Спасти человека. Лучшая фантастика 2016 (сборник) Дивов Олег
– В общем, с мэром я поговорил, – перешел к сути своего визита Хаген. – Дело сегодняшнее мы замнем. Магистрат лишний раз беспокоить ни к чему, у них и так дел хватает.
– Рад слышать, – искренне сказал Барлоу.
– Насчет слухов, что, дескать, применялись какие-то там неустановленные ксеноартефакты… – Хаген покосился на браслет, мерцавший на запястье Барлоу. – Я так думаю, это все болтовня. Откуда у нас в Тихой Миле взяться таким штукам, верно я рассуждаю?
– Не подкопаешься, – поддержал Барлоу.
– А? Ну, да. Ничего, в общем, такого не было, никаких чертовых хидов, никакого запрещенного оружия. Все по закону, в рамках допустимой самообороны.
Барлоу на секунду глянул вверх, на мерцавшее за солнечной сетью кольцо орбитальной крепости. Допустимая самооборона, все так.
– Рапорт я сам напишу, – сказал Хаген. – Вечерком забегу к тебе подмахнуть свидетельские показания. Может, выпьем по стаканчику. Сыграем партейку в сарк с этой твоей, как ее…
– Мирандой.
– Точно.
– Заходи, шериф, буду рад, – пригласил Барлоу.
– Зайду. – Шериф помялся, вроде как собираясь уходить, но что-то еще его задерживало. – Тут это… один вопрос осталось решить.
– Какой? – устало спросил Барлоу. Ему хотелось домой, снять невыносимо потяжелевший «флетчер», залезть под душ и не вылезать оттуда часа два. А потом выпить бутылки полторы коньяка и беспробудно спать пару дней, не меньше. Годы все-таки брали свое.
– Да вон он, торчит, как пугало. – Шериф показал рукой за спину. – Объявился минут двадцать назад и стоит как прирос. Надо бы что-то с ним решить.
Барлоу бросил взгляд через плечо шерифа, цокнул языком и покачал головой. Посреди главной улицы, напротив сапожной мастерской Шульца, возвышалась, отбрасывая длинную изломанную тень, нелепая фигура грофа.
– Я этим займусь, шериф, – сказал Барлоу.
* * *
Гроф стоял неподвижно, поджав, как цапля, одну ногу, вытянув руки вдоль тела и высоко, на добрый метр с лишним, вытянув шею с треугольной головой. В этой позе ожидания Чужой мог сохранять неподвижность сутками. Так его предки караулили жертв в каменных лесах родной планеты. Долго, терпеливо, невозмутимо. Пока жертва не оказывалась на расстоянии одного-единственного верного броска.
Барлоу остановился, не доходя трех метров до грофа. Вдохнул воздух, откашлялся, готовясь издать серию горловых щелчков.
– Не трать силы, – раздался лишенный интонаций голос. – Я понимаю тебя.
Гроф общался с ним через серебристую каплю переводчика, закрепленную на его теле. Барлоу с благодарностью кивнул. Человеческая гортань очень плохо приспособлена для языка Чужих.
– Я услышал тебя тогда, при первой встрече, – продолжал гроф. – Но я тебе не поверил.
Сидя в бистро, Барлоу обратился к грофу, выстукивая послание пальцами по столу. Грофы обладали великолепным слухом, почти таким же чутким, как у тарсидов. Чешуйки грофа служили приемниками акустических колебаний, фактически гроф «слышал» всем телом.
– Ты назвался именем того, кто убивал сильнейших, именем, которое чтут все кланы. Я решил, что это неправда. Что ты не можешь быть чужаком с ледяными глазами, который поверг Идущего в Тумане, Раскалывающего Камни, Пожирателя Сестер, Ныряльщика. Но я слышал о мире, который скрыт от глаз, мире, где живут подобные Самому Лучшему Убийце. Прежде чем дать тебе смерть, я решил узнать больше о тех, кто живет здесь. О тебе. И я узнал.
– И что ты узнал? – поинтересовался Барлоу.
Гроф, с начала разговора смотревший куда-то поверх его головы, обратил все свои глаза на Барлоу. Прощелкал из глубины груди:
– Я узнал, что ты сказал правду.
Длинное тело грофа начало складываться, опускаться на четыре конечности, но не в позу агрессии, а в позицию крайнего смирения. Так грофы выказывают почтение главе клана или другому воину, победившему в ритуальном поединке. Вытянувшийся на земле перед Барлоу гроф отдавал себя на милость человека.
– Ты можешь дать мне смерть, Убийца, – сказал гроф. – Ты окажешь мне честь и породнишься с моим кланом, вкусив от моего разума.
Барлоу в задумчивости посмотрел на Чужого, теребя застежку кобуры с «флетчером».
– Ты знаешь, – сказал он, – Я, пожалуй, откажусь. Я сегодня уже плотно позавтракал.
Гроф молчал, и Барлоу стал вспоминать, не нанес ли он чужаку смертельное оскорбление. Если гроф сейчас с земли прыгнет на него, как альдебаранский паук-богомол, значит, Барлоу поспешил с отказом.
Чужой медленно выпрямился, сгибая ноги так, чтобы оказаться одного роста с Барлоу. Их лица оказались на одном уровне, гроф смотрел Барлоу прямо в глаза.
– Я принимаю дар жизни из твоих рук, Убийца, – известил безжизненный голос транслятора. – Я благодарю тебя и заверяю в своей преданности. Я буду следовать за тобой и мечтать о дне, когда смогу бросить тебе вызов.
– Манящая перспектива, – заметил Барлоу. – А ты не собираешься покидать Тихую Милю?
Гроф на несколько секунд задумался.
– Человек, с которым я странствовал и охотился, тот, что звал себя Бо Дерек. Он оказался слаб и принял смерть от тебя. Его небесное жилище разрушено. Эта планета подходит, чтобы стать местом новой охоты.
Барлоу хмыкнул.
– Ты понимаешь, что тем, кто здесь живет, нельзя причинять смерть? – спросил он. – Это может очень расстроить Убийцу.
– Я понимаю, – ответил гроф. – Я могу охотиться на тех, кто приходит сюда без спроса. Как Бо Дерек. Я дал смерть одному из его людей, тому, кто дал ее старой женщине-воину. Той, чей зверь бросил мне вызов.
Во рту Барлоу стало горько, он сморщился и моргнул неожиданно покрасневшими глазами.
– Вдова Бигли мертва, – тихо сказал он.
– Она прожила достойную жизнь, полную сражений, – сообщил гроф. – Ее телу оставалось жить совсем недолго, и как подобает воину – она выбрала честную смерть в бою. Ее клан должен воспеть ее имя вместе с именами своих Лучших. Я хотел бы оказать ей уважение, приняв в свой дом ее зверя.
Барлоу вспомнил домашних животных грофов – похожих на ожившие скелеты гончих турдов – и не удержался от улыбки.
– Посмотрим, – сказал он. – Желающих приютить кота будет немало. А вот что делать с тобой… дай-ка подумать.
Он подумал.
– У шерифа Хагена уже давно есть вакансия помощника, – произнес Барлоу. – Я думаю, мне удастся уговорить его дать тебе испытательный срок.
– Я с честью выдержу любые испытания, – сказал гроф. – Кто такой этот шериф Хаген? Он воин, как ты?
– Шериф Хаген… – Барлоу вспомнил то немногое, что он узнал или о чем догадывался за те шесть лет, что знал усатого хранителя закона Тихой Мили. – Он Лучший Убийца на нашей планете.
* * *
Похороны вдовы Бигли вышли скромными, хотя отдать дань памяти отважной старушке пришли почти все жители города. Люди с открытыми черными зонтами, защищавшими от лучей солнца, теснились вокруг ямы, в которую Махо под руководством хлопочущего Луки де Вриса бережно опускал пустой гроб с помощью самодельного крана. Тапер Вилли играл похоронный гвардейский марш на настоящей волынке. Женщины плакали, некоторые мужчины тайком тоже промокали глаза. Стоявший рядом с Барлоу Энцио с рукой на перевязи громко, не стесняясь, всхлипывал, иногда морщась от боли. Выстрел тарсида прошел навылет через плечо, городской врач наскоро подлатал хозяина бистро, пообещав полноценно заняться им на следующей неделе.
Гроб опустили в могилу, вырытую рядом с местом упокоения полковника Джозефа Бигли. Помощник мэра Кингсли, хромая, вышел вперед, стал над гробом, опираясь на трость. Рыжий толстяк чудом уцелел, когда «Конкордия» снесла башню над ратушей, кубарем скатился по лестнице, сломав шейку бедра и заработав десяток ссадин. Можно сказать, повезло.
Кингсли извинился перед горожанами за отсутствие мэра, который отлучился по неотложному делу. После чего достал и развернул бумажку, по которой зачитал короткую проникновенную речь. Он упомянул важнейшую роль, которую супруги Бигли сыграли в жизни Тихой Мили, отметил такие положительные качества покойной, как уживчивость, кротость и добродушный нрав. В толпе снова послышались рыдания, громче всех рыдали Милена и Лиза Карро, которых покойная вдова Бигли ласково называла «наглыми лахудрами» и «блудливыми помоечницами». Вспомнил Кингсли добрым словом и самого полковника, напомнив, какой бесценный вклад тот внес в становление Тихой Мили как современного и уверенно смотрящего в будущего города. Упоминание Джозефа Бигли, чьим любимым развлечением было, напившись до зеленых грофов, расстреливать соседские окна из табельного «кригеля» с криком «Тревога! Десант на огневую!», тоже вызвало в толпе положительный отклик. В общем, речь Кингсли удалась на славу.
Потом выступил городской пастор церкви Вселенской Проповеди, чьей верной прихожанкой была усопшая. Здесь Вилли начал исполнять литургию на электронном органе, и под величественные рвущиеся к небу звуки и размеренное бормотание святого отца Барлоу едва не заснул в стоячем положении. В бренный мир его вернуло слитное движение толпы к могиле, каждый хотел подойти и бросить горсть земли на гроб. Ощущая комок в горле и резь в глазах, Барлоу уронил в могилу сухой рассыпчатый комок, обменялся кивками с благочестиво сложившим руки и кивавшим каждому гробовых дел мастером де Врисом и отошел в сторону. За его спиной чудо-машина Махо начала забрасывать яму землей и устанавливать надгробный камень с высеченными годами жизни и эпитафией.
– По глотку? – предложил Барлоу шериф Хаген, наряженный в строгий черный костюм, неизменную шляпу и сапоги. Он предложил Барлоу плоскую фляжку, которую до времени прятал во внутреннем кармане. – В память вдовы.
Барлоу с благодарностью кивнул и приложился к фляге. Отборный самогон, конфискованный по случаю шерифом у Махо, обжег горло, пищевод и желудок, благодатным теплом растекся по венам. В голове приятно зашумело.
– Все живем, все умираем, – философски заметил Хаген, забирая у Барлоу флягу и поднося ее ко рту. Булькнуло, усы шерифа дернулись вместе с кадыком. – Главное – прожить жизнь так, чтобы в конце было не о чем жалеть.
Барлоу молча согласился с шерифом. Обернувшись на могилу супругов Бигли, он увидел два надгробных камня-близнеца, любовно выточенных Лукой де Врисом из черного обсидиана. Над ними мерцала голографическая проекция, старый трехмерный снимок, на котором молодой стройный офицер в красной форме бронедесантных войск обнимал за талию красивую юную девушку в белом платье и синей шали, небрежно наброшенной на плечи. Офицер и девушка смеялись и были счастливы. Теперь уже навсегда.
Сутулясь и как никогда ощущая груз прожитых лет и нытье старых ран, Барлоу пошел по тропинке, ведущей к воротам кладбища. Он миновал шесть свежих безымянных могил, в которых покоились останки рекламационных агентов. Здесь ему пришлось посторониться, чтобы не попасть под колеса тачки флорианина Нерза. Запыхавшийся гуманоид вез цветы, которые он собирался возложить на могилу вдовы Бигли.
– Как ваши тюльпаны? – окликнул Нерза Барлоу.
– Цветут, – ответил тот. – Как-нибудь заходи их навестить.
Нерза, благодарно кивая, унесся вместе с тележкой, а Барлоу догнал шериф Хаген. Пристроился рядом, зашагал в ногу и после короткой паузы откашлялся.
– Да? – Барлоу обернулся к шерифу.
– Я вот думаю, – сказал тот. – Давненько мы с тобой не навещали Карьер.
Слова свои шериф сопроводил многозначительным похлопыванием по подшитому к подкладке пиджака карману, в котором он прятал заветную флягу. Барлоу подумал и решил, что не хочет отказываться от компании шерифа.
– Хорошая мысль, – сказал он. – Давай только заскочим к Энцио, возьмем сигар и пару бутербродов.
– Сигары – это мысль, – поддержал шериф. – Да и закуска не помешает. Я подгоню к бистро машину.
* * *
Солнце – ослепительный, дрожащий диск – нехотя сползало за горизонт. Тени спускались в глубокий провал Мусорного Карьера, крались по изломанным стенам, висели на острых вершинах обрамлявших его скал. Барлоу и шериф Хаген сидели на давно облюбованной ими каменной площадке на краю Карьера рядом с булыжником, напоминавшим кошачью голову. Глядя на камень, Барлоу вспомнил.
– А что будет с Полковником? – спросил он и в ответ на непонимающий взгляд шерифа пояснил: – С котом вдовы Бигли. В самом деле отдадим его грофу?
– Поживет пока в участке, – ответил Хаген. – Гроф, кстати, пока обитает там же. Сегодня все утро провел перед зеркалом, прикручивал на грудь звезду помощника и, кажется, копировал меня. Жутковато, если честно.
– Да уж… – Барлоу покачал головой и затянулся контрабандной сигарой.
Они молчали, курили, передавая друг другу пустеющую флягу. Про запас у них была еще пара бутылок граппы, которые им вручил в нагрузку Энцио, так что вечер определенно задался.
– Осень, чувствую, скоро, – сказал Хаген и озабоченно потер поясницу. – Чувствуешь, холодком потянуло с севера.
– Ага, – глубокомысленно согласился Барлоу, который никакого холода еще не чувствовал, да и не холодает в Тихой Миле раньше декабря, не тот климат. Он отложил недокуренную сигару в сторону, сложил руки на коленях и поднял голову к небу. – Хорошо так, тихо здесь.
Словно в ответ на его слова с противоположной стороны Карьера донесся жуткий грохот. Барлоу приподнялся, приложил руку козырьком к глазам.
– Это Махо там? – спросил он.
– Кто же еще, – подтвердил шериф. – Приволок ту рухлядь, что осталась от «Конкордии».
Чудовищный бульдозер по имени Надин появился на краю обрыва и ковшом спихнул вниз изуродованные останки корабля охотников. Барлоу с шерифом проследили взглядом траекторию падения, морщась от лязга, с которым бывшая гордость Бо Дерека скатывалась по скальным уступам. Вскоре она упокоилась на простиравшейся сколько хватал глаз груде металла, которой был заполнен Мусорный Карьер. Кое-где глаз еще был способен различить в этом скопище хлама силуэты сотен кораблей, все, что осталось от многочисленных незваных гостей, навещавших Тихую Милю за прошедшие годы. Самому старому из гниющих в Карьере остовов было, наверное, столько же лет, сколько и городу.
– Вот и еще один, – сказал Хаген. Собрался было добавить что-то из своего философского арсенала, но передумал, только задумчиво подергал себя за ус.
Они помолчали еще немного, допили самогон. Барлоу открыл первую из двух бутылок граппы, развернул пакет с сэндвичами. На небе высыпали первые робкие звезды.
– Слушай, Барлоу, – сказал Хаген, который явно долго собирался, чтобы задать свой вопрос. – Не расскажешь, за что на тебя ополчился Синдикат?
Просьба об откровенности была уж очень необычной не только для шерифа, но и вообще для Тихой Мили. Барлоу подумал над ответом, рассеянно поглаживая подбородок. Вокруг тихо распевались цикады, тонули в темноте Карьера останки бесчисленных кораблей, издалека стремившихся в Тихую Милю и оставшихся здесь навсегда.
– Не-а, – наконец ответил он.
Шериф Хаген кивнул, как будто именно такого ответа он и ждал.
– Ну, – сказал он, – за спрос вроде бить не полагается, так?
– Так, – согласился Барлоу.
– Давай, что ли, выпьем, – предложил шериф. – У меня есть тост.
Они налили граппу в маленькие стаканчики, подняли. Барлоу в ожидании глянул на Хагена.
– За спокойствие, – провозгласил тот.
– За спокойствие, – поддержал Барлоу и добавил: – За тихую жизнь.
Они сдвинули стаканы и выпили залпом. Посидели, улыбаясь, довольные друг другом и всем, что у них было и еще, возможно, будет. Налили еще по одной, но пить пока не стали, сидели рядом, двое изрядно повидавших мужчин, наживших, кроме седины, много забот и врагов, но мало друзей. Оба молчали, вслушивались в тишину, и каждый из них думал о чем-то своем.
Где-то далеко рушились империи и восходили на престол тираны, в звездном огне сгорали целые флоты и миллионные армии обращали поверхности планет в безжизненные пустыни. Люди и Чужие убивали, обманывали, предавали друг друга ради денег, драгоценных хидов, зыбкой власти, лживых религий и несбыточных амбиций. Здесь же, недалеко от городка Тихая Миля, наступала ночь, и с ней приходило избавление от жары, от суеты и ненужных мыслей. Здесь царили такое спокойствие, такая безмятежность, что казалось, пусть ошибочно, что так и никак иначе будет теперь всегда.
2015 год Ростов-на-Дону
Максим Тихомиров
Фактория
Снег шел, и шел, и шел.
Снегопад начался еще вчера. В полдень зеленовато-голубое промороженное небо вдруг занесло деловитыми тучками, набежавшими со всех сторон горизонта разом, и стало стремительно теплеть. Из укрытий в далеком лесу понавылезли и перебрались на столбы охранного периметра птицы и вся остальная мелкая летучая братия. Порывы сырого ветра далеко разносили предвесенние трели озябликов и свистунелл. К вечеру тучи разродились снегопадом, и утром мир сделался бел, чист и пушист.
В окно Андрею было видно, как кружились огромные белые хлопья, заполняя все пространство между ледяной оградой и стеной далекого леса. За занавесом снегопада деревья казались неясной темной массой; контуры опушки терялись в метели, размывались, словно в тумане. Отсюда, издалека, лес казался сейчас совсем не опасным.
Вокруг жилого купола по полузанесенной дорожке брел по колено в снегу робот Антоха. Именно брел, волоча ноги и понуро свесив голову на грудь. Снег облепил Антоху от стопоходов до макушки, превратив в странноватого на вид снеговика; там, где на условных плечах робота на керамлитовую броню открывались щелями термоотводы от внутренней машинерии, снег испарялся – и тут же оседал вокруг технологических отверстий пустотелыми инеистыми башнями. Над каждым плечом Антохи торчало словно бы по дымовой трубе, над которыми курится столбами белый водяной пар, превращая супертехнологичного робота с новейшим мозгом на позитронной эмиссии в продукт нездоровой фантазии безумного изобретателя из далекой викторианской эпохи.
«Паровой робот» включил обе налобные фары, которые разгоняли вызванные снегопадом сумерки, а заодно и протаяли снег на гладком «лице», обнажив призмы фотосенсоров. Фотосенсоры Антоха упрямо таращил в снег под ногами. Когда робот, повторяя плавный изгиб дорожки, повернулся к Андрею вполоборота, стало видно, что на световом табло на спине у Антохи в такт шагам медленно сменялись огненные пирофоровые цифры, слагаясь в пятизначные числа.
10 995… 10 996… 10 997… Антоха считал шаги. Прибросив в уме скорость робо-шага, Андрей присвистнул. По всему выходило, что Антоха кружит у купола примерно с условной полуночи и намотал уже больше сотни кругов. Вздохнув, Андрей начал одеваться. Идти наружу, в круговерть метели, в хоровод мокро-ледяных прикосновений мириад ее крошечных ладоней-снежинок, ужасно не хотелось, но долг звал.
Уже на выходе он заглянул в спальню. Кристина спала, раскинувшись на постели, разметав платиновые волосы по подушкам, отбросив шкуры на пол. Она была красива: стройная, длинноногая, со стандартно-правильными чертами лица, по-детски безмятежными во сне. Четкий контур губ изгибала улыбка; глазные яблоки под фарфорово-тонкими веками двигались, стараясь поспеть за сновидением. Андрей полюбовался спящей, поправил застежки унтов, нахлобучил треух и, сунув за пазуху пару рукавиц-верхонок, вышел наружу.
Снег был сырым, тяжелым. Он лип к лицу, лез обниматься под доху, которую Андрей поленился доверху застегнуть дома, забивался в крупную вязку свитера и норовил в самоубийственном порыве коснуться телесного тепла.
Андрей запрокинул лицо к небу и некоторое время смотрел, как тучи пытаются запорошить ему глаза хлопьями снега. Снег таял на ресницах, и окружающее расплывалось, как при взгляде сквозь слезы. У снега был характерный аммиачный запах, но за год здесь, на Клементине, Андрей к этому привык. Форсунки кислородных обогатителей, встроенные в капюшон дохи вместе с излучателями тепловой завесы, спасавшей лицо от обморожения, работали исправно, и дышалось легко – по крайней мере не труднее, чем зимой в горах на Земле. На высоте тысяч в шесть-семь над уровнем океана. Да, примерно настолько же легко.
Год на Клементине равнялся трем с половиной стандартным годам. Сейчас стояло здешнее лето, и в этих широтах солнце не заходило на ночь за горизонт. Бесконечный полярный день длился уже без малого четыре сотни земных суток. Вспомнив, как выглядит здесь полярная ночь, Андрей содрогнулся.
Перехватив Антоху на очередном круге, Андрей залез тому под прочный корпус и перенастроил таймер. Роботу-универсалу в вечном морозе здешнего климата при нахождении вне обогреваемых помещений предписывалось не оставаться без движения более получаса, чтобы смазка и гидравлическая жидкость не загустевали сверх меры. Какой-то злой гений периодически вносил коррективы в программу, награждая Антоху грехом дромомании, и Андрею приходилось вылавливать робота-бродягу по всей территории фактории, которой было без малого десять гектаров площадок, складов и технических построек, окруженных трехметровой стеной защитного периметра.
Он знал, чьи это выходки, но не делал ничего для того, чтобы их пресечь. У каждого свои способы бороться со скукой здешней вечной зимы, а для него самого периодические Антохины заскоки создают приятное разнообразие в рутине ежедневных обходов и сверок.
В конце концов, так и впрямь живется интереснее.
* * *
К обеду он управился с делами и вернулся в жилой купол. Кристина, закончив с отчетами, хлопотала по хозяйству. По негласному разделению бытовых функций домом традиционно занимались женщины. Андрей, который в принципе и сам неплохо мог запрограммировать пищевой синтезатор или на худой конец поджарить яичницу из хранящихся в стазис-охладителе яиц настоящих земных пеструшек, не имел ничего против.
– Там твоя дурочка пришла, – сообщила Кристина, деловито накрывая на стол.
Кристина была очень энергичной женщиной. Отвлекалась на пустяки она только тогда, когда была уверена, что важные дела от этого не пострадают. Вот и теперь – Андрей наблюдал, как четко, точно выверенными движениями Кристина расставляет приборы и выгружает с сервировочного столика судки с блюдами, с первого по третье плюс компот.
– Ты же знаешь, что она не дурочка, – терпеливо сказал Андрей.
– Да ладно! – в притворном изумлении вскинула глаза Кристина. – А не ты ли говорил, что местные особым умом не блещут, и даже на их фоне твоя Лангазель выделяется?
– Нет. Не так, – ответил Андрей, поморщившись. – Я сказал, что она – особенная. Не такая, как остальные. Она, например, куда коммуникабельнее остальных своих сородичей. Охотно идет на контакт, даром что принцесса…
– Особенно с тобой, – усмехнулась Кристина. – Тили-тили-тесто, прости, Господи…
– Мы с ней очень давно знакомы, – терпеливо пояснил Андрей. – Они здесь ценят постоянство, а я на фактории со дня основания. Она со мной даже, наверное, по-своему дружит.
– Ну а я что говорю? Дурочка! – Кристина с торжествующим видом кивнула собственным мыслям и вернулась к сервировке.
– Что-то я не проголодался, – сказал Андрей стройной Кристининой спине и вышел наружу.
Кристина снисходительно – а от этого еще обиднее – засмеялась вслед.
* * *
Кристину Андрею подкинули половину земного года назад взамен Рене, контракт которой здесь, на Клементине, закончился. Кристина попала сюда на стажировку по чьей-то протекции – по чьей именно, Андрей не потрудился выяснить. Ему было все равно. Клементина, как и другие подобные ей планеты, находившиеся на фронтире человеческого продвижения к краю того же звездного рукава Галактического диска, в котором находилось и земное Солнце, давала новичкам множество возможностей для карьерного роста. Кристина, только что выпустившаяся из Дипломатической Академии, прокачивала скилл руководителя, четко зная, что за практику в подобном захолустье получит большее количество баллов, чем за ту же работу вблизи метрополии.
Куда более жесткая и прямолинейная, чем ее тихая застенчивая предшественница Рене, Кристина взяла было быка за рога, попытавшись захватить Андрея в жесткий оборот, но он оказался не лыком шит и быстро разъяснил заносчивой выскочке положение дел. Поэтому Кристина обеспечивала номинальное руководство Северной факторией, попутно изучая особенности местного менталитета и составляя требуемые отчеты по практике, а фактической работой занимался сам Андрей – у него, старожила, давно были налажены необходимые связи с поставщиками и покупателями, его знали на всех уровнях иерархии местной власти. С ним охотно работали, и Кристина, которая была хоть и мегерой, но мегерой умной, рассудительно предоставила событиям идти своим чередом. Впрочем, право злословить и насмехаться над самим Андреем и его клиентами она оставила за собой. Мстительность – такая же неотъемлемая часть образа мегеры, как и практичность.
Иногда Андрею казалось, что он привык к постоянной саркастичности напарницы. Отчасти это искупал знойный темперамент Кристины, оказавшейся в постели настоящим огнем – разнополость персонала фактории была само собой разумеющимся условием, и более близкие, чем того требовал устав, отношения между сотрудниками не возбранялись.
Однако иногда Андрею очень хотелось Кристину убить. Ну или по крайней мере как следует отшлепать. По упругой гладкой попке… М-да.
Мысленно сплюнув, Андрей отправился открывать.
* * *
Принцесса клана Кверранах Джиабез-Иминта-Сутурулла-Геакси-Лантанна-Ирангазель ждала его у калитки.
Калитка была трехметровыми воротами из пеностали с тяжелыми створками на гидравлических петлях. Андрей мельком глянул на соединенный с камерой монитор, выполнявший роль дверного глазка, на пустое белое пространство льда перед воротами, на котором виднелась одинокая фигурка принцессы, и хлопнул ладонью по дактилосенсору. Створки дрогнули и начали открываться, и во все шире открывающееся пространство между ними ворвался ветер с равнины – стылый, сырой, полный мелкой ледяной крошки и запаха далеких костров.
Она стояла на ветру – тонкая, хрупкая, и при одном взгляде на нее закутанному в термодоху землянину сразу сделалось зябко до самой настоящей мышечной дрожи. Легкая накидка из драгоценной паутинной ткани, приличествовавшая высокому статусу гостьи, функциональный охотничий костюм – сплошные петли, ремни и застежки – одежда, не способная согреть человеческое тело на таком холоде, лишний раз подчеркивала то, что обитатели Клементины людьми, при всем внешнем с ними сходстве, не были.
* * *
Метаболизм аборигенов работал в диапазоне температур, границы которого на полсотни градусов отличались от комфортного для человека – отличались в сторону температур минусовых. Причиной тому была странная химия сложных белковых молекул здешней жизни. Для Андрея кожа принцессы – если бы у него хватило глупости ее коснуться – показалась бы холодной как лед. Принцесса же от его прикосновения заработала бы ожог первой степени.
Здесь было не настолько холодно, чтобы жидкий аммиак заменил воду в речных руслах и впадинах морей и океанов. Вода была обычной водой – но большую часть года находилась в твердом агрегатном состоянии, и только термальные источники вулканических поясов да незамерзающие экваториальные полыньи в океанах обеспечивали насыщение атмосферы водяным паром, худо-бедно формируя ущербный круговорот воды в здешней природе. К счастью, местная жизнь практически не зависела от наличия на планете жидкой воды. Основным растворителем были спиртовые соединения на основе этанола. В крови обитателей Клементины содержание спиртов было столь высоким, что превращало ее в изысканный алкогольный напиток самого что ни на есть естественного происхождения.
Пищевая цепочка на Клементине так или иначе замыкалась на деревьях. Только деревья были способны в условиях низких температур извлечь из перемерзшего грунта воду, и только деревья долгое время способны были обеспечить этой водой прочих представителей других царств. Превращая воду в благословенную «незамерзайку», деревья были объектом интереса здешних животных, растений-паразитов, лишайников, грибов и бактерий. Огромные кормушки достигали поистине удивительных размеров – их макушки касались нижнего слоя облаков, а тень от крон накрывала целые города, раскинувшиеся у корней растительных гигантов.
Города построили тысячи лет назад племена так называемых древоедов – потомки всеядных животных, в которых выродились некрупные местные полуразумные хищники под неуклонным давлением эволюционных факторов, главным из которых было постепенное истощение клементинской фауны в условиях затянувшегося на сотню миллионов лет ледникового периода. Этим животным пришлось осваивать альтернативные способы питания, результатом чего стало появление разумной расы, паразитировавшей на корнях древесных гигантов.
В остальном развитие разумной жизни на Клементине повторяло основные схемы, типичные для планет земной группы по всей освоенной Галактике. В какой-то момент вид, к которому принадлежали предки принцессы, сделался настолько многочисленным, что деревьев перестало хватать на всех, и разумяне Клементины вступили в неизбежную для всех разумных видов во Вселенной эпоху войн и взаимного истребления. Как раз к концу очередного передела мира на единственный, весьма небольшой, континент Клементины, лежащий посреди замерзшего океана в высоких широтах южного полушария планеты, высадились земляне, основав две фактории – Северную и Южную.
Слабые племена, которые были безжалостно вытеснены более сильными из лесов и лишены источника древесного сока, вынуждены были выживать. Механизмы выживания оказались чудовищными для стороннего наблюдателя. Слабаки, не способные отстоять свое право на живительную влагу, под давлением обстоятельств превратились в ловких охотников и совершенно безжалостных воинов – но прежде им суждено было снова стать хищниками и каннибалами. Научившись удовлетворять все свои пищевые потребности исключительно от животных и себе подобных, пожиратели чужой плоти превратились в самую грозную силу на планете, которая сейчас находилась на грани разрушительной войны в своей истории.
Южная фактория, впрочем, успешно торговала с агрессивными кочевниками ледовых равнин, снабжая их орудиями труда и охотничьим оружием в обмен на продукты народного промысла, местную рыбу, мясо морских животных, часть из которых эволюционировала в гигантских обитателей ледяного покрова и стала предметом охоты бывших дикарей. Экзотические поделки из кости и рога, полные жестокой первобытной экспрессии, пользовались неизменным спросом в метрополии и на других благоустроенных мирах.
Основным же продуктом торговли Северной фактории был древесный сок, или кровь деревьев, как называли его обитатели прикорневых городов. Растительные спирты поставлялись на факторию обозами в одинаковых пузатых бочонках. Цена на древесный спирт давно устоялась, равно как давно были определены потребности торговцев в этом продукте. После легкой перегонки древесная кровь превращалась в весьма изысканные напитки, которые приносили Межзвездной Торговой Компании неплохие барыши.
Стабильность – характеристика успешности любого бизнеса.
* * *
Сегодня вместо привычного санного поезда, запряженного приземистыми, похожими на волосатых крабов местными тяжеловозами, Андрей разглядел почтительно замершую поодаль группу древоедов в клановых одеждах, не принадлежащих, впрочем, к свите принцессы.
– Я привела еще людей, – сказала принцесса. – Нам нужны ваши ружья. Кланы Трейаконнах и Корхо теснят нас с юга. Сильные кланы, вкусная, густая, дорогая кровь. Им продает оружие кто-то из ваших.
Как раз на юге, на берегу схватившегося ледяной коркой океана, была фактория Троя и Кейтилин. На прошлой встрече на орбитальной базе они как раз хвастали выросшими продажами. Черт, как неловко, подумал Андрей, как ужасно все получилось.
– Неправда, – сказал он вслух. – Этого просто не может быть. Торговля оружием запрещена конвенцией… э-э… договором, который был заключен между моими и вашими вождями еще тогда, когда мы только прибыли в ваш мир.
Она очень человеческим жестом пожала остренькими плечами.
– Значит, договор был нарушен. Все просто. Ваши вожди не в курсе.
– Откуда известно о… тех продажах? – осторожно спросил Андрей.
Принцесса улыбнулась. У нее было красивое узкое лицо с бледной кожей и симметричной пигментацией по обе стороны от острого длинного носа – словно россыпь веснушек, так всегда казалось Андрею. Когда принцесса улыбалась, показывая ровные ряды мелких остреньких зубов хищника, она становилась похожа на лису из детских сказок. Лисица-оборотень, кицунэ, где твои девять хвостов?.. Раскосые глаза с радужками рыже-золотого цвета, странно неуместные на лице снежной королевы, смотрели на Андрея с иронией.
– Мир невелик, Ан-Дрей, – сказала принцесса. – Слухи по нему разносятся быстро. Особенно если кто-то хочет, чтобы слухи эти были услышаны.
– Наверняка это дезинформация, – с облегчением вздохнул Андрей. Видя непонимание в глазах принцессы, пояснил: – Неправда. Заведомая ложь, которой твой народ хотят ввести в заблуждение.
– Я понимаю твое желание защитить сородичей, даже если они и поступили вопреки вашим кодексам и собственной чести, – кивнула словно бы собственным мыслям принцесса. – Но пойми и мое желание сделать то же самое для своих родных. На меня возложена почетная обязанность и долг защищать мой народ. Враг получил преимущество, которое вызвано вашим приходом в наш мир. Пусть сам ты к этому не причастен, Ан-Дрей, но часть вины лежит и на твоих плечах. Помоги нам, чтобы снять этот груз с плеч.
– Ты предлагаешь мне нарушить соглашение, на котором основывается наша дружба, наше добрососедство и выгодная нам обоим торговля? – медленно, осторожно подбирая слова, спросил Андрей.
– Оно уже нарушено, – сказала принцесса. – Нельзя нарушить то, чего уже нет. Прими в дар кровь моих людей. Они вызвались послужить своему народу добровольно. Они свободны, и никто не принуждал их к принятию этого решения. Мы знаем, что наша кровь высоко ценится в ваших мирах там. – Принцесса указала на облака, за которыми вращались в безбрежном мраке вокруг мировой Оси тысячи звезд и планет, населенных, освоенных и только еще открытых выходцами с далекой Земли. – Мы просим не так уж и многого – лишь восстановления баланса. За это мы так или иначе заплатим своей кровью или своими жизнями – но хотели бы обойтись малой кровью, заключив с тобой новый договор.
– Нет, – сказал Андрей. – Прости, Лингазель. Но – нет.
– Жаль, – сказала, помедлив, принцесса. Потом, глянув в упор, спросила: – Ты ведь такой же, как мы. Понимаешь нас лучше всех остальных, которые не такие, как ты. Почему не хочешь помочь?
– Я просто другой, принцесса, – ответил он. – И я просто не могу.
Потом Андрей долго смотрел, как она уходит, шагая плавно и величаво, держа удивительно ровно стройную, едва прикрытую драгоценными тканями спину, как свита, послушно ожидающая – согласно букве договора – поодаль, усаживает ее в покрытый изящной резьбой заводной возок, как вскипает позади саней вихрь поднятого воздушным винтом снега, как небольшой обоз уносится прочь, к опушке леса, делаясь все меньше и постепенно пропадая в белизне.
Когда обоз превратился в едва заметную точку и в сравнении с ним стал наконец понятен циклопический размер составлявших лес деревьев, Андрей закрыл ворота и пошел вызывать Южную факторию. Ему никто не ответил, и никто не ответил, когда он повторил вызов через час, а еще через час с юга прилетел, не отвечая на запросы автомата диспетчерской службы, флаер, и Андрей, заподозрив неладное, отправился его встречать.
* * *
Флаер летел, странно дергаясь во всех трех плоскостях, рыская и ныряя. Едва не зацепив верхушки деревьев, зашел на посадку и скорее рухнул, чем сел, на короткую взлетно-посадочную полосу, которую ежедневно расчищал от снега старательный Антоха.
Андрей бросился к машине, на бегу отмечая обожженные края пробоин на плоскостях и фюзеляже машины, отошедшие от балок каркаса листы обшивки, решетку воздухозаборника, наполовину закрытую запутавшейся ловчей сетью из шкуры торонга с привязанными по краю грузилами из цветного южного камня. Из перебитых трубопроводов на бетон аэродромного покрытия вытекали топливо и гидравлическая жидкость.
Из щели между плитой грузового люка и краем дверного проема торчало полированное древко метательного копья, сплошь покрытое искусной резьбой. Дверь пошла вверх, и на руки подбежавшему Андрею выпал очень бледный человек в тяжелых, насквозь пропитанных кровью мехах. Копье пронзило его насквозь на уровне живота; тяжелый наконечник из китовой кости багровым шипом выпирал наружу. Остро пахло сырым железом.
Трой, понял Андрей, да ведь это же Трой, как же ты так, Трой… Трой застонал; лицо его было белее снега, брызги крови на нем казались маской зловещего духа. Осторожно, стараясь не трогать древка копья и не задеть им плит покрытия, Андрей перехватил обмякшее тело и беспомощно огляделся. К нему спешил, часто-часто перебирая стопоходами, робот Антоха, который тащил за собой ярко-алую полусферу аэродромного огнетушителя. Перед собой Антоха толкал оранжевую капсулу реанимационного бокса.
Огнетушитель Антоха оставил в десяти метрах от флаера, тот раскрыл лепестки пенообразователей и нацелился на поврежденную машину, готовый действовать в случае появления огня. Капсула, шипя пневматикой, развернулась, и Андрей бережно положил Троя на бок в ее мягкое, пахнущее антисептиками нутро. Показал Антохе на копье, наметив жестами линии отреза, и тот, жикнув дисковой пилой из манипуляционного набора, ловко отсек древко и наконечник в паре сантиметров от тела раненого и в мгновение ока срезал с Троя одежду, уже начавшую леденеть. Раны выглядели скверно. Андрей попытался представить, какие из органов могло повредить копье, пронзившее тело под таким углом, и ему стало нехорошо. Капсула запустила в вены Троя множество трубок и зондов, загерметизировала прозрачный полог и бережно сдавила тело противошоковым гелем.
– Вези в медотсек, – скомандовал Андрей роботу, и Антоха на высокой скорости укатил капсулу к жилому куполу. Андрей полез во флаер по аппарели, скользкой от замерзшей крови Троя.
* * *
Внутри царил хаос. Пол грузового отсека пятнала кровь – обычная, красная, человеческая. Во внутренней обшивке засело несколько оперенных рыбьими плавниками стрел и метательных лезвий. В углу валялся бластер. Индикатор заряда батареи тревожно мерцал красным. Панель грузового люка изнутри была забрызгана густой зеленью. Андрею снова стало нехорошо от мысли, что Трой, хитрый маленький Трой, который даже мертвеца смог бы уговорить купить у него урну для праха, а с живыми, независимо от видовой принадлежности, всегда умел сторговаться, даже если не имел ни малейшего представления о том, на каком языке они говорят, – безобидный, веселый Трой стрелял из бластера по аборигенам, которые, вероятно, пытались убить его и даже, возможно, убили; стрелял в упор, прошивая высокоэнергетическим лучом стремительные в движениях темнокожие тела… Андрея передернуло.
В кабине пахло перегретой изоляцией и дымом горелой органики. Консоль управления истерически сигналила огнями отказа систем. На окровавленном ложементе лежала Кейтилин. С трудом приоткрыла глаза, узнала, кивнула и отключилась. У Кейтилин было такое же, как у Троя, белое лицо с заострившимися чертами. Левая рука висела плетью, и на пол с бледных тонких пальцев часто-часто капало красным. Комбинезон на груди был опален и промок от крови. В Кейтилин явно стреляли из энергетического оружия, стреляли и попали. Пульс на запястье бился неровно и часто, и пока Андрей заливал рану гелем-гемостатиком, накладывал перевязочный пакет и осматривал тело в поисках других повреждений, в голове у него непрерывно крутилась мысль: неужели Трой? Неужели в Кейтилин стрелял Трой?!
Это звучало совершенно безумно, и он никак не мог принять эту мысль – и вдруг понял, что произошло на самом деле, и это понимание было еще более скверным, чем мысль о перестрелке между торговцами, потому что Андрей понял, что Трой и Кейтилин продали южанам энергетические ружья в нарушение всех корпоративных и федеральных запретов, конвенций и постановлений. Продали запрещенное оружие сильному пассионарному клану, который любой ценой стремился вернуть утраченное предками положение в этой части обитаемого мира Клементины. Чем хитроумные аборигены ледяных равнин смогли подкупить прожженных торговцев, как сумели вынудить их нарушить запреты, чем соблазнили так, что те столь роковым образом потеряли осторожность? Никто, кроме самих торговцев, не расскажет, а чтобы рассказать, нужно сначала выжить…
Поедатели чужой плоти получили в свои руки козырь, против которого не мог сыграть ни один расклад сил, ни одна коалиция между оседлыми кланами, ни одно даже самое многочисленное, хорошо вооруженное и обученное войско. То, что южане тотчас же обратили оружие против торговцев в абсолютной уверенности, что теперь ничто не сможет их остановить и помешать их целям, было совершенно естественным развитием событий. Теперь в руках у аборигенов была вся Южная фактория со складами, полными всевозможных товаров – и оружия в том числе, и никакие замки и охранные системы не смогут теперь остановить целеустремленных агрессивных кочевников, которые теперь вооружены вдобавок к своим копьям и лукам еще и бластерами…
Андрей вынес Кейтилин из флаера, передал Антохе, как раз подоспевшему с освободившейся капсулой рембокса, и в облаке запахов больницы поспешил за проворным роботом, активируя на ходу защитный периметр стены. Позади засвистел форсунками огнетушитель, распыляя пену, – во флаере все-таки что-то загорелось.
* * *
Трой висел в сетчатом коконе под стерильным куполом киберхирурга, и сотни стальных жучков бегали по его телу, ныряли в зияющие раны, извлекали оттуда бесформенные ошметки зловещего вида, стягивали края ран сверкающими цепочками швов. Изо рта и носа Троя выходили гофрированные трубки, соединенные с аппаратами наркоза и искусственного дыхания. По прозрачным катетерам инфузионных систем в вены вливались растворы кровезаменителей.
– Похоже, у тебя все под контролем, – сказал Андрей Кристине, которая наблюдала за процессом «штопки». Время от времени она отдавала четкие распоряжения в вокодер, координируя протоколы хирургических процедур.
– Жить будет, – отозвалась Кристина, не отрываясь от своего занятия. В полированном металле приборной панели отражалось ее красивое сосредоточенное лицо. – Ушили печень, удалили селезенку и пару петель кишечника, компенсируем кровопотерю и последствия травматического шока. Отправила запрос на госпитальную базу сектора, палату уже готовят, с орбиталки на следующем витке отправят челнок. Образец тканей к его прибытию на борт разморозят и активируют протоколы выращивания органов. С ней что?
Кристина кивнула в сторону рембокса. Над бледным телом Кейтилин уже сновали хромированные руки санитарного модуля, раздевая, интубируя, устанавливая в положенные места катетеры и зонды.
– Огнестрел, – коротко ответил Андрей.
Кристина, не оборачиваясь, приподняла бровь.
– Да ладно? Откуда у местных… – Тут до нее дошло, и она изумленно обернулась.
Андрей кивнул.
– Продали местным стволы? – все еще не веря, спросила Кристина. – Они спятили? Чем их могли ввести в такое искушение?
– Кровью.
Кейтилин пришла в себя, выдернула из горла воздуховод и теперь смотрела на них полными боли синими глазами.
* * *
– Они принесли нам кровь. Свою кровь. Не краденый древесный сок, не рыбью юшку, не жидкую китовую кровь. Даже не кровь пленников-древоедов. Свою собственную. Кровь поедателей плоти. Знаете, сколько стоит литр такой крови на черном рынке? Мы не смогли устоять.
– Ясно, – сказал Андрей.
– Идиоты, – вздохнула Кристина. – Сколько у них теперь пушек?
– Все, что были. Стандартный набор. – Кейтилин устало прикрыла глаза. – То, что развертывается из зародыша-нанита при закладке фактории. Совершенно бесполезный из-за запрета сверху товар. Раньше оно не пригодилось. – Кейтилин улыбнулась своим мыслям. – Видимо, мы просто не знали, что за них попросить. А они предложили сами.
– То есть полтора десятка лучевиков и полсотни кинетических винтовок.
– Да. Ну и еще кое-что из личных запасов.
– Старая добрая контрабанда. – Андрей покачал головой. – Полагаю, у вас не возникло бы проблем с таможней и вывозом ее из системы.
– Старый добрый принцип своевременно произведенной смазки нужных частей бюрократического механизма, – усмехнулась Кейтилин. Улыбка рассыпалась по изможденному лицу веером морщин, и сразу стало видно, сколько ей лет на самом деле. И в самом деле, проруха случается и на старух. – Надо предупредить перевозчиков. Они прибывают вечером в режиме радиомолчания, «всплывут» только после захода на посадку. Попадут в когти к… этим. Жалко будет парней.
– Перенаправлю их сюда, как только проявятся. Наверняка им для взлета понадобятся горючка и разгонная полоса, – сказал Андрей. – Давай коды частоты.
– Почему мы не сдадим это старое жулье властям? – спросила Кристина со свойственной ей прямолинейностью.
Андрей поморщился. Кейтилин смотрела с интересом.
– Ворон ворону глаза не выклюет. Еще один старый добрый принцип. Уместен, кстати, в любой профессиональной среде. Независимо от сферы деятельности.
– Практикантка? – спросила Кейтилин, когда Андрей закончил.
– Ага, – отозвался он.
– Сложно тебе с ней будет, – сказала Кейтилин.
– Справлюсь.
– Удачи.
Кейтилин закрыла глаза, и деловитые робомолы захлопотали вокруг ее запястий, вводя препараты премедикации для введения ее в наркоз. Колпак второй киб-операционной призывно откинулся, и механические руки бережно задвинули в нее спеленутое по рукам и ногам, словно мумия, тело Кейтилин.
– Позаботься о Трое и парнях с челнока, – невнятно донеслось из закрывающегося медблока.
– И что – позаботишься? – спросила Кристина, принимаясь вводить новые команды в хирурга.
– Учись быть человеком, Крис, – сказал Андрей и вышел.
* * *
Над калиткой призывно горел огонек вызова. Кого еще принесла нелегкая, подумал Андрей, шагая к воротам. «Глазок» показал обычный пейзаж пустого белого пространства перед воротами и одинокую фигурку на нем. Фигурка подняла руку с раскрытой ладонью в знак приветствия. Как не вовремя, подумал Андрей с внезапной досадой, только ее сейчас не хватало… Вздохнув, Андрей дал отбой контурам охраны, запустил команду на открывание и встал перед расширяющейся щелью в дверях.
Когда расстояние между створками достигло ширины ладони и Андрей уже видел лицо принцессы, которое сегодня казалось еще более бледным, чем обычно, из сверкающей белизны за ее спиной вылетело копье и ударило его в грудь.
– Прости, – прочитал он по губам принцессы, прежде чем сила удара опрокинула его на спину.
Затылком Андрей приложился оземь так, что не спасла никакая шапка. Из глаз посыпались искры, на мгновение мир подернулся рваной черной дымкой, накатила дурнота. Почему нет боли, подумалось отчего-то, должно же адски болеть, но не болит… Потом сознание рывком вернулось, и он понял, что все еще жив.
Барахтаясь на заснеженных плитах двора, словно приколотый булавкой жук, Андрей видел, как, ступая плавно и величаво, во двор вошла принцесса клана Кверранах Джиабез-Иминта-Сутурулла-Геакси-Лантанна-Ирангазель. За ней потянулись, настороженно озираясь, крепкие воины с копьями и пружинными самострелами наперевес, закутанные в белоснежные одежды.
Охренеть, подумал Андрей, это же надо было так расслабиться в здешней сонной снежной тиши. Все мы тут расслабились, белые человеки со своим вечным бременем небожителей, неуязвимые и всемогущие, привыкшие полагаться на свою технику. Слепые и беспомощные, словно котята, когда техника вдруг подводит… Горстка дикарей, привыкших выживать в мире вечной стужи, сумела обмануть тепловизоры – как?!
Да так же, как обманывают пасущихся на хребтах корней супердрева сосунцов-бурильщиков, тварей хитрых и осторожных. Зарылись в снег, лежали в нем столько, что кожа остыла до его температуры, а потом медленно-медленно ползли под коркой наста – сколько? полсуток? сутки? – от самой опушки леса, чтобы не выдать себя резким движением… Неудивительно, что сенсоры ничего не засекли, думал Андрей, да еще и нам самим стало не до того, чтобы смотреть на мониторы наблюдения, а врубить режим ЧС не успели…
Читать бесплатно другие книги:
