Пора убивать Гришэм Джон

Карл Ли кивнул.

— Ты виделся с ним?

— Нет. — Карл Ли опустил голову, потер глаза. — А вы?

— Да, виделся.

— Виделись? Когда?

— В шестьдесят восьмом, в Мемфисе. Я был там вместе с доктором Кингом. В то время Маршафски и некоторые другие адвокаты представляли интересы городских рабочих-мусорщиков, объявивших забастовку. Маршафски попросил доктора Кинга покинуть город, так как он якобы, по заявлению самого Маршафски, раздражал белое население, провоцировал черное и всячески мешал ходу переговоров противоборствующих сторон. Вел адвокат себя вызывающе нагло. Он даже обрушился на доктора Кинга с бранью, но без свидетелей, конечно. Мы тогда решили, что он предает рабочих и получает тайком за это деньги от городских властей. Думаю, что мы не ошибались.

Карл Ли глубоко дышал и кончиками пальцев потирал виски.

— Я проследил его карьеру, — продолжал между тем его гость. — Он сделал себе имя, защищая гангстеров, воров и убийц. Некоторых ему действительно удается увести от ответственности, но все его клиенты всегда виновны. Достаточно знать, что перед тобой его подзащитный, как тут же становится ясно: он виновен. Вот это меня и волнует больше всего. Боюсь, тебя признают виновным просто из-за такой вот ассоциации.

Плечи Карла Ли поникли, локтями он уперся в колени.

— Кто просил вас прийти сюда? — мягко спросил он.

— У меня был разговор с одним из старых друзей.

— С кем?

— Просто с другом, сын мой. Его тоже беспокоит твоя участь. Как, впрочем, и всех нас.

— Но он лучший адвокат Мемфиса.

— Здесь же не Мемфис, не правда ли?

— Он специалист по уголовному праву.

— Вполне возможно, ведь он и сам — преступник.

Карл Ли резко поднялся, пересек кабинет, остановился, повернувшись спиной к старому священнику.

— Я не должен ничего ему платить. Он не стоит мне ни цента.

— Когда смотришь в лицо смерти, сынок, не время говорить о деньгах.

Текли минуты. Оба молчали. Наконец преподобный отец с трудом поднялся с дивана, тяжело опираясь на палку.

— Я сказал достаточно. Мне пора. Желаю удачи, Карл Ли.

Карл Ли пожал протянутую руку.

— Спасибо всем за заботу и вам — за ваш приход сюда.

— Вот что я тебе скажу, сынок. Выиграть твое дело будет довольно трудно. Так не стоит еще туже затягивать петлю на своей шее с помощью таких скользких типов, как Маршафски.

* * *

Лестер выехал из Чикаго почти в полночь пятницы. В одиночестве, как обычно, он гнал машину на юг. Несколькими часами раньше его жена отправилась к заливу Грин-Бэй, чтобы провести уик-энд в семье родителей. Лестеру Грин-Бэй нравился еще меньше, чем ей Миссисипи, и до сих пор ни одному из них и в голову не приходило поехать и познакомиться с семьей другого. Они были неплохими людьми, эти шведы, они бы, пожалуй, отнеслись к нему, Лестеру, как к члену семьи, если бы он им это позволил. И все-таки они были другими — они были белыми, в этом-то все и заключалось. Лестер рос на Юге в окружении белых, и уж он знал о них все. Он не любил их, и ему были не по вкусу те чувства, которые они могли испытывать к нему, но, во всяком случае, этих южных белых он знал. Что же касалось северян, особенно этих самых шведов, то они были какими-то другими. Их привычки, речь, еда — почти все было для него чуждым; никогда в их присутствии он не чувствовал себя нормально.

Развода, по-видимому, не миновать, еще и год не успеет кончиться. Он был чернокожим, а старший брат его жены в начале семидесятых тоже женился на негритянке, чем привлек к себе всеобщее внимание. Лестер имел кое-какие причуды, и жена уже начинала уставать от него. К счастью, у них не было детей. Он подозревал, что у нее кто-то есть, но кое-кто был и у него самого: Айрис обещала выйти за него и переехать в Чикаго, как только она отделается от своего Генри.

После полуночи обе стороны автострады № 57 выглядели одинаково: разбросанные тут и там огоньки аккуратных небольших ферм, время от времени какой-нибудь крупный город — Шампэйн или Эффингэм. Лестер работал и жил на Севере, но Север так и не стал ему домом. Дом для Лестера был там, где жила его мать, дом был в Миссисипи, хотя никогда не вернуться ему туда.

Слишком уж жизнь дома беспросветна и бедна. Против расизма он в общем-то ничего не имел — в конце концов, расизм был теперь не так страшен, как когда-то прежде, и Лестер уже привык к нему. Расизм останется в этих местах навсегда, просто с течением времени он будет становиться менее заметным. Как и раньше, все находится в руках у белых. Перемен, похоже, тут не предвидится. Что его волновало больше всего, так это полнейшее невежество и бьющая в глаза нищета значительной части чернокожего населения: запущенные, покосившиеся дома, высокий уровень смертности новорожденных, отчаяние безработных, одинокие матери с вечно голодными ребятишками. Все это наполняло душу невыносимой тоской, невыносимой настолько, что, подобно тысячам других, Лестер бежал из Миссисипи на Север в поисках работы, любой прилично оплачиваемой работы, которая притупила бы ноющую боль нищеты.

Теперешнее его возвращение в Миссисипи заставляло Лестера испытывать радость и боль одновременно. Радость от предвкушения встречи с семьей, боль — от того, что он вновь увидит их бедность. Но и в местной жизни случались иногда полосы счастья. У Карла Ли была неплохая работа, чистенький домик, аккуратно одетые детишки. Он представлял собой редкое исключение. И вот теперь все это хрупкое счастье оказалось под угрозой из-за двух пьяных белых подонков, из-за двух отбросов этого белого мусора. В этом мире никчемности чернокожих можно было найти хоть какое-то оправдание, но вот для белого человека в мире, который он сам для себя создал, никаких оправданий быть не может. Слава Господу, оба они уже мертвы. Лестер испытал прилив гордости за своего старшего брата.

Через шесть часов после того, как он выехал из Чикаго, над Миссисипи начало восходить солнце. Лестер пересек реку у Кейро. Двумя часами позже ему пришлось проделать это еще раз, но уже в Мемфисе. Теперь он гнал машину на юго-восток штата. Не прошло и часа, как его «кадиллак» описал круг по центральной площади Клэнтона. Лестер не спал уже больше двадцати часов.

* * *

— Карл Ли, к тебе посетитель, — проговорил Оззи сквозь забранное металлическими прутьями решетки окошко в двери.

— Я ничуть не удивлен. Кто это?

— Ступай за мной. Думаю, лучше вам посидеть у меня в кабинете. Вам может понадобиться время.

* * *

Джейк слонялся без дела по офису в ожидании телефонного звонка. Десять утра. Лестер должен быть в городе, если он вообще решил приехать. Одиннадцать. Джейк пролистал несколько папок с документами, оставляя кое-где пометки для Этель. Полдень. Он позвонил Карле и соврал ей что-то о встрече в час дня с новым клиентом, так что, дорогая, с обедом придется подождать. А во дворе он поработает в какое-нибудь другое время. Час дня. Джейк раскопал какое-то старое дело из Вайоминга, где мужа суд оправдал за убийство человека, который изнасиловал его жену. Это было в 1893-м. Джейк снял копию с этого дела и тут же швырнул ее в мусорную корзину. Два часа пополудни. Интересно, в городе Лестер или нет? Может, поехать проведать Лероя и посмотреть заодно на обстановку вокруг тюрьмы? Нет, лучше воздержаться. Вытянувшись на просторном диване, Джейк задремал.

Телефонный звонок раздался в пятнадцать минут третьего. Джейк едва не подскочил от неожиданности. Сердце дико стучало, когда он поднес к уху трубку.

— Алло.

— Джейк, это Оззи.

— Слушаю, Оззи, в чем дело?

— Тебя просят немедленно прибыть сюда, в тюрьму.

— Что? — Изо всех сил Джейк старался, чтобы голос его звучал невинно.

— Ты необходим здесь, Джейк.

— Кому?

— С тобой хочет говорить Карл Ли.

— А Лестер там?

— Да, он тоже хочет тебя видеть.

— Сейчас буду.

* * *

— Они сидят там уже больше четырех часов, — заметил Оззи, указывая на дверь своего кабинета.

— Чем же они там занимаются? — полюбопытствовал Джейк.

— Говорят, ругаются, орут друг на друга. Немного успокоились только с полчаса назад. Вышел Карл Ли и попросил меня позвонить тебе.

— Спасибо. Войдем?

— Ну уж нет. Я туда входить не собираюсь. За мной не посылали. А тебе самому виднее.

Джейк постучал в дверь.

— Входите!

Он медленно раскрыл ее, переступил через порог и закрыл за собой дверь. У письменного стола сидел Карл Ли. Лестер развалился на диване. При виде Джейка он поднялся и пожал адвокату руку:

— Рад видеть тебя, Джейк.

— Рад встрече, Лестер. Что привело тебя домой?

— Семейные дела.

Джейк бросил взгляд на Карла Ли, затем подошел к письменному столу и обменялся со своим бывшим подзащитным рукопожатием. Карл Ли был явно чем-то раздражен.

— Так это вам обоим я понадобился?

— Да, Джейк, только ты сядь. Нам нужно поговорить, — ответил Лестер. — Карл Ли хочет тебе кое-что сказать.

— Говори сам, — отозвался Карл Ли.

Лестер вздохнул и принялся тереть глаза. Выглядел он совершенно обессилевшим.

— Я не скажу больше ни слова. Это касается только тебя и Джейка. — Он прикрыл глаза и расслабленно вытянулся на диване.

Джейк уселся на складной стул, поставив его около стены, напротив дивана. Он не сводил взгляда с Лестера, не обращая ни малейшего внимания на Карла Ли, медленно раскачивавшегося в кресле шерифа. Карл Ли молчал. Молчал и Лестер. Просидев минуты три в полной тишине, Джейк почувствовал, как его начинает охватывать раздражение.

— Кто послал за мной? — спросил он.

— Я, — ответил ему Карл Ли.

— Ну, и чего же ты хочешь?

— Я хочу вернуть свое дело тебе.

— То есть ты уверен, что я горю желанием заполучить его обратно?

— Что?! — Лестер вскочил и уставился на Джейка.

— Это вовсе не подарок, который можно сначала дать, а потом забрать назад. Это соглашение между тобой и твоим адвокатом. Не стоит вести себя так, будто ты оказываешь мне великую честь. — Голос Джейка повысился, злость его стала очевидной.

— Ты хочешь заниматься моим делом? — спросил Карл Ли.

— Ты пытаешься нанять меня вновь?

— Совершенно верно.

— А почему ты этого хочешь?

— Потому что Лестер от меня этого требует.

— Отлично. В таком случае мне не нужно твоего дела. — Джейк поднялся и направился к двери. — Если Лестер требует меня, а ты предпочитаешь Маршафски, тогда и оставайся с ним. Поскольку ты не в состоянии решать сам, тебе нужен Маршафски.

— Подожди, Джейк. Остынь. — Лестер остановил Джейка у самой двери. — Сядь, сядь. Я не виню тебя за твою злость на Карла Ли. Он действительно совершил ошибку. Так, Карл Ли?

Его брат самым внимательным образом изучал свои ногти.

— Сядь, Джейк, и давай поговорим, — продолжал упрашивать Лестер, подводя Джейка к стулу. — Ну, вот и отлично. Нам нужно обсудить сложившуюся ситуацию. Карл Ли, ты хочешь, чтобы Джейк представлял твои интересы?

— Да, — кивнул тот.

— Хорошо. Теперь Джейк…

— Объясни почему, — потребовал Джейк.

— Что?

— Объясни, почему ты хочешь, чтобы я занялся твоим делом вновь. Объясни, почему отказываешься от Маршафски.

— Я не обязан этого делать.

— Нет! Именно это ты и обязан сделать. Это самое меньшее, что ты мне должен. Ты выставил меня за дверь неделю назад, и у тебя не хватило мужества даже позвонить. Я узнал обо всем из газет. Там же я вычитал о твоем новом душке-адвокате, который, по-видимому, просто где-то заблудился в бескрайних просторах нашего штата. И вот ты вызываешь меня сюда, ожидая, что я брошу все только лишь потому, что ты решил передумать. Объясни мне, пожалуйста, если можешь.

— Скажи ему, Карл Ли. Поговори с Джейком, — взмолился Лестер.

Карл Ли подался вперед, опершись локтями о стол. Уткнувшись лицом в ладони, заговорил:

— Я просто запутался. Здесь все сводит меня с ума. Нервы на пределе. Меня беспокоит моя дочка. Я волнуюсь из-за семьи. И еще мне приходится думать о собственной голове. А каждый, кого я выслушиваю, говорит свое. Никогда прежде не оказывался в такой ситуации, я просто не знаю, что мне делать. Теперь мне осталось только положиться на людей. Я доверяю Лестеру, и я доверяю тебе, Джейк. Вот и все.

— И ты доверяешь моим советам?

— Я всегда им доверял.

— И доверяешь мне вести твое дело?

— Да, Джейк, я хочу, чтобы ты вернулся к нему.

— Ну что ж, хорошо.

Напряжение спало; Лестер вновь устроился на диване.

— Тебе необходимо поставить в известность Маршафски. До тех пор пока ты этого не сделаешь, я и пальцем не пошевелю.

— Мы займемся этим после обеда, — вставил Лестер.

— Хорошо. После того как поговорите с ним, позвоните мне. Работы предстоит много, а времени в обрез.

— А как насчет денег? — спросил Лестер.

— Те же условия. Тот же гонорар. Устраивает?

— Меня полностью, — ответил Карл Ли. — Я заплачу тебе в любом случае.

— Это мы сможем обсудить позднее.

— А как с врачами? — поинтересовался Карл Ли.

— Что-нибудь придумаем. Не знаю пока. Это уладится.

Его подзащитный улыбнулся. Лестер в этот момент громко всхрапнул, и Карл Ли рассмеялся.

— Я уверен, ты позвонил ему, но он клянется, что этого не было.

Джейк немного смутился, но промолчал. Лестер был искусным лжецом, этот талант раскрылся во всем блеске во время суда и в немалой степени помог его обладателю.

— Прости меня, Джейк. Я был не прав.

— Никаких извинений. У нас слишком много дел, чтобы тратить время еще и на реверансы.

* * *

В тени дерева неподалеку от автостоянки у стен тюрьмы стоял репортер в надежде узнать что-то новенькое.

— Простите, сэр, вы, случайно, не мистер Брайгенс?

— А кого это интересует?

— Ричард Флэй, из «Джексон дейли». Вы — Джейк Брайгенс?

— Да.

— Бывший адвокат мистера Хейли.

— Нет. Адвокат мистера Хейли.

— А мне казалось, что он нанял Бо Маршафски. Собственно, поэтому-то я и здесь. Я слышал, Маршафски должен подъехать сюда после обеда.

— Если увидите его, скажите, что он опоздал.

* * *

Лестер глубоким сном спал на кушетке в кабинете Оззи. Дежурный разбудил его в четыре утра в воскресенье. Выпив огромную чашку черного кофе, Лестер сел за руль и погнал свою машину в Чикаго. В субботу вечером вместе с Карлом Ли они позвонили Котяре Брастеру и уведомили его о том решении, которое было принято. К новости Котяра отнесся равнодушно. Он буркнул, что сам позвонит Маршафски. О деньгах не было сказано ни слова.

Глава 20

Вскоре после того как Лестер выехал домой, Джейк, набросив на себя халат, вышел из дома, чтобы подобрать с газона воскресные газеты. От Клэнтона был час езды до Мемфиса, три часа до Джексона и сорок пять минут до Тьюпело. Во всех трех городах выходили ежедневные газеты с объемистыми воскресными приложениями, которые доставлялись и в Клэнтон. Джейк был их давним подписчиком, и сейчас он испытывал удовлетворение, от того что у Карлы вскоре не будет недостатка в материалах, которые она аккуратно собирала. Разложив перед собой газеты, Джейк принялся методично изучать толстенную кипу бумаги.

В газете из Джексона он ничего не обнаружил, хотя и надеялся, что Ричард Флэй о чем-нибудь да сообщит. Видимо, следовало там, у тюрьмы, уделить ему чуточку больше внимания. Ничего не увидел он и в мемфисской прессе. Издание Тьюпело тоже хранило молчание. Однако это не удивило Джейка, просто в глубине души он рассчитывал, что кто-нибудь докопается до произошедших перемен. Видимо, слишком поздно все это вчера произошло. Ну что ж, будем ждать понедельника. Джейку надоело прятаться, надоела двусмысленность его положения. Но до тех пор, пока газеты не сообщат обо всем, пока народ в кафе, прихожане в церкви, пока другие юристы, включая Бакли, Салливана и Лоттерхауса, не узнают, что дело вновь вернулось к нему, он, Джейк, будет вести себя тихо и оставаться в тени. Что бы ему такое сказать Салливану? Карл Ли позвонит Маршафски или, скорее, своему знакомому головорезу, который и сообщит Маршафски новость. Интересно, какого рода заявление для прессы сделает Акула на этот раз? А потом он сам свяжется с Уолтером Салливаном и поделится с ним этим восхитительным известием. Все это произойдет в понедельник утром, если не раньше. Информация в фирме Салливана распространяется быстро, так что, по-видимому, очень скоро старшие и младшие партнеры вместе с сотрудниками соберутся в длинном, отделанном под красное дерево зале заседаний и начнут проклинать Брайгенса с его аморальностью и бестактностью. А молодые сотрудники, чтобы произвести на боссов положительное впечатление, станут еще перечислять пункты кодекса, которые Джейк якобы нарушил. Джейк ненавидел их всех и каждого в отдельности. Он пошлет Салливану краткую записку, а ее копию направит Лоттерхаусу.

Что же касается Бакли, то ему он не станет ни звонить, ни писать. Его, должно быть, удар хватит, как только он прочтет газеты. Хватит письма судье Нузу, а уж он сам передаст Бакли его копию. Нет, личного послания Бакли не дождется.

У Джейка появилась интересная мысль, он поколебался, а затем все-таки набрал номер Люсьена. Было только начало восьмого. Трубку сняла его прислуга, или кем она ему там еще доводилась.

— Салли?

— Да.

— Это Джейк. Люсьен проснулся?

— Минуточку. — Она перекатилась по постели и передала трубку Люсьену.

— Алло.

— Люсьен, это Джейк.

— Ну, и чего же ты хочешь?

— У меня хорошие новости. Вчера Карл Ли снова обратился ко мне. Его дело опять за мной.

— Какое дело?

— Дело Хейли!

— А, мститель. Так он таки твой?

— Со вчерашнего дня. Нам есть чем заняться.

— Когда суд? Где-то в июле?

— Двадцать второго.

— Уже недолго. Что нужно в первую очередь?

— Найти психиатра. Чтобы не очень много брал и умел молчать.

— У меня есть именно такой.

— Отлично. Займись им. Я перезвоню через пару дней.

* * *

Карла проснулась в приличествующий воскресному дню час и нашла своего мужа на кухне, занятого газетами, которые валялись на столе и на полу. Она быстро сварила свежий кофе и, не проронив ни слова, тоже уселась за стол. Улыбнувшись жене, Джейк продолжал листать страницы.

— Во сколько ты поднялся? — спросила наконец она.

— В половине шестого.

— Зачем? Сегодня же воскресенье.

— Не мог спать.

— Был так взволнован?

Джейк опустил газету.

— А я и в самом деле взволнован. Даже очень. И мне жаль, что ты не разделяешь мой энтузиазм.

— Прости меня за вчерашний вечер.

— Тебе нет нужды извиняться. Я же знаю, что ты чувствуешь. Твоя беда в том, что ты видишь только отрицательные стороны, а плюсы ускользают от тебя. Ты даже представить не хочешь, чем для нас с тобой может закончиться это дело.

— Джейк, оно меня пугает. Телефонные звонки, угрозы, горящие кресты. Даже если твое дело сулит миллион, а вдруг что-нибудь случится?

— Ничего не случится. Получим еще парочку угроз, ну, покосятся на нас в церкви, в городе, но на этом все закончится.

— Но ты и сам в этом не уверен.

— Мы говорили об этом весь вечер, и мне вовсе не хочется тратить сегодняшнее утро на то же самое. Хотя у меня есть кое-какие соображения.

— Ну же, я сгораю от нетерпения.

— Вместе с Ханной ты вылетишь в Северную Каролину к своим родителям. Поживете у них до окончания суда. Родители твои будут только рады, а нам не придется беспокоиться по поводу Клана или кого там еще, кто любит жечь кресты.

— Но до суда еще полтора месяца! Ты хочешь, чтобы мы все это время оставались в Уилмингтоне?

— Да.

— Я, конечно, люблю своих родителей, но мне это кажется смешным.

— Ты видишься с ними редко, а они скучают по Ханне.

— А с ней вместе мы скучаем по тебе. На полтора месяца я к ним не поеду.

— Но мне предстоит куча всякой подготовительной работы. Я не буду ни есть, ни спать, пока суд не закончится. Буду работать по ночам, по воскресеньям…

— Что в этом нового?

— Я не поверну к вам головы, целиком уйду в дело.

— Мы привыкли к этому.

— Ты хочешь сказать, что справишься со всем этим? — Джейк улыбнулся.

— Я справлюсь с тобой. Меня пугают только эти сумасшедшие вокруг.

— Если эти сумасшедшие станут действительно опасными, я уйду в сторону. Я побегу со всех ног, если моя семья вдруг окажется в опасности.

— Обещаешь?

— Конечно, обещаю. Давай отошлем Ханну.

— Если мы в безопасности, зачем же кого-то отсылать?

— Ради спокойствия. Она проведет отличное лето с дедом и бабушкой. И они тоже будут в восторге.

— Она и недели без меня не выдержит.

— Так же, как и ты без нее.

— Это правда. Об этом и речи быть не может. Я не беспокоюсь за нее только тогда, когда держу ее на руках.

Кофе закипел, Карла разлила его по чашкам.

— Что-нибудь интересное в газетах?

— Нет. Мне казалось, что в Джексоне могли и напечатать что-то, но слишком уж поздно вчера все решилось.

— Мне кажется, после недели простоя ты слишком уж спешишь.

— Подождем завтрашнего утра.

— Откуда ты можешь знать?

— Обещаю тебе.

Она покачала головой и принялась просматривать страницы, отведенные туалетам и рекламе продуктов.

— В церковь идти не собираешься?

— Нет.

— Почему? Дело же за тобой. Ты опять звезда.

— Верно, только пока об этом никто еще не знает.

— Ясно. Значит, в следующее воскресенье.

— Наверняка.

* * *

В негритянских церквах по всей округе: на Горе Хевронской, в храме Звезды Сиона, в часовнях, стоящих у перекрестков дорог, в храмах Господа Нашего, Всех Святых, в церкви Христа — повсюду по рядам прихожан ходили небольшие пластиковые ведерки, плетеные корзинки и тарелки. Их передавали из рук в руки от дверей до самого алтаря: собирали деньги для Карла Ли Хейли и его семьи. Во многих церквах пользовались большими картонными ведерками, в которые по воскресеньям целое семейство укладывало провизию, отправляясь на пикник. Чем больше по размерам такое ведерко или корзина, тем меньшими кажутся банкноты, опускаемые в них. Это давало распорядителям возможность лишний раз во время службы пустить их по рядам. Данный сбор средств не был обычным, повторяющимся из недели в неделю: в каждом храме его предварял трогательный рассказ о том, что случилось с маленькой девочкой, а позже и с ее отцом. Емкости наполнялись довольно быстро. Часто нужный эффект производило упоминание об Ассоциации борцов за гражданские права черного населения.

Сбор денег шел полным ходом. Ведерки опрокидывались, банкноты подсчитывались, и ритуал повторялся во время вечерней службы. После нее каждый ответственный за мероприятие святой отец подводил итог дня, а затем доставлял значительную часть собранной суммы преподобному Эйджи. Эйджи хранил деньги где-то у себя в храме. Почти все они предназначались семье Хейли.

* * *

Каждое воскресенье, с двух до пяти пополудни, заключенных окружной тюрьмы выводили в широкий, обнесенный забором двор, примыкавший к какой-то узенькой городской улочке. Здесь проходили свидания с родственниками или друзьями. Сроком на один час к каждому заключенному допускалось не более трех человек. Во дворе стояли два зонтика от солнца, несколько сломанных пляжных столиков, высилась поддерживаемая в полном порядке одна-единственная баскетбольная стойка. За поведением своих подопечных наблюдали помощники шерифа и сторожевые собаки.

Был разработан такой план. Гвен с детишками выйдет из церкви после благодарственного молебна, то есть около трех, сядет в машину и направится к зданию тюрьмы. Оззи выпустит Карла Ли чуть раньше, с тем чтобы тот смог заблаговременно занять лучший столик, у которого все четыре ножки были целыми, а рядом стоял зонтик. Какое-то время Карлу Ли придется сидеть за ним в одиночестве, до тех пор пока не прибудет его семья, и смотреть, как забавляются с мячом другие заключенные. Баскетболом их игру назвать было трудно, скорее, это был какой-то гибрид из регби, борьбы, приемов дзюдо и собственно баскетбола. Роль судьи брать на себя никто не решался. Тем не менее все обходилось без споров и крови. Не было даже драк. Драка влекла за собой помещение в изолятор и лишение свиданий в течение целого месяца.

Посетителей было немного: чьи-то жены, подружки. Они сидели на траве у ограды со своими мужчинами и спокойно наблюдали за возней под баскетбольным щитом. Какая-то парочка обратилась к Карлу Ли с вопросом, не могут ли они присесть за его столик, чтобы пообедать. Карл Ли покачал головой, и просителям пришлось довольствоваться местом на траве.

Гвен с ребятами умудрилась приехать еще до трех. Заместитель шерифа Хастингс, ее двоюродный брат, распахнул створки ворот, и дети бросились навстречу отцу. Гвен стала выкладывать на стол продукты. Карл Ли ловил на себе взгляды своих товарищей, менее удачливых, чем он, наслаждаясь их завистью. Если бы он был белым, или более слабым, или обвинялся бы не в таком серьезном преступлении, от него наверняка бы потребовали поделиться провизией. Но он был Карлом Ли Хейли, поэтому никто особенно долго не задерживал на нем своего взгляда. Игра шла с обычным азартом, и, смотря на мечущихся по площадке мужчин, семья приступила к еде. Тони села рядом с отцом.

— Они начали сегодня утром сбор средств для нас, — сообщила Гвен мужу после еды.

Страницы: «« « ... 1314151617181920 » ... »»