Тысяча и одна ночь Эпосы, легенды и сказания

История Синдбада Морского и Синдбада Сухопутного

Так жили они, пока царь, отец царевича, не покинул этого мира и царевич не вступил на престол. Он правил своими подданными справедливо и вел себя примерно. Народ охотно повиновался ему, и так он жили счастливо и благополучно, пока его не посетила смерть, разлучница с радостями жизни и с друзьями и опустошительница дворцов. Да прославится живущий, не знающий смерти, держащий во власти своей все видимое и невидимое.

Во времена халифа, царя правоверных, Гарун-Эр-Рашида, в Багдаде жил человек по имени Эс-Синдбад-носильщик. Человек он был бедный и носил ноши на голове. Однажды ему пришлось нести очень тяжелую ношу, а день был чрезвычайно знойный, так что он утомился и от тяжести, и от нестерпимого зноя. В таком истомленном состоянии он проходил мимо дверей одного куща, около которых было очень чисто прибрано и выметено и за тенью не было так жарко. Около этих дверей стояла широкая скамья. Носильщик сложил свою ношу на эту скамью, чтобы немного отдохнуть и подышать чистым воздухом. Из двери на него пахнуло приятной прохладой и чудным запахом, что привело носильщика в совершенный восторг. Он сел на край скамьи и стал слушать игру на инструментах, между которыми слышались мелодичные звуки струн лютни и голоса, очевидно, декламирующие различные стихи. Кроме того, до него доносилось пение птиц, щебетавших на различные лады и прославлявших Аллаха (да святится имя Его). Щебетание это тронуло его до глубины души и привело его в восторг. Он подошел к двери и увидал во дворе большой сад, в котором мелькали мальчики, рабы и другая прислуга и виднелись такие вещи, каких не увидишь и в царских покоях. Из дверей на него пахнуло запахом вкусных чудных мясных блюди и душистых вин.

Носильщик поднял глаза к небу и вскричал:

– Слава Тебе, Создатель, посылающий наслаждения жизни! Ты награждаешь людей по своему выбору. Аллах, прошу у тебя прощения грехов своих и каюсь во всем, что сделал дурного! О Господи, Твой суд и власть неоспоримы, у Тебя нельзя вопрошать о Твоих детях, так как и воля Твоя тоже неоспорима. Ты обогащаешь и повергаешь в нищету по своему усмотрению, и повышаешь и унижаешь, кого пожелаешь. Нет Бога, кроме Аллаха! Велико Твое достоинство, и громадны Твои владение и власть Твоя. Среди людей Ты выбираешь избранных, и хозяин этого дома живет в свое удовольствие и наслаждается чудными кушаньями и запахом духов. Из числа людей всегда есть избранные, и потому одни трудятся в поте лица, а другие живут в свое удовольствие, одни богаты, а другие, как я, живут в нужде и лишениях, и он прочел следующие стихи:

Сказав эти стихи, Эс-Синдбад-носильщик хотел взять свою ношу и идти дальше, но в эту минуту из дверей вышел мальчик, очень красивый, привлекательный и нарядно одетый, и, взяв за руку носильщика, сказал ему:

– Войди, Господин мой приглашает тебя.

Носильщику и не хотелось бы идти в дом, да он не мог отказаться от приглашения. Он оставил ношу свою за дверью у привратника и, войдя вслед за мальчиком, увидал, что дом убран красиво и удобно. В большой комнате он увидал знатных людей и сановников, и тут же стояли всевозможные цветы и духи, сухие и свежие фрукты, множество различных мясных блюд и напитки, приготовленные из виноградного сока. Тут же сидели рядами красивые рабыни со всевозможными музыкальными инструментами в руках. В конце этой комнаты сидел высокий почтенного вида человек с просвечивавшейся сединой в бороде. Он был красив лицом и держал себя с большим достоинством. При виде всей этой обстановки Эс-Синдбад-носильщик сильно смутился и подумал: «Клянусь Аллахом, я попал точно в рай или в царский дворец султана».

Встав в почтительном отдалении, он поклонился присутствующим, помолился за них и поцеловал прах у ног их, после чего встал, почтительно и униженно наклонив голову. Хозяин дома дал ему позволение сесть. Он сел, но хозяин дома приказал ему подвинуться к себе поближе, и начал занимать его разговором и милостиво говорить с ним, и велел поставить перед ним превосходно приготовленное мясо. Эс-Синдбад придвинулся и, сказав: «Во имя Господа всемогущего и всемилостивого», – стал есть, пока совершенно не насытился, затем он помолился, вымыл руки и поблагодарил хозяев за угощение.

– Милости просим, – сказал ему хозяин, – и Господь да благословит тебя. Скажи мне, как тебя зовут и чем ты занимаешься?

– Зовут меня, – отвечал носильщик, – Эс-Синдбадом-носильщиком, и я за плату ношу на голове товары для купцов.

Хозяин дома улыбнулся и сказал ему:

– Знаешь, Эс-Синдбад, что тебя зовут точно так же, как меня, так как я Эс-Синдбад Морской. Мне очень хотелось бы прослушать те стихи, что ты декламировал перед дверьми.

Носильщик смутился и сказал:

– Аллахом умоляю тебя не сердиться на меня, потому что усталость и недостаток внушают человеку дурные мысли и досаду.

– Не смущайся, – сказал ему хозяин, – ты теперь ведь мне брат; продекламируй нам твои стихи, раз что они мне понравились и я уже слышал их, когда ты говорил их перед моей дверью.

Носильщик повторил ему стихи, и он был не только доволен, но даже пришел в восторг.

– О носильщик, – сказал он ему, – знай, что моя история удивительная, и я расскажу тебе все, что со мной случилось, прежде чем я разбогател и смог жить в таком доме, в каком ты видишь меня теперь. Я достиг благосостояния и приобрел этот дом после тяжких трудов, сильных тревог и ужасов. Сколько вынес я в прежние годы усталости и утомления! Я сделал семь путешествий, и каждое мое путешествие представляет отдельное удивительное повествование. Все было послано мне судьбой, потому что от своего рока не уйдешь.

Первое путешествие Эс-Синдбада-морехода

– Знайте, господа, мои благородные гости, что отец мой был купец, один из первых купцов и граждан, и человек, обладавший очень крупным состоянием. Он умер, когда я был еще ребенком, и оставил мне и деньги, и дома, и земли. Когда же я вырос и стал распоряжаться состоянием, то ел и пил хорошо, вел знакомство с молодыми людьми, наряжался, кутил с приятелями, вполне уверенный, что можно вечно вести такой образ жизни. И таким образом я жил порядочно долго. Когда я одумался и пришел в себя, то увидал, что все мое состояние прожито и что я нахожусь совсем в ином положении, не имея нисколько денег. Мне сделалось просто страшно, и я вспомнил одну слышанную мной сказку о Сулеймане, сыне Давида (мир праху их), который говорил: «Три вещи лучше трех вещей: день смерти лучше дня рождения, живая собака лучше околевшего льва, и могила лучше дворца». Я встал, собрал последние свои вещи и продал их. После этого я продал свой дом и все, что у меня оставалось, и собрал три тысячи серебряных монет, и мне вздумалось пуститься путешествовать, при этом я вспомнил следующие слова поэта:

Тут я встал с твердым решением и купил себе кое-каких товаров и всего, что нужно для путешествия по морю. Сев на судно, прибывшее в город Эль-Башрах с несколькими купцами, мы вышли в море, где пробыли несколько дней и ночей, переходя с острова на остров, с моря на море, из страны в страну; и всюду, где бы мы ни останавливались, мы продавали и покупали, и меняли товары. Таким образом мы двигались вперед, пока не высадились на остров, прекрасный как рай, и около него капитан нашего корабля бросил якорь. Спустив якорь, он положил сходню, и все бывшие на корабле сошли на берег. Путешественники развели огни и стали варить себе кушанья. Все занялись чем-нибудь: кто стряпал, кто стирал, а кто и забавлялся на берегу. Я находился в числе людей, забавлявшихся на берегу, а другие ели, пили и отдыхали. В то время как все предавались какому-нибудь занятию, вдруг капитан корабля громким голосом закричал:

– Спаси вас, Господи, господа. Бегите скорее на корабль, бросайте все и бегите скорее, спасайтесь скорее, так как вы стоите на мнимом острове; это не остров, а громадная рыба, остановившаяся посреди моря; песок нанесло ей на спину, и она стала походить на остров, и деревья выросли на ней. Когда же вы развели костры, то она почувствовала жар и стала шевелиться, и теперь она спустится вместе с вами на дно морское, и все вы потонете. Спасайтесь скорее и бросьте ваши вещи.

Путешественники, услыхав крик капитана корабля, бросились к нему, оставив на острове все свои вещи, и кастрюли, и горшки, и некоторые успели взбежать на палубу, а некоторые нет. Остров заколебался и стал опускаться вниз со всем, что на нем было; и море с поднявшимися валами сомкнулось над ним.

Я оказался в числе оставшихся на острове и стал тонуть вместе с другими. Но Господь (да святится имя Его) спас меня и не дал потонуть, послав мне корыто, в котором кто-то из путешественников мыл белье, и я, ухватившись, вскарабкался и сел на него и ногами, как веслами, стал грести, подбрасываемый волнами в разные стороны. Капитан корабля распустил паруса и полетел с теми из путешественников, которым удалось спастись, бросив нас, погибающих, не спускавших с него глаз, пока он совсем не скрылся из виду. Я был вполне уверен, что утону, но прошел день, прошла и ночь, и волны и ветер принесли меня к высокому острову, деревья с которого спускались к морю. Я ухватился за сучок и отчаянно цеплялся за него, пока не добрался до суши. Но тут я увидал, что ноги у меня не действуют и что они искусаны рыбами.

Я упал на землю и лежал в бессознательном положении, совершенно ничего не помня, и пролежал так до следующего дня. Поднявшееся солнце разбудило меня, и, проснувшись на острове, я увидал, что ноги у меня распухли и что я в совершенно беспомощном состоянии. Сначала я принял сидячее положение, а потом повернулся на колени. На острове было множество фруктов и ключей с прекрасной водой: поэтому я мог утолить голод и затем несколько дней оставался в таком несчастном положении. Мало-помалу я стал приходить в себя и мог двигаться с места на место, и ходить по берегу острова, и любоваться на деревья, удивляясь Творцу, создавшему их. Я сделал себе палку, чтобы лучше ходить. Однажды, проходя по берегу острова, я увидал вдали какой-то неясный предмет. Думая, что это хищный или какой-нибудь морской зверь, я направился к нему, не спуская с него глаз, и вдруг это оказалась лошадь, замечательно красивая, щипавшая траву на берегу около самого моря.

Я подошел к ней, но она закричала, и закричала так громко, что я задрожал от страха и хотел уже уходить, как увидал человека, вышедшего из-под земли, который побежал вслед за мною, крикнув мне:

– Кто ты такой? Откуда ты и зачем пришел сюда?

– Господин мой, – отвечал я, – я иностранец и плыл на корабле, и стал тонуть вместе с другими людьми, но Господь послал мне деревянное корытце, и на нем я приплыл к этому острову.

Услыхав мой ответ, он взял меня за руку и сказал:

– Ну, так идем со мною.

Я пошел с ним, и он спустился со мной в подземную пещеру и провел меня в большую комнату, и, посадив меня в конце ее, принес мне поесть. Я был очень голоден и ел до тех пор, пока не насытился и не повеселел. После этого он стал расспрашивать меня, что было со мною; и я все с начала до конца рассказал ему и немало удивил его.

– Аллахом умоляю тебя, – прибавил он, кончив рассказ, – не сердись на меня, господин мой, я рассказал тебе все по правде, что со мной случилось, а теперь я желал бы знать, кто ты такой, и почему ты живешь в подземной комнате, и почему ты пасешь эту лошадь на берегу.

– Нас живет тут на острове несколько человек, – отвечал он, – и мы, как служители царя Эль-Михраджа, присматриваем за всеми его лошадьми; и каждый месяц в новолуние мы привозим сюда лошадей и, связав ноги, пускаем на остров всех еще не жеребившихся кобыл, для того чтобы они привлекали водяных коней. Теперь как раз время выйти морскому коню, а потом, если будет угодно Богу (да святится имя Его), я сведу тебя к царю Эль-Михраджу и покажу тебе нашу страну. Знай, что если бы ты с нами не встретился, то умер бы от голода. Но я сохраню тебе жизнь и постараюсь доставить тебя на родину.

Я помолился за него Богу и поблагодарил его за его доброту и снисходительность; и в то время как мы разговаривали с ним, из морских волн вышел конь. Вскоре появились и другие конюхи, его товарищи, каждый со своей кобылой, и, увидав меня, стали расспрашивать, кто я такой, и я им повторял то, что уже рассказывал их товарищу. Они все подошли ко мне и, накрыв на стол, пригласили меня поесть с ними. Когда мы поели, они все встали, сели на лошадей, дали и мне лошадь и взяли меня с собой.

Мы пустились в путь и ехали, не останавливаясь, пока не прибыли в столицу царя Эль-Михраджа, к которому пошли конюхи и рассказали ему обо мне. Он пожелал меня видеть, и меня привели к нему. Я поклонился царю, ответившему на мой поклон и принявшему меня очень ласково. Царь пожелал узнать обо всем, что со мной случилось.

– О сын мой, – сказал он мне, – клянусь Аллахом, что все, случившееся с тобою, удивительно, и если бы судьбой не было тебе предназначено жить, тебе, конечно, не удалось бы избавиться от этих неудач. Но, слава Богу, что ты остался жив.

Он очень был ко мне ласков, посадил рядом с собой и стал занимать меня разговором. Он сделал меня надсмотрщиком морской пристани, и я осматривал все приходившие суда. Кроме того, я вел его дела, и он осыпал меня своими милостями, подарил мне богатую одежду, и я сделался важным лицом не только при его дворе, но и по делам всего населения. Служил я у него долго; но, приходя на берег, я постоянно расспрашивал у проезжавших купцов, не знают ли они, где находится город Багдад, для того чтобы отправиться с кем-нибудь из них домой. Но никто из них не знал и не слыхал о таком городе. Это меня очень огорчало, и в конце концов я стал сильно тосковать по родине. Тоска эта долгое время преследовала меня, и вот в таком состоянии я отправился однажды к царю Эль-Михраджу и застал у него несколько человек индейцев. Я поклонился им, и они ответили на мой поклон, и приветствовали меня, и стали спрашивать, откуда я родом, после чего я, в свою очередь, стал расспрашивать их и узнал, что они из разных мест. Между ними были и индусы, благороднейшие люди из своего племени, никого не угнетающие и не обижающие. Тут же были и брамины, никогда не пившие вина, хотя эти люди были живые и веселые и имеющие множество верблюдов, лошадей и скота. Они рассказали мне, что индейцы разделяются на семьдесят два класса, и все это меня до крайности удивляло. Во владениях же царя Эль-Михраджа есть один остров, на котором и день, и ночь слышатся звуки бубен и бой барабанов, и жители этого острова и путешественники сказали нам, что остров этот населен промышленным народом. В море, среди которого находится этот остров, я видел рыбу страшной величины, которую рыбаки очень боятся, и потому, приближаясь к ней, они бьют по воде палками, для того чтобы она ушла, там же я видел рыбу, лицом похожую на сову. Во время этого путешествия я вообще видел так много странных вещей, что рассказывать о них было бы слишком долго.

Я с удовольствием осматривал эти острова и все, что на них было, и вот однажды, стоя по своему обыкновению с палкой в руках на берегу, я увидал подходивший большой корабль, на котором было несколько купцов, и, подойдя к пристани, хозяин приказал спустить паруса, кинул якорь и положил сходню; и матросы стали выгружать все, что было на корабле. В то время как товары выгружали и я переписывал их, я обратился к капитану и спросил его:

– Ты остаешься на корабле?

– Да, – отвечал он, – потому что у меня на корабле хранятся товары одного купца, который потонул около этих островов в одну из наших прежних поездок, и товары его хранятся у меня. Теперь мне хотелось бы продать их и плату за них свести его родным в город Багдад, приют мира.

– А как же звали этого человека – хозяина товаров? – спросил я капитана.

– Его звали, – отвечали капитан, – Эс-Синдбадом-мореходом, и он потонул, путешествуя с нами в этих местах.

Услыхав этот ответ, я внимательно посмотрел на него и узнал его и, громко вскрикнув, сказал:

– О капитан, ведь это я – хозяин этих товаров, ведь это я Эс-Синдбад-мореход, ведь это я сошел с корабля вместе с другими купцами на остров, и когда рыба зашевелилась и ты позвал нас поскорее, то некоторые успели взбежать, а некоторые не успели, и я был в числе последних. Но Господь (да святится имя Его) пощадил меня и не дал утонуть, и я спасся в корыте, в котором путешественники мыли белье. Я сел в это корыто и стали бить ногами по воде, и ветер и волны прибили меня к этому острову, и я вышел на берег, и Господь помог мне, и я встретил царских конюхов, которые взяли меня и привели в столицу. Они представили меня царю, которому я рассказал свою историю, и он осыпал меня своими милостями и назначил смотрителем пристани, и, получив такую должность, я был совершенно обеспечен. Товары же, которые хранятся у тебя, принадлежат мне.

– Сила и власть в руках Аллаха, – возразил мне на это капитан. – В людях не стало более ни стыда, ни совести.

– Зачем ты мне это говоришь, разве я не рассказал тебе всей истории?

– Еще бы, – ответил он, – ведь ты слышал от меня, что у меня хранятся товары, хозяин которых утонул, поэтому-то ты и захотел получить все даром, и это с твоей стороны бессовестно, потому что мы видели, как он потонул и как с ним тонули другие путешественники. Как же ты можешь утверждать, что ты хозяин этих товаров?

– Ну, так выслушай и пойми меня хорошенько, – сказал я ему, – и тогда ты убедишься, что я говорю правду, так как ложь присуща только лицемерам.

Я рассказал ему все, что было с той минуты, как мы вышли из Багдада и пришли к тому острову, который ушел из-под нас в пучину, и напомнил ему все, что происходило между ним и мною. Это убедило и капитана, и других купцов, что я говорю правду, и они узнали меня и, поздравив со счастливыми избавлением, вскрича:

– Клянемся Аллахом, мы ведь думали, что ты потонул, а между тем Господь даровал тебе жизнь.

Он отдал мне мои товары, на которых было написано мое имя, и все оказалось в совершенной целости. Я раскупорил тюки и вынул оттуда все самое ценное. Матросы перенесли товары, а я отправился к царю, чтобы предложить ему подарок, и доложил ему о прибытии корабля, на котором я был пассажиром. Я рассказал ему также, что все мои товары пришли ко мне в целости и что подарок был частью их. Царь не мог надивиться моему рассказу, и, видя, что я ни в чем не лгал, он меня особенно полюбил и щедро одарил.

Я продал свои тюки и другое свое имущество и получил большой барыш, и на полученные деньги приобрел местных товаров и вещей. Купцы с прибывшего корабля стали собираться в обратный путь, я нагрузил все, что у меня было, на корабль и отправился к царю, поблагодарил его за его доброту и милости, после чего просил позволения отправиться на родину к своим родным. Он пожелал мне счастливого пути и подарии мне много вещей на прощанье. Простившись с ним, я сел на корабль, и мы подняли паруса с помощью Аллаха (да святится имя Его). Судьба и счастье нам благоприятствовали, и, не останавливаясь ни днем, ни ночью, мы благополучно дошли до города Эль-Башраха. Там мы пристали к берегу и остановились ненадолго, и вскоре я с радостью добрался до Багдада, приюта мира, куда привези многое множество тюков и товаров. Придя в свой квартал, я вошел к себе в дом, где меня встретили все мои домочадцы и знакомые. Я купил себе слуг и служащих, мамелюков, наложниц и черных рабов, так что я завел большое хозяйство и купил домов и земель более, чем у меня было прежде. Я весело зажил среди своих друзей и приятелей, и зажил, совершенно забыв свои прежние страдания, пребывание вдали родины и все ужасы пути. Я вел веселую жизнь, сладко ел и пил, и ни о чем не думал. Таким образом кончилось мое первое путешествие, а завтра, если будет милость Аллаха (да святится имя Его), я расскажу тебе второе путешествие из семи моих поездок.

Эс-Синдбад-мореход пригласил Эс-Синдбада Сухопутного поужинать с ним, после чего приказал ему выдать сто червонцев и сказал:

– Присутствием твоим ты доставил нам сегодня удовольствие.

Носильщик поблагодарил его и, взяв то, что ему было дано, пошел своей дорогой, размышляя о том, что бывает с людьми. Эту ночь он провел дома, а утром пошел в дом Эс-Синдбад-морехода, который приветливо встретил его и милостиво посадил подле себя. Когда другие гости собрались, то им всем подали еду и питье, и они развеселились и были очень довольны, а Эс-Синдбад-мореход начал таким образом рассказ свой:

Второе путешествие Эс-Синдбада-морехода

– Итак, друзья мои, я вел самую веселую жизнь и был совершенно счастлив, как говорил вам вчера, пока однажды мне не пришло в голову посмотреть другие земли и других людей, и мне захотелось заняться торговлей или чем-нибудь, и вместе с удовольствием посмотреть незнакомые места. Поразмыслив об этом деле, я взял из своего капитала крупную сумму и купил на нее товаров и всего, что нужно для путешествия, и все уложил. Отправившись на морской берег, я высмотрел красивый, новый корабль с парусами и снастями и с многочисленным экипажем, и нагрузил на него свои товары вместе со многими другими купцами, и мы в этот же день вышли в море. Плаванье было очень приятное, мы переходили из одного моря в другое, с одного острова на другой и всюду бросали якорь, и встречали купцов и вельмож, и продавали, и покупали, и менялись товарами. Таким образом мы торговали, пока судьба не занесла нас на чудный остров, заросший деревьями со спелыми плодами, с пахучими, прелестными цветами, с весело чирикавшими птичками и светлыми ручейками, но на острове не было ни единого обитателя, и нигде не было и следа дыма. Капитан бросил около этого острова якорь, и купцы и все путешественники сошли с корабля, чтобы полюбоваться на деревья и поблагодарить Аллаха, всемогущего и единосущного. Я тоже вышел на берег вместе с другими и сел в тени деревьев у ручейка. У меня было взято с собой съестное, и я сидел и ел, и наслаждался чудным воздухом, охлаждаемым легким ветерком. Прохлада подействовала на меня так, что меня стало клонить ко сну, и я сладко и крепко заснул. Когда я проснулся, то на острове не оказалось ни единого человека и даже ни одного шайтана. Корабль ушел со всеми пассажирами, и никто из купцов и из матросов не вспомнил обо мне, и я был оставлен на острове.

Долго смотрел я во все стороны, но никого, кроме себя, не видал. Мне сделалось до такой степени досадно, что у меня чуть не лопнул желчный пузырь от горя, тоски и утомления. Со мной не было никаких вещей, как не было ни еды, ни питья, и от тоски мне жизнь показалась не мила.

«Повадился кувшин по воду ходить, тут ему и голову сломить, – подумал я, – и если я спасся во время своего первого путешествия и встретил людей, взявших меня с собой в обитаемую часть острова, то теперь вряд ли мне выпадет такая удача».

Я начал плакать и стонать и пришел в совершенное отчаяние; и я ругал себя за то, что сделал, и за то, что поехал путешествовать и променял свою спокойную, привольную жизнь среди близких в своем собственном доме на утомительные переезды. Дома я ел и пил вдоволь и ни в чем не нуждался, и денег и товаров у меня было вволю. Я страшно раскаивался, что уехал из города Багдада и пустился по морю после всех невзгод, вытерпленных мною во время моего первого путешествия.

– Поистине, – проговорил я, – мы принадлежим Господу и к Нему вернемся.

Мысли эти выводили меня из себя. Я встал и начал ходить по острову по всем направлениям и ни минуты не мог спокойно усидеть на месте. После этого я взобрался на высокое дерево и начал смотреть во все стороны, но кроме неба и воды, и деревьев, и птиц, и островов, и песку ничего не видал, однако, посмотрев еще раз повнимательнее, я увидал на острове какой-то белый предмет страшных размеров. Я тотчас же сошел с дерева и направился к нему и шел, не останавливаясь, пока не подошел совсем близко и не увидал, что это нечто вроде белого купола, очень высокого и широкого. Я подошел к нему и стал обходить кругом, но никаких дверей нигде не нашел, и взлезть на него я не мог, так как он был слишком гладок. Я поставил заметку на том месте, где стоял, и пошел кругом купола, и сосчитал пятьдесят крупных шагов, после чего я стал измышлять средство проникнуть в середину этого купола.

День клонился к вечеру, и солнце было близко к горизонту, но вдруг оно закрылось, и небо потемнело. Я, конечно, предположил, что набежала туча, хотя в настоящее летнее время этого быть не могло, и потому я поднял голову и, посмотрев попристальнее, увидал, что птица, необыкновенно громадных размеров, с толстым туловищем и громадными крыльями, летала по воздуху и заслонила от меня солнце, так что весь остров оказался в тени. Я очень удивился и вспомнил историю, которую когда-то мне рассказывали путешественники, что на каких-то островах живут птицы громадных размеров. Птиц этих зовут рукхами, и маленьких своих они кормят слонами. Тут я убедился, что передо мною лежало яйцо рукха. В ту минуту, как я размышлял об этом, птица эта спустилась на купол, сложила крылья и, вытянув ноги за яйцом по земле, уснула. Да святится Тот, Кто никогда не засыпает. Я встал и, сняв с головы чалму, развернул ее и скрутил материю в виде веревки. Я крепко обвязался ею вокруг талии, а другой конец привязал к ноге птицы, крепко затянув узел, думая про себя: может быть, птица эта перенесет меня в такую страну, где много городов и жителей, что будет лучше пребывания в здешних местах.

В эту ночь я не смыкал глаз, боясь, чтобы она не потащила меня сонного. На рассвете птица проснулась и, испустив страшный крик, поднялась со мной под небеса. Она поднялась и летела так высоко, как можно только себе представить, и затем стала спускаться на землю и села на высокой горе. Только что я коснулся земли, я поспешно отвязал веревку от ее ноги, боясь ее, хотя присутствия моего она не замечала. Отвязав свою чалму и выправив ее, я поскорее отошел подальше. Птица же вцепилась во что-то когтями и поднялась. Посмотрев пристально, я увидал, что это была змея огромнейшей величины, которую она несла куда-то через море.

Я же продолжал идти, не останавливаясь, и вышел на выступ; над этим выступом возвышалась высокая отвесная гора, вершину которой не было видно и достигнуть которую не было возможности, так как она была слишком высока. Я же бранил себя за то, что сделал, и говорил:

– Лучше бы мне остаться на том острове. Там все-таки лучше, чем здесь, в пустыне; там было много различных плодов для еды, и речная вода годилась для питья, а здесь нет ни деревьев, ни плодов, ни рек, и власть и могущество только в руках Бога всесильного, всемогущего. Каждый раз, как я избавляюсь от одной опасности, я попадаю в другую, еще худшую.

Я встал, собрался с духом и пошел по выступу, тянувшемуся, как большая долина, и увидал, что вся почва на ней усыпана бриллиантами, смешанными с различными минералами и драгоценными каменьями и ониксом, такими твердым, что его нельзя расколоть ни камнем, ни железом. Вся эта долина кишела, кроме того, змеями, толстыми, как пальмовое дерево, и такими громадными, что они могли задушить слона. Эти змеи появлялись ночью и прятались днем, боясь, чтобы их не утащила рукха или ястреб, предварительно разорвав на куски; другой причины этому я найти не мог. Я бродил по этой долине, раскаиваясь в том, что пустился путешествовать, и в душе говорил, что сам виноват в своей гибели. Вечером я стал подыскивать себе местечко для ночлега, боясь страшных змей. Я забыл еду и питье и думал только о том, чтобы остаться живым. Тут я увидел пещеру и, подойдя к ней, нашел узенький вход, вошел в нее и, высмотрев большой камень у входа, сдвинул его и заслонил входи в пещеру, оставшись в ней.

«Тут я, по крайней мере, в безопасности, – думал я при этом, – лишь только встанет солнышко, я выйду, и будь, что будет».

Когда я стал осматривать пещеру, я увидал громадную змею, спавшую на яйцах. Мурашки пробежали у меня по телу, и, подняв голову, я отдал судьбу свою в руки Господа и не сомкнул глаз всю ночь, пока не появилась заря, и я, сдвинув камень от входа в пещеру, вышел оттуда, шатаясь, как пьяный, от бессонницы, голода и страха.

Я пошел по долине, и вдруг передо мною упал большой убитый зверь, хотя около меня никого не было. Удивлению моему не было конца; но в то же время я вспомнил рассказ, слышанный мною от одного купца-путешественника, что в горах, где находятся бриллианты, люди подвергаются страшным опасностям, и что доступ к бриллиантам дается только хитростью людям знающим. Люди эти берут барана, убивают его, сдирают кожу, а куски мяса бросают в долину, и к ним зачастую пристают драгоценные камни, а затем ждут до полудня, и орлы и ястребы спускаются в долину, и уносят эти куски мяса, и летят с ними на вершину горы, где искатели бриллиантов криками отгоняют их, и они улетают, оставляя добычу, к которой тотчас же подходят люди и осматривают, не пристало ли где-нибудь камней. Мясо они оставляют птицам и хищным зверям, а с добычей уходят. И только таким способом бриллианты и можно было добывать. Увидав убитое животное и вспомнив эту историю, я тотчас же подошел к животному и начал собирать бриллианты и в карманы, и за пояс, и в платье, и в чалму, и всюду, куда только мог засунуть. В то время как я собирал, сверху упал еще большой кусок мяса. Я привязал себя к нему, сняв ткань с чалмы, и растянулся на спину так, что приманка возвышалась у меня на груди. Вскоре к этому куску спустился орел, и запустил в мясо когти, и поднялся высоко в воздухе, подняв меня вместе с мясом. Он летел до самой вершины, где остановился со своей добычей, и только что хотел приняться рвать ее, как вдруг раздался крик и удары палки о камни, и испуганный орел, бросив добычу, поднялся в поднебесье.

Я тотчас же отвязался от мяса и встал, весь вымазанный кровью убитого животного. Человек, спугнувший орла, подошел к приманке и увидал меня около нее. Он был так поражен, что не сказал ни слова, но все-таки подошел к убитому животному и начал перевертывать его во все стороны, но, не найдя ничего, громко закричал и проговорил:

– Экое горе! Но Господь один властен, Он только и может спасти нас от сатаны. И экое горе! – повторил он, всплеснув руками. – Что это значит?

Когда я подошел к нему, он спросил у меня: кто я такой и зачем пришел?

– Не бойся и не тревожься, – отвечал я ему, – потому что я человек, и не из злых. Я был купцом, и со мною случилось необыкновенное происшествие, и история моего появления здесь более чем удивительна. Не бойся, потому что ты получишь от меня то, что тебя очень обрадует. Я принес с собой много бриллиантов, из которых я дам тебе такое количество, которое удовлетворит тебя, и каждый имеющийся у меня бриллиант лучше тех, которые ты достал бы каким-либо выдуманным тобою средством, поэтому не тревожься и не бойся.

Незнакомец поблагодарил меня, помолился за меня и стал со мною разговаривать. Товарищи его, услыхав наши голоса, подошли к нам. Каждый из этих искателей-купцов бросил вниз по убитому животному. Подойдя к нам, они поклонились мне, поздравили меня со спасением и позвали меня идти с собою. Я рассказал им всю свою жизнь, и как страшно было мое путешествие, и каким образом попал я в эту долину.

Хозяина убитого животного, с которым я поднялся, я щедро вознаградил частью принесенных мною бриллиантов, что его привело в совершенный восторг, и он стал молиться за меня и благодарить меня.

– Клянемся Аллахом, – сказали мне другие купцы, – ведь ты точно родился во второй раз, так как оттуда никто еще не возвращался и никто не оставался цел. За твое спасение надо благодарить Господа.

Мы переночевали в приятном, безопасном местечке, и я спал с ними, очень довольный своей долей и своим избавлением от змей.

С наступлением дня мы встали и перешли через высокую гору, господствующую над долиною со змеями, и, продолжая путь, мы вышли в сад на большом и красивом острове с камфарными деревьями, под тенью каждого из которых могло поместиться сто человек. Когда кому-нибудь нужно было добыть камфары, они протыкали кору какой-нибудь длинной палкой в верхней части дерева и собирали жидкость, стекавшую в роде смолы. Это вытекали соки из дерева, после чего дерево засыхало, и его рубили на топливо. На этом острове водятся страшные звери, которых зовут носорогами. Эти носороги пасутся, как в наших местах пасутся быки и буйволы; но носороги туловищем крупнее верблюдов, и едят они молодые листья деревьев. Животное это огромное, толстое и с одними рогом на носу. Кроме того, на этом острове были еще животные вроде быков. Мореплаватели же и путешественники, и лица, странствовавшие по горам и долинам, рассказывали нам, что животные, называемые носорогами, могут поднять на своем роге слона, с которым они ходят, как будто не чувствуя тяжести. Слон, конечно, умирает, и от зноя сало из него начинает топиться и заливает голову и глаза носорога, так что тот становится слепым. После этого он ложится на морской берег, куда прилетает рукх и, вцепившись в него когтями, уносит его вместе со слоном, надетым на рог, кормить своих птенцов. На этом острове, кроме того, я видел множество таких буйволов, каких у нас не существует.

В долине, о которой я говорил, было много бриллиантов, и часть их я унес с собою в карманах. В обмен за эти бриллианты мне дали товаров и множество вещей и денег. Мы проезжали различные страны, долины, города и всюду продавали и покупали, пока не добрались, наконец, до Эль-Башраха. В Эль-Башрахе мы пробыли несколько дней, и оттуда я проехал в Багдад, приют мира, и прошел в свой квартал, и вернулся к себе домой со множеством бриллиантов, денег, товаров и вещей. Я свиделся со своей семьей и родными, и одарил всех домашних и знакомых, и стал сладко есть и пить и хорошо одеваться. В обществе приятелей и знакомых я скоро забыл все, что выстрадал, и зажил весело и вполне наслаждался радостями жизни. Все, слышавшие о моем приезде, приходили ко мне и расспрашивали меня о моих путевых приключениях и о том, что я видел в иностранных государствах. Я всем рассказывал, что испытал и что выстрадал, и все немало удивлялись и поздравляли меня со счастливым избавлением от опасности. Этим кончилось мое второе путешествие, а завтра с помощью Божией (да святится имя Его) я расскажу тебе о приключениях моего третьего путешествия.

Выслушав рассказ Эс-Синдбада Морского, все присутствующие немало удивились. Гости отужинали с хозяином, приказавшим выдать Эс-Синдбаду Сухопутному сто червонцев. Носильщик взял их и пошел домой, раздумывая о том, как много Эс-Синдбад выстрадал. Он благодарил и молился за него, придя домой, а с наступлением утра встал, прочел утренние молитвы и отправился в дом Эс-Синдбада-морехода, исполняя его желание. Войдя к нему, он пожелал ему доброго утра, и Эс-Синдбад-мореход любезно встретил его и посадил возле себя в ожидании прихода остальных гостей и приятелей; и затем они поели, попили, отдохнули, поболтали, и Эс-Синдбад-мореход начал таким образом.

Третье путешествие Эс-Синдбада-морехода

– Знайте, братья мои, и выслушайте рассказ о третьем путешествии, гораздо более любопытном, чем были предыдущие. Ну, так знайте, что я, вернувшись домой после второго путешествия, зажил необыкновенно весело и счастливо, очень довольный, что избавился от опасности и приобрел большое состояние, как я рассказывал вам вчера, так как Господь вознаградил меня за все, что я потерял, и я долгое время прожил в Багдаде в довольстве и счастье. Но затем меня стало опять тянуть отправиться путешествовать и развлечься, и мне захотелось торговать и наживаться: человек склонен к дурному. Итак, я раздумывал об этом и купил товаров и все, что нужно для морского путешествия, и, уложив вещи, отправился из Багдада в Эль-Башрах. Придя там на берег, я увидал большой корабль, на котором уже сидело много купцов и других путешественников, людей зажиточных и порядочных, добрых, честных и богобоязненных. Я сел с ними на корабль, и мы отправились с Божией помощью, уповая на счастье и безопасность. Мы переходили из одного моря в другое, с одного острова на другой, из одного города в другой, и везде, где мы останавливались, мы продавали, покупали, веселились и благоденствовали. Так мы жили, пока однажды нас не застала посреди одного моря буря, и капитан корабля, стоя у борта, долго смотрел на море и затем ударил себя по лицу, спустил паруса, бросил якорь, стал рвать на себе бороду и платье и громко закричал.

– Что случилось, хозяин? – спросили мы.

– Сохрани и спаси нас, Господи, господа путешественники, – отвечал он. – Ведь ветер снес нас на самую середину моря, и судьба забросила нас, несчастных, к горе обезьян. Никто еще, прибывший к этим местам, не возвращался отсюда, и сердце у меня замирает от страха перед погибелью нашей.

Не успел еще капитан договорить этих слов, как нас со всех сторон окружили обезьяны и, как насекомые, разбежались по нашему кораблю. Мы боялись ударить или убить которую-нибудь из них, так как другие непременно умертвили бы нас, потому что их было слишком много, а количество еще важнее смелости. Но вместе с тем мы боялись, чтобы они не растащили наших товаров и нашего имущества. Эти животные, покрытые черной шерстью, отвратительны и ужасны на вид. Языка их мы не понимали; у них желтые глаза, черные лица, и роста они небольшого. Они взлезли на снасти и перегрызли их зубами, как перегрызли все бывшие на корабле веревки. Корабль понесло ветром и прибило к горе на их берегу. Затем, схватив всех купцов и всех путешественников, они высадили их на берег, а сами уплыли с кораблем.

Выйдя на берег, мы потеряли корабль из виду и не знали, куда они увели его. Некоторое время мы пробыли на этом острове, питаясь плодами, травою и запивая водою из протекавших там рек, а затем усмотрели посреди него жилой дом. Мы тотчас направились к нему и увидали, что это павильон, очень высокий, с дверями, открытыми настежь. Двери были сделаны из черного дерева. Войдя в павильон, мы увидали, что громадными размерами он походил скорее на двор, окруженный многими высокими дверями, а в углублении стояла большая и очень высокая скамья. Над очагом висела разная кухонная утварь, а кругом валялись кости. Но никого в павильоне мы не видали и этому немало удивлялись. Немного посидев в громадном павильоне, мы заснули и проспали до вечера. Вдруг земля под нами затряслась, и мы услыхали над собою шум, и с крыши павильона к нам сошло какое-то чудовище человеческого образа, но страшного роста, с черным цветом лица. Он был толст и велик, как пальмовое дерево. У него было два глаза, сверкавшие, как уголья, и клыки, как клыки свиньи, громадный рот, как устье реки, и губы, как губы верблюда, светившиеся на грудь, уши вроде пушек висели у него на плечах, а ногти на руках походили на львиные когти. Увидав его, мы совершенно замерли и почувствовали невообразимый ужас, так что совершенно обезумели. Спустившись на землю, он сел на скамью. Затем встал и подошел к нам и, выхватив меня за руки из кучки людей, он взял меня за руку и, подняв, стал вертеть, как кусок хлеба. Он ощупывал меня со всех сторон, как мясник ощупывает барана, которого собирается заколоть; но, кажется, нашел, что я от утомления слишком худ и недостаточно мясистый, поэтому он выпустил меня и взял другого человека и стал его вертеть и ощупывать точно так же, как вертел и ощупывал меня, и тоже отпустил. Он перебрал всех нас по очереди, пока не дошел до хозяина корабля, жирного, высокого, широкоплечего мужчины. Очевидно, тот понравился ему, и он, схватив его, как мясник берет животное для убоя, бросил на землю и, придавив ногой, убил. После этого он принес длинный железный прут и проткнул его вдоль. Растопив очаг, он начал жарить нашего хозяина, поворачивая прут. Он вертел его на горячих угольях до тех пор, пока тот весь не зажарился, после чего он снял его с огня и, положив перед собою, начал разделять кости, как мы делим цыпленка, и ногтями отдирая мясо, съедал его. Так продолжал он поступать, пока не съел всего мяса и не разгрыз костей, а оставшиеся кости выбросил за павильон. После этого он посидел, потом растянулся на скамье и заснул. Он храпел так громко, как бык или баран в руках мясника, и проспал таким образом до утра, когда встал и ушел.

Убедившись, что он далеко, мы начали говорить и горевать о своей несчастной доле.

– Лучше бы нам потонуть в море, – говорили мы, – или быть съеденными обезьянами, все это было бы лучше, чем жариться на горячих угольях. Что может быть хуже такой смерти? Но если Аллаху так угодно, то на то Его святая воля. Власть в руках Аллаха великого, всемогущего, и нам придется умереть, и никто о нас знать не будет, и спасенья никакого.

Мы встали и пошли ходить по острову и искать местечка, где бы мы могли спрятаться или скрыться; нас страшила не столько смерть, сколько отвращение быть таким образом изжаренными. Но местечка, где бы мы могли спрятаться, мы не нашли, а между тем наступил уже вечер. Мы вернулись к павильону от чрезмерного страха и сели там. Вскоре мы почувствовали, что земля под нами задрожала, и черный человек, подойдя к нам, начал перебирать нас одного за другим, пока один из нас не удовлетворил его, вследствие чего он схватил его и поступил точно так же, как поступил накануне с капитаном. Он зажарил его, съел и заснул на скамье, всю ночь не переставая храпеть, как дикий зверь; а с наступлением утра он встал и ушел, по обыкновению оставив нас. После этого мы собрались в кучку и стали говорить друг другу:

– Право, броситься в море и потонуть все-таки лучше, чем умереть на огне. Быть изжаренным – ужасно.

– Выслушайте, что я вам скажу, – вскричал один из нас. – Мы ведь можем изобрести против него какую-нибудь хитрость и убить его, и тем избавить мусульман от его гнета и тиранства.

– Слушайте, братья, – сказал тут я, – если уже мы решили убить его, то прежде всего нам надо перенести на берег его топливо и связать из бревен плоты, так чтобы на каждом плоту поместилось по три человека; после этого мы попытаемся убить его, и сядем на плоты, и пустимся в море на волю Бога; или же останемся на острове и будем ждать, не пройдет ли мимо какой-нибудь корабль, на который мы могли бы сесть. А если же убить его нам не удастся, то нам все-таки лучше пуститься на плотах в море, и если мы потонем, то избавимся от смерти на огне. Спасемся, так спасемся, а потонем, так умрем мучениками.

– Клянемся Аллахом, – отвечали мне все на это, – что мнение это справедливо и совет весьма умный.

Мы согласились и начали работу. Из павильона мы наносили бревен и устроили плоты, привязали их у берега и наносили на них съестного, после чего вернулись в павильон.

С наступлением вечера земля задрожала, и черное чудовище явилось к нам как бешеная собака. Он поднимал нас, переворачивал и ощупывал и, выбрав одного из нас, сделал с ним то же самое, что сделал раньше с двумя другими. Он съел его и заснул на скамье, с храпом вроде грома. Мы тут встали, взяли два железных прута и, положив их в огонь, раскалили докрасна; затем мы ухватили их и подошли с ними к спящему чудовищу и, приложив к глазам, все общими силами надавили их. Глаза сразу были выжжены, и он закричал так, что у нас душа ушла в пятки. Чудовище вскочило со скамьи и начало искать нас, а мы разбежались от него в разные стороны, и он нас видеть не мог, так как был слеп; но мы все-таки страшно боялись его и думали, что он непременно убьет нас. Он ощупью нашел дверь и вышел, испуская такие крики, что мы приходили от них в совершенный ужас, тем более что от сотрясения под нами дрожала земля. Когда он вышел из павильона, мы пошли вслед за ним, а он шел, постоянно отыскивая нас. Вскоре он вернулся в сопровождении женщины, еще более страшной, чем он, и, увидав его вместе с женщиной-страшилищем, мы еще более испугались. Лишь только страшная женщина увидала нас, мы поспешно отвязали наши плоты и, вскочив на них, стали отпихиваться в море. Но у каждого из них под рукою было много громадных камней, и они стали бросать ими в нас и убили почти всех людей. Из нас всех уцелел только я и двое моих товарищей, и мы доплыли на плоту до другого острова.

Выйдя на берег, мы пустились в путь и шли до вечера, и когда наступила ночь, мы уснули немножко, а проснувшись, вдруг увидали страшной величины змею, с толстым туловищем и громадной пастью. Змея подползла к одному из нас и проглотила его до плеч, а потом глотнула и остальное, и мы слышали, как кости его трещали у нее в пасти, после чего она уползла. Мы и удивились, и еще более огорчились несчастью нашего товарища, да и, кроме того, стали бояться за себя, говоря:

– Право, это удивительно. Одна смерть страшнее другой. Мы радовались, что избавились от черного чудовища, но радоваться было нечему. Все мы в руках Господа. Мы избавились от черного чудовища и от морской пучины, но избавились ли от змеи?

Мы встали и пошли по острову, питаясь плодами и утоляя жажду водою из рек и, не останавливаясь, шли до утра, когда нашли высокое дерево. Мы взлезли на него и заснули. Я взлез на самую вершину. С наступлением ночи, когда стало совершенно темно, змея подползла и стала смотреть направо и налево, и, приблизившись к дереву, на котором мы сидели, она поднялась к моему товарищу и проглотила его до самых плеч, обвившись кругом дерева, а затем проглотила и совсем, и я слышал, как в пасти у нее трещали кости. После этого она спустилась с дерева и уползла.

Я просидел на дереве до утра, и когда стало светать, то чуть живой спустился вниз и от страха и ужаса готов был броситься в море, чтобы уже заодно кончить все страдания, но привязанность к жизни оказалась сильнее, и я не бросился, а привязал два больших шеста к ногам крестообразно, к левому боку и к правому я тоже привязал по толстому шесту, такой же шест я привязал вдоль глаз и на голову привязал два шеста крестообразно, точно так же, как на ногах. Таким образом я находился посреди этих шестов, как в клетке. С наступлением вечера змея, конечно, приползла ко мне, и хотя ползала кругом, но проглотить не могла, так как шесты мешали ей. Она возилась со мной до самого рассвета и уползла в совершенной ярости, когда встало солнце. После этого я вытянул руки и отвязал шесты и чуть живой двинулся после такой ужасной ночи.

Я тотчас же встал и пошел по острову, на самый конец его, где, взглянув на море, я увидал на некотором расстоянии корабль. Схватив большой сук, я начал махать и кричать изо всей мочи. Путешественники, увидав меня, сказали:

– Не мешало бы посмотреть, что это такое. Может быть, это человек.

Они приблизились ко мне и, услыхав крики, подошли к берегу, и взяли меня к себе на корабль, и начали расспрашивать меня обо всем, и я рассказал им все, что со мною произошло с самого начала до конца, и как сильно я страдал, и они не могли надивиться, слушая меня. Они дали мне одеть свое платье, чтобы придать мне приличный вид, и потом дали мне поесть, и я ел, пока не насытился. Кроме того, мне дали пить холодной и сладкой воды, и я ожил, повеселел и стал доволен судьбой. Господь (да святится имя Его) воскресил меня после смерти, и я горячо благодарил его за милость. Бодрость моего духа вернулась ко мне, и мне казалось, что я видел тяжелый сон, после которого пробудился. Мы продолжали идти, и ветер нам дул попутный, и дошли, таким образом, до острова, называвшегося островом Эс-Селагитом, где росло много сандального дерева, и там хозяин корабля бросил якорь, и купцы и другие путешественники вышли на берег и, выгрузив свои товары, стали продавать и покупать. Хозяин корабля, посмотрев на меня, сказал мне:

– Выслушай-ка меня. Ты чужестранец и бедняк и рассказывал нам, как много ты выстрадал, и поэтому мне хотелось бы сделать для тебя что-нибудь, чтобы помочь тебе добраться до родины и уплатить мне.

– Если ты это сделаешь, то я помолюсь за тебя, – отвечал я.

– Ну, так знай, – продолжал хозяин, – что у нас на корабле ехал однажды один путешественник, которого мы потеряли и не знаем, жив он или нет, так как не имел о нем никаких известий. Я желал бы отдать тебе его тюки, для того чтобы ты продал их на этом острове. Ты будешь продавать их, и мы тебе заплатим за твои труды, а выручку мы свезем в Багдад, где наведем справку о хозяине товаров и отдадим деньги его семье. Хочешь ли ты взяться за это дело и продавать товары купцам?

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал я, – и могу сказать, что ты добрый и милостивый человек.

Я помолился за него и поблагодарил его.

Он приказал матросам и носильщикам снести товары на остров и передать мне. А корабельный конторщик спросил у хозяина: под каким именем следует вписать эти товары и как пометить их?

– Напиши на них, – отвечал хозяин, – имя Эс-Синдбада-морехода, который шел с нами на корабле и потонул, или был оставлен на острове Рукх, и о котором мы ничего более не слыхали. Вследствие этого мы желаем, чтобы этот чужестранец занялся продажею их, а мы заплатим ему что-нибудь за труды. Остатки и выручку мы свезем в Багдад, и если найдем хозяина, то отдадим ему, а не найдем, так отдадим его семье.

– И доводы, и намеренья твои превосходны, – отвечал ему конторщик.

Я же, услыхав, что на тюках будет написана моя фамилия, подумал, что я и есть Эс-Синдбад-мореход. Но я промолчал, и когда купцы сошли на берег и собрались, чтобы поговорить и посоветоваться насчет продажи и покупки, я подошел к хозяину корабля и сказал ему:

Знаешь ли ты, кто был владетелем тюков, которые ты поручаешь мне продать?

– Я не знаю, кто он такой, – отвечал хозяин, – а знаю только, что он из Багдада и звали его Эс-Синдбадом Морским, и мы бросили якорь у одного из островов, где и потеряли его, и до сих пор ничего о нем не слыхал.

Я громко вскрикнул и сказал ему:

– Хозяин, да хранит тебя Господь! Знай, что я и есть Эс-Синдбад-мореход. Я не потонул, а когда вы бросили якорь, и купцы и другие пассажиры вышли на берег, я вышел вместе с ними, взяв с собой еды. Меня одолел сон, и я крепко заснул, а когда проснулся и встал, то ни корабля, ни людей не оказалось. Поэтому оставленное имущество принадлежит мне, и товары эти мои. Все искатели бриллиантов видели меня, когда я был на бриллиантовой горе, и засвидетельствуют, что я и есть Эс-Синдбад-мореход, потому что я рассказывал им, какая случилась со мною история на корабле. Я им рассказывал, что заснул, и что вы оставили меня на острове, и что, проснувшись, я никого не нашел, и потому со мной случилось то, что случилось.

Купцы и другие пассажиры, услыхав мои слова, подошли ко мне; из них некоторые верили мне, а некоторые не верили. Во время нашего разговора один из купцов, услыхав, что я упомянул о бриллиантовой горе, встал и, подойдя ко мне, сказал присутствующим:

– Выслушайте меня, господа. Когда я рассказывал вам о тех удивительных вещах, которые мне привелось видеть во время моего путешествия, я, между прочим, говорил, что я бросил в долину убитое животное и что вместе с ним наверх был принесен человек, и вы мне не поверили и обвинили во вранье.

– Да, ты рассказывал нам это, и мы тебе не поверили, – отвечали они.

– Вот этот самый человек и был принесен с убитым животным, – продолжал купец, – и он дал мне бриллиантов очень высокой цены, каких мы и не видывали, в вознаграждение за то, что я мог бы найти на убитой приманке, и я взял его с собой в качестве товарища, пока мы не доехали до города Эль-Башраха, откуда он направился к себе домой, простившись с нами, и мы тоже разъехались по домам. Это он и есть, и он говорил нам, что зовут его Эс-Синдбадом-мореходом. Он рассказывал нам о том, что его оставили на острове. Вы можете поверить тому, что я говорю, и все эти товары – действительно его собственность, потому что он, встретившись с нами, рассказывал нам о них и истина в его словах очевидна.

Хозяин, выслушав этого купца, подошел ко мне и, пристально посмотрев на меня, спросил:

– А как помечены твои тюки?

Я сообщил ему, как были помечены мои тюки, и, кроме того, рассказал ему одно обстоятельство, случившееся между мною и им, когда я сел на корабль в Эль-Башрахе. Он тотчас же убедился, что я действительно Эс-Синдбад Морской, и, обняв меня, поздравил со счастливым избавлением от опасности.

– Клянусь Аллахом, – вскричал он. – История твоя удивительная и необыкновенная. Ну, слава Богу, что мы встретились с тобой и можем возвратить тебе твои товары и имущество.

Я распорядился своими товарами, как умел, и они принесли мне во время этой поездки большие барыши, что меня очень радовало, и я поздравлял себя с избавлением от опасности и с приобретением имущества. Мы, не переставая, продавали и покупали, пока не прибыли в страну Эс-Зинда, где точно так же продавали и покупали. В Индейском море мне привелось видеть много удивительных вещей, каких себе и представить нельзя. Между прочим, я видел рыбу вроде коровы и какое-то животное вроде осла, и я видел птицу, которая выходит из раковины и кладет свои яйца на поверхности воды, и никогда не бывает на земле. После этого мы, по милости Божией (да святится имя Его), благополучно и весело продолжали наше плавание и с попутным ветром дошли до Эль-Башраха, где я пробыл несколько дней. Затем я приехал в Багдад и, направившись к себе в квартал, прошел домой, где поздоровался с семьей, друзьями и знакомыми. Я зажил счастливо и весело, сладко ел и пил и проводил время со знакомыми, так что забыл все случившиеся со мною невзгоды и ужасы. Я приобрел в эту поездку так много, что сосчитать не мог. Таковы были удивительные события во время этого путешествия, а завтра, если на то будет воля Божия (да святится имя Его), ты придешь, Эс-Синдбад Сухопутный, и я расскажу тебе историю четвертого путешествия, которое я считаю более интересным, чем предыдущее.

Эс-Синдбад-мореход приказал выдать носильщику сто червонцев и накрыть на стол. Стол был накрыт, и все сели ужинать, удивляясь тому, что только что слышали, и после ужина все разошлись по домам.

Эс-Синдбад-носильщик взял данное ему золото и пошел домой, раздумывая о том, что слышал, и, переночевав, он встал утром, прочел молитвы и направился в дом Эс-Синдбада-морехода. Он пришел к нему и поклонился, а Эс-Синдбад радушно принял его, посадил подле себя, пока не собрались другие гости, и тогда прислуга принесла кушанье, и гости поели, попили и стали весело болтать. После этого Эс-Синдбад обратился к присутствующим со следующим рассказом.

Четвертое путешествие Эс-Синдбада-морехода

– Знайте, братья, что когда я вернулся в город Багдад и свиделся со своими домочадцами и друзьями и приятелями, я зажил очень весело и забыл все, что я испытал, и помнил только, как много я приобрел. Но, несмотря на спокойствие и веселую жизнь, беспокойный характер мой начал меня мучить, и мне захотелось посмотреть на новые земли и новых людей и захотелось торговать. Поэтому я решился отправиться и, купив дорогих товаров, пригодных для морского путешествия, и укупорив большее количество тюков, чем обыкновенно, я отправился из Багдада в Эль-Башрах, где нагрузил свои тюки на корабль и, присоединившись к другим путешественникам, пустился в плавание. Уповая на милость Господа (да святится имя Его), мы шли по волнам, и путешествие было в высшей степени приятное, и длилось оно много дней и ночей, и переходили мы из одного моря в другое, с одного острова на другой, пока однажды не поднялся сильный противный ветер. Хозяин тотчас же бросил якорь посреди моря, хотя опасался, что он утянет судно в пучину. И в то время как мы находились в таком положении, прося Господа Бога (да святится имя Его) спасти и помиловать нас, вдруг поднялась страшная буря, которая оборвала у нас паруса и снасти, и мы все пошли ко дну с нашими тюками и богатствами. Я также очутился в воде вместе с другими, но долго держался на поверхности, пока Господь (да святится имя Его) не сподобил меня уцепиться за одну из досок, отломившихся от корабля, и мы вместе с несколькими купцами сели на нее. Сидя на доске, мы били ногами по воде, и волны и ветер помогали нам, хотя мы пробыли в таком положении целые сутки. На следующий день до полудня поднялся ветер, море надулось, и нас выбросило на землю, и мы упали, как мертвые, от усталости, голода, жажды и страха.

Направившись по берегу острова, мы нашли густую траву, которую поели, и немного оживились и подкрепились, и проспали ночь на острове. С наступлением утра, когда солнце встало, мы тоже встали и пошли дальше, и увидали здание в некотором отдалении. Мы тотчас же направились к этому строению и шли, пока не остановились у дверей. Не успели мы подойти, как из дверей выбежало несколько голых человек и, не говоря ни слова, бросились на нас, схватили нас и свели к своему царю, который приказал нам сесть. Мы сели, и нам принесли еду, совершенно нам незнакомую и такую, какую мы никогда в жизни не едали. Желудок мой не принял этой пищи, и я не стал ее есть, а товарищи мои ели. Вследствие своей воздержанности я сижу теперь с вами. Когда товарищи мои поели этой пищи, они точно обезумели и стали есть, как помешанные, и совершенно изменились.

Голые люди принесли им масла какао, и дали им его пить, и намазали их им. Когда товарищи мои напились этого масла, у них выкатились глаза, и они начали пожирать эту невозможную еду. Я понять не мог, что с ними сделалось, и начал сильно беспокоиться о них, да и о себе. Пристально вглядевшись в нагих людей, я увидал, что это маги, и царь их был людоедом. Всякого, кто являлся к ним в страну или кого они встречали на большой дороге, они приводили к своему царю, и кормили его ужасной пищей, и поили маслом, и натирали, для того чтобы он ел больше и становился совершенным идиотом. Они кормили людей для того, чтобы они жирели, и потом убивали, жарили и кормили своего царя. Приближенные же царя ели человеческое мясо сырое. Увидав это, я пришел в страшную тревогу и за себя, и за своих товарищей. Товарищи мои не понимали своего положения и были поручены надсмотрщику, который ежедневно уводил их, как скотину, на пастбища.

Я же от страха и тревоги совершенно иссох и ослабел, и у меня остались только кожа да кости. Увидав меня в таком положении, маги оставили меня в покое и совершенно забыли меня, и вспоминали обо мне только тогда, когда я ушел и прошел довольно далеко от строения. Там я увидал человека, сидевшего на возвышении, как пастух, и, подойдя ближе, я удостоверился, что это сидел человек, которому был поручен надзор за моими несчастными товарищами и другими такими же несчастными людьми, как и они. Человек этот, увидав меня, тотчас же понял, что я в своем уме и что я не нахожусь в таком положении, как они. Он издали знаком показал мне, говоря:

– Поверни назад и иди по дороге, что будет по правую руку, и ты дойдешь до царской большой дороги.

Я тотчас же повернул назад, как сказал мне этот человек, и по правую руку увидал дорогу, по которой и пошел, не только не останавливаясь, но иногда даже бегом, боясь, чтобы меня не поймали. Я шел таким образом, пока не скрылся из глаз человека, указавшего мне путь. Солнце село, и наступила ночь, вследствие чего я лег отдохнуть, но уснуть не мог от страха, голода и усталости. В полночь я встал и пошел далее, и шел до самого света, когда выкатившееся из-за гор солнце осветило холмы и долины. Я был утомлен, и мне хотелось есть и пить; а потому я начал есть траву и овощи и ел, пока не насытился, и несколько успокоился, после чего я снова встал и пошел дальше по острову; и таким образом я шел, не останавливаясь, и день, и ночь, утоляя голод травою.

Так шел я в продолжение семи суток, а утром в восьмой день я увидал вдали какой-то предмет. Я тотчас же направился к нему и, не переставая, шел, пока после заката солнца не дошел до него. Пристально вглядевшись, я увидал, что это люди, собирающие перец. Увидав меня, они тотчас же подошли ко мне и, окружив, стали спрашивать, кто я такой и откуда пришел.

– Я бедный иноземец, – отвечал я и рассказал им, какие я испытал ужас и несчастья и сколько выстрадал.

– Как это все удивительно, – горячо воскликнули они. – Но как это ты спасся от голых людей и ушел от них? Ведь их здесь, на острове, очень много, они едят людей, и вырваться от них трудно.

Я им рассказал, что случилось с моими товарищами и как они кормили меня своей пищей, которую душа моя не принимала. Они посадили меня с собою, и когда кончили работу, то очень хорошо накормили меня. Я поел и отдохнул, после чего они взяли меня с собою на судно, и мы отправились на остров, где они жили. Прибыв на остров, они свели меня к своему царю, которому я поклонился, а он принял меня ласково и просил рассказать о том, что со мною было. Таким образом я передал ему обо всем, что со мною случилось, с того самого дня, как я выехал из Багдада, и до той минуты, как я явился к нему. Царь надивиться не мог, слушая меня, как не могли надивиться и окружающие его. После этого он приказал мне сесть. Я сел, и царь приказал подать мне поесть, я поел досыта, вымыл руки и помолился Богу (да святится имя Его), и поблагодарил его. После этого я ушел и направился осматривать город. Город был очень хороший, очень населенный и богатый. На рынке было множество продавцов и покупателей.

Я очень был рад, что попал в такой город, и сдружился с обитателями его, которые почтительно относились ко мне. Царь же их и вельможи ласкали меня. Я видел, что все знатные люди и простой народ ездили на превосходных лошадях без седел, что меня немало удивляло, и я сказал царю:

– Почему это, государь, ты не ездишь на седле? На седле гораздо удобнее для ездока, и он твердо сидит.

– Что это за седло? – спросил царь. – Мы никогда в жизни не видывали седел и не ездили на них.

– Не позволишь ли ты мне, – продолжал я, – сделать тебе седло, чтобы ты попробовали с удовольствием проехаться на нем?

– Сделай, – отвечал он.

– Прикажи дать мне дерева, – сказал я, и царь отдал приказ доставить мне все, что нужно.

Я велел прислать себе хорошего столяра и научил его, как сделать седло, объяснив, что такое седло. Взяв шерсти, я обил его и, спросив кожи, покрыл его кожей и отполировал. После этого я сделал подпругу и ремни для стремян, а стремена заказал кузнецу, объяснив ему, что это такое, и он сделал мне чудные стремена, и я вычистил и вылудил их, а седло убрал шелковой бахромой, и кончив работу, выбрал лучшую лошадь на царской конюшне, надел на нее седло, подправил стремена, взнуздал ее и привел к царю. Седло ему очень понравилось, и он был им очень доволен и, поблагодарив меня, сел на лошадь и с удовольствием прокатился. Меня он отблагодарил очень щедро, а визирь его, увидав мою работу, заказал мне другое седло для себя. Я сделал и ему седло, после чего и вельможи, и богачи тоже захотели иметь по седлу, и я делал и им. Я обучил и столяра, и кузнеца седельному ремеслу, и мы начали их делать и продавали за большие деньги. Этой продажей я скопил себе хорошее состояние и приобрел вес и уважение горожан.

Таким образом, занимая высокое положение между приближенными царя, я жил довольно долгое время, пока, сидя однажды у царя и благодушно разговаривая с ним, я не услыхал такие его слова:

– Ты приобрел наше расположение и почетное положениe, и нам трудно было бы расстаться с тобой и позволить тебе уехать из нашего города; поэтому мне хочется, чтобы ты согласился со мной в одном вопросе и исполнил бы наше желание.

– А что это за желание, государь? – спросил я. – Я ни в коем случае не откажусь исполнить его, раз ты был ко мне так добр и милостив и благодаря Богу я сделался одним из твоих слуг.

– Я желал бы, – продолжал царь, – женить «тебя на красивой, прелестной женщине, обладающей большим состоянием, для того чтобы ты поселился у нас; я дам тебе помещение во дворце, и потому не противоречь и не отказывайся от моего предложения.

Слова царя страшно меня смутили, и я молчал и ничего не отвечал вследствие своего смущения.

– Почему ты мне ничего не отвечаешь, сын мой? – сказал они.

– Государь, ты можешь приказывать, – отвечал я.