Тысяча и одна ночь Эпосы, легенды и сказания

– Как ты сделался ласков, брат наш, – сказали они ему, – и какое выражаешь к нам расположение, а между тем ты ведь из людской породы, а мы из шайтанов.

Глаза его наполнились слезами, и он горько заплакал.

– Что это значит? – вскричал они. – О чем это ты плачешь? Ты совсем расстроишь нас своими слезами. Должно быть, тебе хочется видеть свою мать и родину? Если это так, то мы соберем тебя и проводим до твоего дома и друзей!

– Клянусь Аллахом, – отвечал он, – я вовсе не хочу расставаться с вами.

– Ну, так кто же из нас огорчил тебя, – сказали они, – и до такой степени расстроил?

Ему совестно было сказать, что никто из них не огорчил его, а что он влюбился. Кроме того, он боялся встретить с их стороны порицание и потому молчал и не рассказал им, что случилось. Младшая сестра их поднялась с места и сказала им:

– Он поймал птичку и желал бы, чтобы вы помогли ему жениться на ней.

Все сестры посмотрели на него и сказали ему:

– Мы все готовы к твоим услугам и исполним то, что ты желаешь. Но расскажи нам, что с тобою, и ничего от нас не скрывай.

– Расскажи им, что знаешь, – сказал он сестре своей, – так как мне стыдно, я не могу смотреть на них.

– О сестры мои, – сказала тут младшая сестра, – когда мы уехали и оставили этого молодого человека в замке, он стал страшно скучать и бояться, чтобы кто-нибудь не забрался к нему. Вы знаете, что все люди малодушны и любопытны. Поэтому он открыл дверь, которая вела на крышу замка, когда ему сделалось уж очень скучно, вошел наверх и сел там. Вдруг в это самое время к замку прилетели десять птиц и опустились к бассейну. Одна из птиц была красивее других и щипала других, которые, однако же, не смели ущипнуть ее. Затем они спустили с себя одежду из перьев и превратились в девиц- красавиц, которые разделись, не замечая присутствия Гасана, вошли в воду и начали плескаться и шалить. Старшая девица, шутя, топила других, а другие не смели прикоснуться к ней пальцем. Она была самая красивая, самая статная и самая белая из них. Они купались чуть не до сумерек, когда вышли, оделись и, накинув свои одежды из перьев, улетели. Он остался смущенным и влюбленным в главную птицу и раскаивался, что не стащил ее одежды из перьев. От любви он захворал и не мог ни есть, ни пить, ни спать, пока не наступило нового месяца, когда они по обычаю своему снова прилетели, сняли перья и платья и начали купаться. Тут он украл одежду из перьев у главной девицы, зная, что она без нее не может улететь, и спрятал ее, боясь, чтобы девицы не нашли ее и не убили бы его. Он подождал, пока все птицы не улетели, затем, выйдя, схватил ее и привез в замок.

– А где же она? – спросили сестры.

– Она у него заперта в комнате, – отвечала младшая сестра.

– Опиши ее нам, – продолжали сестры.

– Она красивее луны на синем небе, – сказала сестра, – а лицо у нее отраднее солнышка, влага ее уст слаще вина, а стан гибче всякой ветви. У нее черные глаза, чистое лицо и ясное чело, грудь белее жемчуга, с двумя гранатами, а щеки, что яблочки. Она очаровывает взглядом своих неподкрашенных глаз, своей тонкой талией, широкими бедрами и сладкими речами. Она хороша, миловидна и привлекательна, как луна.

Услыхав это описание, девицы посмотрели на Гасана и сказали ему:

– Покажи нам ее.

Он пошел вместе с ними, пылая любовью, привел их к комнате, где сидела царевна, и, отворив дверь, вошел вместе с ними. Увидав, как царевна хороша, они поцеловали прах у ног ее, дивясь ее стройности и прекрасным чертами ее лица.

– Клянемся Аллахом, – сказали они, поклонившись ей, – о дочь могущественного царя, с тобою случилась удивительная вещь! Но если бы ты слышала, что говорят женщины о красоте этого молодого человека, ты на всю жизнь отдалась бы ему. Он до последней степени влюблен в тебя и не желает ничего бесчестного. Он желает взять тебя, царевна, своей законной женой, и если бы мы знали, что девицы желают жить без мужей, то мы помешали бы ему достигнуть своих желаний, хотя он не посылал к тебе светов, а пришел сам. Нам он сообщили, что сжег твою одежду из перьев, а иначе мы бы взяли ее от него.

После этого одна из сестер уговорилась с царевной насчет брачной церемонии. Она заключила брак царевны с Гасаном, который взял невесту за руку, и она с ее согласия была с ним повенчана; после чего начались свадебные празднества, и невесту привели к жениху, который, довольный своей судьбой, продекламировал следующие стихи:

Девицы стоили в дверях, и, услыхав стихи, они сказали царевне:

– Слышала ли ты, царевна, речи этого человека? Можно ли порицать нас, слыша, как он описывает свою любовь к тебе?

Царевна, выслушав их, стала весела и довольна своей судьбой, Гасан сорок дней прожил с ней, наслаждаясь счастьем, а сестры ежедневно задавали для него пиры и дарили ему разные редкости и так веселили царевну, что она забыла свой дом и своих родных.

Но по прошествии сорока дней Гасан увидел однажды во сне свою мать, скучающую по нем: она была худа, слаба, бледна и печальна, в то время как ему жилось так хорошо. И, увидав его довольным, она будто сказала ему:

– О сын мой, о Гасан! Как же это тебе живется так хорошо, и ты мог забыть меня? Ты посмотри, что со мною сталось! Я не забуду тебя, до самой смерти буду помнить тебя, и для того, чтобы всегда о тебе помнить, я поставила тебе посреди дома памятник. О сын мой, доживу ли я до того, чтобы увидать тебя и пожить вместе с тобой?

Гасан, плача и вздыхая, пробудился от этого сна; слезы, как дождь, текли у него по щекам, и он впал в уныние. Слезы его не высыхали, и он лишился сна, покоя и нигде не находил места. Утром сестры пришли к нему, пожелали ему доброго утра и стали по-своему обыкновенно шутить с ним, но он и не глядел даже на них. Они спросили у его жены, что с ним случилось, и та отвечала им, что не знает.

– Так спроси у него, что с ним? – сказали они ей.

Она подошла к нему и сказала:

– Что с тобою, господин мой?

Он тяжело вздохнул и печально сообщил ей о том, что видел во сне. Затем продекламировал следующие стихи:

Жена его сообщила им то, что он ей рассказывал, и девицы были тронуты и начали жалеть его.

– Поступай же, – сказали они, – как найдешь нужным. Мы не станем удерживать тебя от желания повидаться с матерью, а скорее поможем тебе. Но тебе следует посещать нас хоть раз в год.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он.

Сестры тотчас же встали, приготовили припасов и подарили молодой разных нарядов и драгоценностей, а Гасану надарили таких редкостей, каких и описать трудно. После этого они ударили в барабан, на звуки которого явились верблюды; из числа их лучшие были выбраны для перевозки вещей и Гасана с женою. Посадив на верблюдов людей, девицы нагрузили двадцать пять ящиков с золотом и пятидесят – с серебром, они три дня сами провожали их и в эти три дня проехали расстояние в три месяца езды. Тут они простились и пожелали вернуться. Сестра Гасана, самая младшая девица, обняла его и плакала до тех пор, пока не лишилась чувств, а придя в себя, она сказала такие стихи:

Сказав эти стихи, она простилась с ним и строго наказала ему, что когда он придет домой, увидит мать и успокоится душой, он будет навещать ее каждые шесть месяцев.

– Если какое-нибудь дело будет тебя тревожить, – сказала она ему, – или тебе будет грозить какая-нибудь неприятность, ударь в барабанчики мага, и к тебе тотчас же явятся верблюды, на которых ты можешь приехать к нам.

Он поклялся ей, что исполнит ее желание, после чего просил их вернуться домой. Простившись, они поворотили назад, горюя о разлуке с ним. Младшая его сестра горевала более других и нигде не находила места, а плакала и дни, и ночи.

Гасан ехал, не останавливаясь, дни и ночи и миновал со своей женой и пустыни, и долины, не отдыхая и в полуденный зной ни на заре, и Господь благополучно довел их до ворот Эль-Башраха, где они тоже не остановились, а двигались, пока не добрались до дверей его дома, у которых верблюды опустились на колени. После этого он отпустил верблюдов и подошел к двери, чтобы отворить ее, и услыхал за дверью голос матери, со слезами говорившей следующее:

Услыхав стенания матери, Гасан тоже заплакал, зарыдал и громко постучал в дверь.

– Кто там? – спросила мать.

– Отвори, – отвечал он.

Она отворила, взглянула на него и, узнав его, упала в обморок. Он ласками привел ее в себя и обнимал ее, и она обнимала его и целовала. Он внеси свои вещи в дом, а жена его все время смотрела на него и на мать. А мать, совершенно успокоившись, довольная свиданием с сыном, сказала следующее:

Гасан и мать его сели разговаривать, и мать спросила его:

– А что же было между тобою и персиянином?

– О, матушка, – отвечал он, – ведь этот персиянин оказался магом, который поклонялся не всемогущему Богу, а огню.

Он рассказал ей, что с ним делал Баграм, и как он зашил его в кожу верблюда, и как птица снесла его наверх на гору. Он рассказал ей то же, что видел на горе, а именно что видел кости людей, убитых магом и оставленных им на горе, после того как они исполнили его желание, и как он бросился в море, и Господь спас его и привел в замок к девицам, младшая из которых полюбила его, как сестра. Он передал матери, какую вел в замке жизнь и как судьба столкнула его снова с магом, которого он убил. После этого он рассказал ей о своей страсти к девице, на которой он женился, и каким образом он понимал ее, и всю их историю, и она подтвердила все рассказанное им. Мать, выслушав его рассказ, очень дивилась и благословляла Господа за его спасение. После этого она пошла посмотреть на их вещи и спросила, что такое они привезли; узнав, что заключается в сундуках, она очень обрадовалась. После этого она подсела к царевне, чтобы поговорить с ней и развлечь ее немного. Когда она поближе рассмотрела ее, то поразилась ее красотой, миловидностью и статностью.

– О, сын мой! – сказала она Гасану. – Слава Богу, что ты благополучно вернулся!

Она продолжала сидеть около царевны и развлекать ее разговором. На следующий день, рано утром, она отправилась на рынок и купила десять полных костюмов, лучше которых не было во всем городе. Кроме того, она накупила различных украшений и нарядила царевну.

– О, сын мой, – сказала она Гасану, – ведь с таким богатством нам нельзя жить в городе, где все считают нас за бедняков. Нас обвинят в занятии алхимией. Поэтому нам всего лучше перебраться в Багдад, в приют мира, и поселиться в священной обители халифа. Там ты сядешь в лавку и будешь продавать и покупать, и Господь откроет тебе двери к изобилию.

Гасан вполне согласился с мнением матери. Он тотчас же вышел, продал дом и вызвал верблюдов, на которые нагрузил свое имущество и богатство, и посадил мать и жену. Он пустился в путь и ехал, пока не добрался до Тигра, где нанял судно, чтобы переехать в Багдад. Он нагрузил на судно все свое имущество и богатство, и все, что было с ним взято, и плыл с матерью и женою в продолжение десяти дней, пока, наконец, они не увидали Багдада, чему были очень рады. Судно причалило к пристани, и Гасан, выйдя на берег, нанял кладовые в одном из ханов. Он перевез все свое добро в кладовые и провел одну ночь в хане, а встав утром, он переменил одежду, и маклер, увидав его, спросил, что ему нужно.

– Мне нужен большой хороший дом, – отвечал он.

Маклер показал ему все отдающиеся внаем дома, и один из них, дом визиря, понравился ему, поэтому он купил его за тысячу червонцев и выплатил всю сумму. После чего он вернулся в хан и перевез оттуда все свое имущество в дом, затем отправился на рынок и купил всего, что нужно для дома из посуды и обстановки. Он прибрел евнухов и молодого черного араба для услуги.

После этого он спокойно и счастливо прожил со своей женой целых три года, в продолжение которых она родила ему двух сыновей – Назира и Мансура.

По прошествии этого времени он вспомнил о своих сестрах-девицах, живших в замке, которые были к нему так добры и помогли ему достигнуть его желаний. Ему очень захотелось повидать их, и, отправившись на рынок, он купил там различных вещей, дорогих тканей и сухих плодов, какие только на свете существовали. Когда мать спросила его, зачем он покупает все это, то он отвечал ей:

– Я решился побывать у своих сестер, которые были ко мне так добры и доставили мне возможность поправить все свои дела. Я непременно желаю отправиться к ним и повидать их, но я скоро от них вернусь.

– О, сын мой, – сказала старуха, – не уезжай от меня надолго.

– Вот как тебе следует относиться к моей жене, – говорил далее Гасан матери: – в ящике, поставленном в чулане, спрятана ее одежда из перьев; береги ее, а иначе она возьмет эту одежду и улетит домой, взяв с собою детей, и тогда мне уже не найти ее, и я умру от тоски по ней. Знай только, что об этом ей нельзя говорить. Помни, матушка, что тебе не следует говорить об этом жене, и знай, что она дочь шайтана, самого могущественного из всех шайтанов и самого богатого из них. Она настоящая царица над своими народами, любимица своего отца и очень умная женщина. Поэтому, матушка, тебе самой надо служить ей; не позволяй ей выходить из дому и даже смотреть в окна, так как мне ветер даже кажется опасным, и если с ней случится что-нибудь, то я непременно убью себя.

– Да хранит меня Аллах, – отвечала ему мать, – неужели я могу не повиноваться тебе, о мой сын? Я не сошла еще с ума, чтобы не сумела сберечь то, что ты оставляешь мне на сохранение. Отправляйся, сын мой, и будь совершенно спокоен, и когда вернешься, то снова будешь счастлив, увидавшись с ней, и она передаст тебе, как я вела себя. Но, сын мой, долго там не оставайся.

А жена его, по воле судьбы, слышала весь этот разговор мужа с матерью, о чем они и не подозревали.

Гасан встал и, выйдя за город, забил в барабан, вследствие чего к нему пришли верблюды, и он нагрузил разных редкостей на двадцать животных, после чего простился с матерью, женой и детьми. Одному его мальчику был год, а другому два года. Затем он обратился к матери и вторично просил ее беречь жену; после чего сел на верблюда и поехал к сестрам. Он ехал, не останавливаясь ни днем, ни ночью, в продолжение десяти суток, на одиннадцатый день приехал в замок и вошел к сестрам, и принес вещи, назначенные в подарок. Увидав его, они очень обрадовались и поздравили его с счастливым приездом, а младшая сестра убрала замок и внутри, и снаружи. Они взяли подарки, поместили Гасана в его прежней комнате и стали расспрашивать его о матери и жене. Он сообщил им, что у жены его родились два сына. Младшая же сестра его, увидав, что он здоров и счастлив, очень за него обрадовалась и произнесла такие стихи:

Он проживал у них, очень довольный прекрасным приемом, и весело проводил время, пируя и охотясь.

Что же касается до его матери и жены, то они, проводив Гасана, спокойно прожили и первый день, и второй, а на третий жена сказала матери:

– Господи, помилуй нас! Вот уже третий год живу я с вами и еще ни разу не была в бане.

Она горько заплакала, и матери стало жаль ей.

– О, дочь моя, – отвечала она, – ведь мы тут чужестранцы, и сын мой не из этого города. Если бы муж твой был из этого города, то он все это устроил бы тебе, а я ведь здесь никого не знаю. Но тем не менее, дочь моя, я нагрею тебе воды и вымою голову в той бане, которая у нас при доме.

– О госпожа моя, – отвечала ей сноха, – если бы ты ответила так какой-нибудь твоей рабыне, то она попросила бы тебя вывести ее на рынок, чтобы быть проданной, и не захотела бы остаться с тобой. Мужчинам это недоверие извинить можно, потому что они ревнивы и воображают, что женщина, выйдя из дома, может поступить бесчестно, но ведь не все женщины одинаковы, матушка. Да и ты сама знаешь, что если женщина захочет чего-нибудь, то никому не удержать ей, никому не помешать ей отправиться в баню или куда в другое место.

Она стала плакать и проклинать свою судьбу, сожалея, что уехала из своих родных мест. Свекровь пожалела ее, думая, что желание ее следует исполнить. Она взяла белье и все, что нужно для бани, и пошла с ней. Войдя в баню, они разделись, и все бывшие там женщины, увидав красавицу, стали восхищаться ее удивительным телом и прославлять Господа, создавшего такое совершенство. Даже проходившие мимо женщины входили в баню, чтобы полюбоваться на красавицу. Слава о ее красоте разнеслась по всему городу, и женщины толпились около нее в бане. Случайно в этот день там была одна из рабынь царя правоверных Гарун-Эр-Рашида, флейтистка Тохфеха. Увидав, что в бане такая толпа женщин, что протискаться нельзя, она спросила, что это значит, и ей рассказали, какая удивительная красавица тут мылась. Она тотчас же пробралась к Гасановой жене и, посмотрев на нее, была совершенно поражена. От восторга она не могла далее мыться, и только дивилась, и смотрела, как красавица вытерлась, оделась и стала еще красивее. Выйдя из бани, Гасанова жена развалилась на ковре и на подушках и наблюдала, как все ей любовались.

Флейтистка Тохфеха, рабыня халифа, вышла из бани вслед за красавицей и проводила ее до дому, где простилась с ней и вернулась во дворец халифа. Она прямо прошла к царице Зубейдех и поцеловала прах у ног ей.

– О Тохфеха, – сказала Зубейдех, – почему это ты так долго была в бане?

– О госпожа моя, – отвечала рабыня, – я видела в бане чудо, подобного которому я не встречала ни между мужчинами, ни между женщинами; это чудо так поразило меня, что я даже не могла вымыть себе головы.

– Что же это такое, о Тохфеха? – спросила царица.

– Я видела, госпожа моя, – отвечала рабыня, – в бане такую красавицу с двумя детьми, какой никто в жизни никогда не видывал и никогда не увидит, так как в целом свете не может быть ничего подобного. Уверяю тебя, царица, что если ты расскажешь о ней халифу, то он прикажет убить ее мужа и возьмет ее себе, так как другой такой женщины на свете нет. Я спрашивала, кто ее муж, и узнала, что он купец по имени Гасан из Эль-Башраха. Я пошла за ней и увидала, что она живет в доме, принадлежавшем визирю, с двумя выходами: один выход со стороны реки, а другой с улицы. Я боюсь только, царица моя, что царь правоверных услышит о ней и поступит вопреки закону, т. е. убьет ее мужа и женится на ней.

– Будь ты проклята, о Тохфеха! – вскричала Зубейдех. – Неужели эта женщина так хороша собою, что царь правоверных отступится от своей веры и ради нее преступит закон? Клянусь Аллахом, мне следует посмотреть, что эта за красавица, и если она действительно так хороша, как ты говоришь, то я прикажу отрубить голову этой негоднице. В царском дворце имеется триста шестьдесять рабынь – на каждый день в году, и неужели между ними нет такой, какую ты описываешь?

– Клянусь тебе, царица, – отвечала рабыня, – что такой нет, во всем Багдаде нет такой ни между иностранцами, ни между арабами, да другой такой Господь и не создавал!

Зубейдех позвала Месрура, который тотчас же явился и поцеловал прах у ног ее.

– О Месрур, – сказала она, – отправляйся в дом визиря, у которого имеется два выхода: один на реку, а другой на улицу, и приведи ко мне красавицу, живущую там, и ее детей и старуху, что живет с ними, и поспеши.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал Месрур.

Он тотчас же пошел в дом визиря и постучался там в дверь, вследствие чего к нему вышла старуха, мать Гасана.

– Кто там? – спросила она.

– Месрур, евнух царя правоверных, – отвечал он.

Старуха тотчас же отворила дверь, он вошел и поклонился ей, а она, ответив на поклон, спросила, по какому делу он пришел.

– Царица Зубейдех, – отвечал он, – дочь Эль-Казима и супруга царя правоверных, Гарун-Эр-Гашида, одного из сыновей Эль-Аббаса, дяди пророка, требует тебя к себе вместе с женой твоего сына и ее детьми, так как женщины рассказали ей о ее удивительной красоте.

– О, Месрур, – отвечала на это старуха, – ведь мы иностранцы и мужа молодой женщины, моего сына, нети в городе, он запретил как мне, так и своей жене выходить из дому, и я боюсь, что если что-нибудь случится, то сын, приехав, просто убьет меня! Прошу тебя, Месрур, не приказывай нам делать то, что мы не можем делать!

– О, госпожа моя, – отвечали ей на это Месрур, – если бы я думал, что вам грозить какая-нибудь беда, я не стал бы требовать от вас повиновения. Царица Зубейдех желает только посмотреть на красавицу, которая после этого и может вернуться домой; поэтому не ослушайтесь, а иначе вам придется раскаяться. Я сведу вас во дворец и приведу обратно, если на то будет воля Господня.

Таким образом мать Гасана не могла не повиноваться; она собрала свою сноху и детей и вместе с ними отправилась во дворец халифа, вслед за Месруром, который привел их к Зубейдех. Они поцеловали прах у ноги царицы и помолились за нее. Красавица стояла с закрытыми лицом.

– Разве ты не откроешь своего лица и не покажешь его мне? – спросила Зубейдех.

Гасанова жена еще раз поцеловала прах у ног ее и открыла лицо, которое могло устыдить полную луну на темном небе. Увидав ее, Зубейдех от изумления не могла отвести глаз, и ей показалось, что весь дворец озарился светом. Зубейдех была поражена, как были поражены и все присутствующие до такой степени, что не могли говорить. Царица Зубейдех встала, подняла молодую женщину, прижала ее к своей груди и, посадив ее рядом с собою, приказала убрать дворец; после чего распорядилась, чтобы ей принесли самый роскошный наряд и ожерелье из драгоценных камней, и, отдав все это красавице, она сказала:

– О, царица красоты, ты победила меня и привела в восторг. Какими редкостями ты обладаешь?

– О царица, – отвечала жена Гасана, – у меня есть одежда из перьев; и если бы я могла одеть ее, то ты увидала бы нечто необыкновенное, и все присутствующие пришли бы в полный восторг и из поколения в поколение говорили бы об этом.

– Где же эта одежда? – спросила Зубейдех.

– Она в руках матери моего мужа, – отвечала она, – и потому спрашивай у нее.

– Послушай, матушка, – сказала царица, – жизнью своей умоляю тебя, пойди домой и принеси эту одежду, для того чтобы она могла позабавить нас, а потом опять можешь унести ее.

– О царица, – отвечала старуха, – эта женщина лжет. Видела ли ты когда-нибудь одежду из перьев? Перьями покрыто только одеяние птицы.

– Клянусь своей жизнью, царица, – продолжала красавица, – она владеет одеждой из перьев, которая заперта в сундуке, а сундук стоит закрытым в доме.

Зубейдех сорвала с себя ожерелье, стоящее несметных богатств, и сказала:

– Возьми, матушка, это ожерелье и, жизнью своей умоляю тебя, пойди домой и принеси нам одежду, чтобы позабавить нас, а потом можешь унести ее обратно.

Но старуха клялась ей, что никогда не видала этой одежды и не знает, где она. Тут царица Зубейдех громко крикнула на нее и, отняв у нее ключ, позвала Месрура и сказала ему:

– Возьми этот ключ и иди к ним, отвори дом, войди в него и найди чулан, посреди которого найдешь сундук, который можешь разломать; вынув из него одежду из перьев, принеси сюда.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал он.

Он взял ключ из рук царицы и вышел, а старая мать Гасана горько заплакала, раскаиваясь, что она согласилась с желанием снохи и пошла с ней в баню, так как молодая женщина ходила в баню только для того, чтобы устроить всю эту историю. Старуха пошла домой вместе с Месруром и отворила дверь в чулан. Месрур вошел туда, открыл сундук и, взяв одежду из перьев и завернув ее в принесенную с собой салфетку, принес царице Зубейдех, которая, вынув одежду, полюбовалась на удивительную работу. После этого она подала одежду красавице.

– Это и есть одежда из перьев? – спросила она.

– Да, царица, – отвечала она и, протянув руку, взяла одежду, не помня себя от радости.

Гасанова жена рассмотрела ее и увидала, что одежда сохранилась вполне, не испортилось ни единое перо, Опа пришла в полный восторг и, встав с ложа, развернула одежду, одела ее, запахнулась и, по воле Господа, превратилась в птицу. Царица Зубейдех очень этому удивилась, как удивились и все присутствующие. Красавица качалась из стороны в сторону и прогуливалась, и танцевала, и шалила, и все с удивлением смотрели на нее. Затем она с жаром заговорила:

– О, царица моя, разве это не красиво?

– Да, царица красоты, – отвечали ей, – все, что ты делаешь, очень красиво.

– А то, что я сделаю теперь, – сказала она, взяв детей своих на руки, – будет еще красивее.

Она распустила крылья и вылетала со своими детьми на крышу, где и остановилась. Все еще с большим удивлением смотрели на нее и говорили:

– Клянемся Аллахом, мы никогда ничего подобного не видывали.

Тут красавица, желавшая улетать на родину, вспомнила о Гасане и сказала:

– Выслушай меня, царица!

И она продекламировала следующие стихи:

Когда она договорила это стихотворение, царица Зубейдех сказала ей:

– Разве ты, царица красоты, не спустишься к нам и не доставишь нам удовольствие полюбоваться тобою? Слава Создавшему такое совершенство, как ты!

– Я вовсе не желаю вернуться к тому, что прошло! – отвечала красавица, и затем, обратившись к матери Гасана, приходившей в полное отчаяние, она прибавила: – Клянусь Аллахом, госпожа моя, мне жаль с тобою расстаться! Но когда сын твой вернется, начнет обо мне скучать и захочет увидать меня, и любовь и желанья будут терзать его, скажи ему, чтобы он отправился на острова Вак-Вак.

С этими словами она полетела вместе со своими детьми и направилась на родину.

Услыхав и увидав все это, мать Гасана заплакала, ударила себя по лицу и пришла в такое отчаяние, что лишилась чувств. Когда же ее привели в чувство, то царица сказала ей:

– О, госпожа моя, могла ли я знать, что это случится! Если бы ты сказала мне об этом, я не стала бы настаивать. До настоящей минуты я и не подозревала, что она из породы летающих шайтанов. Знай я это, разве я допустила бы одеть платье из перьев, и точно так же не позволила бы ей взять детей, так что тебе придется извинить меня.

– Конечно, извиняю, о царица! – отвечала старуха.

Она вышла из дворца и, не останавливаясь, прошла домой, где снова пришла в такое отчаяние, что лишилась чувств, и, придя в себя, стала скучать, плакать и говорила так, думая о сыне:

Она пошла и вырыла среди дома три могилы и постоянно над ними плакала. Когда же разлука с сыном показалась ей нестерпимой и тоска стала одолевать ее, она продекламировала следующие стихи:

Что же касается до ее сына Гасана, то сестры его упрашивали прогостить у них три месяца. И, продержав его это время, они приготовили ему десять тюков золота и серебра и дали тюк с продовольствием, после чего проводили его и на прощанье умоляли его опять к ним приехать. Прощаясь, они расцеловались с ним, а младшая сестра так плакала, что лишилась чувств и затем сказала следующее:

Вторая сестра подошла после нее, обняла его и сказала:

Другие сестры прощались с ним точно так же, и каждая из них, прощаясь, говорила стихи. После этого и Гасан стал с ними прощаться. Он плакал так, что лишился чувств, страшно огорчался разлукою с ними и выразился так:

После этого он отправился в путь и, не отдыхая, ехал и день, и ночь, пока не приехал в Багдад, приют мира, не подозревая, что случилось в его отсутствие.

Войдя в дом, он пришел к матери, чтобы поздороваться с ней; но увидал, что все тело ее спало, остались одни кости вследствие постоянных слез и бессонницы, и она стала походить на зубочистку, так что не могла даже говорить. Гасан, отпустив верблюдов, подошел к ней и, увидав, в каком она находится положении, пошел по дому искать свою жену и детей, но не нашел и следа их. Он бросился в чулан и увидал, что он открыт, как открыт и сундук, и одежда из него вынута. Из этого он понял, что жена его получила одежду из перьев и улетела, взяв с собою и детей. После этого он вернулся к матери и, увидав, что она пришла в себя, спросив у нее о своей жене и детях, а она, заплакав, отвечала:

– О, сын мой, да утешит тебя Господь в их потере. Вот три их могилы.

Услыхав это, он громко крикнул и упал без чувств, и не приходил в себя с утра до полудня. Мать его пришла в страшное отчаяние, испугавшись за его жизнь. Очнувшись же, он закрыл лицо руками и заплакал; рвал на себе одежду и не находил места по всему дому. Затем заговорил так:

Сказав эти стихи, он взял меч, обнажил его и, подойдя к матери, сказал:

– Если ты не расскажешь мне по истинной правде все, как было, я срублю тебе голову, а потом убью себя.

– О, сын мой, не делай этого, – сказала она, – я все расскажу тебе. Вложи твой меч в ножны и садись, а я все расскажу тебе, как было.

И когда он спрятал меч и сел, то она рассказала ему все от начала до конца и прибавила:

– О, сын мой, если бы ты видел, как она плакала, когда просилась в баню. Так что я испугалась и думала, что она пожалуется тебе на меня, и ты разгневаешься за то, что я не пошла с ней. И если бы царица не рассердилась на меня и силою не отняла бы от меня ключа, я не отдала бы ей одежды, хотя бы пришлось умереть из-за этого. Но, сын мой, ведь ты сам знаешь, что с халифом тягаться нельзя. Когда же ей принесли одежду, то она взяла ее, рассмотрела всю, не попорчена ли, но нашла, что она вся цела. Обрадовавшись, она взяла детей, привязала их к себе и надела одежду, после того как царица одарила ее ради ее красоты вещами, которые сняла с себя. Надев на себя одежду из перьев, она встрепенулась и превратилась в птицу, и начала расхаживать по дворцу, а все смотрели на нее и любовались. Затем она поднялась на крышу и, посмотрев на меня, сказала: «Когда сын твой вернется, и разлука со мною покажется ему тяжкой, и он захочет увидаться со мною, и любовь и желание его станут нестерпимы, то пусть он идет на острова Вак-Вак». Вот что она сказала.

Гасан, выслушав свою мать, громко закричал и упал в обморок. Он до самого вечера лежал без чувств; а очнувшись, стал бить себя по лицу и кататься по полу, как змея. Мать, рыдая, просидела около него до полуночи; а он, придя в себя, горько заплакал и сказал следующее:

Окончив это стихотворение, он встал и начал ходить по дому, плача и рыдая в продолжение пяти дней, отказываясь от пищи и питья. Мать его умоляла перестать плакать, но он не слушал ее и продолжал рыдать и стонать. Мать хотела утешить его, но он внимания не обращал на ее слова, а горевал еще до следующего утра. После этого глаза его сомкнулись, и, проснувшись, он проговорил такие стихи:

Утром стонания его усилились, и он протосковал весь день, и не сомкнул глаз всю ночь, и ничего не мог есть. В таком состоянии пробыл он целый месяц.

По прошествии этого месяца ему пришла в голову мысль отправиться к своим сестрам, которые могли помочь ему отыскать жену. Он призвал своих верблюдов, нагрузил пятьдесят штук разными редкостями и сел на одного из них. Дом он оставил на попечении матери, а все имущество свое отдал на сохранение к знакомыми и отправился к сестрам в полной надежде, что они помогут ему найти жену. Он ехал, не останавливаясь, пока не прибыл в замок и, войдя к девицам, передал им подарки, которые привели их в восторг; сестры, поздравив его с благополучным прибытием, сказали ему:

– О брат наш, по какой причине ты вернулся к нами так скоро, так как со времени твоего отъезда прошло всего два месяца?

Гасан же заплакал и сказал так:

Досказав эти стихи, он громко крикнул и упал в обморок; а девицы сели кругом него и плакали, пока он не пришел в себя; после чего он прочел еще стихи:

Он продолжал некоторое время плакать и лишаться чувств и декламировать стихи. Давиды разошлись по своим комнатам, но сестра его еще раз пришла к нему и застала его в обмороке, и так закричала, что на крик ее прибежали все сестры и увидали, в каком положении Гасан. Они окружили его и заплакали о нем, убедившись, как сильно он страдал от любви.

Они стали расспрашивать, что такое с ним; он заплакал и рассказал все, что случилось во время его отсутствия из дому, и как улетела его жена, взяв с собою детей. Сестры от души пожалели его и стали спрашивать, что она говорила, когда улетала домой.

– О, сестрицы, – отвечал он, – вот что говорила она моей матери: «Скажи своему сыну, когда он вернется домой и станет скучать обо мне, то может отправиться за мною на острова Вак-Вак».

Услыхав это, сестры переглянулись и задумались; а Гасан смотрел на них, они сидели некоторое время, понурив головы, затем выпрямились и сказали:

– Сила и власть в руках всемогущего Бога! Протяни руку к небу и попробуй достать до него. Ну, так же не достанешь ты до твоей жены и детей.

Слезы, как дождь, потекли по его щекам и смочили его платье, и он сказал следующее:

Сказав стихи, он заплакал, и девицы из жалости к нему тоже заплакали. Они стали утешать его и советовать ему быть терпеливым и надеяться на свидание с женою.

– О, брат мой, – сказала ему сестра, – развеселись и имей терпенье, и ты, может быть, достигнешь своего желанья; человек терпением может добиться всего; терпение есть ключ ко всему. Поэт сказал:

– Будь тверд духом, – продолжала она, – человек, которому суждено умереть через десять лет, не умрет через девять, а от слез и стенаний только расхвораешься и больше ничего. Оставайся у нас, пока не отдохнешь, а я подумаю, как бы найти тебе средство достигнуть до жены и детей, если только на то будет воля Господа!

Но Гасан горько заплакал и сказал:

После этого он сел подле сестры, которая продолжала говорить с ним и утешать; она спросила его, вследствие какой причины жена его бросила. Он рассказал ей все, и она отвечала:

– Клянусь Аллахом, о брат мой, мне хотелось посоветовать тебе сжечь одежду из перьев, но дьявол вышиб у меня это из головы.

Она не переставала разговаривать с ним и утешать его, но он только сильнее огорчался и, наконец, сказал:

Сестра его, увидав, как он страдал от любви и разлуки, пошла к сестрам и с горькими слезами упала к их ногам, и просила их помочь брату и устроить его свидание с женою и детьми. Она умоляла их доставить ему возможность пробраться на острова Вак-Вак и плакала до тех пор, пока они тоже не расплакались и не сказали ей:

– Ну, успокойся, потому что мы постараемся устроить его свидание с семьей, если на то будет воля Господа.

Гасан пробыл в замке целый год, не переставая плакать.

У сестер был дядя, брат отца, по имени Абдул-Эль-Кудус. Он очень любил старшую девицу и ежегодно приезжал навестить ее. Девицы рассказали ему всю историю Гасана и его приключение с магом, и как ему удалось убить его, чему дядя их был очень рад; он дал старшей племяннице мешочек с порошком.

– О, дочь моего брата, – сказал он, – если что-нибудь будет тебя тревожить или с тобою случится что-нибудь неприятное, ты брось порошка этого в огонь и призови меня, и я тотчас же явлюсь к тебе и исполню твое желание. Это он сказал ей в первый день нового года.

– Вот прошел уже целый год, – говорила девица своим сестрам, – а дядя к нам еще не приезжал. Выбей-ка огня и принеси мне мешочек с порошком.

Сестра, посланная за порошком, тотчас же принесла его и, выбив огня, бросила в него щепотку порошка, призывая дядю. Не успел еще разлететься дым от порошка, как в конце долины показалось облако пыли. Когда пыль улеглась, то сестры увидали дядю, приближавшегося на слоне. Он махал рукой в знак приветствия племянницам, которые, встретив его, обняли и поцеловали ему руку.

Когда он сел, девицы стали его спрашивать, почему он так давно у них не был.

– Я только что сидел с женою, – отвечал он, – как вдруг почувствовал запах порошка, и тотчас же поехал к вам на этом слоне. Что желаешь ты, дочь моего брата?

– О, дядюшка, – отвечала она, – мы желаем тебя видеть, потому что не видали уже целый год, а не в твоих привычках не приезжать к нам целый год.

– Я был занят и все-таки завтра собирался к вам.

Они поблагодарили его и помолились за него. После этого сели с ним разговаривать, и старшая сестра сказала ему:

– О дядюшка, ведь мы рассказывали тебе историю Гасана из Эль-Башраха, которого привез Баграм-маг, и как он убил этого мага; рассказывали также тебе о дочери главного царя, о всех пережитых им невзгодах и как он похитил дочь царя, женился на ней и уехал с ней домой.

– Рассказывали. А что же случилось с ним потом? – спросил дядя.

– Она поступила с ним коварно, – отвечала племянница, – родив ему двух сыновей, она взяла их и увезла к себе на родину во время его отсутствия, а уезжая, сказала его матери, что если он захочет ее видеть и муки любви и желаний покажутся ему нестерпимыми, то он может приехать за ней на острова Вак-Вак.

Дядя, услыхав это, покачал головой и положил палец в рот; потом он наклонил голову чуть не до земли; затем посмотрел во все стороны и снова покачал головой, что видел Гасан, который стоял спрятанным.

– Ты отвечай на наш вопрос, – сказали племянницы, – потому что сердце у нас разрывается на части.

– О дочери мои, – сказал он, качая головой, – этот человек находится в самом отвратительном положении, так как вряд ли ему попасть на острова Вак-Вак.

Услышав это, девицы послали Гасана, и он, выйдя, подошел к шейху Абдул-Эль-Кудусу, поцеловал его руку и поклонился ему.

– О дядя, – сказали племянницы шейху, – скажи нашему брату то, что ты сказал нам.

– О сын мой, – сказал на это шейх, – оставь это неисполнимое желание, потому что тебе не добраться до островов Вак-Вак, даже если бы тебе помогали летающие шайтаны и падающие звезды, так как между тобою и этими островами лежат семь долин, и семь морей, и семь страшнейших гор. Как же тебе добраться туда, и кто проводит тебя? Аллахом заклинаю тебя вернуться домой и не терзаться напрасно.

Выслушав шейха, Гасан заплакал так горько, что лишился чувств, и девицы окружили его, также горька плача. Младшая же сестра разорвала на себе одежду и стала бить себя по лицу до тех пор, пока тоже не лишилась чувств.

Когда шейх Абдул-Эль-Кудус увидал, в каком они все горе, ему стало их очень жаль, и он сказал:

– Погодите немного. А ты, Гасан, успокойся, и радуйся, что дело твое, с помощью Божией, может уладиться. Вставай, ободрись и следуй за мною.

Гасан встал, простился с девицами и пошел вслед за шейхом, очень довольный надеждою. Шейх же позвал слона, и, когда тот подошел, он сел на него, посадив Гасана позади себя, и ехал с ним три дня и три ночи с быстротой молнии, пока не приблизился к громадной синей горе, все камни на которой были синего цвета; в этой горе была дверь из китайского чугуна. Подъехав к двери, шейх подал Гасану руку и помог ему сойти, после чего сошел сам и отпустил слона. Подойдя к двери, он постучался. Дверь тотчас же открылась, и из нее вышел черный араб, безбородый и очень похож на шайтана. В одной руке у него был меч, а в другой – стальной щит. Увидав шейха Абдул-Эль-Кудуса, он бросил меч и щит и, подойдя к шейху, поцеловал его руку. После этого шейх взял Гасана за руку и вошел, а раб закрыл за ними дверь. Гасан увидал, что пещера очень велика и что в нее ведет ход со сводами. Они шли без остановки довольно долго и вышли, наконец, в обширную пустыню, где увидали угол зданья с двумя медными дверями. Шейх отворил одну из них и, войдя, запер за собою, сказав Гасану:

– Сиди у этой двери, но смотри, не отворяй ее и не входи, пока я не вернусь.

Шейх ушел и в продолжение целого часа не возвращался. Затем он вернулся и привел с собою оседланную и взнузданную лошадь, которая не бежала, а летала так, что вихрь не мог догнать ее. Шейх подвел лошадь к Гасану, приказал ему сесть на нее и, отворив другую дверь, показал беспредельную пустыню. Гасан сел на лошадь и вместе с шейхом выехал в пустыню.

– Сын мой, – сказал ему шейх, – возьми вот это письмо и поезжай на этой лошади туда, куда она привезет тебя; а когда она остановится у двери такой же пещеры, как эта, сойдя с нее, брось поводья ее на шею и отпусти ее. Она войдет в пещеру, но ты за ней не входи, а в продолжение пяти дней жди у дверей и не теряй терпения, потому что на шестой день к тебе выйдет черный шейх, одетый весь в черное, с длинной, совершенно седой бородой, доходящей до пояса. Когда ты увидишь его, поцелуй ему руку и, схватив полу его платья, положи да нее свою голову, и начни так плакать, чтобы он сжалился над тобой. Они спросит, какое у тебя до него дело; в ответ на что ты подай ему письмо. Он письмо возьмет и, не говоря ни слова, уйдет с ним в пещеру. Жди у дверей еще пять дней и не скучай, а на шестой день ты дождешься его. Он, может быть, выйдет к тебе, и если он сам выйдет к тебе, то знай, что дело твое будет улажено; если же выйдет кто-нибудь из его мальчиков, то знай, что он выйдет с намерением убить тебя. И да будет над тобою мир! Знай, сын мой, что человек, рискующий собою, должен быть готов к смерти; поэтому если ты боишься за свою душу, то не иди на свою погибель, а если не боишься, то поступай как знаешь. Я показал тебе все стороны этого дела, и если ты желаешь вернуться, то слон к твоим услугам: они свезет тебя к дочерям моего брата, которые отправят тебя домой, и Господь благословить тебя лучшей женой, чем та, к которой ты так привязан.

– Может ли быть жизнь мне отрадна, – сказал Гасан шейху, – если я не достигну своего желания?! Клянусь Аллахом, что я не вернусь до тех пор, пока не найду своей возлюбленной или не умру.

Он заплакал и сказали стихи, начинающиеся так:

Шейх Абдул-Эль-Кудус, услыхав эти слова, понял, что Гасан не откажется от предмета своих желаний, и что его ничем не уговоришь, и что он готов жертвовать своей жизнью. Но он все-таки сказал ему:

– О сын мой, знаешь ли ты, что острова Вак-Вак состоят из семи островов, на которых имеется большая армия, состоящая исключительно из девиц-девственниц, а жители внутренних островов состоят из дьяволов, волшебников и шайтанов. Кто попадет к ним, тот пропадает безвозвратно, от них еще никогда никто не возвращался. Поэтому Аллахом умоляю тебя, вернись лучше к себе домой! К тому же девица, в которую ты влюблен, – дочь царя этих островов, и каким образом доберешься ты до нее? Послушайся меня, сын мой, и Господь, может быть, и даст тебе жену еще лучше этой.

– Клянусь Аллахом, господин мой, – отвечал Гасан, – что если бы меня резали на куски из-за любви к ней, то любовь моя и желание только бы усилились. Я хочу видеть свою жену и детей, для чего хочу отправиться на острова Вак-Вак, и если на то будет воля Божия, то я вернусь оттуда с ней и с детьми.

– Ну, так поезжай, – сказал ему шейх.

– Да, я пойду, и от тебя желаю получить только благословение и указание. Может быть, Господь соединит меня с женой и с детьми.

Он заплакал от чрезмерной страсти и продекламировал такие стихи:

Досказав эти стихи, он заплакал так горько, что лишился чувств, а когда пришел в себя, то Абдул-Эль-Кудус сказал ему:

– О сын мой, ведь у тебя есть мать. Не причиняй ей горя, отняв себя у нее.

– Клянусь Аллахом, господин мой, – отвечал ему Гасан, – я не вернусь к ней, не встретив жены или смерти!

Он начал плакать, стонать и говорить стихи, и шейх ясно видел, что ему не отвлечь его от его настоящего намерения, и поэтому он вручил ему письмо, помолился за него и дал ему нужные указания.

– В письме, – сказал он, – я написал все, что нужно, к Абур-Рувейшу, сыну Балькизы, дочери проклятого шайтана, так как он – мой шейх и учитель, и все люди и шайтаны поклоняются ему и боятся его. Ну, так отправляйся, и Господь с тобою.

Гасан отправился, приударив лошадь, которая понеслась быстрее молнии. Так летел он в продолжение десяти дней, пока не увидал перед собою большой черный неясный предмет, занимавший место между востоком и западом; подъехав к нему ближе, он увидал лошадей, собиравшихся кругом него, и чем дальше он ехал, тем лошадей собиралось больше, и они так обступили его, что мешали ему ехать. Гасан пришел в ужас, но все-таки скакал, пока не подъехал к пещере, о которой ему говорил шейх Абдул-Эль-Кудус и у двери которой лошадь его остановилась; он, соскочив с нее, бросил ей на шею поводья. Лошадь вошла в пещеру, а Гасан остался у входа, как ему приказал шейх. Он ждал, раздумывая о своем деле и не зная, чем оно кончится. Так прождал он у входа пять дней, не закрывая по ночам глаз и не осушая слез при мысли о доме, родных и друзьях. Думал о матери, он вместе с тем думал и о разлуке с женою и детьми и невольно декламировал стихи, и как раз в это время к нему вышел Абур-Рувейш. Он был черного цвета и одет весь в черное. Гасан, увидав его, тотчас же узнал его по описанию. Он бросился к нему, щеками прикасался к его ногам и, поставив его ногу себе на голову, заплакал.

– Что у тебя до меня за дело, сын мой? – сказал ему Абур-Рувейш.

Гасан протянул к нему руку с письмом и подал его шейху, который, приняв его, не говоря ни слова, вернулся в пещеру, а Гасан, горько плача, остался опять у входа. Там он стоял целых пять дней, испытывая страшную тревогу и боязнь. Он не спал и постоянно плакал и терзался.

Наконец, к нему вышел шейх Абур-Рувейш в белой одежде и знаком приказал ему следовать за собою в пещеру, куда шейх ввел его за руку; Гасан убедился из этого, что дело его не проиграно. Целых полдня шейх шел по пещере и Гасан за ним; наконец, они пришли к воротам со сводами и стальными дверями. Дверь эту шейх отворил, и они вошли в проход со сводами, украшенный золотом и каменьями. По этому проходу они прошли в гостиную, очень большую и отделанную мрамором; посредине ее был сад со всевозможными фруктовыми деревьями, цветами и птицами, звонко распевавшими хвалебные гимны Создателю. В гостиной было четыре дивана, один насупротив другого, и в каждом диване было по фонтану с золотым львом в углу. В каждом углу стояло по креслу, а на кресле сидело по человеку со множеством книг перед ним и с золотой жаровней, служившей курильницей. Перед каждым из этих шейхов сидели ученики и читали им книги. При появлении шейха с Гасаном они встали и почтительно поклонились, а шейх Абур-Рувейш знаком приказал им отпустить учеников. Когда ученики удалились, четыре шейха сели перед Абур-Рувейшем и спросили у него, что за человек Гасан. Шейх подозвал Гасана и сказал ему:

– Расскажи этим шейхам свою историю с начала до конца и все, что с тобою случилось.

Гасан горько заплакал и рассказал им свою историю, а когда он кончил, все шейхи крикнули и спросили:

– Так это тебя, по милости мага, птицы поднимали на гору зашитого в кожу верблюда?