Пора убивать Гришэм Джон
* * *
За неделю до этого Бакли составил документ, согласно которому Карла Ли должны были освидетельствовать независимые врачи штата. Джейк предложил, чтобы медицинский осмотр состоялся в Клэнтоне, желательно в офисе самого Джейка. Нуз ответил отказом и приказал шерифу доставить Карла Ли в психиатрическую лечебницу штата Миссисипи в Уитфилде. Джейк попробовал настоять на том, чтобы ему было разрешено сопровождать своего клиента и присутствовать при его освидетельствовании. Однако Нуз отказал вновь.
Ранним утром в среду Джейк и Оззи пили кофе в кабинете шерифа, ожидая, пока Карл Ли примет душ и переоденется. До Уитфилда было три часа езды, нового пациента там рассчитывали увидеть в девять. На языке у Джейка крутились последние инструкции.
— Как долго вы там пробудете? — спросил он у Оззи.
— Ты же сам юрист. Сколько на все это может уйти времени?
— Три-четыре дня. Ты же уже ездил туда раньше, разве нет?
— Само собой. Приходилось возить немало чокнутых. Но такой случай у меня впервые. Где они будут его держать?
— У них есть и палаты, и камеры.
В кабинет вошел Хастингс, с сонным видом жующий уже засохший пирожок.
— Много нам потребуется машин?
— Две, — ответил ему Оззи. — Моя и твоя. Я посажу к себе Пертла и Карла Ли, а ты возьмешь Райли и Несбита.
— Оружие?
— По три револьвера на машину. Побольше патронов. На всех, включая Карла Ли, — бронежилеты. Иди займись машинами. Я хочу выехать около половины шестого.
Пробурчав что-то, Хастингс удалился.
— Ожидаешь чьих-нибудь выходок? — поинтересовался Джейк.
— Нам тут кто-то несколько раз звонил. Два раза говорилось именно об этой поездке в Уитфилд. Путь по шоссе туда довольно долог.
— Как вы думаете добираться?
— Большинство водителей выбирают двадцать вторую автостраду, с которой выезжают потом на главную дорогу, верно? Для нас было бы безопаснее передвигаться по незаметным проселкам. Скажем, сначала шоссе номер четырнадцать, а за ним — восемьдесят девятое.
— Такого от вас, конечно, никто не ждет.
— Тем лучше. Рад, что тебе понравился этот план.
— Он же мой клиент, ты знаешь.
— Во всяком случае, пока это так.
* * *
Карл Ли быстро расправлялся с яйцами и бисквитами, а Джейк в это время рассказывал ему, что его ждет в Уитфилде.
— Знаю, Джейк. Хочешь, чтобы я прикинулся чокнутым? — со смешком спросил Карл Ли.
У Оззи его вопрос тоже вызвал улыбку.
— Я не шучу, Карл Ли. Лучше бы тебе послушать.
— Да в чем дело? Ты же сам говорил: не имеет никакого значения то, что я стану там болтать или вытворять. Они не скажут, что я сумасшедший, даже если бы я там всех перестрелял. Ведь тамошние врачи работают на штат, верно? Штат возбудил против меня уголовное дело, верно? Тогда какая разница, что я буду говорить или делать? Решение-то у них в любом случае уже есть. Или я не прав, Оззи?
— Я не собираюсь совать нос в ваши дела. Я тоже состою на службе штата.
— Ты состоишь на службе округа, — уточнил Джейк.
— Имя, последняя должность и личный номер — вот все, что им от меня понадобится. — Карл Ли закончил свой завтрак.
— Очень смешно, — заметил Джейк.
— Он расколется, Джейк, — произнес Оззи.
Вставив в ноздри две пластиковые соломинки, Карл Ли на цыпочках зашагал вдоль стен кабинета, высматривая что-то на потолке и совершая у себя над головой резкие хватательные движения. Время от времени он склонялся над своей сумкой, чтобы сложить в нее добычу. Вернувшийся Хастингс раскрыл дверь, но так и остался на пороге. Карл Ли ухмыльнулся и кинул на него дикий взгляд, а затем, подпрыгнув, опять поймал кого-то в воздухе.
— Черт побери, чем это он занят? — Хастингс ничего не понимал.
— Ловлей бабочек, — ответил ему Карл Ли.
Джейк подхватил свой кейс и направился к двери.
— Думаю, вам нужно будет оставить его в лечебнице. — Хлопнув дверью, он вышел из здания тюрьмы.
* * *
Слушание вопроса о перемене места рассмотрения дела Нуз назначил в Клэнтоне на понедельник, 24 июня. Слушание обещало быть долгим и привлечь внимание прессы. Поскольку Джейк настаивал на новом месте, именно на нем лежала необходимость доказать, что в округе Форд суд не в состоянии вынести справедливое и непредвзятое решение по делу Карла Ли Хейли. Джейку понадобятся свидетели. Люди, пользующиеся уважением и доверием местных жителей, которые готовы будут подтвердить, что справедливый суд здесь невозможен. Эткавэйдж сказал, что рад был бы оказать услугу, но его банку это может не понравиться. Гарри Рекс согласился с удовольствием и сразу. Отец Эйджи заявил, что обязательно помог бы, если бы ассоциация не послала уже своих адвокатов. Что касается Люсьена, то, поскольку авторитет его давно был несколько подорван, Джейк серьезно и не задумывался о том, чтобы просить его помощи.
С другой стороны, Бакли выставит целую дюжину своих свидетелей, весьма достойных граждан: выборных чиновников, юристов, бизнесменов, может, кого-нибудь из шерифов — и все они в один голос станут утверждать, что лишь краем уха слышали что-то о Карле Ли Хейли, что суд в Клэнтоне сможет самым объективным и беспристрастным образом разобраться в его деле.
Внутренне Джейку и самому хотелось, чтобы суд проходил здесь, в Клэнтоне, в здании суда, стоявшем напротив его собственного офиса, перед лицами знакомых ему сограждан. Судебные заседания всегда были тяжелым испытанием: с их нервным напряжением, с бессонными ночами и гнетущей тоской. Переносить все это гораздо легче, когда находишься в родной для себя обстановке, в трех минутах ходьбы от собственного крыльца. Во время перерывов в заседании он мог бы сидеть в своем собственном кабинете, готовить необходимые материалы, беседовать со свидетелями или просто отдыхать. Мог бы пойти пообедать в кафе или к Клоду, а то успел бы даже сбегать домой. И его клиент тоже оставался бы здесь, в местной тюрьме, неподалеку от своей семьи.
И в прессе, безусловно, он выглядел бы куда более выигрышно. По утрам газетчики собирались бы у дверей его офиса и преследовали его по пятам, пока он неторопливой походкой пересекал бы улицу по направлению к зданию суда. Размышляя об этом, Джейк испытывал восхитительное волнение.
И в самом деле — так ли уж важно, где будет проходить суд? Люсьен был прав: случай Карла Ли был известен жителям каждого округа в штате. Так к чему же менять место? Все присяжные штата в глубине души давно уже решили, виновен Карл Ли или нет.
Нет, все-таки это важно. Потому что кто-то из присяжных был белым, кто-то — чернокожим. Если исходить из процентного состава населения, то в их округе белых присяжных в жюри должно быть больше, чем в соседних. Джейк любил иметь дело с чернокожими присяжными в уголовных делах, и особенно когда его подзащитный сам был чернокожим. В таких случаях присяжные боялись показаться слишком кровожадными. До их сердец можно было достучаться. Да и в гражданских делах с ними было проще. Все они недолюбливали большие корпорации и страховые компании, с куда большим удовольствием они защищали финансовые интересы обыкновенных людей. Как правило, Джейк всегда старался апеллировать к чернокожим присяжным, вот только было их в округе Форд очень мало.
Нет, нет, это совершенно необходимо — добиться переноса суда в другой округ, где процент негритянского населения выше. Всего один черный голос может решить участь его клиента. А если же их будет большинство, то они смогут и оправдать его подзащитного. Две недели жизни в каком-нибудь мотеле и работа в чуждой ему обстановке ничуть не соблазняли Джейка, но эти маленькие неудобства не шли ни в какое сравнение с теми преимуществами, что давало чернокожее жюри.
Требование о перемене места рассмотрения дела было внимательно изучено Люсьеном. Джейк, как ему и было сказано, без опоздания, хотя и с большой неохотой, прибыл к Люсьену ровно в восемь утра. На крыльце Салли накрыла для них завтрак. Джейк пил кофе и апельсиновый сок, Люсьен — виски и содовую. В течение трех часов они самым детальным образом обсуждали все аспекты, связанные с такой переменой. Люсьен хранил у себя копии решений Верховного суда за последние восемь лет, и, размахивая ими, он вел себя перед Джейком как профессор, читающий лекцию первокурснику. Ученик его что-то конспектировал, изредка спорил, а главным образом внимательно слушал.
* * *
Уитфилд был расположен в нескольких милях от Джексона, в сельском районе округа Рэнкин. У ворот психиатрической лечебницы стояли два охранника и лениво переругивались с газетчиками. Им было известно лишь то, что Карла Ли должны привезти к девяти. В восемь тридцать перед воротами остановились два патрульных автомобиля с гербами округа Форд на бортах. Журналисты и фоторепортеры кинулись к водительской дверце первой машины. Оззи опустил стекло.
— Где Карл Ли? — чуть ли не в панике прокричал кто-то из репортеров.
— В другой машине, — бросил Оззи, подмигнув Карлу Ли, сидевшему на заднем сиденье.
— Он во второй машине! — Толпа ринулась к автомобилю Хастингса.
— Где Хейли? — Это уже был другой голос.
Сидевший впереди Пертл указал на Хастингса:
— Вот он.
— Это вы Карл Ли Хейли? — громко завопил газетчик.
— Да.
— А почему вы за рулем?
— А почему на вас эта форма?
— Меня сделали заместителем шерифа, — ответил Хастингс с каменным лицом.
В этот момент ворота раскрылись, и машины, газанув, рванули в них.
Карла Ли вместе с Оззи и двумя его помощниками провели через главное здание в другое, где он был обыскан и помещен в отдельную камеру, или палату, как ее здесь называли. Дверь за его спиной закрыли на замок. Оззи и его людям было предложено вернуться в Клэнтон, что они и сделали.
После обеда в палату к Карлу Ли вошел какой-то чиновник в белом халате, а при нем ассистент с портативной пишущей машинкой. Начались вопросы. Карла Ли спрашивали обо всех мало-мальски значимых событиях его жизни начиная с самого детства. Допрос этот длился два часа. В четыре часа пополудни вошли два охранника, надели на Карла Ли наручники, усадили в крошечный карт, которым пользуются на полях для гольфа, и привезли в современное, сложенное из кирпича здание, стоявшее примерно в полумиле от того, где находилась палата. Карла Ли провели в кабинет доктора Уилберта Родхивера — главного врача. Охранники остались ждать снаружи у двери.
Глава 22
Прошло пять недель со дня гибели Билли Рэя Кобба и Пита Уилларда. До суда оставался месяц. Лучшим отелем в городе был «Бест уэстерн» — он удостоился внимания мемфисской и джексонской прессы. «Клэнтон корт», славившийся своими баром и рестораном, был полностью зарезервирован для репортеров из Атланты, Вашингтона и Нью-Йорка. Даже в далеко не фешенебельном «Ист-Сайд мотеле» стоимость номеров к июлю подскочила вдвое, но и там свободных мест не было.
Первое время город по отношению к прибывавшим чужакам был настроен вполне дружелюбно, несмотря на то что почти все они были довольно невоспитанными и имели самое немыслимое произношение. Однако после того, как в газетах появились первые статьи о городе и его обитателях, статьи не то чтобы недоброжелательные, а просто недостаточно лестные, жители, казалось, тайно сговорились держать языки за зубами. В полном людского гомона кафе мгновенно устанавливалась тишина, как только кто-то из посетителей замечал входящего приезжего. Даже торговцы на площади стали менее любезными с теми, кого не знали в лицо. Служащие в здании суда производили впечатление внезапно оглохших: настолько мало внимания обращали они теперь на задаваемые десятки раз в день одни и те же вопросы. Даже газетчикам из Мемфиса и Джексона приходилось прилагать неимоверные усилия для того, чтобы вытянуть из местного жителя хоть что-нибудь. Людям надоело ежедневно читать про себя в газетах, какие они все тут недалекие, олухи и расисты. Они игнорировали пришельцев, которым не могли доверять, и предпочитали заниматься каждый своим делом.
Оазисом во враждебной пустыне стал для репортеров бар в «Клэнтон корте», единственное место в городе, где еще можно было встретить дружелюбное лицо и по-приятельски поболтать. Они рассаживались по уютным кабинкам и, глядя на огромный телевизионный экран, предавались досужим рассуждениям о городке и предстоящем суде. Сопоставляли свои записи, заметки, заголовки, обменивались слухами и пили, пили допьяна, поскольку с наступлением темноты делать в Клэнтоне было совершенно нечего.
Гостиницы заполнились в воскресенье вечером, 23 июня, — за день до начала слушаний по вопросу о перемене места процесса. В понедельник утром газетчики собрались в ресторане «Бест уэстерн», чтобы выпить кофе и обменяться первыми впечатлениями. Слушание было первым более или менее важным событием в ходе всего дела и, возможно, единственным таковым до начала самого суда. Прошел слух, что Нуз болен и не хочет принимать участия в процессе, что он обратился в Верховный суд с просьбой назначить другого судью. Это всего лишь слух, без всякого указания на источник, без всяких деталей, подчеркнул журналист из Джексона. В восемь утра толпа с микрофонами и камерами наготове отправилась на площадь. Одна группа устроилась ждать у ворот тюрьмы, другая — у задней двери здания суда, но большая часть прошла прямо в зал заседаний. К половине девятого там уже яблоку негде было упасть.
Джейк наблюдал за всей этой деятельностью с балкона своего офиса. Сердце его билось чуть быстрее обычного, и стук его отдавался в желудке. Джейк улыбался. Он был готов предстать перед Бакли и телевизионными камерами.
* * *
Поверх спущенных к кончику носа очков Нуз окинул взглядом заполненный зал. Все на своих местах.
— Суд получил, — начал он, — заявление обвиняемого с просьбой о смене места рассмотрения его дела. Сам процесс назначен на понедельник, двадцать второе июля. Если верить моему календарю, до него еще четыре недели. Мной были установлены крайние сроки для подачи и рассмотрения подобных заявлений, и я надеюсь, что других у обвиняемого до суда не будет.
— Абсолютно верно, ваша честь, — прогрохотал со своего места Бакли, приподнявшись.
Скосив на него глаза, Джейк только покрутил головой.
— Благодарю вас, мистер Бакли, — сухо отозвался судья. — Обвиняемый должным образом поставил нас в известность о том, что защита его будет строиться исходя из того факта, что в момент совершения убийства он находился в невменяемом состоянии. Прошел ли обвиняемый обследование в Уитфилде?
— Да, ваша честь на прошлой неделе, — ответил Джейк.
— Будет ли на суде присутствовать его личный психиатр?
— Безусловно, ваша честь.
— Он уже обследовал обвиняемого?
— Да, сэр.
— Хорошо. Значит, с этим все ясно. Не будет ли у вас других заявлений?
— Ваша честь, мы собираемся просить суд пригласить большее, чем обычно, количество предполагаемых кандидатов в члены жюри присяжных…
— Обвинение выступит категорически против такого рода требования! — не выдержав и вскочив на ноги, разразился криком Бакли.
— Сядьте, мистер Бакли, — сурово осадил его Нуз, снимая очки и пронзая прокурора взглядом. — И пожалуйста, не вздумайте еще раз повысить на меня голос. Конечно, вы будете против. Впрочем, вы будете против любого заявления защиты. Это же ваша работа. Прошу больше не перебивать. Вам будет предоставлена прекрасная возможность высказаться после того, как мы закончим.
Бакли плюхнулся в свое кресло, наклонив голову с побагровевшим лицом. Никогда еще Нуз не кричал на него так.
— Продолжайте, мистер Брайгенс.
Джейка поразило то, как плохо Марабу выглядел: он казался больным и измученным. Может, давление подскочило?
— Возможно, мы представим в письменном виде отводы некоторым свидетелям.
— С обоснованиями?
— Да, сэр.
— Заслушаем их во время суда. Что еще?
— Остальное позже.
— Ну, мистер Бакли, какие будут заявления от вас?
— У меня ничего нет, — скромно ответил прокурор.
— Хорошо. Я желаю увериться в том, что с настоящего момента и до самого суда нас теперь не будут подстерегать никакие неожиданности. За неделю до начала процесса я приду сюда, чтобы выслушать и решить все связанные с судом проблемы. Рассчитываю на то, что ваши возможные вопросы будут должным образом оформлены и мы сумеем связать все концы до двадцать второго июля.
Нуз перелистал свою папку, нашел заявление Джейка и начал вчитываться. Джейк зашептался с Карлом Ли, чье присутствие было сейчас не обязательно, однако он сам напросился. В первом ряду кресел сидела Гвен с мальчиками. Тони с собой не взяли.
— Мистер Брайгенс, по форме ваше заявление безукоризненно. Сколько у вас свидетелей?
— Трое, ваша честь.
— А у вас, мистер Бакли?
— У нас двадцать один, — с гордостью ответил Бакли.
— Двадцать один! — вскричал судья.
Бакли заморгал и бросил взгляд на Масгроува:
— Н-но, возможно, они не все нам понадобятся. Мне известно, что всех мы выслушать не сможем.
— Отберите пять человек, самых, на ваш взгляд, стоящих, мистер Бакли. Я не собираюсь сидеть здесь весь день.
— Да, ваша честь.
— Мистер Брайгенс, вы хотели сменить место проведения процесса. Так написано в вашем заявлении. Можете приступать к изложению своих соображений.
Джейк поднялся и неторопливо направился, пройдя мимо Бакли, к небольшой площадке, обнесенной невысоким барьером.
— С позволения вашей чести, мистер Хейли настаивает на том, чтобы рассмотрение его дела проходило за пределами округа Форд. Причина этому совершенно очевидна: имевшая место широкая огласка происшедшего скажется на беспристрастности суда. Жители округа, каждый из них, уже вынесли в душе свой приговор Карлу Ли, виновен он или нет. Он обвиняется в убийстве двух человек, причем оба являются местными уроженцами и тут же проживают их семьи. При жизни никто не назвал бы этих двоих популярными личностями, но вот смерть принесла им известность. До настоящего времени имя мистера Хейли тоже мало кому что говорило. Теперь же каждый в округе знает все о нем самом, о его семье, о его маленькой дочке и о том, что с ней приключилось, равно как знает и все детали преступления, в котором обвиняется мистер Хейли. Поэтому найти в округе Форд двенадцать человек, которые еще не составили бы своего мнения о случившемся, представляется нам невозможным. Суд должен проходить в каком-нибудь другом месте штата, там, где жители не так хорошо осведомлены об известных вам фактах.
— Какое бы место вы предложили? — перебил его судья.
— Я не могу назвать ничего конкретного, хорошо бы только, чтобы это место оказалось как можно дальше отсюда. Ну, скажем, Галф-Кост.
— Почему?
— Это же так понятно, ваша честь. Четыреста миль отсюда, и я уверен, что там люди знают намного меньше наших жителей.
— Вы считаете, что на юге штата население ничего не слышало о наших событиях?
— Конечно, кое-что они знают, но недостаточно.
— Но ведь у них есть телевизоры, они читают газеты, а, мистер Брайгенс?
— Я уверен, что читают.
— И тем не менее вы считаете, что где-то в нашем штате можно все-таки найти двенадцать человек, не очень хорошо знакомых с деталями случившегося?
Джейк уставился в свой блокнот. У себя за спиной он слышал, как бегают по бумаге карандаши репортеров, делающих портретные наброски. Краем глаза он видел ухмылку Бакли.
— Это будет нелегко, — спокойно ответил он.
— Вызовите вашего первого свидетеля.
Гарри Рекс Боннер был приведен к присяге и занял свидетельское кресло. Старое дерево жалобно затрещало под его грузным телом. Гарри подул в микрофон, и по залу разнеслось громкое шипение. Он улыбнулся Джейку и кивнул.
— Назовите ваше имя.
— Гарри Рекс Боннер.
— И ваш адрес.
— 8493, Сидэрбраш, Клэнтон, штат Миссисипи.
— Как долго вы живете в Клэнтоне?
— Всю свою жизнь. Сорок шесть лет.
— Род ваших занятий?
— Я юрист. Свою лицензию я получил двадцать два года назад.
— Приходилось ли вам раньше встречаться с Карлом Ли Хейли?
— Однажды.
— Что вы о нем знаете?
— Предполагается, что он убил двух мужчин, Билли Рэя Кобба и Пита Уилларда, и ранил заместителя шерифа Де Уэйна Луни.
— Были ли вы знакомы с первыми двумя?
— Лично — нет. О Билли Рэе Коббе мне приходилось слышать.
— Как вы узнали о выстрелах?
— Ну, если я не ошибаюсь, это случилось в понедельник. Я находился на первом этаже здания суда, мне нужно было навести у служащих некоторые справки по одному землевладению, и вот тогда-то я и услышал звуки выстрелов. Я тут же выбежал в коридор, ну а там уже начался весь этот бедлам. Я обратился с вопросом к кому-то из помощников шерифа, и тот ответил, что обвиняемых пристрелили на площадке неподалеку от задней двери. Какое-то время я поболтался еще по зданию и рядом, и довольно скоро прошел слух, что стрелял отец маленькой девочки, которую те двое изнасиловали.
— Какова была ваша первая реакция?
— Я был просто поражен, как и все. Но точно так же я был поражен, впервые услышав и об изнасиловании.
— Когда вам стало известно, что мистер Хейли арестован?
— Вечером того же дня. Телевидение уже вовсю говорило о случившемся.
— Что вы видели по телевизору?
— Я вообще старался увидеть как можно больше. Были передачи новостей из Мемфиса и Тьюпело. Поскольку, как вам известно, у нас есть еще и кабельное телевидение, я смотрел и новости из Нью-Йорка, Чикаго и Атланты. Чуть ли не на каждом канале что-то говорилось и о выстрелах, и об аресте. Здания суда и тюрьмы показывали непрерывно. Это самое крупное событие, когда-либо случавшееся в Клэнтоне.
— О чем вы подумали, когда узнали, что стрелял отец девочки?
— Особого удивления я не испытал. То есть, я хочу сказать, мы все как бы ждали от него этого. Я восхищался им. У меня у самого есть дети, и я очень хорошо понимаю, что заставило его так поступить. Я и сейчас восхищаюсь им.
— Что вам известно об изнасиловании?
— Протестую! — Бакли даже подскочил на своем месте. — К настоящему слушанию изнасилование не имеет отношения!
Нуз снял очки и с раздражением уставился на прокурора. Поединок взглядов закончился тем, что Бакли опустил голову, переступил с ноги на ногу и грузно опустился на место. Нуз подался вперед, чуть вытягивая шею.
— Не кричите на меня, мистер Бакли. Если это повторится, то я, Господь свидетель, буду вынужден наказать вас за неуважение к суду. Может, вы и правы, и изнасилование в данный момент не так уж нас и интересует, но ведь пока еще у нас здесь и не суд, не так ли? Ведь пока у нас только слушание, вы согласны? И присяжных пока здесь тоже нет, правда? Вы превышаете свои полномочия и нарушаете порядок. Так что сидите спокойно на своем месте. Я знаю, как это нелегко в такой аудитории, и тем не менее требую, чтобы вы сидели в своем кресле до тех пор, пока у вас не найдется действительно ценного соображения. Вот тогда вы сможете встать и спокойно и вежливо сказать мне, что именно здравого пришло вам в голову.
— Благодарю вас, ваша честь, — сказал Джейк, посылая лучезарную улыбку Бакли. — Итак, мистер Боннер, я спросил вас о том, что вам было известно об изнасиловании.
— Только то, что я слышал.
— И что же это было?
Бакли поднялся и отвесил поклон, подобный тому, каким приветствуют друг друга в Японии борцы сумо.
— С разрешения вашей чести, — задушевно и сладко произнес он, — если суд не будет возражать, я хотел бы заявить свой протест по поводу данного вопроса. Свидетель может давать показания только о том, что он знает или видел сам, то же, что он слышал от других, нас не может интересовать.
Ответ Нуза был не менее вежлив:
— Благодарю вас, мистер Бакли. Ваш протест услышан, но не принят. Продолжайте, мистер Брайгенс.
— Спасибо, ваша честь. Так что вы слышали об изнасиловании?
— Что Кобб и Уиллард поймали дочку Хейли и затащили ее в кусты где-то за городом. Они были пьяны, они подвешивали ее на веревке, переброшенной через сук дерева, они попеременно насиловали ее, а под конец пытались просто избавиться от нее. Они даже мочились на нее.
— Они — что?! — переспросил Нуз.
— Они мочились на нее, судья.
Эти слова привели сидевших в зале людей в замешательство. Послышался негромкий шум. Джейку об этом слышать не приходилось, равно как и Бакли, было очевидно, что, кроме Гарри Рекса, об этом не было известно никому. Нуз покачал головой и легонько постучал своим молотком.
Джейк торопливо записал что-то в блокнот, изумляясь обширным познаниям своего друга.
— Где вы услышали об изнасиловании?
— О нем говорил весь город. Всем все было известно. На следующее утро в кафе полицейские делились подробностями. Это знает каждый.
— И в округе тоже?
— Да. Все, с кем мне случалось разговаривать в течение месяца, знали об изнасиловании во всех деталях.
— Расскажите подробнее, что вам известно о стрельбе.
— Как я уже показал, это произошло в понедельник, во второй половине дня. Парней привели в этот самый зал на слушание об освобождении под залог, если память мне не изменяет, и когда их выводили из зала, то надели им наручники, и помощники шерифа повели их к лестнице, ведущей к задней двери. Они уже начали спускаться, когда из кладовки выскочил мистер Хейли с «М-16» в руках. Парни были убиты на месте, а Де Уэйн Луни ранен. Часть ноги ему позже ампутировали.
— Где именно все это произошло?
— Как раз под нами, на лестничной площадке неподалеку от задней двери здания суда. Мистер Хейли прятался в кладовке уборщика, он просто вышел оттуда и открыл огонь.
— И вы верите в то, что это правда?
— Я знаю, что это правда.
— Где вы все это узнали?
— Что-то здесь, что-то там. В городе. Из газет. Об этом знают все.
— Где вы слышали, чтобы об этом говорилось?
— Повсюду: в барах, в церквах, в банке, в химчистке, в чайном домике, в различных кафе, в винной лавке. Просто повсюду.
— Говорили ли вы с кем-нибудь, кто не верил бы в то, что мистер Хейли убил Билли Рэя Кобба и Пита Уилларда?
— Нет. В нашем округе не найдется и человека, который не верил бы, что это сделал Хейли.
— Видимо, у каждого жителя города сложилось собственное мнение по поводу виновности или невиновности мистера Хейли?
— Абсолютно у каждого. Тут уж никто не остался в стороне. Мистер Хейли сейчас находится в центре всеобщего внимания, и свое мнение есть теперь у любого человека.
— Как по-вашему, может ли мистер Хейли рассчитывать на справедливый и беспристрастный суд в округе Форд?
— Нет, сэр. Из тридцати тысяч жителей округа вы не разыщете и троих, кто не знал бы, что им думать по этому вопросу. В глубине души большинство уже вынесли ему свой приговор. Подобрать непредвзятое жюри будет в высшей степени трудно.
— Благодарю вас, мистер Боннер. Других вопросов у меня нет, ваша честь.
Бакли провел рукой по волосам, как бы желая убедиться, что прическа в полном порядке. Затем он с важным видом направился к барьеру.
— Мистер Боннер, — галантно поклонился он, — вы тоже уже вынесли свой приговор Карлу Ли Хейли?
— Еще бы, черт побери!
— Следите, пожалуйста, за своим языком, — напомнил ему Нуз.
— И каков же он будет?
— Позвольте мне объяснить это так, мистер Бакли. Простите мне неторопливость и взвешенность моей речи: я говорю так специально, чтобы даже вам не составило труда понять меня. Будь я шерифом, я не стал бы его арестовывать. Будь я членом большого жюри, не вынес бы ему обвинительного заключения. Будь я судьей, не стал бы его допрашивать. Будь я окружным прокурором, не настаивал бы на его наказании. Будь я в составе жюри присяжных, проголосовал бы за то, чтобы вручить ему ключи от города, а на стене его дома повесить памятный знак, а самого его отправил бы к семье. И — мистер Бакли! — если бы мою дочь изнасиловали, я молил бы Бога, чтобы у меня хватило мужества сделать то же, что сделал он.
— Я вас понял. Значит, по-вашему, люди должны носить с собой оружие и улаживать споры только с его помощью?
— По-моему, дети должны иметь право не быть изнасилованными, а родители — право защищать своих детей. По-моему, маленькие девочки — это особые создания, и если бы мою привязали к дереву, а затем поочередно насиловали два накачавшихся наркотиками подонка, я уверен, что рехнулся бы от этого. По-моему, каждый порядочный отец должен иметь конституционное право наказать извращенца, который посмел коснуться его ребенка. А когда вы заявляете, что не стали бы убивать выродка, изнасиловавшего вашу дочь, то вы представляетесь мне трусливым лжецом.
— Мистер Боннер, прошу вас! — произнес Нуз.
Хотя Бакли это стоило немалых усилий, но он сдержался.
— Судя по всему, это дело вас глубоко затронуло, не так ли?
— Вы удивительно догадливы.
— И вам хотелось бы, чтобы его оправдали, так?
— Я был бы готов за это даже заплатить, будь у меня деньги.
— И вы считаете, что в другом округе его шансы на оправдательный вердикт будут выше, да?
— Я считаю, его должно судить жюри присяжных, которые не знали бы всех деталей дела вплоть до начала процесса.
— И вы бы лично его оправдали?
— Я уже говорил это.
— Вы, без всяких сомнений, беседовали и с другими людьми, готовыми оправдать его?
— Я беседовал со многими.
— В округе Форд есть такие, кто признал бы его виновным?
— Естественно. Таких полно. Ведь он же негр, не так ли?
Читать бесплатно другие книги:
