Пора убивать Гришэм Джон

— Кто «они»?

— Церковь. Преподобный Эйджи сказал, что все негритянские церкви округа по воскресеньям устраивают сборы для семьи и на адвокатские расходы.

— Сколько же они собрали?

— Не знаю. Он сказал еще, что так будет до самого суда.

— Это неплохо. А обо мне он что-нибудь говорил?

— Упоминал о твоем деле. Сказал, что расходы предстоят большие и что нам понадобится их помощь. Говорил еще о христианской взаимопомощи и все в таком роде. Назвал тебя героем своего народа.

Это было приятной неожиданностью для Карла Ли. Он предполагал, что церковь окажет какую-то поддержку, но ему в голову ни разу не пришла мысль о деньгах.

— И сколько же храмов этим заняты?

— Все наши церкви округа.

— А когда мы получим деньги?

— Про это он ничего не сказал.

«Уж не раньше, чем он отсчитает себе свою долю», — подумал Карл Ли.

— Ребята, берите-ка сестренку и пойдите поиграйте вон там, у забора. Нам с мамой нужно поговорить. Только будьте поосторожнее.

Карл Ли-младший и Роберт взяли Тони за руки и направились туда, куда велел отец.

— Что говорит врач? — спросил Карл Ли, глядя детям вслед.

— Она поправляется. Челюсть срастается нормально. Мосты через месяц, видимо, можно будет снять. Пока еще она не в состоянии как следует прыгать и играть, но это ненадолго. Иногда еще чувствуется боль.

— А как с… м-м… другим?

Прикрыв лицо руками, Гвен покачала головой. Из глаз ее потекли слезы, она расплакалась. Голос ее дрожал, когда она наконец заговорила:

— У нее никогда не будет детей. Он сказал мне… — Остановившись, она вытерла слезы и попыталась продолжить, но не справилась с рыданиями и прижала к лицу бумажное полотенце.

Карла Ли вдруг охватила ужасная слабость. Упершись лбом в ладони, он крепко сжал зубы, его глаза увлажнились.

— Что он сказал?

Гвен подняла голову и, борясь со слезами, заговорила срывающимся голосом:

— Он сказал мне во вторник, что там у нее слишком большие повреждения… — Она пыталась вытереть мокрое лицо. — Но он хочет послать ее на осмотр к специалисту в Мемфис.

— То есть он не уверен?

Она покачала головой:

— На девяносто процентов. И все-таки он говорит, что ее стоит показать другому врачу. Мы решили сделать это через месяц.

Оторвав кусок бумажного полотенца, Гвен приложила его к лицу. Такой же кусок она протянула мужу, который быстрым незаметным движением промокнул глаза.

Сидевшая на траве у забора Тони слушала, как ее братья спорят о том, кому быть шерифом, а кому сидеть в тюрьме. Глаза ее были устремлены на родителей — она видела, что они начали разговор, потом стали качать головами, а затем она заметила, как они плачут. Тони знала: с ней что-то не так. Она начала тереть глаза и тоже расплакалась.

— А хуже всего с кошмарами, — проговорила Гвен, нарушив недолгое молчание. — Каждую ночь мне приходится ложиться с ней. Ей снятся мужчины, которые гонятся за ней через кустарник, мужчины, прячущиеся в шкафах. Она просыпается с криками, вся мокрая от пота. Доктор считает, что ее должен осмотреть и психиатр. Говорит, какое-то время будет еще хуже, прежде чем дело пойдет на поправку.

— Во сколько это обойдется?

— Я не знаю. Я еще никому не звонила.

— Позвони. Где он находится, этот самый психиатр?

— В Мемфисе.

— Понятно. А как у ребят с ней?

— Они просто молодцы. Относятся к ней очень бережно. Но ее ночные кошмары пугают и их. Она же будит их криками. Мальчики вскакивают с постелей и бегут к ней, чтобы как-то помочь, но я же вижу: они пугаются. Прошлую ночь она не могла уснуть до тех пор, пока ребята не улеглись на пол рядом с ее кроваткой. Все мы так и лежали без сна да при включенном свете.

— С мальчиками все будет нормально.

— Они так скучают по тебе.

— Ну, долго это не продлится. — Карл Ли улыбнулся.

— Ты и в самом деле так думаешь?

— Теперь я уж и не знаю, что мне думать. Но я в любом случае не собираюсь провести остаток жизни за решеткой. Я опять нанял Джейка.

— Когда?

— Вчера. Этот парень из Мемфиса так носа своего и не показал, даже не позвонил ни разу. Я послал его ко всем чертям и снова обратился к Джейку.

— Но ты же говорил, что Джейк слишком молод.

— Я был не прав. Он молод, но знает свое дело. Спроси Лестера.

— Судить-то будут тебя.

Карл Ли поднялся и медленно пошел вдоль забора. Мысли его были заняты двумя парнями, сейчас мертвыми и закопанными в землю где-то там, далеко, чья плоть была уже охвачена тленом, а души горели в адском огне. Перед тем как отправиться туда, откуда нет возврата, они успели столкнуться с его крошкой, много времени у них это не заняло, и за каких-то два часа они искалечили ее нежное тельце и, похоже, повредили рассудок. Обошлись с ней столь бесчеловечно, что теперь их дочка никогда уже не сможет иметь своих собственных детей. Теперь девочка с ужасом ждет, что кто-то набросится на нее, выскочив из шкафа. Сможет ли она когда-нибудь забыть обо всем этом, стереть чудовищные воспоминания, придет ли ее маленький внутренний мирок в норму? Может, психиатр и вправду поможет? А другие дети — позволят ли они ей чувствовать себя такой же, как они?

Ведь скорее всего они считают ее лишь маленькой чернушкой, отпрыском какого-то черномазого. Незаконным, как, собственно, и все их дети. Да для таких быть изнасилованными — самая обычная штука.

Он вспомнил, как те двое выглядели в суде. Один — гордый, другой — напуган до смерти. Он вспомнил, как они спускались по лестнице, не подозревая того, что их ждет. И ужас в их глазах, когда они увидели перед собой человека с «М-16» в руках. Звуки стрельбы, крики о помощи, вопли. Люди, упавшие друг на друга, в наручниках, бьющиеся в агонии, уходящие в никуда. А он стоял и улыбался, даже смеялся, глядя на изуродованные жертвы, у которых пулями снесло по половине черепа. И когда тела их застыли в полной неподвижности, он побежал.

Карл Ли и сейчас улыбался. Он испытывал гордость за то, что сделал. Первая его жертва — желтолицый вьетнамец — бередила ему душу гораздо дольше.

В письме на имя Уолтера Салливана значилось:

«Дорогой Дж. Уолтер!

В данный момент уже можно с уверенностью полагать, что мистер Маршафски уведомил вас о том, что договор о найме его Карлом Ли Хейли в качестве адвоката последнего расторгнут. Таким образом, отпадает всякая необходимость участия вас как советника в деле.

С наилучшими пожеланиями, искренне ваш Джейк».

Копия письма была направлена Л. Уинстону Лоттерхаусу. Послание судье Нузу было столь же кратким.

«Дорогой судья Нуз!

Прошу вас принять к сведению, что я вновь нанят Карлом Ли Хейли в качестве адвоката по его делу. Мы готовимся к заседанию суда, назначенному на 22 июля. Прошу зарегистрировать меня как официального представителя его интересов.

Искренне ваш Джейк».

Копию он отправил Бакли.

* * *

Маршафски позвонил Джейку в понедельник, в половине десятого. Предупрежденный Этель, Джейк не снимал трубку в течение двух минут.

— Алло?

— Как ты это проделал?

— С кем я говорю?

— А секретарша тебе не сообщила? Это Бо Маршафски, и я хочу знать, как тебе это удалось.

— Удалось — что?

— Украсть мое дело.

«Не заводись, — приказал себе Джейк, — он провоцирует тебя».

— А мне помнится, что это у меня его украли, — ответил Джейк.

— До тех пор, как он меня нанял, я о нем и не слышал.

— А вам и нужды не было. Вы же подослали к нему вашего бандита, разве нет?

— Ты обвиняешь меня в том, что я сманиваю у других клиентов?

— Да.

Повисла пауза, во время которой Джейк успел подготовить себя к потоку брани и непристойностей.

— А знаете, мистер Брайгенс, вы правы. Я делаю это ежедневно. Я профессионал в том, что на нашем языке называется «увести клиента». Именно поэтому я так много зарабатываю. Если где-то намечается крупное уголовное дело, я не пожалею сил, чтобы вцепиться в него. При этом я пользуюсь теми методами, которые нахожу необходимыми.

— Странно, а в газете вы ничего об этом не рассказали.

— И если мне нужно будет дело Хейли, я добьюсь своего.

— Бросьте.

Положив трубку, Джейк смеялся минут десять. Затем он закурил сигару и принялся работать над составлением заявления о перемене места слушания дела.

* * *

Через два дня позвонил Люсьен и велел Этель передать Джейку, чтобы тот явился к нему. По важному делу. У него сидит посетитель, с которым Джейк должен встретиться.

Посетителем его был доктор У.Т. Басс — вышедший на пенсию психиатр из Джексона. Он был старым знакомым Люсьена и в прежние годы вместе с ним принимал определенное участие в процессах по делам двух отпетых преступников, решивших прибегнуть к помощи специалиста его профессии. Однако, несмотря ни на что, оба до сих пор отбывали свои сроки в Парчмэне. Басс был вынужден уйти на покой по той же причине, которая привела к отставке и Люсьена, а именно из-за прочной, необоримой привязанности к «Джеку Дэниэлсу». У.Т. наезжал иногда к Люсьену в Клэнтон, Люсьен же совершал в Джексон поездки более частые; эти взаимные визиты приносили обоим неподдельную радость — друзья вместе напивались до беспамятства. Сейчас же двое мужчин были заняты тем, что сидели на просторном крыльце дома Люсьена и ждали Джейка.

— Просто скажешь, что в тот момент он был помешанным, — инструктировал своего гостя хозяин.

— А он был?

— Это не важно.

— А что важно?

— Важно дать жюри предлог оправдать человека. Их абсолютно не волнует, был он в то время чокнутым или нет. Но какое-то основание для оправдания им необходимо.

— Хорошо бы было хотя бы осмотреть его.

— Можешь. Можешь сказать ему все, что захочешь. Он сейчас сидит в камере и сгорает от желания поговорить с кем-нибудь.

— Мне нужно будет встретиться с ним несколько раз.

— Знаю.

— А если у меня не сложится впечатления о том, что он был невменяем в тот момент, когда открыл стрельбу?

— В таком случае тебе не придется давать показания в суде, ты не увидишь в газетах ни своего снимка, ни имени, и телевизионщики не будут брать у тебя интервью.

Долгую паузу Люсьен заполнил большим глотком из своего стакана.

— Делай то, что я тебе говорю. Расспроси его, испиши кучу листков бумаги. Задавай ему дурацкие вопросы. Ты и сам знаешь, что нужно. А потом скажи: да, он был невменяемым.

— Особой уверенности я не чувствую. Это и в прошлом не очень-то получалось.

— Послушай, ты же врач, нет? Так и веди себя соответственно — будь тщеславным, самоуверенным и высокомерным. Действуй так, как и должен. Выскажи им свое мнение, и пусть только кто-нибудь позволит себе усомниться в нем.

— Не знаю. В прошлом это давало осечки.

— Делай, как я говорю.

— Раньше я так и делал, а те оба и сейчас еще в Парчмэне.

— Они были безнадежны. Хейли — совсем другое дело.

— У него есть шансы?

— Некоторые.

— Мне показалось, ты сказал: «…совсем другое дело».

— Он порядочный человек, у которого были веские причины на то, чтобы убить.

— Тогда почему у него всего лишь «некоторые шансы»?

— Закон утверждает, что причины эти недостаточно серьезны.

— Закону виднее.

— К тому же он — черномазый, и это в белом округе. А к ханжам у меня нет никакого доверия.

— А если бы он был белым?

— Если бы он был белым, который пристрелил двух ниггеров, изнасиловавших его малолетнюю дочь, жюри присяжных под руки вывело бы его в зал со скамьи подсудимых.

Басс прикончил свой стакан и принялся наливать следующую порцию. Пятую. На стоявшем между мужчинами столике высилось ведерко с кусками льда.

— Кто там у него адвокат?

— Он вот-вот должен подойти.

— Работал раньше с тобой?

— Да, но мне кажется, вы не встречались. Он пришел в мою фирму года за два до того, как меня вынудили отправиться на отдых. Молод, чуть больше тридцати. Умен, энергичен, работает как вол.

— И он работал с тобой?

— Именно это я тебе и сказал. Для своих лет у него неплохой опыт. Это не первое его дело об убийстве, только, если я не ошибаюсь, первое, в котором его подзащитный сходит с ума.

— Рад это слышать. Мне бы не хотелось отвечать на кучу глупых вопросов.

— Спасибо, что хоть моему мнению ты еще веришь. Подожди, пока он придет.

— Мне не очень-то все это нравится. Мы уже дважды пытались, и ничего не получилось.

Люсьен в недоумении покачал головой:

— Должно быть, ты самый робкий из всех докторов, каких я встречал.

— И самый бедный.

— Тебе полагается быть гордым и заносчивым. Ты же эксперт. Так и будь им. Кто это осмелится оспаривать твою профессиональную точку зрения здесь, в Клэнтоне, штат Миссисипи?

— У штата есть свои эксперты.

— Да, есть один психиатр из Уитфилда. Он потратит на обвиняемого пару часов, а затем прикатит в суд и покажет под присягой, что Хейли — самый здравомыслящий человек из всех, когда-либо обращавшихся к психиатру. Он добавит, будто ему в жизни еще не доводилось видеть психически ненормального обвиняемого. Для него сумасшедших вообще не существует. Каждый из живущих просто обречен на полное душевное здоровье. И сам Уитфилд битком набит абсолютно нормальными людьми, правда, пока речь не заходит о правительственных субсидиях лечебнице — вот тогда-то они там все лишаются рассудка. Да его просто выгонят с работы, вздумай он показать, что обвиняемый невменяем. Вот каков твой соперник.

— И жюри поверит мне автоматически?

— Ты должен действовать так, будто никогда раньше ни в чем подобном не принимал участия.

— Дважды — не забывай! Первый был насильником, второй — убийцей. И оба — в полном сознании, вне зависимости от того, что я там говорил. И оба сейчас находятся там, где находятся.

Люсьен сделал еще один большой глоток и теперь рассматривал на свет плескавшуюся в стакане светло-коричневую жидкость с кубиками льда.

— Ты сказал, что поможешь мне. Видит Бог, ты мне действительно задолжал. Сколько я устроил тебе разводов?

— Три. И я все три раза вынужден был прилюдно полоскать свое грязное белье.

— Сам виноват. Развод такое дело: либо ты уступаешь, либо все твои привычки детально обсуждаются открытым слушанием.

— Так оно и было, я помню.

— А скольких клиентов, вернее, пациентов, я направил к тебе за все эти годы?

— Не так уж и много для того, чтобы я мог расплатиться с алиментами.

— А помнишь тот случай нарушения врачебной этики, когда курс лечения, который ты назначил одной леди, заключался в еженедельном катании вместе с тобой по медицинской кушетке? Твоя больная тогда еще отказалась от защиты, и тебе пришлось звонить своему другу Люсьену, который уладил все за какие-то гроши и не допустил дело до суда.

— Свидетелей никаких не было.

— Кроме самой леди. А папки в суде, полные заявлений твоих бывших жен, требовавших развода по причине постоянных измен мужа?

— Доказать они ничего не могли.

— Им не дали возможности. Нам обоим, помнишь, пришлось ради этого постараться.

— Хорошо, довольно, довольно. Я же сказал, что помогу. Я должен буду представлять какие-нибудь собственные документы, регалии?

— Ты что, вояка, что ли?

— Нет. Просто когда начинаю думать о судебном присутствии, я нервничаю.

— Твой престиж и так достаточно высок. Тебя и раньше квалифицировали в качестве свидетеля-эксперта. Не переживай.

— А как насчет этого? — Он выразительно приподнял свой стакан с виски.

— Ну, конечно, тебе не стоит пить так много, — ханжеским голосом ответил Люсьен.

Едва не выронив стакан, Басс зашелся хохотом. Вывалившись из кресла, он скатился к самому краю крыльца, хватаясь руками за живот и содрогаясь от смеха.

— Ты напился, — заметил Люсьен и отправился за новой бутылкой.

* * *

Когда примерно часом позже на дорожке, которая вела к дому, показался Джейк, Люсьен медленно раскачивался в своем массивном кресле. Доктор спал в таком же кресле, стоявшем в дальнем углу крыльца. Его босые ноги, простертые за невысокие перильца, скрывались от нескромных взоров густым кустарником, окаймлявшим крыльцо. Поднявшись по ступенькам, Джейк легонько коснулся плеча задремавшего Люсьена.

— Джейк, мальчик мой, как дела? — сонным голосом проблеял тот.

— Отлично, Люсьен. А вы здесь неплохо устроились. — Джейк бросил взгляд на пустые бутылки и на одну, в которой еще чуть-чуть оставалось.

— Я хотел познакомить тебя с этим человеком. — Люсьен сделал попытку сесть прямо.

— Кто это?

— Наш психиатр. Доктор У. Т. Басс, из Джексона. Мой старый друг. Он поможет вам с Хейли.

— Хороший специалист?

— Лучший. Нам приходилось работать вместе по ряду дел.

Джейк сделал несколько шагов по направлению к Бассу и замер. Их психиатр, в расстегнутой донизу рубашке и с раскрытым ртом, исторгал низкий, какой-то булькающий храп. У ноздрей доктора У.Т. Басса кружил овод размером с небольшую ласточку, испуганно шарахавшийся к спинке кресла при каждом мощном выдохе. Вместе с храпом по крыльцу разносился и перегар, повисавший в воздухе невидимым туманом.

— Это он — врач? — поинтересовался Джейк, усаживаясь рядом с Люсьеном.

— Психиатр, — с гордостью подтвердил Люсьен.

— И он помог тебе управиться с этим? — Джейк кивнул на бутылки.

— Это я помог ему. Он пьет как рыба. Но в суде будет абсолютно трезв.

— Звучит обнадеживающе.

— Он тебе понравится. И берет недорого. Он у меня в долгу. Обойдется просто даром.

— Я уже почти влюблен в него.

Лицо Люсьена было примерно таким же красным, как и белки его глаз.

— Хочешь выпить?

— Нет. Сейчас всего половина четвертого.

— Да ну! А какой сегодня день?

— Среда, двенадцатое июня. И давно вы с ним так пьете?

— Уже лет тридцать. — Люсьен захохотал, зазвенел льдом в стакане.

— Я имею в виду сегодня.

— С завтрака. Да какое это имеет значение?

— Он работает?

— Нет, ушел на пенсию.

— По собственному желанию?

— Ты хочешь спросить, не поперли ли его, так сказать, как меня?

— Да, так сказать.

— Ну что ты! Его лицензия до сих пор при нем, а послужной список безукоризнен.

— Он и выглядит безукоризненно.

— Выпивка начала сказываться на нем несколько лет назад, когда ему пришлось делать выплаты по алиментам. Всеми его тремя разводами занимался я сам. Сейчас он дошел до того, что его доходы полностью уходят на алименты бывшим женам и детям, поэтому он и забросил работу.

— Тогда как же он умудряется?..

— Мы… гм… он смог кое-что припрятать от своих жен и их голодных адвокатов. Нет, теперь он себя неплохо чувствует.

— По нему это сразу видно.

— Ну а потом он чуток промышляет наркотиками, но дело имеет только с богатыми клиентами. Не наркотиками, собственно говоря, а наркосодержащими лекарствами, которые он имеет официальное право выписывать. В этом нет ничего незаконного, может, несколько неэтично, и все.

— А что он делает здесь?

— Наезжает ко мне иногда. Он живет в Джексоне, но ненавидит его. Я позвонил ему в воскресенье, после разговора с тобой. Он хочет как можно раньше увидеться с Хейли, завтра, например, если сможет.

Басс пробормотал что-то во сне и повернулся на бок, отчего кресло несколько раз качнулось. Тело врача дернулось, и он вновь захрапел. Пытаясь устроить поудобнее правую ногу, он ткнул ею в острый конец какой-то ветки, и тут же кресло-качалка, нелепо подпрыгнув, перевернулось, выбросив доктора на деревянный пол крыльца. Головой он ударился о доски, а правая нога застряла в ручке кресла. Басс скорчил гримасу, закашлялся, но тут же его грудь начала снова исторгать могучий храп. Джейк инстинктивно рванулся было помочь ему, однако на полпути остановился, видя, что почтенный доктор не понес никакого ущерба и продолжает спать как ни в чем не бывало.

— Оставь его в покое! — сквозь душивший его смех выговорил Люсьен.

Выудив из стакана кубик льда, он метнул его в своего собутыльника, но промахнулся. Зато вторым кубиком Люсьен угодил психиатру точно в кончик носа.

— Прямое попадание! — удовлетворенно промычал он. — Вставай, ты, алкоголик!

Спускаясь по ступенькам крыльца и идя затем к своей машине, Джейк слышал у себя за спиной хохот и ругань Люсьена, продолжавшего швыряться льдом в доктора У. Т. Басса, психиатра и свидетеля защиты.

* * *

Выйдя из больницы на костылях, Луни посадил в машину жену и троих детей и отправился в тюрьму, где его уже ждали шериф со своими заместителями, коллеги и друзья; все они приготовили для Луни небольшие подарки и накрыли для чаепития стол. Теперь Луни становился вечным дежурным — за ним сохранялось право носить форму, нагрудный знак и получать прежний оклад.

Глава 21

Комната для собраний членов общины церкви Спрингдэйл была вычищена до блеска, складные столы и стулья протерты от пыли и расставлены аккуратными рядами. Это была самая большая негритянская церковь округа, и располагалась она в Клэнтоне, так что преподобный отец Эйджи счел необходимым собраться именно здесь. Целью предстоящей пресс-конференции было оповестить общественность, выразить поддержку своему прихожанину, совершившему доброе дело и очутившемуся в беде, а также объявить об официальном учреждении Фонда защиты Карла Ли Хейли. В пресс-конференции принял участие национальный директор Ассоциации борцов за права негритянского населения. Он вручил представителю фонда чек на пять тысяч долларов и обещал еще более значительную поддержку в ближайшем будущем. Исполнительный директор мемфисского отделения ассоциации с гордым видом выложил на стол ту же сумму наличными. Вместе с Эйджи они помещались позади соединенных торцами двух столов в центре комнаты, вдоль стен которой сидели члены церковного совета и более двухсот прихожан. Рядом с Эйджи находилась Гвен. Газетчиков, теле- и фоторепортеров пришло гораздо меньше, чем ожидалось.

Вдохновленный лампами-вспышками и юпитерами, Эйджи начал свое выступление первым. Он поведал собравшимся о семье Хейли, о доброте, безгреховности набожности каждого из ее членов, о крещении, которое приняла Тони, когда ей было всего восемь лет. Он говорил о семейном счастье, разрушенном расизмом и ненавистью. Аудитория начала сморкаться и всхлипывать. Голос святого отца набирал силу, он переходил к обличениям. С гневом праведника обрушился он на существующую юридическую систему, всей своей мощью готовую раздавить доброго и порядочного человека, не совершившего ничего дурного, человека, которого, будь он белым, никто не решился бы потащить в суд, человека, которому предъявлено чудовищное обвинение лишь потому, что он негр. Именно это, подчеркнул преподобный отец, и является самым страшным в процессе Карла Ли Хейли.

Эйджи удалось найти верный тон; наэлектризовав собравшихся, он умело повел их за собой, и пресс-конференция стала походить на молельное собрание охваченных экстазом религиозных фанатиков. Речь его длилась ровно сорок пять минут.

Выдержать заданную выступлением Эйджи высокую ноту было не всякому по силам, но тем не менее национальный директор ассоциации ни минуты не колебался. В течение тридцати минут с небывалым ораторским мастерством он гневно клеймил расизм, причем ни разу не повторился. Улучив момент, он принялся бросать в слушавших пригоршни статистических данных, иллюстрирующих состояние преступности и деятельность правоохранительных общественных институтов. Он привел паству к единственному логическому выводу: вся юридическая система страны находится под жестким контролем белых, которые бесчестно угнетают с ее помощью чернокожее население. В охватившей его вспышке благородного гнева докладчик перешел к анализу положения дел в округе Форд. С убежденностью он констатировал, что местные судебные власти не в состоянии справедливо и беспристрастно рассмотреть дело Карла Ли Хейли. Яркие лучи осветительных приборов высветили в бровях национального директора крупные капли пота, жаркое оранжерейное сияние подогревало его пыл. Он вошел даже в еще больший раж, чем преподобный Эйджи: топал ногами и грозно потрясал руками, едва не опрокидывая все микрофоны на столе. Жертвуйте, жертвуйте деньги, взывал он, до тех пор, пока правда не восторжествует! Еще пройдут демонстрации и марши! Начало процесса послужит боевым кличем для негритянского населения и всех угнетаемых!

Затем пламенный трибун ответил на вопросы. Сколько денег будет собрано? Они рассчитывают по меньшей мере на пятьдесят тысяч. Защита Карла Ли Хейли может обойтись и дороже, возможно, и пятидесяти тысяч не хватит, однако любая сумма обязательно будет собрана. Вопрос заключается только в сроках. На что пойдут деньги? На гонорары адвокатам и судебные издержки. Понадобится целая команда профессиональных правозащитников и врачей. Прибегнут ли к услугам адвокатов ассоциации? Безусловно. Штатные сотрудники в Вашингтоне в любой момент готовы включиться в дело. Уже создана специальная группа защиты, которая займется всеми аспектами предстоящего процесса. Карл Ли Хейли является в настоящее время для ассоциации фигурой номер один, и все находящиеся в распоряжении ассоциации средства будут использоваться в интересах его дела.

Закончив, национальный директор уступил место перед микрофонами отцу Эйджи. Тот, ни слова не говоря, кивнул человеку, сидящему за пианино в углу. По помещению поплыли звуки музыки. Все присутствующие встали и, взявшись за руки и ритмично раскачиваясь, трогательно, в один голос запели «We Shall Overcome».[11]

Об учреждении Фонда защиты Карла Ли Хейли Джейк прочитал в газете во вторник. До него доходили какие-то слухи о сборе пожертвований, однако при этом говорили, что средства пойдут на поддержку семьи. Но пятьдесят тысяч в качестве гонораров для адвокатов! Джейк испытал легкую злость, но информация его заинтересовала. Опять он получит отставку? А если предположить, что Карл Ли откажется от услуг адвокатов ассоциации, куда пойдут собранные деньги? До суда еще пять недель — времени вполне достаточно для того, чтобы десант столичных стряпчих высадился в Клэнтоне. Джейку приходилось читать о них в прессе: группа из шести адвокатов, занимавшихся исключительно делами о предумышленных убийствах. Они разъезжали по всему Югу, защищая в судах чернокожих, обвинявшихся в различных гнусных преступлениях. Их прозвали командой смерти. Отличные юристы, образованные, талантливые, красноречивые, посвятившие себя спасению чернокожих убийц от газовых камер и электрических стульев. Ничем другим, кроме убийств, они не занимались и в своем деле были очень, очень хороши. Всеми их действиями руководила ассоциация: она собирала для них деньги, организовывала местное население, обеспечивала внимание прессы. Их излюбленным, а часто и единственным методом защиты были ссылки на расизм, лежавший в основе любого преступления. И хотя проигрывали они свои дела все же чаще, чем выигрывали, нельзя сказать, что результат их деятельности был нулевым. Ведь брались они за явно безнадежные случаи. Обычной их практикой было еще до суда сделать из обвиняемого мученика, а потом уповать лишь на решение жюри.

Теперь они собирались в Клэнтон.

Страницы: «« « ... 1415161718192021 » ... »»