Тысяча и одна ночь Эпосы, легенды и сказания

Поблагодарив Господа за свое спасение, мы пошли к морскому берегу, чтобы уехать. Но я вместе с двумя мамелюками зашел сначала в густой лес, чтобы поесть, и вдруг увидал огромного роста человека с длинной бородой, длинными ушами и глазами, горевшими, как факелы. Он пас целое стадо овец, и с ним было несколько человек, точно таких же, как он. Увидав нас, он очень обрадовался.

– Добро пожаловать! – вскричал он. – Пойдемте ко мне в дом, я заколю для вас овцу, изжарю ее и угощу вас.

– А где же твой дом? – спросили мы.

– Неподалеку от этой горы, – отвечал он. – Идите по этой дороге, пока не увидите пещеры; в нее и входите, там уже много таких гостей, как и вы. Идите и сядьте, а я приготовлю для вас угощение.

Мы поверили ему и отправились по его указанию, и вошли в пещеру, но увидали, что все люди, бывшие там, слепы. Когда мы вошли к ним, то один из них проговорил: «Как мне тошно», а другой сказал: «И мне недужится».

– Что вы это говорите? – спросили мы. – Почему вам нездоровится?

– А вы кто такие?

– Мы гости, – отвечали мы.

– Что могло заставить вас броситься в руки этого злодея? – спросили они. – Власть и сила в руках Господа. Ведь это людоед, пожирающий людей; он ослепил нас, чтобы потом съесть!

– Как же этот людоед ослепил вас? – спросили мы.

– Вероятно, и вас он ослепит точно так же, – отвечали они.

– Но как же он ослепит нас?

Он принесет вам в чашках молока и скажет вам, что вы, верно, утомились от долгого пути, и потому возьмите это молоко и выпейте его. И лишь только вы выпьете его, как ослепнете, как и мы.

«Значит, спастись можно только уловкой», – подумал я и вырыл в земле ямку и сел над нею. Вскоре проклятый людоед пришел в пещеру и принес чашки с молоком. Он подал одну из чашек мне, а другие чашки подал мамелюкам, сказав:

– Вы пришли из пустынного места, возьмите вот это молоко и попейте его, пока я приготовлю вам жаркое.

Я взял чашку и, приложив ее к губам, вылил в яму, после чего закричал:

– Ай, я ничего не вижу! Ай, я ослеп!

И, закрыв глаза руками, я начал плакать и кричать, а он хохотал и говорил:

– Полно, не бойся!

Товарищи же мои выпили молоко и действительно ослепли. После этого проклятый встал, запер дверь и, подойдя ко мне, ощупал меня, но нашел, что я худ, затем он взял одного из мамелюков и очень обрадовался, увидав, что он довольно плотен. Он убил три овцы, содрал с них кожу и, взяв железные пруты, проколол ими овец и стал их жарить. Изжарив, он принес мяса моим двум товарищам, дал им поесть и сам ел с ними; потом он принес кожаную бутыль вина и выпил ее и, растянувшись на полу, захрапел.

«Теперь он спит, – подумал я, – и мне надо покончить с ним».

Я взял два железных прута и положил их в огонь. Когда они раскалились докрасна, я опоясался, встал и, взяв оба прута в руки, подошел к проклятому и всадил прутья ему в глаза, надавив их изо всей силы. Опасаясь за свою жизнь, он вскочил на ноги и, несмотря на свою слепоту, хотел схватить меня. Но я убежал от него в самый конец пещеры и сказал слепым, бывшим там:

– Что нами делать с этим проклятым?

– О Саэд, – сказал один из них, – поднимись к углублению, и там ты найдешь гладкий мечи; возьми его и приходи ко мне скорее, я скажу тебе, что делать.

Я поднялся к углублению, взял меч и вернулся к этому человеку, а он сказал мне:

– Этим мечом ударь его по бедрам, и он тотчас же умрет.

Я тотчас же побежал к проклятому, который со злости уже хотел убивать слепых, и ударил его по бедрам, отчего он разделился на две части.

– Если ты, человек, – закричал он, – решился убить меня, то ударь во второй раз.

Я уже замахнулся, чтобы ударить его во второй раз, но человек, научивший меня, крикнул:

– Не наноси второго удара, потому что он не умрет, а оживет от него и убьет нас.

Я послушался этого человека и не ударил его, и проклятый умер.

– Ну, теперь, – сказал человек, учивший меня всему, – открой пещеру и прежде всего выведи нас всех отсюда. Может быть, Господь поможет нам спастись.

– Теперь нам не грозит никакой беды, – возразил я ему, – и потому не лучше ли нам отдохнуть, заколоть барана, попить его вина, так как путь нам предстоит далекий.

И мы прожили в этой пещере два месяца, питаясь бараниной и плодами. После этого мы сидели однажды на морском берегу, и я увидал вдали корабль: мы стали махать и кричать. Но мореплаватели боялись людоеда, пожиравшего людей на этом острове, и не хотели подойти. Мы же, развязав наши чалмы, стали ими махать и продолжали кричать, и один из пассажиров, отличавшийся хорошим зрением, сказал:

– Знаете, господа, ведь это такие же люди, как и мы, а вовсе не людоеды. Я вижу совершенно ясно.

Они потихоньку стали подходить к нам, и когда убедились, что мы люди, то стали нам кланяться, и мы отвечали на их поклоны; мы сообщили им, что людоед убит, за что они очень благодарили нас. Мы запаслись на острове плодами, и сели на корабль, и шли с хорошим попутным ветром в продолжение трех дней. Но после этого подул противный ветер, небо потемнело, и не прошло часа, как корабль налетел на скалу, разбился и весь рассыпался. Господу угодно было послать мне доску, я сел на нее и плыл два дня. Ветер дул довольно сильный, и я, сидя на доске, греб ногами и, наконец, добрался до берега и вышел здесь, в городе. Я был тут один, чужой, и не знал, что мне делать; голод же и беспокойство терзали меня. Я спрятался, снял с себя рубашку и вышел на рынок, думая, что я продам ее и на эти деньги поддержу свое существование. И вот, брат мой, в то время как я предлагал купить мою рубашку, ты пришел и увидел меня, и приказал отправить меня во дворец, а меня отправили в тюрьму; ты обо мне забыл и вот только теперь вспомнил и велел привести к себе. Ну, вот теперь я рассказал тебе все, что со мною случилось, и благодарю Господа за нашу встречу.

Сейф-Эль-Мулук и Тадж-Эль-Мулук, отец Долет-Катун, выслушав историю Саэда, очень дивились. Тадж-Эль-Мулук отвел Сейф-Эль-Мулуку и брату его очень хорошее помещение, и Долет-Катун приходила к Сейф-Эль-Мулуку и беседовала с ними в благодарность за его хорошее к ней отношение.

– О царевна, – сказал ей однажды Саэд, – мне очень хотелось бы исполнить при твоей помощи его желание.

– Я употреблю все свои силы, – сказала она, – чтобы устроить его дело, если на то будет воля Господня. Развеселись, – прибавила она, глядя на Сейф-Эль-Мулука, – и приободрись.

Таково было положение Дел Сейф-Эль-Мулука и визиря его Саэда. А царевна Бедея-Эль-Джемаль в это время услыхала, что сестра ее Долет-Катун вернулась к отцу домой.

– Надо мне, – сказала она, – побывать у нее, поздравить ее и сделать ей какой-нибудь хорошенький подарок.

Она отправилась к сестре, и Долет-Катун, узнав о ее прибытии, вышла к ней навстречу, обняла ее и поцеловала в переносицу, а царевна Бедея-Эль-Джемаль поздравила ее с благополучным возвращением. Они сели разговаривать, и Бедея-Эль-Джемаль сказала Долет-Катун:

– Что было с тобою во время твоего отсутствия из дому?

– О сестра моя, – отвечала Долет-Катун, – не спрашивай меня об этом. Какие несчастья могут обрушиться на человека!

– Как так? – спросила Бедея-Эль-Джемаль.

– О сестра моя, – отвечала она, – я жила в высоком замке, у сына Синего царя.

И она рассказала ей свою историю с самого начала до конца и всю историю Сейф-Эль-Мулука, все, что случилось с ним во дворце, и несчастья, пережитые им до встречи с нею: как он убил сына Синего царя, связал двери и сделал плот и весла, и как они прибыли в город. Слушая ее, Бедея-Эль-Джемаль надивиться не могла.

– Клянусь Аллахом, – сказала Долет-Катун, – что история Сейф-Эль-Мулука – самая необыкновенная история, и мне хотелось бы рассказать ее тебе, о сестра моя, но только мне совестно.

– Чего же тебе совестно? – спросила ее Бедея-Эль-Джемаль. – Разве я не подруга и не сестра твоя, и точно не знаю, что ничего, кроме хорошего, ты мне не желаешь? Чего же тебе совеститься! Расскажи мне, что знаешь, не стыдись и ничего не скрывай от меня.

– Дело в том, – продолжала Долет-Катун, – что он видел твой портрет на плаще, который отец твой послал Сулейману, сыну Давида, да будет над ними обоими мир! Сулейман плаща не развертывал и послал его, как он был, в мешке Азиму, сыну Сафвана, царю египетскому, а царь Азим отдал его Сейф-Эль-Мулуку, тоже не развертывая. Сейф-Эль-Мулук, получив его, развернул и, увидав портрет, влюбился в него и вследствие этого отправился искать тебя, и ради тебя терпел все эти несчастья.

Бедея-Эль-Джемаль вспыхнула и сказала:

– Но ведь этого никогда быть не может! Разве люди могут вступать в союз с шайтанами?

А Долет-Катун продолжала описывать ей Сейф-Эль-Мулука и его красоту, и его душевные качества, и его умение ездить верхом; очень она хвалила его и в довершение прибавила:

– Ради Самого Бога (да святится имя Его!) и ради меня, о сестра моя, поговори с ним, хотя бы скажи только одно слово!

– Право, – отвечала ей Бедея-Эль-Джемаль, – я не хочу и слушать тебя и не желаю исполнить того, что ты говоришь.

Она делала вид, что не слушает ее и что любовь к прекрасному и благородному Сейф-Эль-Мулуку вовсе не проникла ей в сердце. А Долет-Катун продолжала ее умолять, и целовала ей ноги, и говорила:

– Молоком, которое мы вместе с тобою сосали, и печатью Сулеймана умоляю тебя, выслушай меня: ведь в замке еще я обязалась перед ним, что покажу ему твое лицо! Аллахом умоляю тебя хоть только показаться ему и посмотреть на него!

Она продолжала плакать, и умолять ее, и целовать ей руки и ноги, пока та не согласилась и не сказала:

– Для тебя только, один раз покажу я ему свое лицо.

Сердце Долет-Катун успокоилось. Она поцеловала ее руки и ноги и пошла в большой дворец, стоявший в саду, приказала рабыням убрать его, поставить золотое ложе и посуду для вина. После этого она отправилась к Сейф-Эль-Мулуку и Саэду, его визирю, сидевшим дома, и сообщила Сейф-Эль-Мулуку, что желание его скоро исполнится.

– Приходите вместе с братом в сад и, войдя во дворец, – продолжала она, – спрячьтесь так, чтобы никто из обитателей его не видал вас, пока мы с Бедеей-Эль-Джемаль не придем.

Вследствие этого Сейф-Эль-Мулук и Саэд отправились по указанию царевны и увидали там золотое ложе с подушками на нем и на столе мясные кушанья и вина. Они сели; Сейф-Эль-Мулук стал размышлять о своей возлюбленной, и сердце у него сжалось от любви и желаний, и он встал и начал ходить, пока не вышел из дворца. Брат его Саэд следовал за ним, но он сказал ему:

– О брат мой, сядь и не ходи за мною, пока я сам не вернусь к тебе.

Саэд сел, а Сейф-Эль-Мулук вышел в сад, отуманенный желанием и пылом страсти. Любовь взволновала его, и он прочел следующие стихи:

– О Бедея-Эль-Джамаль, нет никого ведь у меня, кроме тебя одной, и поэтому прояви сожаление к плененному тебе любовью жаркой.

Он заплакал и сказал еще другие стихи, и так продолжал то декламировать стихи, то плакать, пока Саэд, соскучившись ждать его, не вышел из дворца и не пошел искать но саду, где нашел его декламирующим стихи. Братья, встретившись, пошли погулять по саду и поесть плодов.

Что же касается до Долет-Катун, то она вошла с Эль-Джемаль во дворец, предварительно убранный евнухами и уставленный разной мебелью, для того чтобы на ней можно было сидеть. Бедея-Эль-Джемаль, увидав золотое ложе, села на него и стала смотреть в окошко, выходившее в сад. Евнухи принесли различные мясные кушанья, и Долет-Катун клала кусочки в рот своей гостьи, пока та не насытилась. После этого она приказала принести лакомства, и евнухи тотчас же исполнили ее приказание, и девушки, поев, вымыли руки. Долет-Катун приготовила вино и кубки, начала наполнять их и подавать Бедее-Эль-Джемаль, которая любовалась из окна фруктовыми деревьями и случайно увидала Сейф-Эль-Мулука, ходившего со своим визирем.

Увидав его, она несколько раз вздохнула. Затем, взглянув на Долет-Катун, она под влиянием вина спросила у нее:

– Скажи мне, сестра моя, кто этот молодой человек там в саду, такой печальный и унылый?

– Позволь ему прийти к нам, – сказала Долет-Катун, – для того чтобы мы могли посмотреть на него.

– Если ты можешь позвать его, то зови, – отвечала она.

Долет-Катун тотчас же стала звать его так:

– О царский сын! Приди к нам и покажи нам, как ты мил и привлекателен.

Сейф-Эль-Мулук, зная голос Долет-Катун, направился во дворец и, увидав Бедею-Эль-Джемаль, упал в обморок. Долет-Катун прыснула на него розовой водой, и он пришел в себя. После этого он встал и поцеловал прах у ног Бедеи-Эль-Джемаль, смутившейся при виде его красоты и привлекательности.

– Знай, царевна, – сказала ей Долет-Катун, – что это Сейф-Эль-Мулук, которому я обязана своим спасением, по милости Господа (да святится имя Его!), и который из-за тебя испытал всевозможные бедствия; поэтому я прошу тебя быть к нему благосклонной.

Бедея-Эль-Джемаль засмеялась и сказала:

– А кто мне поручится, что этот молодой человек исполнит свои обеты? Мужчины любить не умеют.

– О царевна, – отвечал Сейф-Эль-Мулук, – уверяю тебя, что я не способен на измену. Ведь не все одинаковы.

Он заплакал и продекламировал следующие стихи:

Он горько заплакал и продекламировал еще другие стихи и, закончив их, снова заплакал.

– О царский сын, – сказала ему на это Бедея-Эль-Джемаль, – право, я боюсь совершенно отдать себя в твои руки, не испытав ни твоей привязанности, ни твоей любви. Как часто в мужчинах оказывается более коварства, чем достоинств. Припомни, что даже Сулейман, сын Давида, взял Билькизуп любви, а когда увидал женщину красивее ее, то изменил ей.

– О око мое и душа моя, – отвечал ей на это Сейф-Эль-Мулук, – Господь создал не всех мужчин одинаковыми, и я, если на то будет воля Господа, исполню свой обет и умру у ног твоих. Ты увидишь, что я исполню все, что говорю, и Господь мне в этом поможет.

– Ну, сядь и успокойся, – сказала ему на это Бедея-Эль-Джемаль. – Поклянись мне твоей верой, дадим обет никогда не изменять друг другу, и да накажет Господь того, кто окажется неверным этому обету!

Выслушав все, Сейф-Эль-Мулук сел, и, взяв друг друга за руки, они поклялись, что никогда не предпочтут кого-либо друг другу. Они обнялись и заплакали от излишка счастья. После клятвы, данной друг другу, Сейф-Эль-Мулук встал, чтобы пройтись прогуляться, и Бедея-Эль-Джемаль тоже встала, чтобы пойти, и взяла с собой рабыню, которая несла еду и бутылку вина. Когда Бедея-Эль-Джемаль села, рабыня поставила перед нею еду и вино, но вскоре к ней подошел Сейф-Эль-Мулук, она приветливо встретила его, и они обнялись.

Но счастье их было не полно, так как Бедея-Эль-Джемаль не могла стать женой Сейф-Эль-Мулука без разрешения ее отца и бабушки. Поэтому, когда они поели и выпили, Бедея-Эль-Джемаль сказала Сейф-Эль-Мулуку:

– О сын царя! Тебе следует отправиться в сад Ирема в город Бабиль. Когда ты войдешь в сад Ирема, ты увидишь большую палату из красного атласа, подбитого зеленой шелковой материей. Войди в палату и соберись с духом. Ты увидишь там старуху на ложе из червонного золота, отделанном крупным жемчугом и бриллиантами. Войдя, ты вежливо поклонись ей, и посмотри на ложе, под которым ты увидишь туфли, затканные золотом и осыпанные драгоценными камнями. Возьми эти туфли, поцелуй их и приложи к своей голове, затем положи их себе под правую мышку и стань перед старухой, почтительно наклонив голову. Когда же она скажет тебе: откуда ты пришел, и как попал сюда, и кто тебе рассказал об этом саде, и зачем взяли туфли, ты молчи, пока не войдет рабыня и не начнет говорить с нею, которая станет склонять ее в твою пользу. Может быть, Господь расположит ее сердце к тебе, и она согласится исполнить твое желание.

Она позвала рабыню по имени Маринеха и сказала ей:

– Ради любви твоей ко мне исполни это поручение сегодня же, и не поленись. Если ты сделаешь все, как следует, то будешь свободна, кроме того, получишь хорошее вознаграждение, и я буду очень ценить тебя: только тебе я буду поверять свои тайны.

– О госпожа моя, – отвечала она, – о свет очей моих!

Скажи мне, что тебе надо для того, чтобы я могла тотчас же сделать все для тебя.

– Снеси этого человека на своих плечах в сад Ирема к моей бабушке, матери моего отца, введи его в ее палатку и позаботься о нем, и когда войдешь с ним в палатку и увидишь, что он взял туфли и целует их, а бабушка спрашивает его, откуда он, и как попал к ней, и зачем взял туфли, и что ему от нее нужно, ты поскорее подойди к ней и скажи: «О, госпожа моя, это я принесла его сюда; он – сын египетского царя, и это он убил сына Синего царя. Он освободил из высокого замка царевну Долет-Катун и в сохранности доставил ее к ее отцу. Я привела его сюда, для того чтобы он сообщил тебе о ней добрые вести, поэтому будь к нему благосклонна». После этого ты прибавь: «Аллахом умоляю тебя, скажи, разве этот молодой человек не красив?» И она ответит тебе: «Да, красив». А ты ей скажи: «Право, он замечательно честный и великодушный человек; он царь египетский и обладает всевозможными прекрасными качествами». Когда же она спросит тебя: «Что же надо?» – ты тотчас же отвечай: «Госпожа моя кланяется тебе и спрашивает у тебя: долго ли она будет еще сидеть в девушках и не выйдет замуж? Это ведь ей уж и надоело. Разве ты не намерена выдавать ее замуж и неужели не хочешь ее выдать, пока жива ты и жива ее мать?» А если она у тебя спросит: «Да как же нам выдать ее? Если она познакомилась с кем-нибудь и если ей кто-нибудь понравился, пусть она сообщит нам об этом, и мы похлопочем о ней». На это ты ей ответь: «Госпожа моя, внучка твоя велела тебе сказать, что вы хотели выдать ее за Сулеймана, и для этого на плаще нарисовали ее портрет. Но судьба устроила иначе: плащ этот он послал к царю египетскому, который отдал его сыну; тот, увидав портрет, влюбился в него и бросил свое государство, отца, мать и поехал, не взирая ни на что, отыскивать ее».

Рабыня взяла Сейф-Эль-Мулука и приказала ему закрыть глаза, что он и сделал; она полетела с ним в поднебесье; спустя некоторое время она сказала ему, чтобы он открыл глаза. Открыв глаза, он увидал сад – сад Ирема, и рабыня Маринеха приказала ему войти в палатку. Сейф-Эль-Мулук, призвав Господа на помощь, вошел и, осмотревшись, увидал сидевшую на ложе старуху, окруженную рабынями. Он почтительно и вежливо подошел к ней, взял туфли и поцеловал их, и сделал все, как приказывала ему Бедея-Эль-Джемаль. Старуха сказала ему:

– Кто ты такой, и откуда ты пришел, и из какой страны ты родом, и кто привел тебя, и зачем взял эти туфли и целуешь их, и разве ты высказывал мне свое желание, и я не выполняла его?

Тут вошла рабыня Маринеха, вежливо поклонилась ей и проговорила все, что Бедея-Эль-Джемаль ей приказала.

Старуха, выслушав все, закричала на нее и рассердилась.

– Точно между людьми и шайтанами может быть соглашение? – сказала она.

– Я подчинюсь тебе, – отвечал Сейф-Эль-Мулук, – буду твоим слугою, умру, любя тебя, сдержу свой обет, и ты увидишь мою правдивость и верность, и мое великодушие, если на то будет воля Аллаха!

Старуха задумалась, низко опустив голову, затем, подняв ее, сказала:

– О красивый юноша, так ты исполнишь свой обет?

– Клянусь тебе Тем, Кто создал мир и рассеял земли, – отвечал Сейф-Эль-Мулук, – что я исполню свое обещание!

– А я, – сказала старуха, – постараюсь похлопотать о тебе, если на то будет воля Аллаха. А теперь пойди в сад, поразвлекись и поешь плодов, подобных которым не существует в целом миpe, а я между тем пошлю к своему сыну, и когда он придет ко мне, я поговорю с ними о твоем желании, и все устроится хорошо, если на то будет воля Аллаха! Сын мой, конечно, не станет противоречить мне. Я выдам за тебя его дочь Бедею-Эль-Джемаль, и потому успокойся: она будет твоей женой.

Выслушав все, он поблагодарил и, поцеловав ей руки и ноги, отправился в сад. Старуха же приказала рабыне, чтобы она отыскала ее сына Нихала и привела его к ней.

Между тем Сейф-Эль-Мулук развлекался в саду, где пять шайтанов, подданных Синего царя, видели его.

– Что это за человек, – говорили они между собою, – и кто привел его сюда? Может быть, это он-то и убыл сына Синего царя? Не подойти ли нам к нему и не начать ли расспрашивать?

Они стали ловко подкрадываться, подошли к Сейф-Эль-Мулуку и сели около него.

– Однако, прекрасный молодой человек, – сказали они, – ловко же ты убил царя и освободил Долет-Катун! Он был негодный пес и украл ее, и если бы Господь не послал тебя к ней, она никогда не избавилась бы от него. Но как это тебе удалось убить его?

Сейф-Эль-Мулук посмотрел на них и отвечал:

– Я убил его посредством вот этого перстня, что ношу на пальце.

Из этого они увидали ясно, что сына царя убил он; вследствие этого двое из них схватили его за руки, двое за ноги, пятый шайтан зажал ему рот, чтобы он не закричал и чтобы приближенные царя, услыхав его крик, не пришли освободить его. Они полетели с ним и не останавливались, пока не принесли и не поставили его перед царем.

– Царь веков, – сказали они ему, – мы принесли тебе человека, убившего твоего сына.

– Где же он? – спросил царь.

– Он стоит перед тобою.

– Так это ты убил моего сына? – крикнул на него Синий царь. – Убил жизнь моего сердца, свет моих очей, убил напрасно, без всякой вины с его стороны!

– Да, я убил его, – отвечал ему Сейф-Эль-Мулук, – за его тиранство и несправедливость, так как он крал царских детей и переносил их к покинутому источнику в высокий замок, разлучал их с родными и мучил их. Я убил его посредством перстня, который ношу на пальце, и Господь предал душу его огню и мукам.

Синему царю было совершенно ясно, что перед ним стоял человек, убивший его сына, и поэтому он позвал своего визиря и сказал ему:

– Вот человек, убивший моего сына. Что советуешь ты мне сделать с ним? Убить ли мне его самым беспощадным образом или предать жестокой пытке? Что посоветуешь ты мне в настоящем случае?

– Отруби ему какой-нибудь из его членов, – отвечал ему визирь.

– Жестоко бей его ежедневно, – посоветовал ему другой царедворец.

– Переруби пополам, – сказал третий.

– Отруби все пальцы и сожги их.

– Распни его.

И каждый из царедворцев советовал что-нибудь.

Но у Синего царя был один эмир, весьма умный и опытный во всех житейских делах шайтан; он обратился к царю со следующими словами:

– О царь веков, позволь мне кое-что сказать тебе, а уж там ты сам рассудишь, послушаться моего совета или нет.

Он был его главным советником и старшим полководцем, и царь обыкновенно выслушивал его и действовал по его указаниям и никогда ни в чем не перечил. Эмир поднялся со своего места, поцеловал прах у ног царя и сказал:

– О царь, в этом деле я могу дать тебе совет. Ты можешь последовать ему, но не заставляй меня быть ответственным в нем.

– Выскажи мне свое мнение, – отвечал ему царь, – а за себя не бойся.

– О царь, – сказал эмир, – если ты не послушаешься меня, убьешь этого человека, то поступишь крайне несправедливо, так как он находится в твоей власти, под твоим кровом; он твой пленник, следовательно, он всегда будет у тебя под руками, и ты можешь делать с ним, что хочешь. Повремени же, о царь веков! Ведь этот человек был в саду Ирема и женится на Бедее-Эль-Джемаль, дочери царя Шахала, твои люди схватили его и принесли к тебе, а он не скрывался от тебя. Если ты убьешь его, то царь Нихал спросит у тебя отчета, будет очень недоволен и ради своей дочери двинется против тебя со своими войсками, и тебе не справиться с ним.

Царь послушался его совета и отдал приказ посадить Сейф-Эль-Мулука в тюрьму, что и было исполнено.

Мать Бедеи-Эль-Джемаль, встретившись с царем Нихалом, послала рабыню в сад за Сейф-Эль-Мулуком, но та не нашла его и, вернувшись, сказала, что в саду его нет. Спрошенные по этому поводу садовники отвечали, что видели его сидящим под деревом и что к нему подошли пять человек из людей Синего царя, и начали говорить с ним, потом схватили его, зажали ему рот и улетели с ним. Услыхав это, царица свету не взвидела и, в ярости вскочив на ноги, сказала царю:

– Что же это такое? Ты – царь, а люди Синего царя хватают в нашем саду наших гостей и в нашем присутствии уносят их!

Мать его точно так же стала говорить ему:

– Нет, уж это вовсе не годится, чтобы с нами так поступали.

– Матушка, – отвечал он, – ведь этот человек убил сына Синего царя, шайтана, и Господь отдал его ему в руки; как же могу я отправиться к нему и враждовать с ним из-за человека?

– Отправляйся к нему, – настаивала его мать, – и потребуй от него нашего гостя, и если он жив и будет тебе отдан, то возьми его и возвращайся обратно, а если они убили его, то схвати Синего царя живого, его детей, гарем и всех его приближенных, и всех приведи ко мне, для того чтобы я могла убить их своими собственными руками. Разрушь место его жительства. Если ты не сделаешь того, что я приказываю тебе, то я не буду считать тебя своим законным сыном.

Царь Нихал тотчас же приказал собраться своим войскам, и ради своей матери и ради любви и уважения к ней он исполнил ее желание.

Нихал вышел со своими войсками, и они шли, не останавливаясь, пока не пришли к Синему царю, и обе армии столкнулись. Синий царь был разбит, и победители схватили его детей, и больных, и малых, и его царедворцев и приближенных, связали их и привели к царю Нихалу.

– Синий царь, – сказал он побежденному, – где Сейф-Эль-Мулук – человек, бывший моим гостем?

– О Нихал! – отвечал ему Синий царь, – ты шайтан, и я шайтан, и из-за человека, убившего моего сына, ты делаешь такие вещи! Ведь он – убийца моего сына, жизненной искры моей души, а ты наделал столько бед и пролил кровь тысячи шайтанов!

– Перестань болтать, – сказал ему Нихал, – и если он жив, то приведи его, и я освобожу тебя и отпущу всех твоих детей; но если ты убил его, то я убью и тебя, и твоих детей.

– О царь, – возразил ему Синий царь, – неужели он тебе дороже моего сына?

– Сын твой, – отвечал ему Нихал, – был тираном, потому что он похищал детей у людей и царских дочерей, заключал их в высокий замок у Покинутого источника и бессовестно поступал с ними.

– Он у меня, – отвечал ему Синий царь, – но постарайся примирить его со мною.

Царь примирил их и, одарив почетными одеждами, написал мировую, заключенную между Синим царем и Сейф-Эль-Мулуком, предав забвению дело относительно убийства сына первого из них; после этого царь Нихал познакомился с Сейф-Эль-Мулуком и ласково обошелся с ним.

Через три дня Нихал взял Сейф-Эль-Мулука и увез его к своей матери, очень обрадовавшейся при виде его. Царь приходил в восторг от красоты и привлекательности молодого человека. Сейф-Эль-Мулук рассказал ему всю свою историю с начала до конца и передал, как он познакомился с Бедеей-Эль-Джемаль и что между ними было.

– О мать моя, – сказал Нихал, – раз ты выразила на это соглашение, то мне остается только повиноваться тебе, и поэтому возьми его, отправляйся с ним в Сарандиб и сыграйте там великолепную свадьбу, так как он – привлекательный молодой человек и из-за нее претерпел много бедствий.

Она вследствие этого отправилась со своими рабынями и явилась в сад матери Долет-Катун. Бедея увидалась с Сейф-Эль-Мулуком в палатке, и бабушка рассказала, как он попал к Синему царю и как чуть было не лишился жизни и заключен был в тюрьму. После этого царь Тадж-Эль-Мулук, отец Долет-Катун, собрал именитых людей своего государства и в присутствии их заключил брачное условие между Бедеей-Эль-Джемаль и Сейф-Эль-Мулуком. После совершения церемонии глашатаи кричали:

– Да будет он счастлив! Он заслужил это!

Голову Сейф-Эль-Мулука осыпали золотом и серебром, и по случаю свадьбы было подарено много почетных одежд и начались празднества.

– Прости меня, о царь, – сказал Сейф-Эль-Мулук Тадж-Эль-Мулуку, – но я хочу просить у тебя одной вещи, боюсь лишь, что ты мне откажешь.

– Клянусь Аллахом, – отвечал ему Тадж-Эль-Мулук, – что если бы ты попросил у меня моей души, то я не отказал бы тебе, вследствие добра, сделанного тобою.

– Я прошу тебя, – сказал Сейф-Эль-Мулук, – выдать дочь твою Долет-Катун за моего брата Саэда, для того чтобы мы оба могли быть твоими слугами.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Тадж-Эль-Мулук.

Он снова собрал именитых людей и заключил брачное условие между своею дочерью Долет-Катун и Саэдом, и когда церемония была окончена и золото, и серебро рассыпано, царь приказал убрать город. После этого начались свадебные пиршества, и Сейф-Эль-Мулук сделался мужем Бедеи-Эль-Джемаль в ту же самую ночь, когда и Саэд сделался мужем Долет-Катун. Сейф-Эль-Мулук в продолжение сорока дней не выходил от своей жены.

Однажды она сказала ему:

– О царский сын, не раскаиваешься ли ты в чем-нибудь?

– Боже сохрани, – отвечал он. – Ведь я достиг своего желания, и в чем же я могу раскаиваться? Но мне хотелось бы уехать в Египет к отцу и матери и посмотреть, как они поживают.

Она тотчас же приказала своим слугам перенести его и Саэда в Египет, и Сейф-Эль-Мулук увидался со своим отцом и матерью, как увидался и Саэд, и они прожили с ними целую неделю. Затем оба они простились с родителями и уехали в город Сарандиб. После чего всякий раз, как они изъявляли желание повидаться с родными, они отправлялись к ним и возвращались. Таким образом Сейф-Эль-Мулук жил с Бедеей-Эль-Джемаль счастливо и хорошо, точно так же жил хорошо и Саэд с Долет-Катун, пока их не посетила разлучница со счастьем и друзьями. Слава совершенству никогда не умирающего Господа, Создателя всего живущего и не имеющего ни начала, ни конца!

Глава двадцать четвертая

Начинается с половины семьсот семьдесят восьмой ночи и кончается в половине восемьсот тридцать первой

История Гасана из Эль-Башраха

В давно прошедшие времена в Эль-Башрахе жил один купец, у которого было два сына и очень крупное состояние. Случилось так, что Господь взял купца, и состояние его осталось. Оба сына его устроили похороны и после погребения разделили состояние на две равные части, и каждый открыл себе по лавке. Один из них торговал железным товаром, а другой был золотых дел мастером.

Однажды, когда золотых дел мастер сидел в своей лавке, по рыночной улице вместе с другими прохожими шел какой-то персиянин, который остановился у лавки и внимательно посмотрел на золотые вещи; работа ему понравилась. Молодого мастера звали Гасаном.

– Клянусь Аллахом, – качая головою, сказал персиянин, – ты мастер хороший!

Персиянин продолжал любоваться на его изделия, а молодой человек смотрел в это время в старую книгу, которую держал в руках; народ же любовался на его красоту, миловидность и статность. С наступлением послеобеденной молитвы народ разошелся, и персиянин обратился к Гасану так:

– О сын мой, какой красивый молодой человек! Что это у тебя за книга? У меня нет сына, а между тем я знаю одно ремесло, выгоднее которого ничего на свете не может быть. Многие просили меня научить ему, но я никого не хочу учить, а теперь мне хотелось бы передать свое ремесло тебе и, усыновив тебя, поставить предел между тобою и бедностью. Тебе придется только оставить свое дело и взяться за молот, угли и огонь.

– Господин мой, – сказал ему Гасан, – когда же ты начнешь меня учить?

– Завтра я приду к тебе, – отвечал он, – и при тебе обращу железо в чистейшее золото.

Гасан очень обрадовался и, простившись с персиянином, отправился к своей матери. Придя домой, он пообедал с ней, но был точно сам не свой, так что мать сказала ему:

– Что это с тобою, сын мой? Остерегайся людских наговоров, в особенности не советую тебе слушать персиян и исполнять их советы, так как они большие обманщики, любят заниматься алхимией и надувают народ, обирают его и губят.

– О матушка, – отвечал он, – мы вовсе не такие богачи, чтобы возбуждать зависть и желание обмануть нас! Ко мне приходил один персиянин, но он – почтенный шейх, очевидно, порядочный человек, и Господь вселил в его душу расположение ко мне.

Мать его замолчала, но негодование кипело у нее в душе, а сын ее находился в такой тревоге, что в эту ночь не мог спать от радости при воспоминании о том, что персиянин говорил ему. С наступлением утра он встал, взял ключи и отворил лавку, и в ту же минуту увидал подходившего персиянина. Он встал и хотел поцеловать у него руку, но персиянин не допустил его до этого.

– Ну, Гасан, – сказал персиянин, – приготовь плавильник и меха.

Гасан приготовил то, что велел ему персиянин, и раздул угли.

– Нет ли у тебя железа, сын мой? – спросил у него персиянин.

– У меня есть сломанный поднос, – отвечал Гасан.

Персиянин приказал разрезать поднос на мелкие куски, бросил их в плавильник и раздувал под плавильником угли до тех пор, пока железо не расплавилось. После этого персиянин достал из своей чалмы сложенную бумажку, которую он развернул и высыпал из нее не более драхмы какого-то порошка в плавильник. Порошок был желтого цвета. Гасану он велел раздувать меха, что тот и делал. Скоро масса в плавильнике обратилась в слиток золота. Увидав это, Гасан был страшно поражен и от радости потерял даже голову. Он взял слиток и стал вертеть его в разные стороны, стал пробовать его и увидал, что это очень хорошего достоинства золото. У него голова закружилась от радости, и он наклонился к руке персиянина, чтобы поцеловать ее.

– Возьми этот слиток, – сказал ему персиянин, – пойди с ним на рынок и, ни слова не говоря, поспеши продать его.

Гасан отправился на рынок и передал слиток маклеру, который, взяв его, попробовал и нашел, что это чистейшее золото. Слиток пустили в продажу, назначив за него десять тысяч серебряных монет, но купцы цену надбавили, и он пошел за пятнадцать тысяч серебряных монет.

Получив деньги, Гасан пошел домой и рассказал матери все, что он делал, прибавив:

– О матушка, ведь я выучился этому ремеслу!

Но мать его засмеялась и сказала:

– Сила и власть только в руках Бога Великого Всемогущего.

Она замолчала, хотя негодование кипело у нее в сердце. А Гасан, в невинности своей души, взял медный пест и, придя к персиянину в лавку, положил его перед ним.

– О сын мой, – сказал ему персиянин, – что хочешь ты делать с этими пестом?

– Хочу расплавить его, – отвечал Гасан, – и получить слиток золота.

– О, сын мой, – засмеявшись, сказал персиянин, – ты, верно, с ума сошел, пожелав пойти на рынок в один и тот же день с двумя слитками? Разве ты не знаешь, что нас стали бы подозревать и мы можем погибнуть? О сын мой, когда я выучу тебя этому ремеслу, ты не применяй его к делу более чем один раз в год, так как этого для тебя будет совершенно достаточно.

– Ты совершенно прав, учитель мой, – отвечал Гасан.

Он сел у себя в лавке и, поставив плавильню, подложил углей в огонь.

– Что ты хочешь делать? – спросил его персиянин.

– Выучи же меня своему ремеслу, – отвечал Гасан.

– О Господи, сила и власть в твоих руках, – засмеявшись, сказал шейх. – Ты, Гасан, совсем ничего не соображаешь и вовсе не годишься для такого дела. Разве такому ремеслу можно учиться на улице, да вдобавок еще и на рынке? Ведь если мы займемся этим здесь, то народ будет говорить, что мы занимаемся алхимией, судьи узнают о нас – и тогда мы пропали. Если ты хочешь выучиться этому ремеслу, то пойдем ко мне домой.

Гасан тотчас же закрыл свою лавку и отправился с персиянином, но дорогой он вспомнил слова своей матери и стал раздумывать и, остановившись, низко наклонил голову, вследствие чего персиянин, посмотрев на него, сказал:

– Да что ты, с ума сошел? Я от всего сердца предлагаю сделать тебе доброе дело, а ты воображаешь, что я замышляю что-то против тебя! Если ты боишься идти ко мне в дом, то я охотно пойду к тебе и научу тебя там.

– Это будет лучше, дядюшка, – отвечал Гасан.

– Ну, так иди вперед, – сказал ему персиянин.

Гасан пошел вперед, а персиянин пошел вслед за ним, и Гасан, придя к матери, сказал ей, что персиянин пришел вместе с ним и стоит у дверей. Она убрала для них комнату и, поставив все на место, сама ушла из дому. Гасан позвал персиянина, и тот вошел; Гасан же, взяв поднос, пошел на рынок купить чего-нибудь поесть. Купив, что надо, он поставил перед гостем, сказав:

– Ну, кушай, хозяин, для того чтобы хлебом-солью нам скрепить узы, и да накажет Господь (да святится имя Его!) того, кто изменит узам хлеба-соли.

– Ты сказал истинную правду, о сын мой! – отвечал ему персиянин. – Кто знает, – улыбаясь, прибавил он, – истинное значение хлеба-соли.

Они сели есть, и персиянин ел, пока не насытился.

Страницы: «« « ... 4546474849505152 » ... »»