал ему подарок и письмо, и он, прочитав его, остался очень доволен. В подарок была приведена лошадь, стоящая десять тысяч червонцев, с седлом, отделанным золотом и бриллиантами, книга, богатая одежда, сто кусков различных белых египетских сукон и шелковых тканей из Эс-Суеца, Эль-Куфеха и Александрии, греческие ковры, множество шелка, льна, замечательная хрустальная чаша, в середине которой была изображена фигура льва и перед ней человек, стоящий на коленях и изо всей мочи натягивающий лук, и стол Сулеймана, сына Давида. А в письме было написано следующее: «Привет счастливому султану от царя Гарун-Эр-Рашида, поддерживаемого Господом, давшим его предкам и ему сан с громкой славой. Письмо твое было нам доставлено, и очень нас обрадовало. Посылаем тебе книгу, озаглавленную “Наслаждение ума” и “Редкий подарок друзьям” вместе с разными вещицами из царских редкостей, и потому сделай нам честь и прими их от нас. Мир да будет над тобой».

Царь одарил меня богатыми подарками и с большим почетом обошелся со мной. Я помолился за него и поблагодарил за его милости, а через несколько дней просил его отпустить меня; но он очень неохотно расстался со мною. Я простился с ним и тотчас же выехал из его столицы в обратный путь вместе с купцами и другими товарищами, не желая ни торговать, ни заниматься какими-нибудь другими делами.

Мы плыли мимо очень многих островов, но в половине пути к нам навстречу выехало множество лодок, окруживших нас со всех сторон. В лодках оказались люди, злые, как дьяволы, с кинжалами в руках, в кольчугах и в полном вооружении. Они напали на нас и убивали тех, кто сопротивлялся им, и, захватив корабль со всем, что на нем было, привели нас на остров, где продали нас, как рабов, за самую ничтожную цену. Меня купил богатый человек и взял меня к себе в дом. Он кормил меня, поил, одевал и обходился со мною очень хорошо, так что душой я был покоен и не тревожился.

– Не знаешь ли ты какого-нибудь ремесла или какого-нибудь дела? – спросил он у меня однажды.

– Господин мой, – отвечали я, – ведь я купец и умею только торговать.

– А может быть, ты умеешь охотиться с луком или стрелою? – продолжал он.

– Да, охотиться я умею, – отвечали я.

Он принес мне лук и стрелы, и посадил меня позади себя на слона, и в начале ночи поехал в густую рощу; подъехав к большому высокому дереву, приказал мне взобраться на него и, вручив мне лук и стрелы, сказал:

– Сиди тут, и когда на заре сюда придут слоны, то стреляй в них из этого лука: может быть, тебе и удастся убить которого-нибудь из них, и в таком случай ты спустись и приходи ко мне.

Сказав это, он ушел, оставив меня в ужасном страхе. До восхода солнца я сидел, спрятавшись; когда же вышли слоны, то я, не переставая, пускал стрелы, пока не убил одного из них. После чего, под вечер, я слез с дерева и пошел сказать об этом хозяину, который был в восторге и обошелся со мною с большим уважением. Убитого слона он увез.

Таким образом я продолжал стрелять, убивая по слону, которых брал себе хозяин; но однажды, сидя на дереве, я вдруг услыхал страшный топот и рев и увидал такое множество слонов, какое я себе и представить не мог. Они бежали так, что земля дрожала под ними, и окружили дерево, на котором я сидел. Самый же большой слон подошел к дереву и, обвив его хоботом, дернул и повалил на землю. Я упал без чувств среди слонов, а большой слон подошел ко мне, обвил меня хоботом и, положив меня к себе на спину, пошел со мною в лес в сопровождении всех других слонов. Все время, что я был без чувств, он шел, не останавливаясь; наконец, он сбросил меня и ушел в сопровождении всех своих товарищей. Отдохнув немного и придя в себя, я успокоился, увидав, что лежу между костьми погибших уже слонов. Я понял, что это их кладбище и что слон снес меня туда, как труп.

Я встал и шел в продолжение всего дня и ночи, пока не пришел к дому хозяина, совершенно осунувшись и изменившись в лице от страха и голода. Он очень обрадовался моему возвращению.

– Слава Аллаху – сказал он. – Как ты огорчил меня. Я ходил туда на место, и нашел дерево вырванным, и думал, что слоны убили тебя. Ну расскажи, что с тобою было?

Я рассказал ему все, что случилось со мной, и он очень этому дивился и радовался.

Он сел со мною на слона, и мы отправились к тому месту, где лежали кости слонов, и когда хозяин увидал массу слоновых клыков, он очень обрадовался и увез их сколько мог, и мы вернулись домой. После этого он еще лучше стал обращаться со мною.

– А ты отыщешь это место, – отвечал он.

– Отыщу, – отвечал я.

– О сын мой, – сказал он мне, – ты дал мне возможность разбогатеть. Да наградит тебя за это Господь. Я даю тебе свободу ради Господа (да святится имя Его). Эти слоны убивали многих искателей клыков, но Господь избавил тебя от этой опасности и указал тебе источник костей.

– Господь да спасет тебя от гиенны огненной, хозяин, – отвечал я ему. – А у тебя я попрошу позволения отправиться на родину.

– Позволение это ты получишь, – отвечал он. – У нас бывает ярмарка, на которую съезжаются купцы, покупающие слоновую кость. Время ярмарки близко, и когда купцы приедут, я отправлю тебя с ними и дам тебе средства добраться до родины.

Я помолился за него, и поблагодарил его, и продолжал с ним жить и пользоваться уважением и лаской.

Через несколько дней приехали купцы и начали продавать, покупать и менять, а когда стали собираться домой, то хозяин сказал мне:

– Купцы собираются уезжать, и ты можешь отправиться с ними на родину.

Я стал собираться с ними. Они купили много слоновой кости и, уложив ее, нагрузили корабль, и хозяин отправил меня вместе с ними. Он заплатил за мое место на корабле и дал денег на мое содержание и подарил, кроме того, товаров. И мы переезжали с острова на остров, пока не перешли моря и не высадились на берег, где купцы выгрузили свой товар и продали его. Я тоже продал свой товар за очень высокую плату и купил очень хороших вещей, годных для подарков, и купил разных редкостей и безделушек. Кроме того, я купил себе верблюдов, и мы поехали через пустыню из страны в страну, пока не добрались до Багдада, где я явился к халифу и, поклонившись, поцеловал у него руку и передал ему все, что со мною случилось. Он очень радовался моему избавлению и благодарил за него Господа (да святится имя Его), и приказал записать рассказ мой золотыми буквами. Я пришел к себе домой и поздоровался со своими домочадцами и родными. Этим кончились все мои путешествия, и слава Единому, Создателю и Аллаху.

Заключение истории Эс-Синдбада-морехода и Эс-Синдбада Сухопутного

Когда Эс-Синдбад-мореход досказал свою историю, он приказал казначею своему выдать Эс-Синдбаду Сухопутному сто червонцев.

– Ну, как же мы будем теперь, брат мой? – сказал он. – Слыхал ли ты когда-нибудь о подобных страданиях и страшных приключениях? И случались ли подобные неудачи с кем-нибудь раньше? Настоящая моя жизнь есть вознаграждение за все испытанные мною невзгоды.

Эс-Синдбад Сухопутный подошел к нему и, поцеловав ему руку, сказал:

– Клянусь Аллахом, господин мой, ты испытал большие несчастья и заслужил настоящую спокойную жизнь. Живи же в счастье и довольстве, раз Господь отстранил от тебя все превратности судьбы, и дай Бог, чтобы жизнь твоя до конца не омрачалась.

Эс-Синдбад-мореход осыпал носильщика милостями и сделал его своим собутыльником, и он ни днем, ни ночью не покидал его, пока оба они не скончались.

Слава Тебе, Господи, Великий, Единосущный, Создатель неба и земли, суши и морей.