Царьград (сборник) Михайловский Александр

— Для выполнения этой работы вы можете использовать любые казенные заводы империи, если только они не заняты другими, не менее важными заказами, — ответил император и, неожиданно задумавшись, повернулся к адмиралу Ларионову: — Как же быть, Виктор Сергеевич, ведь кроме флота у нас есть и железные дороги, да еще и перевооружение армии. Как бы не получилось так, что мы просто надорвемся, не выполнив ни одной из поставленных задач.

Адмирал Ларионов ответил:

— Для устранения неразберихи Российской империи лучше всего обзавестись Госпланом, а также единым экономико-хозяйственным планом, где на определенное время — скажем, на пять лет — расписать все стоящие перед страной задачи. Ну, и заодно предусмотреть ведомство, которое будет расследовать случаи казнокрадства и разгильдяйства на казенных предприятиях. Без этого никак.

— Пятилетние планы, — задумался император, — помнится, я читал, что эта идея вышла у вас не очень удачной.

— А я и не предлагаю планировать на пять лет вперед производство дамского нижнего белья и модных мужских штанов, — ответил адмирал Ларионов, и император невольно усмехнулся. — Любую идею можно довести до абсурда. Под планирование должны попасть поставки для армии и флота, большая судостроительная и такая же железнодорожная программы. То есть это должны быть проекты общегосударственного значения, потребность которых в чугуне, стали, меди, бронзе исчисляется миллионами пудов, в рабочей силе в десятки тысяч человек, для которых, возможно, придется переоснащать старые и строить новые верфи, заводы и фабрики… А дамское белье пусть идет сверх плана.

— Вот видите, какой масштаб, — император снова повернулся к Попову, — нам придется обзавестись еще и Госпланом. Но если ничего не делать, то будет еще хуже. Вы, Андрей Александрович, пока езжайте в Константинополь, составьте там свой первый проект. И чем скорее, тем лучше. Как будет готово, сразу же прошу ко мне на доклад. Виктор Сергеевич гарантирует вам всяческое содействие.

— Вот, — адмирал Ларионов протянул адмиралу Попову запечатанный конверт, — это мое письмо государственному канцлеру Югороссии Александру Васильевичу Тамбовцеву и моему начальнику штаба и заместителю капитану 1-го ранга Сергею Петровичу Иванцову. Они вам все организуют. Крейсер «Североморск» на рейде Одессы, он сразу же по вашем прибытии на борт отправится в Константинополь.

— Ну, с богом, Андрей Александрович! — подвел итог император, посмотрев на часы. — А сейчас не обессудьте, аудиенция закончена, через пять минут наш поезд отправляется.

10 августа (29 июля) 1877 года. Константинополь

Джон Девой, председатель «Гэльского клана» (Clan na Gael)

Злодейское убийство русского императора заставило югороссов поначалу отложить все назначенные встречи. Я уже стал было опасаться, что зря приехал в Константинополь. Но югоросский канцлер Александр Тамбовцев принял меня неделю назад и сказал, чтобы я не сомневался — Югороссия сейчас больше чем когда-либо заинтересована в свободной Ирландии. Но люди, с которыми мне предстоит встретиться, такие как полковник Бережной, в данный момент отсутствуют. Дело в том, что за убийством русского царя, скорее всего, стоит Соединенное королевство. А это, в свою очередь, позволяет Российской империи занять более недвусмысленную позицию в отношении свободной Ирландии.

Между тем мой старый друг Оливер по секрету сообщил мне, что Югороссия признала Конфедерацию, и что Конфедерация, в свою очередь, готова признать независимую Ирландию сразу же после ее провозглашения. И что, как мы и договаривались, соединения Конфедерации примут участие в борьбе за нашу независимость.

Кроме того, Оливер рассказал мне о своих впечатлениях от тренировок Национальной гвардии Югороссии, на которых он побывал по приглашению местного командования. После чего я тоже выразил страстное желание посмотреть на это своими глазами. В ответ на что майор Семмс познакомил меня с югоросским капитаном Рагуленко, и мы договорились, что такая возможность у меня появится после моей беседы с его командованием.

О, этот Рагуленко, судя по любви к выпивке и способности при этом быть трезвым, вполне мог бы быть настоящим ирландцем. Засиделись мы с ним тогда сильно за полночь, и именно тогда я понял, насколько мы, русские и ирландцы, близки.

И вот, наконец, сегодня я получил известие о том, что меня примет сам полковник Бережной, главнокомандующий сухопутными войсками и разведкой Югороссии, а фактически негласный вице-президент этой молодой, но очень могущественной страны.

Полковник оказался сорокалетним, гладко выбритым мужчиной с короткой стрижкой и жестким взглядом профессионального солдата.

— Мистер Девой, — сказал он мне, — простите, что принимаю вас только сейчас. Последнюю неделю мне пришлось заниматься координацией проведения следственных действий, связанных с убийством российского императора Александра Второго, и дел при этом, увы, было невпроворот.

— Полковник, я очень благодарен, что вы нашли возможность принять меня в это непростое для вас время, — ответил я. — Думаю, что несколько дней в наших делах ничего не решают. Ирландия ждала свою свободу значительно дольше.

— Полноте, мистер Девой, — сказал мне полковник, — русские с большой симпатией относятся к ирландцам и к их борьбе за независимость. Мы надеемся, что Ирландия станет верным другом и союзником Югороссии и Российской империи, и мы готовы оказать вашему народу любую посильную помощь в деле обретения свободы.

— Полковник, — кивнул я, — смею вас заверить, что ирландцы, в отличие от англичан, умеют ценить дружбу. Если Ирландия станет независимой, то мы будем готовы всемерно поддержать Югороссию и Россию. Например, мы можем отдать России территорию под военные базы и торговые фактории в одном или нескольких портах. Кроме того, у нас и сейчас лучшие верфи в Соединенном королевстве, и они будут к вашим услугам. У нас в стране есть уголь, железо, медь…

Полковник Бережной с интересом посмотрел на меня, а потом сказал:

— Мистер Девой, я полагаю, что наше политическое руководство не преминет обсудить с вами эти и другие вопросы, а также полагаю, что мы найдем по ним взаимопонимание, причем таким образом, что это будет выгодно и Югороссии, и Ирландии.

Должен сказать, что и я об этом подумал, хоть вслух ничего не сказал. Ведь даже простое присутствие хотя бы одной русской или югоросской базы кроме вооруженной гарантии нашей независимости обернется еще прибылью для местных предпринимателей, которые будут ее обслуживать. А если к тому же Ирландия станет и одним из центров русской торговли, или если русские разместят свои заказы на верфях и заводах, то это поможет нашему молодому государству пережить разрыв с Англией и даже увеличить свое благосостояние. Но приступим к делу.

— Полковник, — сказал я, — а теперь я бы хотел ознакомить вас с моими соображениями по созданию Ирландской Республиканской армии.

Полковник Бережной снова пристально посмотрел на меня:

— Мистер Девой, у меня лишь одна небольшая просьба. Скажите, не могли бы мы назвать эту армию Ирландскими Королевскими Стрелками?

— Полковник, а почему именно королевскими? — удивился я.

— Видите ли, мистер Девой, — ответил мне полковник, — Югороссия заключила самый тесный союз с Российской империей. И для императора Александра Третьего будет весьма сложно поддержать новоявленную республику против древней европейской монархии. Ведь и в России есть определенные силы — финансируемые, кстати, в том числе и Британской империей, которые желают свергнуть самодержавие.

Позиция России заключается в том, что мы против революций — мы за восстановление справедливости, освобождение или помощь в освобождении народам, которые находятся под игом чужеродного правительства. Чуть позже эту позицию вам разъяснит канцлер Тамбовцев, а я, увы, не дипломат, а всего лишь солдат.

Но именно по этой причине Российская империя не смогла официально поддержать американских колонистов сто лет назад. И вы должны помнить, что случилось с королем Франции, все-таки оказавшим Вашингтону свою поддержку. Если я не ошибаюсь — ему отрубили голову французские же республиканцы.

Это плохой знак. Нельзя бороться за сохранение монархии у себя дома и одновременно за установление республики у соседей. К тому же мы бы хотели, чтобы в Ирландии с первых же дней установления независимости действовал твердый закон и порядок, и не было бы никаких произвольных действий во имя революционной целесообразности.

Отпив воды из стакана, полковник Бережной продолжил:

— Я, конечно, плохо знаю историю Ирландии, но насколько я помню, ваша страна первоначально была единым королевством, состоявшим из пяти провинций. Потом, когда появились свои, местные короли, и провинции начали воевать между собой, сначала викинги, а потом англичане постепенно прибрали к рукам всю Ирландию. Но до того как на Европу опустились Темные века, Ирландия была цветущей страной с высокой культурой, и даже, насколько я помню, население Ирландии было всего лишь в три раза меньше теперешнего.

Кстати, в те времена мы с вами были единоверцами, поскольку Зеленый остров был крещен православными миссионерами, прибывшими из Александрии, и уже сильно позже англичане насильственно переподчинили Ирландскую епархию власти римского папы.

— Полковник, позвольте выразить свое восхищение, — сказал я, выслушав эту действительно замечательную лекцию по истории моей страны, — вряд ли в Ирландии найдется человек, который знал бы столько о российской истории.

А вот что насчет новой ирландской монархии, боюсь, ирландцам будет сложно на нее согласиться — ведь вся наша освободительная борьба идет под знаменем Ирландской Республики. Впрочем, если Россия согласилась бы на создание конституционной монархии, то, думаю, ирландские борцы за свободу могли бы согласиться с таким предложением. Если, конечно, король будет не из рода Ганноверов, или даже Стюартов.

— Конечно, мистер Девой, — ответил мне полковник, — выбор короля — это исключительно прерогатива ирландского народа. Россия поддержит Ирландию, и если королем станет потомок одной из ирландских королевских династий, такой, например, как О'Нилы.

— Боюсь, в таком случае, может начаться междоусобица, — вздохнул я, — ведь королевских родов было много, да и в каждом из них окажется немало претендентов.

Полковник опять побарабанил пальцами по столу.

— Жаль. Среди выходцев из Ирландии в России были некоторые, достигшие высоких постов на службе царю. Один из них — граф Петр Петрович Ласси, стал даже российским фельдмаршалом. Он воевал с турками и шведами, брал Крым во времена императрицы Анны Иоанновны.

А портрет генерала от кавалерии графа Иосифа Корниловича О'Рурка висит в царском дворце в Петербурге в галерее портретов героев войны с Наполеоном. Граф сражался с турками под командованием фельдмаршала Кутузова и с Наполеоном. Он отличился при Лейпциге и Краоне. Впрочем, потомков этих русских ирландцев мы не сможем предложить в качестве кандидатов на ирландский престол по вышеуказанной вами причине. Жаль, конечно…

Если хотите, можете позвать на царство кого-нибудь из представителей знатных не ирландских родов, состоящих в российском подданстве.

— Думаю, это будет лучший вариант, — кивнул я, — тем более если монархия будет конституционной. Только желательно, чтобы наш новый король согласился выучить гэльский язык и принял католичество.

— Хорошо, мистер Девой, — ответил мне полковник Бережной, — думаю, что мы найдем подходящего претендента на ирландский трон. А что касается католичества, так среди российских аристократов есть и католики.

Впрочем, подробности вам лучше обсудить с канцлером Тамбовцевым.

Я кивнул:

— Конечно, я должен буду посоветоваться и с другими борцами за свободу Ирландии. Но думаю, что большинство из них согласится на эти условия. В конце концов, пусть даже будет король, но он будет нашим королем. Ирландским, а не чиновником, присланным из проклятого Лондона. Например, нынешний король Греции — датский принц, а его супруга — внучка русского царя. И ничего, правят Элладой — страной древнейшей демократии, и никто их там не считает чужими.

Как бы то ни было, это для нас единственный реальный на данный момент шанс получить свободу. Думаю, что король независимой Ирландии лучше, чем зависимость от британской короны.

А теперь давайте все-таки обсудим проблемы создания Ирландских Королевских Стрелков. Очень многие фении сейчас в Североамериканских Соединенных Штатах. И резонно было бы создать первые отряды именно из них. Тем более что нас обещала поддержать армия Конфедеративных Штатов Америки. Но, конечно, заниматься этим на территории САСШ мы не сможем.

— Мистер Девой, — ответил мне полковник, загадочно усмехнувшись, — не могу вам пока рассказать всех подробностей, но вполне вероятно, что у нас в ближайшем будущем появится место, где мы будем готовить армию Конфедерации. Оно же как нельзя лучше подойдет и для создания полков из американских фениев. Думаю, что касается бойцов из самой Ирландии, то обучать их можно будет или там же, или где-нибудь в Европе. Просто Константинополь, вероятно, для этого не самое лучшее место — он и далеко от Ирландии, и перемещение большого количества ирландских борцов за свободу не останется незамеченным со стороны других держав.

Возможно, нам придется, обучив особым образом некоторую небольшую часть ирландских патриотов из самой Ирландии, вернуть их обратно в Ирландию для организации местной поддержки Ирландским Королевским Стрелкам. Это тоже важная работа, ибо, как говорит классик, все настоящие крепости берутся только изнутри. Скорее всего, мы именно так и сделаем, скомбинировав удар регулярной армии извне и партизанскую поддержку изнутри.

11 августа (30 июля) 1877 года, утро.

Константинополь, госпиталь МЧС

Андрей Иванович Желябов

И все же цареубийство произошло! Но я рад, что никто из российских революционеров к этому оказался не причастен. Даже те из моих товарищей, которые мечтали убить Александра II, остались в стороне. Как сказал Александр Васильевич Тамбовцев, к этому преступлению приложили руку британцы. Ну, они душегубы еще те. Я читал, как они расправлялись над захваченными в плен мятежными сипаями: привязывали человека к дулу пушки, а потом выстреливали холостым зарядом. Особенно веселило этих джентльменов то, как разрывало выстрелом тело несчастного индуса, а его голова взлетала вверх и, кружась, падала на землю. Мне это рассказал наш замечательный художник Василий Васильевич Верещагин. А какое у него было лицо при этом!

Работы у нас в госпитале стало поменьше. Боевые действия в основном закончились, и раненые поступают теперь редко. Чаще всего это местные милиционеры и ополченцы, которые воюют с еще рыскающими в округе шайками турок-дезертиров и черкесов. Те зверствуют ужасно, но и наши, если настигнут шайку, то в плен никого не берут. И правильно делают.

Один раз довелось видеть человека, которому не посчастливилось попасть к ним в плен — греческого милиционера, у которого эти изверги отрубили руки и ноги, после чего бросили умирать. Даже югоросские медики не смогли его спасти. Может, это и к лучшему — страшно подумать — как жил бы такой человек, и каково было бы его родственникам. Теперь и я бы, при всей моей доброте, задушил бы собственными руками этих зверей в человеческом обличье!

А насчет того, что у меня стало поменьше работы — это я говорю неспроста. У меня появилось что-то вроде личной жизни. Познакомился я с одной женщиной из будущего. Зовут ее немного странно — Жанна Владиленовна. Имя ее мне знакомо, хотя у русских оно употребляется довольно редко. Ну а имя ее отца — я такого вообще раньше никогда не слышал. Когда я спросил, что оно обозначает, Жанна долго смеялась, а потом объяснила мне, что ее батюшку так назвали в честь великого революционера — Владимира Ильича Ленина. От первых слогов и получилось — Владилен. Я читал в книгах, которые мне давал Александр Васильевич, об этом человеке, но первый раз услышал, что его именем в будущем называли людей.

Ну, а фамилия у моей новой знакомой была обычная — Герасимова. Она работала на плавучем госпитале «Енисей» операционной медицинской сестрой. Что такое медицинская сестра, я уже знал, а вот насчет операционной… Жанна объяснила мне, что профессия ее очень важная, и ни одна хирургическая операция без ее помощи не состоится.

А познакомились мы с ней, когда госпиталь принимал очередную партию раненых. Среди прочих оказался молоденький солдатик с тяжелой контузией. Он был без сознания и бледен до синевы. И вот, когда мы перегружали раненых с носилок на каталки, у этого солдатика остановилось сердце. Я пощупал его пульс — сердце у бедняги не билось. Машинально я снял с головы белую шапочку, которую носил во время работы вместе с белым халатом.

В это время ко мне и подскочила Жанна. Боже мой, какой она мне показалась красивой в том момент! Светло-русые волосы выбились из-под шапочки, на щеках румянец, синие глаза сверкали, как топазы. Она гневно посмотрела на меня и употребила выражение, которое я раньше слышал только от извозчиков и одесских грузчиков-биндюжников.

— Что стоишь …! — крикнула она. — Надо спасать парня! Непрямой массаж сердца делать умеешь?

Я машинально кивнул, слегка опешив от всего происходящего. А про массаж сердца я немного знал — доктор Сергачев мне уже показывал, как это делается, да пару раз я видел, как врачи из будущего проводили это действо.

Ничего сложного нет, но необходимы определенные навыки. Человека надо положить на твердую поверхность и ритмично нажимать на его грудную клетку. Одна ладонь кладется на нижнюю половину грудины, поверх помещают другую руку. Массаж производят быстрыми толчками, тяжестью всего тела, не сгибая руки в локтях.

Я кивнул Жанне, и она скомандовала мне:

— Делай массаж, а я буду делать искусственное дыхание. — И, нагнувшись над лежавшим неподвижно солдатиком, приникла своими прекрасными губами к его посиневшим устам. Честно признаюсь, на мгновение мне захотелось оказаться на месте этого несчастного.

Как умел, я начал делать массаж сердца, а Жанна буквально вдыхать в него жизнь. Не знаю, наше ли усердие или воля Господня, но старания мои и Жанны оказались не напрасными. Солдатик ожил. Жанна, державшая свои тонкие изящные пальчики у него на шее, почувствовала, как запульсировала сонная артерия. Тут подбежали коллеги Жанны со своими приборами и лекарствами, оттерли нас от него и продолжили борьбу за его жизнь.

Мы отошли с Жанной в сторону. Только теперь я почувствовал, как устал. У нее тоже слегка побледнело лицо и тряслись пальцы.

— Ну вот, коллега, кажется, мы с тобой еще одного пациента вытащили с того света, — сказала Жанна своим мелодичным, слегка хрипловатым голосом. — Жалко было бы мальчика, совсем еще молодой… Ему еще жить и жить…

Вот так мы и познакомились. Когда я назвал свое имя и фамилию, Жанна очень удивилась и сгоряча спросила меня:

— Слушай, Андрей, так тебя вроде бы должны были повесить за убийство царя Александра Второго…

Потом она, правда, долго извинялась за свою бестактность, сказав, что все то, что было в их истории, теперь не обязательно должно повториться. Знала бы она, каким глупцом я себя чувствовал, когда читал о своих несостоявшихся деяниях в учебниках истории. Позорище…

Затем Жанна понемногу стала рассказывать мне о себе. Как она окончила медицинское училище, как поступила на военную службу вольнонаемной. Ну, и как отправилась в дальний поход, чтобы, по ее словам, «увидеть мир и набраться новых впечатлений».

Впечатлений оказалось более чем достаточно. Вместо Сирии будущего, где шла война с наемными бандитами, ее плавучий госпиталь оказался вместе с эскадрой адмирала Ларионова в нашем времени у входа в Дарданеллы. Увидев перед собой врага, военные тут же начали «исполнять присягу», стирая с карты мира Оттоманскую Порту — ну а все остальное мне уже было известно.

Познакомившись, мы стали регулярно встречаться, правда, времени на это у нас было не так уж много. Как я понял, Жанна тоже была рада меня видеть. Из ее рассказов я узнал, что у нее в прошлом — то есть в их будущем — остался молодой человек, но теперь их разделяют даже не версты, а годы. Их же, как известно, преодолеть не то чтобы нелегко, но и просто невозможно. Ну, да и бог с ним. Он там, а я здесь.

У меня тоже осталась жена с сыном — как и я, Андреем. С женой Ольгой я уже несколько лет не жил вместе. Мы оказались разными людьми. Она мечтала о тихой семейной жизни, я же… Я желал изменить мир. Ну, в общем, разошлись наши пути-дорожки…

О своих взаимоотношениях с Жанной я решил поговорить с Игорем Петровичем Сергачевым. Он был не только прекрасным медиком, но и замечательным человеком. Очень добрым и простым в общении. Я честно рассказал ему обо всем и спросил, как мне быть.

Игорь Петрович подумал немного, а потом, улыбнувшись, сказал:

— Андрей, все нормально. Считай, что тебе повезло. Жанна неплохой специалист и, по-моему, хороший человек. К тому же она красивая… — Игорь Петрович лукаво посмотрел на меня. — Так что, Андрей, как говорят в народе — совет вам да любовь. Если захотите потом узаконить ваши взаимоотношения — подойдите ко мне, я думаю, что этот вопрос мы решим без проблем. Я очень рад, Андрей, что в этой истории ты не бросишь все свои силы и способности на достижение ложной и вредной цели — убийство царя. Поверь мне, из тебя получится неплохой врач. Ведь ты же закончил несколько курсов университета…

Я сказал, что все верно, но я учился не на медицинском, а на юридическом факультете. Но сейчас, после всего, что я здесь увидел и узнал, я был бы счастлив получить медицинское образование. Что может быть лучше, чем спасать человеческие жизни!

— Хорошо, — сказал Игорь Петрович, — у нас скоро в Константинополе откроется университет, где будет факультет военной медицины, на котором я буду преподавать. Скажу честно, я был бы рад видеть тебя среди моих слушателей.

На мой вопрос о значении слова «слушатель» Игорь Петрович объяснил, что так будут называть военных студентов. Они будут находиться на полуказарменном положении, а после окончания университета получат диплом врача и офицерское звание.

— Так что, Андрей, ты можешь со временем стать военным медиком и служить в югоросской или русской армии, по твоему выбору. Если хочешь, можешь прямо сейчас пойти и рассказать Жанне все, о чем мы с тобой сейчас беседовали.

И я, как обрадованный мальчишка, побежал на свидание с Жанной, чтобы обнять ее и обрадовать последними новостями от доктора Сергачева…

11 августа (30 июля) 1877 года, утро.

Киев, городской вокзал. Царский поезд

Император Александр III, контр-адмирал Ларионов и генерал Скобелев

Государь в присутствии генерала Скобелева был сама любезность. Герой Туркестана, за постоянное ношение белого мундира известный там под именем Ак-паша (Белый генерал), а также обладатель особой медали «За покорение Ханства Кокандского», стремительно вошел, почти вбежал в царский вагон.

— Здравия желаю, ваше величество, — поприветствовал Скобелев Александра III.

— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич, — улыбнулся самодержец. — Проходите и чувствуйте себя свободно. Разговор у нас с вами будет обстоятельнейший. Да, кстати, Михаил Дмитриевич, вы уже знакомы с Виктором Сергеевичем Ларионовым? Если нет, то можете считать, что я вас друг другу уже официально представил.

— В мое пребывание в Константинополе я не имел чести быть представленным Виктору Сергеевичу, — ответил Скобелев, пожимая руку контр-адмиралу Ларионову, — признаюсь, мои интересы были далеки от морских дел, я в основном интересовался новинками сухопутной тактики, имея наставником известного вам полковника Бережного.

Император кивнул:

— Прекрасно, Михаил Дмитриевич. Будем считать, что вам повезло с наставником. Есть у нас для вас задание, которое очень важно для нашего государства.

— Индия?! — встрепенулся генерал, для которого индийский поход стал уже просто идеей фикс.

— Не совсем Индия, но очень близко к тому, — уклончиво ответил император. — Я полагаю, что Виктор Сергеевич объяснит вам лучше…

— Слушаю вас, господин адмирал, — генерал Скобелев повернулся к Ларионову.

— Видите ли, Михаил Дмитриевич, поскольку так получилось, что вы уже посвящены в большинство наших тайн, то буду с вами откровенен. В настоящее время мы считаем нужным взять под контроль другую стратегически важную страну. К тому же она непосредственно граничит с Российской империей. — В ответ на недоуменный взгляд Скобелева адмирал Ларионов пояснил: — Я имею в виду Персию.

— Персия?! — переспросил Скобелев. — А почему не Индия?

— А зачем нам Индия? — вопросом на вопрос ответил контр-адмирал. — Все ее несметные сокровища, сильно преувеличенные к тому же, давно вывезены в Лондон. За что Россия должна платить там жизнями своих солдат? С разрывом морских связей с метрополией, из сферы влияния британской короны эта территория выпадает в любом случае.

Год или даже полгода изоляции от Британии — и там произойдет очередное сипайское восстание, которое и поставит жирную точку на английском владычестве. Кроме того, прямой путь в Индию по суше лежит через Афганистан, и все снабжение войск может идти только по узким горным дорогам. Поверьте, как бы вы ни договаривались с афганским эмиром, Афганистан станет местом, где придется начать новую «Кавказскую войну». Причем вместо одного Шамиля мы получим их множество. В каждой долине, на каждом перевале наши войска будут иметь дело со своим «Шамилем».

— Полковник Бережной мне уже рассказывал об Афганистане, — задумчиво сказал Скобелев. — Наверное, со временем мы смогли бы примучить и афганцев, ведь получилось же у нас с Кокандом и Бухарой. Но думаю, что, действительно, это будет очень непросто и потребует долгого времени и большого количества войск, ну и жертв, конечно. А что предлагаете, вы, Виктор Сергеевич?

Ларионов кивнул:

— Оставим пока Афганистан в покое и вместе с ним, соответственно, Индию. Мы же предлагаем совсем иной план. В первую очередь России необходимо закрепить выход к Индийскому океану, попутно установив контроль над Персидским заливом. В отличие от Индийского, этот проект не требует вторжения в Афганистан, да и пути снабжения войск будут в несколько раз короче. Поход в южную Персию с основанием там крепости на берегу Индийского океана даст нашему флоту удобную базу, опираясь на которую, мы сможем в дальнейшем оперировать по всему океану.

Контр-адмирал подошел к расстеленной на столе карте и стал показывать карандашом:

— Начинать будете с Туркестана, повторяя свою Ахал-Текинскую экспедицию. Надеюсь, вы с ней уже ознакомлены? — Скобелев только молча кивнул, и Ларионов продолжил: — Потом необходимо выйти вот сюда, в самое горло Ормузского пролива. Уже в наше время иранцы построили там порт Бендер-Аббас. Сейчас, в ваше время, там нет ничего, кроме нескольких рыбацких деревушек. С одной стороны, это упрощает задачу, а с другой — наоборот, усложняет, ибо все придется начинать с нуля.

Достигнув сего места, вы будете взаимодействовать с готовящейся сейчас к походу эскадрой Индийского океана под командованием Николая Михайловича Баранова. Самое главное для нас — это возможность закрепить свое присутствие закладкой там порта и проведением к этому порту железной дороги. И тогда не важно, что в дальнейшем случится с Суэцким каналом, который нам будет достаточно сложно защитить, Россия при любом исходе дел все равно сохранит выход к Индийскому океану…

— Кроме того, — вставил император, — Персидский залив богат залежами нефти и горючего газа. А как мы уже убедились, без нефти нам никуда. Пусть у нас уже есть Баку, но Персия во много раз богаче. Придет время, когда тот, кто контролирует нефть, будет контролировать весь мир. Вы меня поняли, Михаил Дмитриевич?

— Разумеется, ваше величество, — кивнул Скобелев. — Если России будет нужна Персия, то отправимся добывать Персию.

— Важно не только добыть, важно закрепить за собой эту территорию, — сказал Ларионов. — Но тут именно вам, Михаил Дмитриевич, и карты в руки. Вы человек опытный, в Туркестане прекрасно себя показали, так что подумайте, что еще можно сделать, чтобы уменьшить риск возникновения народных волнений.

Население там весьма религиозное, причем вера у них не та, что в Туркестане или у турок с татарами. Аятоллам своим народ верит истово, и если начнется какая-то смута, то без большой крови не обойтись. Тут политический подход нужен. Но вы все равно попробуйте.

— Самостоятельности своей персам все равно не удержать — не мы, так германцы влезут, — вздохнул Александр III. — Конечно, хотелось бы сделать все по-хорошему и без войны, но вряд ли владыка Персии Насреддин-шах Каджар будет слушать наших дипломатов, пока не загремят пушки.

К тому же шахское правительство фактически правит лишь Тегераном и прилегающими к нему окрестностями. А в провинциях — останах — власть, по сути, принадлежит губернаторам, которые присваивают собранные там налоги, «забывая» отправлять их в казну шаха. Ну, а армии в Персии как таковой нет. Есть плохо обученные сухопутные части и конные ополчения племен, которые слушаются лишь своих старейшин.

— Все понятно, ваше величество, — сказал Скобелев, внимательно слушавший императора. — Персидское государство — это что-то вроде Хивинского ханства, только более обширное по размерам.

А что касается пушек, о которых вы только что сказали, то в условиях Туркестана куда лучше годятся ракеты Засядько. Весьма грозное и, я бы даже сказал, ужасающее оружие, способное создать невиданную для других видов артиллерии плотность огня. Конечно, эти ракеты давно нуждаются в совершенствовании, но как я уже знаю, и в будущем для некоторых видов боя они считаются куда предпочтительнее обычной артиллерии.

— Да, — подтвердил Ларионов, — если на какой-то территории надо уничтожить все живое, то реактивные системы залпового огня действительно предпочтительней ствольной артиллерии.

— Вот, ваше величество, — Скобелев достал из кармана мундира сложенный вчетверо чертеж, — вот, конный станок для залповой стрельбы двадцатьючетырехдюймовыми ракетами сразу. Это как одновременный залп пяти батарей обычных пушек того же калибра.

— Это кто ж вас так надоумил? — покачал головой император. — Дорогое это удовольствие — стрелять ракетными залпами… Хотя, — Александр III повернулся к контр-адмиралу: — Виктор Сергеевич, что вы скажете?

— Проиграть битву, а то и войну стоит еще дороже, ваше величество, — ответил Ларионов. — Михаил Дмитриевич находится на правильном пути. Просто такой тяжелый молоток не стоит применять всуе, а только по достойной для этого цели. Зато результат в случае правильного применения будет гарантирован. — Контр-адмирал немного помолчал и добавил: — Насколько я помню, год назад с вооружения русской армии были сняты скорострельные пушки Гатлинг-Горлова и Гатлинг-Барановского с передачей их в арсеналы и на вооружение крепостей. Было бы неплохо передать часть этих пушек в распоряжение Михаила Дмитриевича из расчета хотя бы одну-две такие скорострельные пушки на пехотную роту или кавалерийский эскадрон.

Противник там привык атаковать толпой и другой тактики не знает. Так что несколько таких атак на достаточное количество картечниц — и атаковать там больше будет некому.

— А вы не преувеличиваете, Виктор Сергеевич? — усомнился император.

— Я вам дам потом почитать мемуары о том, что должно было бы случиться через тридцать пять — сорок лет, во времена Первой мировой войны. Там впервые в большом количестве применили следующее поколение этих картечниц — пулемет «Максим». Утром был полнокровный полк в две тысячи штыков, а вечером из него делают сводную роту…

При правильном применении оружие это страшное, и противник будет просто сметен с поля боя. Так что, ваше величество, картечницы для этого похода, пожалуй, стоит выделить. Ну а Михаил Дмитриевич не посрамит славу русского оружия.

— Хорошо, — резюмировал Александр III, — уговорили вы меня. Только сделаем так: возьмете с собой офицера из Главного артиллерийского управления, и по окончании похода мне нужен четкий и ясный рапорт о том, в каких условиях, какое оружие и как оно себя показало — поскольку есть у нас любители гвозди табакеркой с бриллиантами заколачивать. Никакой казны не хватит.

— Так точно, ваше величество, — ответил Скобелев, — рапорт будет.

В этот момент где-то впереди взревел паровоз, и император поморщился:

— Все, Михаил Дмитриевич, закончилась наша беседа. Через пять минут отправляемся. Вы сядьте, составьте план и телеграфируйте мне — какие пехотные и кавалерийские части, и какое дополнительное вооружение и снаряжение вам понадобятся для похода. И учтите, что выступать вам придется из Ташкента уже в ноябре-декабре, так сказать по холодку, — Александр III крепко пожал руку генералу Скобелеву. — Ну, Михаил Дмитриевич, давайте, с богом!

— С богом, ваше величество, — ответил Ак-паша, пожимая руки Александру III и контр-адмиралу Ларионову. — Времени осталось действительно совсем мало, так что ждите мою телеграмму уже через неделю.

Еще раз прогудел паровоз, и генерал выскочил из царского поезда. Впереди у него было много дел и длинная дорога, которая только начиналась на Киевском вокзале. И, даст Бог, изменится судьба этого по-настоящему великого полководца и не придется ему умереть при весьма странных обстоятельствах в московской гостинице с символическим названием «Англия» в постели проститутки Ванды.

12 августа (31 июля) 1877 года. Константинополь

Рафаэль Семмс, главнокомандующий флотом

Конфедеративных Штатов Америки

Вот так. Вчера президент Дэвис зашел ко мне и объявил, что я отныне являюсь главнокомандующим флотом Конфедерации. Я поблагодарил, конечно, но про себя подумал: титул пышный, но этого флота, как недавно сказал Александр, пока нет, равно как и самой Конфедерации. На что я ему возразил тогда, что даже если флота нет, но стимул к тому, чтобы он появился, теперь есть.

Сегодня я, наученный горьким опытом, оделся в строгую тройку при галстуке. В машине, как назвал самобеглую повозку Александр, он меня предупредил — по агентурным сведениям, сегодня будут обсуждаться моменты, которые нужно будет держать в тайне даже от президента Дэвиса и прочих членов делегации. Когда я поинтересовался, зачем же он берет меня с собой, Александр ответил, что пригласили нас обоих, но что в определенные моменты — например, когда речь пойдет о деньгах — вероятно, мне придется их подождать — вряд ли сеньор Руис захочет их обсуждать в моем присутствии. Тем более что согласно той же негласной информации, Испания остро нуждается в деньгах, и поэтому предложит России аренду и некоторых других территорий, включая, вероятно, и кое-какие карибские, а возможно, что и не только.

И вот мы опять у нашего друга сеньора Руиса-Гомеса и Гонсалеса-Льянос. После бокальчика бесподобного хереса, кофе и сигар мы, наконец, приступили к делу.

— Сеньор Тамбовцев, мое правительство и лично его католическое величество весьма заинтересовали ваши предложения. Более того, мне поручено обсудить вопрос аренды не только Гибралтара и бухты Гуантанамо, но и некоторых других территорий. Ведь присутствие интересов Югороссии на любых наших землях в наших интересах. В отличие от некоторых других стран, аренда Россией военной базы или порта, по нашей информации, еще никогда не приводила к аннексии территории, на которой этот объект находится. Этим Россия выгодно отличается от некоторых иных стран, и мы надеемся, что и Югороссия будет точно так же уважать территориальную целостность Испании.

— Сеньор Руис, вы абсолютно правы — Россия всегда неукоснительно следует букве договора в таких делах, для нее это дело чести. Югороссия как часть русского мира тоже будет соблюдать принятые на себя обязательства. У нас есть поговорка: бесчестье хуже смерти.

— Замечательные слова, сеньор канцлер. Так вот. Испания предлагает Югороссии аренду либо Гибралтара, либо, как вы сказали, бухты Рота. Суммы мы обсудим чуть позже, но это произойдет сразу после возвращения Гибралтара под нашу юрисдикцию. Но вот договор можно подписать прямо сейчас, на этих условиях. Единственное условие насчет Гибралтара — это то, что в городе будут испанский губернатор, испанский гарнизон и испанская таможня. Если же вы решитесь на аренду Роты, то все это там уже имеется.

— Согласен, сеньор Руис, но эта юрисдикция не должна распространяться на территорию нашей военной базы — доступ туда будет разрешен только по договоренности с командованием, либо для его величества лично как сюзерена, по уведомлению со стороны двора. А что насчет торгово-пассажирского порта, то таможня и пограничный контроль будут осуществляться на сопредельной территории, чтобы транзит пассажиров и грузов не подлежал контролю.

— Со своей стороны министр мне поручил предложить вам именно такие условия.

— Хорошо, сеньор Руис. А вот что вы говорили про другие территории?

— Сеньор Тамбовцев, начнем с Америки. Мы готовы предложить вам на выбор остров Пинос рядом с Кубой и остров Вьекес рядом с Пуэрто-Рико. Это в дополнение к бухте Гуантанамо.

— Интересное предложение… Мы думаем, что остров Пинос нам подошел бы даже больше, чем остров Вьекес, хотя мы могли быть заинтересованы в аренде обоих островов. По крайней мере, в среднесрочной перспективе. И да, мы готовы в таком случае гарантировать и нашу поддержку Испании в вопросе о Пуэрто-Рико, если какая-либо другая держава поставит эти права под сомнение. Но у меня к вам в таком случае тоже будет просьба.

Если Югороссия обзаведется собственными островами в Западном полушарии, и если при этом не будут нарушены законные интересы испанской короны, то я надеюсь, что Испания признает право Югороссии на владение этими островами.

— Сеньор Тамбовцев, если это не будет нарушать наших обязательств по отношению к другим державам, то мы согласны.

— Сеньор Руис, это, я надеюсь, касается только тех обязательств, которые уже имеют место быть, и Испания в будущем будет учитывать интересы Югороссии при принятии на себя каких-либо новых обязательств?

— Сеньор Тамбовцев, мои инструкции включают в себя и этот пункт.

— Хорошо, сеньор Руис. Вы говорили, что Испания заинтересована в нашей аренде территорий не только в Америке и в районе Гибралтарского пролива?

— Да, сеньор Тамбовцев. Мы могли бы предоставить Югороссии один из портов на Канарских островах — конечно, за пределами Лас-Пальмас и Санта-Крус де Тенерифе. Например, Маспаломас или Санта-Крус де ла Пальма.

— Сеньор Руис, — ответил Александр, — я полагаю, что в среднесрочной перспективе и это предложение тоже может нас заинтересовать.

— И еще. Нас очень беспокоят некоторые сообщения из других европейских столиц, согласно которым есть страны, заинтересованные в отторжении Филиппин от испанской короны. Более того, такие же сведения получены нами из некоторых внеевропейских держав, таких как Япония и… — тут он выразительно посмотрел на меня.

— Вашингтона, я полагаю, — усмехнулся Александр. — Ну что ж, если мы договоримся об аренде одного из островов Филиппинского архипелага, то мы готовы поддержать вас и в этом вопросе. Но и здесь у нас будет весьма конфиденциальная просьба. Если, волею судеб, в будущем возродятся Конфедеративные Штаты Америки, то можем ли мы надеяться, что Испания отнесется к этому благожелательно?

Сеньор посол на секунду изменился в лице, но практически мгновенно совладал с собой и внимательно посмотрел на меня.

— Сеньор адмирал, здесь мне необходимо будет связаться с сеньором министром, поскольку никаких инструкций по этому вопросу я не получал. Но я надеюсь, что ответ будет положительным. Испания была готова признать Конфедерацию и пятнадцать лет назад, но тогда, увы, некоторые южные политики выступали за аннексию Кубы.

Я улыбнулся и ответил:

— Сеньор Руис, я, конечно, всего лишь отставной моряк, но я готов предпринять все для того, чтобы мы, со своей стороны, гарантировали неприкосновенность испанских территорий в Америках. Кроме того, нам крайне невыгодно ссориться с нашими югоросскими друзьями, которые уже дали вам свои гарантии.

А Александр добавил:

— Сеньор посол, как я вам уже говорил, Югороссия выступила гарантом нерушимости испанских границ. Мы, конечно, надеемся со своей стороны, что Испания при этом останется дружественной страной.

— Конечно, сеньор канцлер, — поклонился сеньор Руис, — в этом вопросе мы с вами одного мнения.

— Насчет Филиппин, — небрежно заметил Александр. — Есть у вас там такой остров Балабак, у западной оконечности острова Палаван. В среднесрочной перспективе он как раз может заинтересовать или нас, или Российскую империю.

Испанский посол задумался, а потом усмехнулся:

— Сеньор канцлер знает больше про Филиппины, нежели ваш покорный слуга. Но насколько я вас понял, это сравнительно небольшой островок между Палаваном и Северо-Восточным Борнео, принадлежащим англичанам.

— Сеньор посол абсолютно прав, — подтвердил мистер Тамбовцев.

— Полагаю, и это в пределах возможного, — ответил сеньор Руис. — А теперь, сеньор Тамбовцев, не хотели бы вы осмотреть некоторые другие помещения нашего посольства? Если сеньор адмирал захочет, то он может составить нам компанию.

Александр выразительно посмотрел на меня, и я сказал:

— Сеньор Руис, благодарю вас за приглашение, но я немного устал и с удовольствием подождал бы вас здесь.

— Сеньор адмирал, возьмите тогда, пожалуйста, стаканчик вот этого хереса — это «Пабло Хименес», весьма редкий сорт винограда, из которого делают, вероятно, лучшее крепленое вино во всем мире. Если захотите еще, то бутылку я оставлю на столе. А вот в этом хумидоре подборка лучших кубинских сигар.

И они вышли. Я попробовал херес — действительно, он был бесподобен, хотя, если честно, мускат из Крыма, который я попробовал на «Североморске», казался мне еще лучше. А вот таких сигар больше нигде в мире не делают. И я с огромным удовольствием посидел полчаса в ожидании Александра и сеньора Руиса.

12 августа (31 июля) 1877 года.

Константинополь, берег Золотого Рога.

Дом сержанта контрактной службы Игоря Андреевича Кукушкина

Надежда Николаевна Кукушкина — в девичестве Мерседес Диас

Сегодня произошло то, о чем мечтает, наверное, каждая девушка в мире. Я вышла замуж. Наконец-то мы с Игорем обвенчались по православному обряду в самом большом храме Константинополя — Святой Софии.

Все было очень красиво и торжественно. Пел хор, священник нараспев читал молитвы, а в руке моей дрожала восковая свечка. Стоявшая слева свидетельница Ирина Андреева шепотом переводила слова батюшки со старославянского на обычный русский язык. Потом мы с Игорем трижды обменялись обручальными кольцами, и в центре храма у небольшого столика, именуемого у русских аналой, на котором лежало Евангелие и распятие, священник задал мне самый главный вопрос: «Имеешь ли, раба Божия Надежда, произволение благое и непринужденное, и крепкую мысль взять себе в мужья сего раба Божьего Игоря, его же здесь пред тобою видишь?»

Пересохшими от волнения губами я прошептала: «Си…» — а потом, вспомнив, где все это происходит, повторила уже по-русски: «Да».

После наших с Игорем утвердительных ответов батюшка возвестил: «Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа ныне и присно и во веки веков…»

Потом принесли венцы. Свидетелями на свадьбе были Ирина Андреева и сам Александр Васильевич Тамбовцев. В толпе зевак шушукались, что жених и невеста, несмотря на скромную одежду — люди непростые. У них в свидетелях будущая королева Болгарии и канцлер Югороссии. От этих слов у меня стало радостно на душе — вот, оказывается, какой уважаемый человек мой муж, если такие люди приняли приглашение быть шаферами на нашей свадьбе.

Тем временем священник взял в руки венец с образом Спасителя, дал поцеловать его Игорю и, со словами: «Венчается раб Божий Игорь рабе Божией Надежде во имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь», надел венец на голову моего любимого. Потом он с этими же словами он поднес венец с иконой Пресвятой Богородицы к моим губам, после чего надел венец на мою голову. Ирина и Александр Васильевич стали сзади нас, придерживая венцы и не давая им съехать набок.

Надев венцы, священник произнес трижды: «Господи Боже наш, славою и честию венчай их». Как мне объяснили накануне, именно с этого момента мы с Игорем становимся мужем и женой перед Богом.

Тем временем батюшка взял с аналоя Евангелие и, перекрестившись, начал читать отрывок из послания апостола Павла ефесянам. Вот что говорилось в этом послании:

«Жены, повинуйтесь своим мужьям, как Господу, потому что муж есть глава жены, как и Христос глава Церкви, и Он же Спаситель тела.

Но как Церковь повинуется Христу, так и жены своим мужьям во всем.

Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив банею водною посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна. Так должны мужья любить своих жен, как свои тела: любящий свою жену любит самого себя. Ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь, потому что мы члены тела Его, от плоти Его и от костей Его.

Посему оставит человек отца своего и мать и прилепится к жене своей, и будут двое одна плоть.

Тайна сия велика; я говорю по отношению ко Христу и к Церкви.

Так каждый из вас да любит свою жену, как самого себя; а жена да боится своего мужа…»

Потом батюшка прочитал рассказ из Евангелия о Чуде в Канне Галилейской, после которого служка принес чашу с вином, из которой мы с Игорем сделали по три глотка. Хор запел молитву, а батюшка, соединив наши правые руки, накинул на них свою красивую одежду, именуемую епитрахилью, положил сверху свою ладонь и трижды, под пение хора, обвел нас вокруг аналоя.

После этого, собственно, венчание было закончено, и мы с Игорем перед Богом и людьми стали мужем и женой. Батюшка подарил мне икону Богородицы, а Игорю — Спасителя. Как мне объяснили, иконы эти были написаны монахами с Афона и должны были благословить и сохранить наш союз и даровать нам семейное счастье на долгие годы.

По русскому обычаю мы взяли с собой полотенце, на котором стояли в соборе во время венчания, и свечи, которые держали в руках. Все это следовало хранить до конца нашей супружеской жизни, а свечи зажигать в случае тяжелых родов или болезни детей.

А потом мы отправились во дворец Долмабахче, где по указанию Александра Васильевича Тамбовцева под свадебные торжества нам выделили целый зал. Как оказалось, приглашенных на нашу свадьбу было много. В их числе были и товарищи Игоря, морские пехотинцы, свободные сейчас от службы, и мои коллеги по службе в госпитале. Пришли даже сам Игорь Петрович Сергачев, знаменитый русский хирург Николай Иванович Пирогов, комендант Константинополя Дмитрий Иванович Никитин, ну и конечно, Ирина со своим женихом герцогом Лейхтенбергским.

С моей стороны родственников и близких практически не было. Пришел лишь наш старый знакомый Мигель Бланко, торговец коврами, да еще почтил своим присутствием сеньор Руис-Гонсалес и Родригес-Льянос, посол в Югороссии его величества Альфонсо XII, короля Испании. Сеньор посол, правда, пришел на свадьбу, скорее всего, не только для того, чтобы поздравить со счастливым браком бывшую подданную испанского короля, но и чтобы втайне от шпионов о чем-то пошептаться с нашим шафером Александром Васильевичем.

Хотя пришел сеньор Руис не с пустыми руками. Игорю он подарил бочонок прекрасной малаги и заме нательную гитару, изготовленную в Мадриде. Каким-то образом он разнюхал, что Игорь неплохо играет на этом инструменте.

Ну а мне сеньор Руис преподнес набор чудесных вееров и изящные, инкрустированные золотом и серебром украшения, изготовленные в Толедо.

— Это, сеньора Эсперанса, чтобы вы не забывали о своей родине, — шепнул мне на ухо посол Испании.

Впрочем, во время застолья он в основном выразительно поглядывал на дядю Сашу — Александр Васильевич попросил, чтобы я его так теперь называла, — делая тому какие-то таинственные пассы руками, словно предлагая найти время и место, чтобы переговорить о каких-то важных государственных делах.

Я даже немного обиделась, но потом, увидев, как дядя Саша, сделав скорбное лицо, развел руками, я поняла, что люди, находящиеся на высоких должностях, не вольны распоряжаться даже своим личным временем.

А вообще подарков было много. Чувствовалось, что моего мужа здесь любят и уважают. Кстати, герцог Лейхтенбергский передал мне когда-то обещанный презент от нового русского царя Александра III — чудесные серьги с бриллиантами и брошь, а Игорю — погоны подпоручика русской армии, поздравление с первым офицерским чином и кавалерийскую шашку, сделанную в Златоусте. При этом герцог сказал, что еще надеется увидеть моего мужа генералом.

А сеньор Руис, осмотрев шашку с видом знатока, сказал, что она изготовлена из первоклассной стали, и что она ничуть не хуже, чем оружие, сделанное в Толедо.

Свадебные торжества длились несколько часов. Много было выпито и съедено. Гости, развеселившись, не только слушали певцов и смотрели на танцоров, но и сами, не удержавшись, начали петь и танцевать. Я услышала много неизвестных мне русских песен. Многие из них мне понравились, особенно те, которые пели пришельцы из будущего. Я не всегда понимала слова, но мелодии были красивые, и исполнялись они так задушевно, что сердце мое само подпевало им.

И еще мы с Игорем все время целовались. Оказывается, у русских есть такой интересный свадебный обычай — все гости начинают кричать «Горько!» (по-испански: «amargo»), после чего жених и невеста должны встать и при всех поцеловаться. Что мы и делали на протяжении всей свадьбы. У меня даже с непривычки губы опухли, хотя я не хочу сказать, что это было для меня так уж неприятно. Непривычно, конечно, целоваться при всех — а вот насчет неприятно…

В общем, после того как все нагулялись и навеселились, нас на украшенном лентами и цветами «Тигре» отвезли в наш домик на берегу залива. Друзья Игоря помогли перетащить в дом подарки. Последними с нами попрощались наши свидетели на свадьбе — сеньорита Ирина и дядя Саша, который к концу свадьбы закончил-таки все свои важные государственные дела с сеньором Руисом. Дядя Саша ласково погладил меня по голове и тихо шепнул, что ждет через девять месяцев приглашения на крестины нашего с Игорем сына. Я покраснела, а Ирина чмокнула меня в щеку и сказала, что скоро и она тоже выйдет замуж, и что мы с Игорем можем заранее считать себя приглашенными на ее царскую свадьбу.