Тысяча и одна ночь Эпосы, легенды и сказания

Выслушав Саэда, царь Азим пошел к своему сыну Сейф-Эль-Мулуку и сказал ему:

– О сын мой, что это с тобой случилось и что это за портрет, в который ты влюбился, и почему ты не рассказал мне этого?

– О батюшка, – отвечал сын, – мне стыдно было тебя, я не мог рассказать тебе этого, да и никому не стал бы рассказывать. Теперь же, зная, что со мною, подумай, как бы мне помочь.

– Что же нам теперь делать? – сказал отец. – Будь это дочь кого-нибудь из людей, мы постарались бы отыскать ее и познакомиться; но она дочь одного из царей шайтанов, и кто же может найти ее, кроме Сулеймана, сына Давидова. Он один может это устроить. Но все-таки, сын мой, встань, ободрись, сядь на лошадь и поезжай на охоту и рысистые бега; постарайся есть, пить и выкинуть тревогу из души. Я приведу тебе сотню царских дочерей, и тебе не понадобится дочь шайтана, над которым мы не имеем власти и который не принадлежит к людскому роду.

– Нет, я не откажусь от нее, – отвечал Сейф-Эль-Мулук, – и не надо мне никого другого.

– Но что же нам делать, о сын мой? – сказал отец.

– Призови, – отвечал сын, – всех купцов и путешественников, и бедных странников со всего государства, для того чтобы мы могли спросить у них, где находится то место. Может быть, Господь укажет нам, где сад Ирема и город Бабиль.

Вследствие этого царь Азим приказал всем купцам города, иностранцам и морским капитанам явиться к нему, и когда все они явились, то он стал расспрашивать их о городе Бабиль и округе его и о саде гарема. Но никто из них не слыхивал об этих местах и не мог сообщить никаких сведений. Когда же все стали расходиться, один из присутствующих сказал:

– О царь веков! Если ты желаешь узнать что-нибудь, то отправься в китайскую страну, так как там есть большой город, и, может быть, кто-нибудь из обитателей его направит тебя туда, куда ты желаешь.

– О батюшка, – сказал отцу Сейф-Эль-Мулук, – снаряди корабль, для того чтобы я мог отправиться в китайскую страну.

– О сын мой, – отвечал ему отец, – сиди ты на троне своего царства и правь народом, а я поеду в китайское царство и устрою все это дело.

– Нет, батюшка, – сказал Сейф-Эль-Мулук, – это дело касается меня, и никто не исполнит его так, как исполню я; что бы там ни случилось, если ты позволишь мне отправиться, то я отправлюсь и буду некоторое время в отсутствии. Если я найду какие-нибудь следы ее, то желание мое исполнится, а если не найду, то путешествие развлечет меня, и на сердце у меня станет легче, и если я останусь жив, то вернусь к тебе.

Царь посмотрел на своего сына и увидал, что ему ничего не остается делать, как исполнить его желание. Он дал ему позволение ехать и снарядил для него сорок кораблей, и дал тысячу мамелюков, кроме слуг, и снабдил его деньгами, богатствами и всем, что нужно для войны.

– Отправляйся в путь, – сказал он сыну, – и возвращайся веселым, здоровым и счастливым. Поручаю тебя Тому, на Кого можно положиться.

После этого отец и мать простились с ним, корабли были снабжены водой, продовольствием, оружием и солдатами, и путешественники вышли в море. Они шли, не останавливаясь, пока не достигли столицы Китая. Жители китайской столицы, услыхав, что к городу подошло сорок кораблей, полных народом и оружием, конечно, тотчас же предположили, что это пришел неприятель, чтобы осадить их и завоевать, поэтому они закрыли ворота и приготовились обороняться. Царь же Сейф-Эль-Мулук, услыхав об этом, послал в город двух своих любимых мамелюков и сказал им:

– Отправляйтесь к китайскому царю и скажите ему, что Сейф-Эль-Мулук, сын царя Азима, приехал на кораблях, как гость, чтобы полюбоваться в продолжение некоторого времени на Китай, а вовсе не для того, чтобы осаждать город и воевать: если он согласится принять меня, то скажите ему, что я высажусь, а если не захочет принять, то я уйду обратно и не буду беспокоить ни его, ни жителей города.

Вследствие этого мамелюки, прибыв в город, сказали жителям, что они посланы царем Сейф-Эль-Мулуком, и потому ворота им отворили, и стража пошла вслед за ними и привела их к царю. Царя их звали Фахфур-Шахом, и в прежние времена между ним и царем Азимом существовало знакомство. Услыхав, что к нему прибыл Сейф-Эль-Мулук, сын царя Азима, он одарил почетными одеждами посланцев и приказал отворить ворота. Он, кроме того, приготовил подарки гостеприимства и сам вышел со своими любимыми царедворцами навстречу Сейф-Эль-Мулуку, и оба царя обнялись.

– Милости просим, – сказал он, – добро пожаловать! Я твой мамелюк, как был мамелюком твоего отца! Город мой к твоим услугам, и все, чего бы ты ни потребовал, будет принесено тебе.

Он поднес ему дары гостеприимства и угощение ему и его спутникам. Царь Сейф-Эль-Мулук, и визирь его Саэд, и любимые его приближенные сели на коней и двинулись вдоль морского берега, пока не доехали до города, где звучали литавры и били барабаны, возвещая о счастливом событии. Они пробыли в город сорок дней и пользовались щедрым угощением.

После этого египетский царь сказал Сейф-Эль-Мулуку:

– О сын моего брата, как ты себя чувствуешь? Понравилось ли тебе мое государство?

– Дай, Господи (да святится имя Его), – отвечал Сейф-Эль-Мулук, – чтобы оно всегда находилось под твоим управлением, о царь.

– Ведь ты сюда прибыл, – продолжал царь Фахфур, – непременно по какому-нибудь делу, и все, что тебе надо, я готов сделать для тебя.

– Поистине, о царь, – отвечал Сейф-Эль-Мулук, – дело мое удивительное, и заключается оно вот в чем: я влюбился в портрет Бедеи-Эль-Джемаль.

Услыхав это, царь китайский заплакал из сострадания к нему и сказал:

– И чего же ты хочешь теперь, о Сейф-Эль-Мулук?

– Я хотел бы, – отвечал ему Сейф-Эль-Мулук, – чтобы ты призвал ко мне всех путешественников, странников и всех разъезжающих по разным странам, для того чтобы я мог расспросить у них об оригинале этого портрета. Почем знать, может быть, кто-нибудь из них даст мне необходимые сведения.

Вследствие этого царь Фахфур-Шах разослал своих царедворцев и приказал им привести всех путешественников и странников, бывших в Китае. Таких людей собрали. Их оказалось очень много, и все они явились к царю Фахфур-Шаху. Царь Сейф-Эль-Мулук стал расспрашивать их о городе Бабиле и о саде Ирема, но никто не мог ответить ему на это, что очень смутило царя Сейф-Эль-Мулука. Наконец, один из капитанов кораблей сказал:

– О царь, если тебе хочется узнать об этом городе и о саде Ирема, то спроси на островах, принадлежащих Индии.

Сейф-Эль-Мулук приказал готовить корабли к плаванию, и их снабдили водою, продовольствием и всем, что надо. После чего Сейф-Эль-Мулук, простившись с Фахфур- Шахом, сел с визирем Саэдом на корабль, и они вышли в море, и плыли благополучно в продолжение четырех месяцев. Но однажды поднялся ветер, волны понеслись на них со всех сторон, дождь полил как из ведра, и море рассвирепело. Корабли разбивались один о другой и разбились все, как разбились и мелкие суда, за исключением одного, на котором плыл Сейф-Эль-Мулук с несколькими из своих мамелюков. Затем Господь (да святится имя Его) успокоил ветер, солнце взошло, и Сейф-Эль-Мулук, открыв глаза, увидал, что на море нет ни единого корабля и что, кроме неба и воды и их маленького судна, ничего кругом нет.

– Да где же корабли и суда, и где же брат мой Саэд? – вскричал Сейф-Эль-Мулук.

– О царь веков! – отвечали ему мамелюки, – нет ни кораблей, ни людей, плывших на них. Все потонули и послужили пищей для рыб.

Сейф-Эль-Мулук вскричал:

– Сила и власть в руках Бога Великого, Всемогущего!

Он стал бить себя в лицо и от отчаяния хотел броситься в море, но мамелюки удержали его.

– Полно, царь, – говорили они, – что же из этого вышло бы хорошего? Ты сам захотел отправиться, а если бы послушался отца, то ничего бы и не было. Но все, что случилось, было определено судьбой, и от нее никто не уйдет. Ведь астрологи при твоем рождении сказали твоему отцу, что все это случится, и теперь нам надо только запастись терпением и ждать, когда Господь избавит нас от бедствия.

– Сила и власть в руках Бога великого, Всемогущего! – повторил Сейф-Эль-Мулук. – От того, что определено Господом (да святится имя Его!), человеку никуда не уйти.

Он вздохнул и прочел следующие стихи:

Он погрузился в пучину горя, и слезы, как потоки от дождя, текли по его щекам. После этого он заснул и, проснувшись, попросил поесть. Когда он насытился, кушанья были убраны, а судно между тем шло, но куда – они сами не знали. Так ветер и волны несли их долгое время, и, наконец, у них не стало ни провизии, ни воды, и они терпели и голод, и жажду, и страшную тревогу. Но вдруг издали они увидали остров, на который их несло ветром. Пристав к берегу, они привязали свое судно и, оставив на нем одного человека, сами все вышли. На острове они нашли всевозможные плоды и потому сейчас же утолили свой голод. Вскоре они увидали между деревьями какого-то человека весьма странной наружности, с продолговатым лицом, белой бородой и белым телом. Человек этот окрикнул одного из мамелюков по имени и сказал ему:

– Не ешь этих плодов, потому что они не зрелые. Подойди ко мне, я дам тебе хороших.

Мамелюк посмотрел на него и думал, что он из числа людей, потерпевших крушение и случайно попавших на этот остров, очень обрадовался и прямо пошел к нему. Мамелюк, конечно, не знал то, что ему было написано на роду, и подошел к странному человеку, оказавшемуся шайтаном. Шайтан вскочил к нему на плечи, обвил одной ногой вокруг шеи, а другую повесил вдоль спины и крикнул:

– Ну, иди! Теперь ты от меня не увернешься; теперь ты сделался моим ослом.

Мамелюк начал кричать своим товарищам и плакать.

– Бегите, господа, – взывал он, – спасайтесь! Уходите из лесу, так как один из обитателей его сел ко мне на спину, а другие будут хватать вас и садиться к вам на спины.

Услыхав эти крики мамелюка, все пустились бежать и сели на судно, а обитатели острова бросились за ними и кричали:

– Зачем вы уезжаете? Идите к нам, для того чтобы мы могли покататься на вас. За это мы будем кормить и поить вас, наших ослов.

Услыхав такой призыв, путешественники поспешили выйти в море и шли, пока не скрылись у них из виду, и все время возносили молитвы Господу.

Таким образом шли они в продолжение целого месяца, пока не увидали нового острова на который вышли, и нашли множество плодов, самых разнообразных.

В то время как они ели плоды, они увидали в некотором расстоянии какой-то предмет на земле. Подойдя поближе, они рассмотрели, что это какое-то существо самого отвратительного вида, лежавшее как столб. Один из мамелюков ударил его ногою и увидал, что у него длинные глаза и расщепленная, как копыто, голова, спрятанная под ухом. Ложась спать, он клал голову на одно ухо, а другим слышал все. Существо это схватило мамелюка, ударившего его, и пошло с ним в глубину острова, и несчастный увидал, что остров занят шайтанами, поедавшими людей. В ужасе он закричал своим товарищам:

– Спасайтесь! Это остров шайтанов-людоедов, поедающих людей, и они собираются зарезать меня и съесть.

Услыхав это, путешественники бросились бежать и спустились с берега в лодку, не набрав даже плодов.

Они плыли несколько дней, и случилось так, что увидали, наконец, еще остров. На этом острове была очень высокая гора, на которую они и взобрались, и вошли там в рощицу, а так как они были очень голодны, то начали есть плоды. Но, придя в рощу, они и не заметили, что между деревьями сидели существа самого ужасного вида и громадного роста: с зубами, торчавшими у них изо рта, как клыки у слонов. На громадном черном утесе сидело такое существо, а кругом него стояли и прислуживали ему эфиопы. Эти эфиопы подбежали к Сейф-Эль-Мулуку и схватили его и его товарищей и, представив их своему царю, сказали, что нашли этих птичек в лесу. Царь их был голоден и, взяв двух мамелюков, убил их и съел.

Сейф-Эль-Мулук, увидав это, очень испугался и заплакал, продекламировал следующие стихи:

И затем он вздохнул и сказал еще стихи:

Царь-великан, услыхав его стенания, сказал:

– Какой приятный голос и напев у этих птиц, как мне понравилось их пение. Посадите-ка их в клетки.

Вследствие этого путешественников рассадили по клеткам и клетки повысили над головою царя, для того чтобы он мог наслаждаться их пением. Таким образом Сейф-Эль-Мулук и его мамелюки были заключены в клетки, а эфиопы их кормили и поили. Они то плакали, то смеялись, то разговаривали, то молчали, но царь и эфиопы восхищались их пением, и они довольно долго оставались в таком положении.

У этого людоеда-царя была замужняя дочь на другоме острове, она, узнав, что у ее отца имеются какие-то птицы с чудными голосами, послала своих слуг просить у него несколько птичек. Отец послал к ней с присланными ею слугами Сейф-Эль-Мулука и трех его мамелюков в четырех клетках. Птицы очень ей понравились, и она велела повысить их над своею головою. Сейф-Эль-Мулук, раздумывая о том, что с ним случилось, и о том, как он хорошо и счастливо жил прежде, начал плакать о своей судьбе, и мамелюки тоже заплакали о себе; а царская дочь думала все время, что они поют. Царская дочь имела обыкновение делать своими любимцами людей, попадавшихся ей в руки и почему-нибудь нравившихся ей. Сейф-Эль-Мулук очень ей понравился, и она приказала обращаться с ним и с мамелюками как можно лучше, и нередко ласкала его, но он выказывал ей отвращение, что страшно бесило ее, и она так вознегодовала на него и его мамелюков, что приказала им служить ей и носить воду и дрова. Четыре года работали они у нее таким образом, и это так утомило Сейф-Эль-Мулука, что он послал просить царицу сжалиться над ними и отпустить их на все четыре стороны; но она отказала ему в этом; Сейф-Эль-Мулук и мамелюки его остались при ней в прежнем положении. Жители острова знали, что это птицы царской дочери, и поэтому никто из них не смел сделать им что-либо; и царица была совершенно спокойна, зная, что убежать с острова они никуда не могли. Они уходили от нее дня на два, на три, по пустым местам собирали лес для топлива и приносили его к ней на кухню. Так прожили они и пятый год.

Случилось, что однажды Сейф-Эль-Мулук седел со своими мамелюками на берегу морском и разговаривал о том, что с ними случилось, и Сейф-Эль-Мулук, вспомнив о своем отце, матери и брате Саэде и о своей прежней привольной жизни, заплакал, заохал, как заплакали и мамелюки.

– О царь веков! – сказали ему мамелюки, – долго ли будем мы плакать? Слезами мы не поможем. Все, что случилось с нами, было нам на роду написано; Господь (да святится имя Его!) наложил на нас это наказание, и нам остается только терпеть. Может быть, Аллах, наславши на нас это испытание, и расстилает его.

– О братья мои! – вскричал Сейф-Эль-Мулук. – Как бы нам устроить бегство от этой проклятой женщины? Я не знаю, как нам поступить, разве только Господь Бог поможет нам. Все-таки мне кажется, что мы могли бы бежать и избавиться от этого тяжкого труда.

– Но куда же мы, о царь, – возразили они ему, – пойдем отсюда, ведь остров этот занят людоедами и нас сейчас же съедят. Они везде выищут нас и съедят, или захватят нас и приведут обратно к царской дочери, и та страшно рассердится на нас.

– Я выдумаю что-нибудь, – отвечал Сейф-Эль-Мулук, – и, может быть, Господь (да святится имя Его!) поможет нам освободиться и мы уйдем с этого острова.

– Что же ты намерен делать? – спросили они.

– Мы нарубим бревен, – отвечал он, – а из коры совьем веревок, свяжем их и сделаем плот, который спустим в море, нагрузим на него плодов, сделаем весла и поплывем. Может быть, Господь даст нам возможность спастись на нем, так как все находится в Его власти, Он может послать нам попутный ветер, который принесет нас к берегам Индии, и мы избавимся от этой проклятой женщины.

– Эта мысль хорошая, – сказали мамелюки, и все были очень рады.

Они тотчас же принялись рубить бревна, чтобы строить плот. Затем они навили веревок и на этой работе пробыли целый месяц: каждый день вечером они брали дров и уносили на кухню царицы, а весь день работали над плотом, пока совершенно не выстроили его. Окончив плот, они спустили его в море, нагрузили плодами и к вечеру сами собрались, никому не сказав о своем намерении. Сев на плот, они четыре месяца плыли на нем, совершенно не зная, куда они направляются. Запасы их истощились, и они терпели страшный голод и жажду, как вдруг однажды море вспенилось, надулось, и из волн показался громаднейший крокодил, который высунул четыре лапы, схватил одного из мамелюков и проглотили его. Сейф-Эль-Мулук, увидав, что сталось с мамелюком, горько заплакал. Он остался на плоту с двумя оставшимися мамелюками, и они со страхом поспешили отойти от того места, где был крокодил. Они продолжали плыть в страхе до тех пор, пока не увидали страшно высокой горы, поднимавшейся до самых небес. Горе этой они очень обрадовались, и она оказалась на острове. Они поналегли на весла и поспешили к этому острову. В это самое время море вспенилось, поднялось, и все изменилось. Затем показалась голова крокодила, который высунул лапы и, схватив двух мамелюков, проглотил их и скрылся.

Таким образом Сейф-Эль-Мулук один прибыл на остров и не успокоился до тех пор, пока не поднялся на гору, где вошел в лес и стал есть плоды. Тут он вдруг увидал более двадцати обезьян величиною с мула, спускавшихся с деревьев. Сейф-Эль-Мулук, увидав обезьян, сильно испугался, а обезьяны, спустившись с деревьев, окружили его и повели. Они шли все довольно долго, пока, наконец, не пришли к высокому, прелестно отстроенному замку. Обезьяны вошли в замок, Сейф-Эль-Мулук вошел вслед за ними и увидал замечательные редкости и такие бриллианты и драгоценные каменья, каких и не описать. В этом замке они встретили молодого человека, у которого еще не начинала расти борода; но он был очень высоким ростом. Увидав этого молодого человека, Сейф-Эль-Мулук очень обрадовался, тем более что в замке никого, кроме него, не было. Молодой человек при виде Сейф-Эль-Мулука тоже был несказанно рад.

– Как тебя зовут? – спросил он. – И откуда ты и каким образом попал сюда? Расскажи мне все свои приключения, ничего от меня не скрывая.

– Клянусь Аллахом, – отвечал на это Сейф-Эль-Мулук, – что я попал сюда не по своей воле и вовсе сюда не стремился и не желаю быть здесь, не достигнув того, к чему стремлюсь.

– А чего же ты желаешь достигнуть? – спросил молодой человек.

– Я из Египта, – отвечал ему Сейф-Эль-Мулук, – зовут меня Сейф-Эль-Мулуком, и я сын царя Азима, сына Сафвана.

Он рассказал ему все в подробности, что с ним случилось, и молодой человек, выслушав его, поклонился ему и сказал:

– О царь веков, я был в Египте и слышал, что ты отправился в Китай, а как мы далеко до Китая! Что это за удивительный и странный случай!

– Ты говоришь правду, – отвечал ему Сейф-Эль-Мулук, – но из Китая я отправился в Индию, и против нас поднялся ветер, море вздулось, и все корабли, бывшие со мною, пошли ко дну. – И он рассказал ему все, что с ним случилось до тех пор, пока он не попал в этот замок.

– О царский сын! – сказал ему молодой человек. – Как много ты испытал, уехав из своей родины, и сколько бедствий пришлось тебе пережить! Слава Богу, что ты попал сюда! Оставайся со мною, чтобы я мог весело прожить до дня своей смерти, после чего ты можешь царствовать над этой страной, границ которой я не знаю. Обезьяны мои очень во всем искусны, и все, что бы ты ни спросил, они тебе доставят.

– О брат мой, – отвечал ему на это Сейф-Эль-Мулук, – я не могу остаться где-нибудь, пока не кончу своего дела, хотя бы мне пришлось объехать весь свет другом, отыскивая предмет своих желаний. Может быть, Господь поможет мне достигнуть своей цели и направит меня туда, куда мне суждено прибыть и кончить жизнь.

Молодой человек посмотрел на обезьяну и сделал ей знак, вследствие чего обезьяна на некоторое время удалилась и затем вернулась в сопровождении обезьян, обвязанных по пояс шелковыми салфетками. Обезьяны принесли стол и, поставив на него множество мясных кушаний на золотых и серебряных блюдах, встали кругом, как лакеи. Царь знаком приказал некоторым из них сесть, и они сели, а остальные продолжали стоять. Все поели, пока не насытились, затем принесены были тазы и рукомойники, и обедавшие вымыли руки, после того как столы были унесены. После обеда те же обезьяны принесли сорок посудин с вином, все различного сорта, и царь со своим гостем выпили и повеселели, а обезьяны принялись танцевать и играть. Сейф-Эль-Мулук надивиться не мог такой жизни и, наблюдая ее, забыл даже свое горе и бедствия. С наступлением вечера обезьяны зажгли свечи, вставив их в золотые и серебряные подсвечники, и подали блюда с сухими и свежими плодами, а с наступлением ночи постлали постели, и все легли спать. Утром молодой человек встал в свое обычное время и разбудил Сейф-Эль-Мулука.

– Высунь голову из окна, – сказал он Сейф-Эль-Мулуку, – и посмотри, кто стоит за окном.

Сейф-Эль-Мулук высунулся и увидал, что вся площадь перед домом и вся дорога полны обезьян, которым не было счету.

– Сколько обезьян! – вскричал Сейф-Эль-Мулук. – Зачем же они все собрались в такое время дня?

– Это их обыкновение, – отвечал ему молодой человек, – все обитатели острова приходят сюда, и многие приходят очень издалека, дня за два, за три пути; собираются они сюда по субботам и стоят тут, пока я не проснусь и не высуну головы в окно. При моем появлении они целуют прах и затем расходятся по своим местам и занятиям.

Он высунулся в окно, для того чтобы его видели, и обезьяны, посмотрев на него, поцеловали прах и разошлись.

Сейф-Эль-Мулук прожил с молодым человеком целый месяц и после этого простился с ним и ушел. Молодой человек приказал сотне обезьян пойти проводить его, и они семь дней сопровождали Сейф-Эль-Мулука и провели его до конца своего государства, где простились с ними и вернулись обратно. После этого Сейф-Эль-Мулук пошел один по горам и холмам, долинам и пустыням, и шел таким образом четыре месяца, то питаясь травой, то плодами, иной день шел голодный, иной сытый. Он уже начал раскаиваться в том, что ушел от молодого человека, и желал бы вернуться. Но вдали он стал замечать какой-то темный предмет и подумал: «Не черный ли это город или что-нибудь другое? Но я не вернусь, пока не узнаю, что это такое».

Подойдя поближе, он увидал, что это очень высокий замок. Это был тот самый замок, о котором упоминалось в Святой книге так: «Там были покинутые источники и высокий замок». Сейф-Эль-Мулук сел у дверей замка и думал: «Хотелось бы мне знать, что в этом замке и кто тут царь? Кто расскажет мне все об этом месте, и живут ли тут люди или шайтаны?»

Он сидел некоторое время в раздумьях, но никто не входил и не выходил из замка. Вследствие этого он встал и пошел в него, уповая на Господа. Он прошел семь сеней, но не видел ни одной двери, и, наконец, по правую руку показались три двери, из которых одна была завешена занавеской. Он подошел к этой двери и, отдернув занавеску, вошел в комнату. В этой комнате был большой диван, устланный шелковым ковром, и в конце дивана помещалось золотое ложе, на котором сидела девица, красивая, как луна, и одетая с царской роскошью, как невеста, в день свадьбы. Когда Сейф-Эль-Мулук увидал ее, то подошел и поклонился; она ответила на его поклон и спросила:

– Ты из людей или из шайтанов?

– Из самых настоящих людей, – отвечал он, – так как я царь и царский сын.

– Что же тебе угодно? Покушай сначала, а потом расскажи мне свою историю и как ты сюда попал.

Сейф-Эль-Мулук сел за стол, уставленный роскошными мясными кушаньями на золотых и серебряных блюдах, и, сняв с блюда покрышку, поел, пока не насытился, и вымыл руки; после этого он подошел к ложу и сел подле девицы, которая продолжала расспрашивать его:

– Кто ты такой? Как тебя зовут, откуда ты, и кто привел тебя сюда, и что тебе надо?

– Сначала ты расскажи мне, кто ты такая, – возразил он ей, – и как тебя зовут, и как ты сюда попала, и почему живешь тут совершенно одна?

– Зовут меня, – ответила девица, – Долет-Катун, я дочь царя Индии; отец мой живет в городе Сарандибе[193]. У него прелестный, громадный сад: во всей Индии и кругом нее нет подобного сада. Посреди этого сада устроен большой пруд. Однажды я пошла в этот сад со своими рабынями; мы спустились к пруду, играли и забавлялись. Я вовсе не замечала налетавшей на нас тучи, которая вырвала меня из среды моих рабынь и унесла в поднебесье, говоря:

– Долет-Катун, не бойся и будь совершенно покойна.

Меня несло так некоторое время, и затем я была принесена в этот замок, где туча тотчас же обратилась в красивого молодого человека весьма приятного вида, который спросил меня:

– Знаешь меня?

– Нет, – отвечала я.

– Я сын Синего царя шайтанов; отец мой живет в замке Эль-Кулзум, и под его начальством находится шестьсот тысяч летающих и ныряющих шайтанов. Мне мимоходом случилось увидеть тебя и влюбиться, и потому я спустился и, выхватив тебя, принес сюда в свой высший замок. Сюда никогда никто не заходит: ни шайтаны, ни люди, и путь из Индии сюда можно сделать в сто двадцать лет, поэтому ты можешь быть уверена, что никогда не увидишь ни отца, ни матери. Живи же здесь со мной со спокойными сердцем, и я принесу тебе все, что тебе нужно.

Он обняли меня, поцеловал и прибавил: «Живи же здесь и ничего не бойся».

Он исчез и некоторое время был в отсутствии, после чего явился вот с этими столами, коврами и обстановкой. Он прилетает ко мне каждый вторник и остается со мною три дня, а в пятницу после полудня он улетает, и я не вижу его до вторника, когда он снова является ко мне, остается на три дня и так далее. Прилетая ко мне, он пьет и ест со мною, обнимает и целует меня, но не требует, чтобы я сделалась его женой. Отца моего зовут Тадж-Эль-Мулуком; он ничего обо мне не знает и потерял всякий след. Вот и вся моя история; теперь ты рассказывай про себя.

На это Сейф-Эль-Мулук отвечал ей:

– Право, история моя очень длинна, и я боюсь, что, пока я буду ее тебе рассказывать, пройдет так много времени, что шайтан твой прилетит.

– Он только что перед твоим приходом улетел, – отвечала она, – и ранее вторника не будет, поэтому оставайся и будь покоен, не тревожься и расскажи мне все подробно, что с тобою случилось.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Сейф-Эль-Мулук.

Он начал рассказывать свою историю и рассказал все с начала до конца. Когда он упомянул о Бедее-Эль-Джемаль, то глаза ее наполнились слезами, и она сказала:

– Могла ли я думать! О Бедея-Эль-Джемаль, как судьба распоряжается всеми. О Бедея-Эль-Джемаль, неужели ты забыла меня и не спрашиваешь: куда же делась сестра моя Долет-Катун?

Она горько заплакала о том, что Бедея-Эль-Джемаль забыла о ней.

– О Долет-Катун, – сказал ей тут Сейф-Эль-Мулук, – ведь ты из человеческого рода, а она из шайтанов, так как же она может быть твоей сестрой?

– Она моя сводная сестра, – отвечала Долет-Катун, – и вот каким образом это случилось: мать моя отправилась в сад развлечься и, почувствовав себя дурно, родила меня; в этом же самом саду была в то время и мать Бедеи-Эль-Джемаль со своими прислужницами; она тоже родила на одной из дорожек. Она послала одну из своих рабынь к моей матери, прося ее прислать ей еды и необходимого белья, и мать моя послала ей все, что надо, и пригласила ее к себе. Она встала и, взяв с собою Бедею-Эль-Джемаль, пришла к моей матери, и мать моя дала грудь ее девочке, из-за чего наши матери прожили вместе целых два месяца, после чего мать Бедеи-Эль-Джемаль с дочерью отправилась домой, а на прощание дала моей матери одну вещицу, сказав ей:

– Когда я тебе понадоблюсь, то явлюсь к тебе в сад.

Бедея-Эль-Джемаль являлась обыкновенно со своею матерью ежегодно и некоторое время гостила у нас, потом возвращалась домой, и если бы я была еще у своей матери, о Сейф-Эль-Мулук, и встретила тебя у себя на родине, то я употребила бы какую-нибудь уловку против Бедеи-Эль-Джемаль, для того чтобы ты достигнул своих желаний; но я теперь здесь, и никто обо мне ничего не знает. Если бы они знали, где я, то могли бы как-нибудь освободить меня. Но все в руках Господа, и я ничего сделать не могу.

– Послушай, – сказал ей Сейф-Эль Мулук, – идем со мной, мы можем бежать и отправиться, куда Господь понесет нас.

– Нет, это невозможно, – отвечала она. – Клянусь Аллахом, если бы мы убежали на целый год пути, то этот проклятый злодей вернул бы нас и убил бы.

– Я спрячусь где-нибудь, – сказал Сейф-Эль-Мулук, – и когда он будет проходить мимо, я брошусь на него и убью его мечом.

– Ты не убьешь его, – отвечала она, – не убив его души.

– А где же находится его душа?

Я много раз спрашивала его об этом, но он никак не хотел сказать мне этого. Но раз я так пристала к нему, что он рассердился на меня и крикнул:

– Что это ты беспрестанно расспрашиваешь меня о моей душе? Что тебе за дело до нее?

– О Гашим, – отвечала я, – ведь у меня, кроме тебя, никого нет на свете, и пока я жива, я буду покоить твою душу у себя на сердце, и если я не буду беречь твоей души, как зеницу своего ока, так как же мне и жить после этого? Когда я буду знать, где твоя душа, я и буду хранить ее.

– Когда я родился, – отвечал он мне на это, – то астрологи сказали мне, что душа моя погибнет от руки одного из царских сыновей. Поэтому я взял свою душу и положил ее в туловище воробья, а воробья положил в маленькую шкатулку, и эту шкатулку положил в другую шкатулку, а другую – в третью и таким образом я уложил ее в семь шкатулок и эти семь шкатулок спрятал в мраморный ящик, который спустил на дно морское, в такое место, где никогда никто из людей не бывает. Теперь я тебе все рассказал, но ты не должна никому говорить об этом, чтобы это осталось тайною между тобою и мною.

– Да кому же я могу рассказывать, – сказала я ему. – Ведь, кроме тебя, я никого не вижу. Клянусь Аллахом, душу свою ты так спрятал, что, конечно, никакой человек не доберется до нее. Ведь никто из людей никогда не достанет ее, как же астрологи могли предсказать невозможную вещь?

– Почем знать, – сказал он мне, – может быть, у кого-нибудь из людей будет на руке перстень Сулеймана, сына Давидова (мир над ними обоими!), и он, попав сюда, протянет руку над водой и скажет: «В силу этих имен, душа Такого-то, поднимись наверх!» Ящик всплывет, и он разобьет его, как разобьет и все шкатулки, вынет воробья и задушит его, и я умру.

– Царский сын этот я и есть, – отвечал ей Сейф-Эль-Мулук, – и перстень Сулеймана я ношу на пальце. Ну, вставай же и идем со мной на морской берег, чтобы посмотреть, правду он говорил или нет.

Они встали оба и пошли к морскому берегу. Долет-Катун осталась на берегу, а Сейф-Эль-Мулук вошел по пояс в воду и сказал:

– В силу имен и талисманов, вырезанных на перстне, и власти Сулеймана, пусть душа сына Синего царя, шайтана, всплывет наверх!

Море тотчас же вспенилось, и ящик всплыл наверх. Сейф-Эль-Мулук взял его и разбил об утес, затем разбил все шкатулки и вынул воробья. После этого они вернулись во дворец и сели на ложе, и вдруг поднялся страшный туман, и прилетело какое-то громадное существо.

– Пощади меня, царевич, не убивай, – сказало оно, – обрати меня лучше в своего раба, и я дам тебе возможность достигнуть твоих желаний.

– Шайтан явился! – крикнула Долет-Катун. – Убей скорее воробья! Если этот проклятый злодей войдет во дворец, он отнимет его у тебя и убьет и тебя, и меня.

Сейф-Эль-Мулук тотчас же задушил воробья, и шайтан упал на землю и умер, и после него осталась кучка пеплу.

– Мы избавились от проклятого злодея, – сказала Долет-Катун, – но что же мы будем делать теперь?

– Обратимся за помощью к Богу, – отвечал Сейф-Эль-Мулук, – и Господь (да святится имя Его!) устроит наше дело – поможет нам освободиться.

Он встал и пошел по дворцу, двери в котором были все из дерева алоэ и из сандала с золотыми и серебряными гвоздями, взял веревки, выплетенные из чистого шелку, и, сняв штук десять дверей, связал их веревками. Они вместе с Долет-Катун перенесли их на морской берег и, устроив настоящий плот, привязали его к берегу. Вернувшись во дворец, они перенесли на плот золотую и серебряную посуду, бриллианты и яхонты и все, что можно было перенести, и, сложив все на плот, вошли на него, уповая на Господа, всегда помогающего тому, кто надеется на Него. Они сделали себе два весла и, отвязав веревки, пустились в море. Так они плыли целых четыре месяца, пока у них не вышли все их съестные припасы и они не стали страдать от голода и не впали в тяжелое отчаяние. Они горячо просили Господа послать им какое-нибудь избавление. Во время их плавания Сейф-Эль-Мулук, ложась спать, клал обыкновенно Долет-Катун у себя за спиною, а когда перевертывался, то не снимал меча, лежавшего между ними. Однажды ночью случилось так, что Сейф-Эль-Мулук крепко спал, а Долет-Катун проснулась и увидала, что плот прибивает к берегу, к гавани, где стояли корабли. Долет-Катун увидела корабли и услыхала, что какой-то человек разговаривал с матросами; человек этот был старшим капитаном. Услыхав голос капитана, она поняла, что они приплыли в гавань какого-то города и были, следовательно, ближе от людского жилища. Она сильно обрадовалась и, разбудив Сейф-Эль-Мулука, сказала ему:

– Вставай и спроси у капитана, что это за город и что за гавань.

Сейф-Эль-Мулук весело вскочил и крикнул:

– О брат мой! Как зовут этот город, и что это за гавань, и кто тут царствует?

– Ах ты, врун! – отвечал ему капитан. – Ах ты, болван! Если бы ты не знал, что это за гавань, то каким же образом ты приплыл бы сюда?

– Я чужестранец, – отвечал ему Сейф-Эль-Мулук, – и плыл на корабле, который потерпел крушение и потонул со всеми бывшими на нем товарами; я же спасся на плоту и приплыл сюда. Я задал тебе вопрос, в котором нет ничего дерзкого.

– Город этот называется Эмареехом, – отвечал капитан, – а гавань зовут гаванью Кемин-Эль-Барейн.

Когда Долет-Катун услыхала этот ответ, то она страшно обрадовалась и вскричала:

– Слава тебе, Господи!

– Что такое? – спросил Сейф-Эль-Мулук.

– О Сейф-Эль-Мулук, – отвечала она, – радуйся, скоро все бедствия наши кончатся; ведь царь этого города – мой дядя, брат моего отца, и зовут его Алил-Мулуком. Спроси-ка у капитана, не Алил-Мулук ли султан этого города?

Сейф-Эль-Мулук спросил это у капитана, а тот рассердился на него и крикнул:

– Ведь ты говорил, что никогда в жизни не бывал здесь, что ты чужестранец… Так кто же сказал тебе, как зовут здешнего султана?

Долет-Катун была вне себя от радости, и, кроме того, она узнала капитана; его звали Моин-Эд-Дин, и он служил у ее отца: он ехал искать ее, когда она потерялась, но не мог найти и теперь продолжал свои поиски, с этой целью он прибыл теперь в город ее дяди.

Затем она сказала Сейф-Эль-Мулуку:

Скажи этому человеку так: «Послушай, капитан Моин-Эд-Дин, тебя зовет моя госпожа».

Он громко крикнул так, как она ему приказала, и капитан, услыхав его, страшно рассердился и отвечал:

– Ах ты, собака! Кто ты такой и почему ты меня знаешь? Подайте-ка мне, ребята, – прибавил он, обращаясь к матросам, – шест, чтобы мне было чем разбить голову этому нечестивцу.

Он, схватив шест, побежал к Сейф-Эль-Мулуку и увидал плот, а на плоту такую красавицу, что был совершенно поражен; вглядевшись попристальнее, он увидал, что это сидела Долет-Катун, прекрасная, как луна.

– Кто это с тобой? – вскричал он.

– Со мною девица по имени Долет-Катун, – отвечал Сейф-Эль-Мулук.

Капитан, услыхав этот ответ, упал в обморок. Он лишился чувств при одном ее имени и сознании, что это его госпожа и дочь его царя. Лишь только он очнулся, он тотчас же соскочил с плота и побежал в город, во дворец царя, и просил позволения войти к нему. Приближенный царя пошел к нему и доложил:

– Капитан Моин пришел к тебе с добрыми вестями.

Царь приказал впустить его, и капитан, войдя, поцеловал прах у ног его и сказал:

– О царь! Тебе остается только одарить меня за добрые вести, так как дочь твоего брата Долет-Катун прибыла в город. Она жива, здорова и находится на плоту вместе с молодым человеком, красивым, как ясный месяц.

Царь, услыхав о прибытии дочери своего брата, страшно обрадовался и одарил капитана богатой, почетной одеждой. Он тотчас же приказал убрать город в честь спасения дочери брата и послал за нею, чтобы ее привели к нему вместе с Сейф-Эль-Мулуком, и, поклонившись им, поздравил их с благополучным прибытием. Вслед за тем он послал к брату нарочного с известием, что дочь его нашлась и что она у него. Когда нарочный прибыл к нему, Тадж-Эль-Мулук, отец Долет-Катун, тотчас же собрался сам и собрал войска свои, и отправился к брату, где встретился с дочерью, и все были необыкновенно довольны и счастливы.

Тадж-Эль-Мулук пробыл у брата целую неделю, после чего он взял дочь и Сейф-Эль-Мулука, и все они отправились в Сарандиб, столицу царя, где Долет-Катун встретилась со своей матерью, и все очень радовались избавлению и задавали по этому поводу празднества и пиры на славу.

Царь почетно принял Сейф-Эль-Мулука и сказал ему:

– О Сейф-Эль-Мулук, ты сделал большое благодеяние моей дочери и мне, я не знаю, чем мне отблагодарить тебя. Наградить тебя за это может только один Господь Боги. Я желал бы уступить тебе свой престол, для того чтобы ты правил всей Индией, потому что я дарю тебе и свое царство, и трон, и богатство, и слуг.

Сейф-Эль-Мулук встал, и, поцеловав прах у ног его, поблагодарил его и сказал:

– О царь веков, я принимаю от тебя все, что ты даришь мне, и со своей стороны дарю все это обратно, потому что я, о царь веков, не желаю ни царства, ни престола, а желаю только, чтобы Господь (да святится имя Его!) помог мне достигнуть моей цели!

– Сокровища мои к твоим услугам, – сказал на это ему царь, – бери из них сколько тебе надо, не спрашивая меня, и Господь наградит тебя за то, что ты для меня сделал!

– Пошли Господь тебе силы, о царь! – отвечал ему Сейф-Эль-Мулук. – Не хочу я ни царства, ни богатства, пока не достигну своего желания. А теперь мне хотелось бы осмотреть город и проехаться по улицам и по рынкам.

Тадж-Эль-Мулук приказал привести ему хорошего коня, и ему привели чудную оседланную лошадь: они сели и поехали сначала на рынок, а потом по улицам города. Осматриваясь по сторонам, они увидали вдруг молодого человека, продававшего рубашку и кричавшего, что она стоит пятнадцать червонцев. Посмотрев на этого молодого человека, Сейф-Эль-Мулук нашел, что он походит на его брата Саэда; в действительности это и был сам Саэд, но так изменившийся от лишений и тяжелого пути, что его трудно было узнать. Сейф-Эль-Мулук обратился к своим провожатым и сказал им:

– Приведите ко мне этого молодого человека, я хочу порасспросить его.

Когда молодой человек были приведен к нему, то он сказал:

– Возьмите его и сведите в тот дворец, где я живу, и пусть он подождет, пока я не вернусь.

Провожатые же его вообразили, что он приказал им взять его и свести в тюрьму, объясняя так, что это, вероятно, бежавший от него мамелюк.

Они взяли Саэда, свели в тюрьму и, заковав, оставили там. Сейф-Эль-Мулук вернулся с прогулки, вошел во дворец и совершенно забыл брата своего Саэда, и никто не напомнил ему о нем. Таким образом Саэд сидел в тюрьме, и когда заключенных выводили на постройки и другие различные работы, то и Саэда тоже выводили с ними, и от работы он еще более покрывался грязью. В таком положении он прожил целый месяц, постоянно раздумывая о том, что с ним случилось, и спрашивая себя, за что его посадили в тюрьму.

А Сейф-Эль-Мулук все это время жил весело и забавлялся. Но все-таки, сидя однажды, он вспомнил о своем брате Саэде и спросил у мамелюков, прислуживавших ему:

– А где тот мамелюк, которого я намедни велел привести сюда?

– Да ведь ты приказал нами свести его в тюрьму, – отвечал мамелюк.

– Ничего подобного я вам не говорил. Я велел привести его во дворец.

Он тотчас же послал за Саэдом, и его привели закованного, но тотчас же сняли колодки и ввели к Сейф-Эль-Мулуку, который спросил у него:

– Скажи мне, молодой человек, откуда ты?

– Я из Египта и зовут меня Саэдом, сыном визиря Фариса.

Когда Сейф-Эль-Мулук услыхал этот ответ, он вскочил со своего места и, бросившись к Саэду, обнял его и от радости заплакал.

– О брать мой, Саэд, – сказал он, – слава Богу, что ты жив и что я встретился с тобой. Ведь я брат твой Сейф-Эль-Мулук, сын царя Азима.

Саэд, выслушав его, узнал его и, обрадовавшись, бросился обнимать, и они оба заплакали на удивление окружающим их лицам. Сейф-Эль-Мулук тотчас же распорядился, чтобы Саэда свели в баню. Его повели в баню, и по выходе оттуда одели в богатое платье, и снова привели к Сейф-Эль-Мулуку в комнату, а он посадил его рядом с собою. Царь Тадж-Эль-Мулук, услыхав об этой встрече, очень обрадовался и пришел к братьям, с которыми сел и стал разговаривать и расспрашивать, что было с молодым человеком.

– О брат мой, о Сейф-Эль-Мулук, – рассказывал Саэд, – когда корабль пошел ко дну и мамелюки пошли ко дну вместе с ним, я и еще несколько мамелюков попали на доску, и мы плавали на ней по морю целый месяц, после чего по милости Божией (да святится имя Его!) нас выбросило на остров. Мы вышли на берег, и так как были очень голодны, то тотчас же принялись есть плоды, снимая их с дерева. Утолив голод, мы и не заметили, что к нам подошли какие-то шайтаны, которые, схватив нас, сели к нам на плечи и крикнули:

– Ну, идите, теперь вы наши ослы.

– Ты кто такой и зачем сел на меня? – сказал я шайтану, ухватившему меня.

Услыхав мой вопрос, он обвил меня ногою вокруг шеи так крепко, что я чуть было не задохнулся, а другой ногой стал колотить по спине так, что у меня кости затрещали. Я упал ничком и от голода и жажды не имел силы подняться. Когда я упал, он понял, что я голоден, и, подняв меня за руку, привел к персиковому дереву, обсыпанному фруктами, и сказал, чтобы я поел их. Я наелся досыта и затем пошел дальше, но не прошел и нескольких шагов, как шайтан снова вскочил ко мне на спину. Я пошел тихо, то бежал, то прыгал, а шайтан, сидя у меня на плечах, хохотал и говорил:

– В жизни не видывал такого осла, как ты!

Случилось, что мы собрали несколько веток винограда и, сложив его в ямку, растоптали, так что яма эта сделалась целой лужей. Спустя некоторое время мы пришли к луже и увидали, что солнце нагрело виноградный сок так, что он перебродил и из него сделалось вино. После этого мы стали пить его и, охмелев, краснели и начинали петь и плясать, а шайтаны спрашивали у нас:

– Отчего это вы так краснеете и начинаете петь и плясать?

– Не спрашивайте нас об этом, – отвечали мы, – вам не зачем знать это.

– Нет, скажите нам, мы хотим знать, – говорили они.

– Это, – отвечали мы, – на нас действует так виноградный сок.

После этого они свели нас в долину, конца и края которой не было видно, и вся эта долина была покрыта виноградными лозами с громадными кистями зрелого винограда.

– Собирайте тут, – сказали они нам, и мы начали собирать, и наложили большую яму, и растоптали виноград ногами. Из сока вышло отличное вино.

– Чем же вы станете пить? – спросили мы у шайтанов.

– У нас были прежде, – отвечали они, – такие же ослы, как и вы, но мы их съели, а головы их остались, и потому мы можем пить из их черепов.

Мы подали им вино в черепах, и они напились допьяна и легли, а всех их было до двухсот шайтанов.

– Не довольно того, что мы возим их на себе, – сказали мы друг другу, – они еще и съедят нас. Власть и сила в руках Господа! Самое лучшее – напоить нам их допьяна и убить, а затем бежать отсюда.

Вследствие этого мы разбудили их и стали подносить им черепа с вином и поить их.

– Какое горькое вино, – сказали они нам.

– Отчего оно кажется вам горьким? – заметили мы. – Всякий, кто это сказал, непременно умрет сегодня же, если не выпьет вина десять раз.

Из страха смерти они стали пить до тех пор, пока не выпили всего вина и не опьянели совершенно. Мы стащили всех в одну кучу и кругом на них наложили сухих виноградных лоз, после этого подожгли этот валежник и отошли в сторону, чтобы посмотреть, что из этого будет. Только когда все уже сгорело и от шайтанов осталась лишь куча пеплу, мы подошли ближе.