Колесо крутится. Кто-то должен поберечься Уайт Этель
Айрис была не столь уверена, что представление сестер о благотворительности соответствует высоким стандартам викария. Однако она действительно нуждалась в спокойном месте, где могла бы привести в порядок путаницу мыслей.
– Нам надо поговорить, – решительно сказала она Хэйру, предоставив ему всю дальнейшую организацию. Как и предполагалось, тот не стал упускать возможность.
– Прошу прощения, профессор, но вам придется пока погулять. На ближайшие полчаса конура занята.
– О, с удовольствием, – невесело пробормотал профессор.
Глотнув немного бренди из предложенной викарием фляги, Айрис не без труда поднялась на ноги. Колени еще дрожали, в висках холодело, однако тяжесть на сердце благодаря обмороку исчезла, так что ей даже стало лучше. Пробираясь по коридору – Хэйр поддерживал ее под локоть, что не слишком-то помогало преодолевать препятствия, – Айрис вдруг заметила, что включили свет. Эта довольно произвольная граница между днем и ночью тем не менее означала, что поездка вступила в заключительную фазу. Пейзаж за окном потемнел, словно размытый рисунок углем, а мелькающие тут и там огоньки означали, что они наконец достигли цивилизации.
Воздух в экспрессе казался дымным, и, попав в закрытое купе, Айрис почувствовала приступ клаустрофобии.
– Раскройте окно пошире, – попросила она.
– Через верх и так идет воздух, – проворчал Хэйр, однако подчинился. – Вас засыплет золой с головы до ног, так что мать родная не узнает.
– У меня нет матери. – Айрис вдруг стало очень жалко себя. – Впрочем, я здесь не для того, чтобы вас разжалобить. Происходит что-то серьезное, и ставки очень высоки… Послушайте, я хотела напомнить вам слова, сказанные сегодня утром на станции. У вас с профессором вышел спор, я случайно его подслушала. Вы говорили, что суд присяжных несправедлив, поскольку уделяет слишком много внимания показаниям свидетелей.
– Говорил, – кивнул Хэйр. – И не отрекаюсь от своих слов.
– Тогда профессор заметил, что показания бывают разной степени надежности, и привел в пример двух находившихся рядом женщин. Одна была англичанкой выраженно сельского типа – из тех, что проводят время в прогулках, собирая еловые шишки, а другая – смуглая, с накладными ресницами.
– А, эту я помню. Прямо такая спелая вишенка!
– Согласно профессору, в суде она была бы обречена… Так вот, сейчас происходит ровно то же самое. Моим показаниям нет ни малейшей веры, профессор слушает только то, что говорят британские матроны и жена викария!
– Просто у них обычные, знакомые ему лица, вы же выглядите совсем иначе… и слава богу!
Попытка Хэйра сделать комплимент пошла прахом, Айрис только разозлилась:
– Я ненавижу свое лицо! Оно дурацкое и бессмысленное! Судить меня по лицу, раз уж мне с ним не повезло, вдвойне несправедливо! И нечестно! Вы сами сказали профессору, что это нечестно. И что такие вещи кончаются кровопролитием… Вы не имеете права теперь заявить мне, что черное – это белое! Если вы хоть чем-то отличаетесь от флюгера, вы просто обязаны меня поддержать!
– Хорошо-хорошо, я готов. Чего вы от меня хотите?
Айрис опустила горячие ладони на липкую плюшевую обивку и наклонилась вперед, чтобы их глаза оказались на одном уровне.
– Я утверждаю, что мисс Фрой существует. И вы обязаны мне верить. Только у меня в голове неразбериха и мысли путаются. Давайте я еще раз расскажу вам все с самого начала, а вы меня поправите, если что-то покажется не так.
– Излагайте, – кивнул Хэйр.
Пока Айрис описывала свое кратковременное знакомство с мисс Фрой вплоть до ее загадочного исчезновения, он лишь задумчиво курил.
– Что ж, по крайней мере один из фактов вполне достоверен, – сказал наконец молодой человек. – То, что мисс… ваша спутница рассказала про большую шишку, у которой служила, соответствует действительности. Думаю, что не ошибусь относительно того, кто был ее работодателем. Как раз сейчас один из местных князьков находится в центре внимания – его обвиняют во взятках, нарушении условий контрактов и прочих досадных мелочах. А главное, ему вменяют убийство редактора радикальной газетенки, от которого и исходили все предыдущие обвинения.
Хэйр помахал в воздухе газетным листком, криво отпечатанным на плохой бумаге.
– Экстренный выпуск… Однако в момент убийства он был в охотничьих угодьях, так что настоящей сенсации не получилось. Впрочем, личное алиби в данном случае мало что значит, ведь все понимают, что в отдаленных местностях по-прежнему царит феодализм.
– Выходит, я права! – воскликнула Айрис. – Откуда еще я могла узнать про этого работодателя, если не от мисс Фрой? Есть и другое обстоятельство. Баронессе известно про мой солнечный удар, а рассказывала я только мисс Фрой. Выходит, мисс Фрой сидела в нашем купе!
Айрис просто сияла, и Хэйру не доставило ни малейшего удовольствия спустить ее с небес на землю.
– Боюсь, это доказывает лишь то, что в купе была фрау Куммер. Она поведала и про работодателя, и немного – про семью, пока вы пили чай. Потом, в купе, вы упомянули про солнечный удар… Вспомните сами, по вашим словам, сев на поезд сразу после солнечного удара, вы решили, что в купе одни иностранцы. Вас сморило, потом вы проснулись, но не до конца – в этот-то момент на сцене и появляется мисс Фрой.
– Я отлично помню ее голубые глаза и как она хихикала, словно школьница, – запротестовала Айрис. – И потом, ее родители и собака! Не могла же я их выдумать?
– Почему нет? Вы никогда не видите снов?
Против своего желания Айрис была вынуждена признать:
– Вижу. Возможно, вы и правы.
– Хочу напомнить, – продолжал Хэйр, – что священник однозначно признал в Куммер ту женщину, которая прислала им чай. Прошу не считать меня предубежденным – у меня в родне полно священников, и я всякого насмотрелся, – тем не менее принадлежность к церкви подразумевает определенный стандарт качества. Мы требуем от священников быть образцами морали и, если что, жестко их критикуем, однако, согласитесь, они дают не так уж много поводов для критики?
– Соглашусь, – нехотя признала Айрис.
– А у нашего священника вообще такой бравый вид, просто истинный слуга Господень!..
– Он даже не видел мисс Фрой, – напомнила Айрис. – Он говорил за жену.
– А вот тут вы меня поймали, – расхохотался Хэйр. – Еще одно доказательство, что любой может ошибиться. Викарий говорил так убедительно, что мы все решили – он и есть свидетель.
– Раз в этом вы ошиблись, то могли ошибаться и в остальном? – с надеждой в голосе спросила Айрис.
– Тоже верно. Давайте еще раз по порядку. Вы полагаете, что баронесса решила избавиться от мисс Фрой – пока неважно, каким именно образом, – и что остальные пассажиры, поскольку они местные и относятся к ней с огромным почтением, готовы подтвердить любые ее слова. Тут вы совершенно правы, они действительно готовы.
– Только она действует на редкость непродуманно. Что за ерунда – нарядить подставное лицо в платье мисс Фрой?
– Ну, она просто ухватилась за соломинку, – объяснил Хэйр. – Вы спутали заговорщикам планы. Когда вы подняли тревогу, сперва они вообще отрицали, что мисс Фрой существовала. Надеялись, что какую-то взбалмошную иностранку никто не будет слушать. Когда же выяснилось, что ее видели и другие англичане, пришлось срочно выпускать замену.
Хэйр рассуждал так, словно сам ни на минуту не сомневался в существовании мисс Фрой. Айрис облегченно вздохнула, и ее мысли неожиданно устремились в другое русло.
– Не могли бы вы что-нибудь сделать со своим хохолком?
– С хохолком?.. Увы, нет. Ни мытьем, ни катаньем. Можно сказать, мое больное место. Но спасибо и на том, что вы впервые проявили ко мне хоть какой-то интерес.
– Это мисс Фрой нас сблизила. Вы ведь тоже теперь в нее поверили?
– Я обещал, что буду верить вашим словам, невзирая ни на какие накладные ресницы и все остальное, в противовес якобы надежным сестрам Флад-Портер. В таком случае мы обязаны признать, что существует заговор, возглавляемый Его Высочеством или как там, и приводимый в действие баронессой, его родственницей, при поддержке доктора, и что целью заговора является устранение мисс Фрой. Тогда любые показания местных, включая поездную бригаду, мы смело можем игнорировать.
– Вы просто чудо! – умилилась Айрис.
– Обождите, время для аплодисментов еще не настало. Перейдем теперь к иностранцам. Сестры Флад-Портер на вид – самые типичные англичанки. Что вы о них думаете?
– Окончили правильную школу. Вращаются в правильных кругах.
– Определение «приличные люди» к ним подходит?
– Вполне.
– Тогда и поступки их следует считать приличными. Я боюсь, что их показания – первый аргумент против мисс Фрой. Молодоженов мы опустим, в моем понимании они в не совсем вменяемом состоянии, и перейдем сразу к жене викария. Что вы думаете о ней?
– Не знаю.
– Не забывайте, вы находитесь под присягой.
– Ну… – неуверенно протянула Айрис, – вряд ли она способна солгать.
– Совершенно не способна! В принципе я общаюсь все больше с мытарями и грешниками, а в оттенках святости разбираюсь слабо, но для меня она воплощает саму добродетель. Кроме того, сначала именно она вас поддержала, то есть камня за пазухой у нее быть не должно. Она говорит, что пить чай вы ходили с фрау Куммер. Следует ли нам ей верить?
– Получается… что да?
– В таком случае свидетельские показания против мисс Фрой явно перевешивают. Но поскольку я изначально объявил, что не доверяю свидетелям, сколь бы убедительно они ни выглядели, я готов отмести их всех скопом. Для меня главным аргументом является наличие мотива.
Айрис почувствовала, что мисс Фрой начинает таять и расплываться, а Хэйр тем временем продолжал дознание:
– Насколько я понимаю, ваша мисс Фрой – довольно мелкая сошка. Могла ли она быть замешана в каком-нибудь заговоре?
– Нет, – ответила Айрис.
– Ни молодой, ни красивой она тоже не была? Наш паша не мог умыкнуть ее для гарема?
– Не порите чушь!
– А враги у нее были?
– Она хвасталась, что со всеми вокруг на дружеской ноге.
– Хм. Понимаю, что это сомнительный мотив для убийства, но, возможно, семейство сочло предательством ее переход на службу к оппозиционеру?
– Тоже нет. Она сама рассказывала, как глава семейства лично с ней попрощался, пожал руку и поблагодарил.
– Надеюсь, теперь видите? Если вы не можете предъявить мне мотива для того, чтобы местная знать вступила в заговор против бедной, честной учительницы, боюсь, это означает конец мисс Фрой. Вы согласны?
Повисла длинная пауза – Айрис боролась с неодолимой силой потока, который уносил прочь мисс Фрой. Она повторяла себе, что такое множество людей с совершенно различными интересами не в состоянии объединиться ради одной и той же лжи. Кроме того, Хэйр совершенно прав – где мотив?
Бороться дальше было бесполезно, и Айрис отдалась на волю волн:
– Вы правы. Против фактов не пойдешь. Только она была такая… живая. Как и ее родители, и собака…
Произнося следующие слова, Айрис чувствовала себя так, словно только что убила веселое, жизнерадостное существо, из последних сил сопротивлявшееся смерти.
– Будь по-вашему. Никакой мисс Фрой не было.
Глава 18. Сюрприз
Если бы миссис Фрой узнала, что кто-то сомневается в существовании ее дочери, она была бы очень рассержена. В тот самый момент, когда Айрис с печальным вздохом расставалась с милым воспоминанием о мимолетной знакомой, она находилась у себя дома в самом сердце страны и развлекала гостей.
Комната не отличалась большими размерами, а забранные ромбической решеткой окна снаружи заросли вьюном, так что внутри было темновато. Но несмотря на это и на вытертый ковер, в гостиной было очень уютно, простенькие плетеные стулья прекрасно уживались со старинными резными креслами, пусть даже из разных комплектов, а оттенок, которого не хватало подвыцветшим обоям, в изобилии поставлял лакированный шкаф из красного дерева. Вдоль решетки незажженного камина выстроились горшки с великолепными золотыми хризантемами – их выращивал мистер Фрой. Правда, гости предпочли бы, чтобы огонь горел – в комнате царила прохлада, как нередко бывает в сельских домах с каменным полом. Зато сквозь зелень на окнах виднелось яркое солнце. Хотя в экспрессе уже зажгли электрические лампы, здесь, на севере, темнело значительно поздней.
Седая и исполненная достоинства миссис Фрой и в обычное-то время любила всеми руководить, а сегодня была особенно исполнена энергии. Мысль о том, что дочь возвращается домой, ощутимо ее подбадривала.
Открытку прислонили к часам на мраморной каминной полке, с обратной ее стороны была яркая картинка – горы с зелеными подножиями и снежно-белыми вершинами на фоне лазурного неба. Прямо поперек небес округлым детским почерком шла надпись: «В пятницу буду дома, разве не круто?!» Миссис Фрой уже показала открытку гостям.
– Для моей девочки, – с гордостью сказала она, – все и всегда «круто». Или нет, еще был период, когда все было «клево».
Одна из дам внимательно всмотрелась в напечатанную под картинкой подпись, состоявшую, казалось, из одних согласных. Не осилив ее, гостья решилась на компромисс и просто ткнула в цепочку букв пальцем:
– Она сейчас там?
– Да! – И миссис Фрой тут же с нажимом выпалила название. Желая произвести впечатление на гостей, она прекрасно понимала, что это всего лишь их домашняя интерпретация адреса Винни. Вернувшись, дочь объяснит, как это слово звучит на самом деле, а они будут повторять за ней слог за слогом, безуспешно пытаясь сымитировать вылетающие из ее горла клокочущие звуки. Тогда в гостиной опять зазвучат взрывы смеха.
– Моя дочь – выдающийся путешественник, – продолжала миссис Фрой. – Вот ее последняя фотография. Сделана в Будапеште!
Снимок сделал дорогой «туристический» фотограф, и по этой причине лица было почти не разглядеть, лишь контуры его нижней части смутно угадывались под шляпкой. Зато шляпка фотографу удалась превосходно.
– Когда глаза скрыты полями шляпы, это придает ей по-настоящему космополитичный вид! – объявила миссис Фрой. – Так, эта из России, а вот из Мадрида, в день ее рождения. А это она в Афинах.
Ценность фотографий для миссис Фрой заключалась в основном в том, где они были сняты. Она гордилась надписями на рамках, а запечатленная на портретах женщина средних лет ей в глубине души только мешала. Как неоднократно повторяла миссис Фрой, это была не совсем ее дочь. Демонстрация неизменно завершалась тем, что миссис Фрой доставала с верхней полки выцветшее фото в серебряной рамке, сделанное на побережье Девоншира и изображавшее худенькую улыбающуюся девчушку с лицом, обрамленным волной светлых кудряшек.
– Моя любимая, – объявляла она. – Вот это – действительно Винни!
Именно эта девушка некогда преподавала в воскресной школе, хихикала над членами церковного совета и отказывала в матримониальных предложениях одному служке за другим. А потом расправила крылья и упорхнула прочь. Но всегда неизменно возвращалась в родное гнездо.
Миссис Фрой в очередной раз посмотрела на часы. Она попыталась представить себе Винни в качестве пассажирки величественного континентального экспресса, маршрут которого пролегает через всю Европу. Бедной девочке придется выдержать в поезде две ночи – правда, Винни клялась, что обожает железнодорожные вояжи. Кроме того, будучи опытным путешественником, она знает множество разных штучек, так что комфорт ей обеспечен.
Несмотря на свою гостеприимную натуру, миссис Фрой уже начала думать, не пора ли гостям по домам. Перед этим они пили чай в столовой; к чаю, помимо прочих вкусностей, был черничный пирог, и одна гостья капнула черникой на лучшую скатерть миссис Фрой. Поганка тут же виновато прикрыла пятно блюдцем, но миссис Фрой все видела. В пятно нужно как можно быстрей втереть соль, с каждой минутой промедления его будет все тяжелей отстирывать, так что миссис Фрой было нелегко прикидываться близорукой. Но еще больше ей хотелось в одиночестве сидеть перед часами и наслаждаться сознанием, что с каждой минутой Винни приближается к дому.
Наконец она проводила гостей до ворот и, как ни чесались руки поскорей заняться скатертью, не стала сразу возвращаться в дом. Перед ней простирался луг, куда она каждое утро выходила по грибы. Он был ярко-зеленым, а пересекавшие его черные тени вязов на глазах становились длиннее по мере того, как садилось солнце. Вокруг разливались печаль и одиночество, и миссис Фрой подумала о муже: «Пора бы Теодору вернуться».
Словно услышав ее пожелание, на дальнем конце луга появился мистер Фрой, шагающий так широко, словно он старался достичь дома раньше, чем тени вязов. Рядом вприпрыжку бежал пес, среди предков которого определенно имелись бобтейлы, хотя в результате серии неравных браков именитые родственники уже наверняка вычеркнули его из генеалогического древа. Поскольку пес очень страдал от недавней жары, его лохматую шерсть пришлось подстричь, в результате сейчас он напоминал персонажа диснеевского мультфильма.
Сокс был в семье главным вестником, а заодно и дворецким. Не успел он заметить вдалеке у ворот приземистую фигурку, как тут же бросился прямо к ней и принялся плясать вокруг, возвещая веселым лаем, что хозяин с минуты на минуту будет дома. Исполнив таким образом свои обязанности на одном конце поля, он снова бросился к мистеру Фрою с радостной новостью о том, что хозяйка с нетерпением его ожидает. И так и продолжал метаться, постепенно сближая хозяев, потешающихся над его неуклюжими прыжками.
– Похоже, бедняга давно мечтал избавиться от тулупа, – сказал мистер Фрой, когда они наконец встретились. – Без сомнения, ему сейчас легко и прохладно, как никогда.
– Похоже, он вообразил себя феей, – подхватила его жена. – Смотри, даже пытается летать по воздуху, словно пух одуванчика.
– Старый дурачок… Вот Винни-то похохочет!
– Вот похохочет!
В воображении обоим уже слышался звонкий девичий смех.
– А как она порадуется своей комнате! – продолжила миссис Фрой. – Тео, я должна кое в чем тебе признаться. Ковер привезли, пока тебя не было. А я – всего лишь слабая женщина…
Мистер Фрой постарался не выдать разочарования:
– Ты хочешь сказать, что уже его распаковала? Что ж, так мне и надо! Сбежал из дома вместе с Соксом, вместо того чтобы остаться и помочь тебе с гостями.
– Поднимись наверх и сам увидишь. Он совсем как мох!
Они купили в спальню Виннифред новый ковер в качестве сюрприза к ее возвращению. За сюрпризом стояла строжайшая экономия, поскольку при такой маленькой пенсии любая покупка проделывала брешь в семейном бюджете. Поэтому мистер Фрой на сорок дней сократил расходы на табак, а миссис Фрой – отказалась от и без того редких визитов в кино. Да и во что бы превратились эти траты – в пепел и корешки от билетов? А ковер остался, и он был настоящим произведением современного искусства, зеленым квадратом.
Они поднялись в комнату Виннифред, и мистер Фрой обвел гордым взглядом типичную спальню школьницы. На крашеных желтых стенах висели фото киноактеров, несколько групповых снимков класса и хоккейная клюшка Винни. Розовые бутоны на желтом фоне, украшавшие шторы и покрывало на кровати, несколько подвыцвели, зато все было свежевыстирано и отглажено. На умывальнике появился кусок зеленого мыла, и две зеленые свечи в стеклянных подсвечниках, которые никто не собирался зажигать, стояли по обе стороны зеркала на туалетном столике.
– Все-таки какую красоту мы здесь навели! – одобрил зрелище мистер Фрой.
– Да, но дело еще не закончено. – Миссис Фрой кивнула в сторону узкой дубовой кровати; два вздутия в головах и ногах выдавали присутствие грелок. – И не будет закончено, пока в этой постели никто не спит. Не могу поверить, что всего через два дня снова начну забегать сюда, чтобы поцеловать ее перед сном.
– Лучше ограничиться первой ночью, – посоветовал мистер Фрой. – Наша дочь – очень прогрессивная девушка. Нынешняя молодежь избегает сантиментов.
– Верно, Винни прогрессивна до глубины души, – согласилась миссис Фрой. – Потому-то она всегда и находит общий язык с людьми, к какому бы классу они ни принадлежали. Можно не сомневаться, что и в поезде она уже успела познакомиться с достойными людьми. Да что там, она знает всех достойных людей в поезде!.. Ах, как я хотела бы знать, где она сейчас!
По счастью, этого миссис Фрой знать не могла.
Глава 19. Единомышленники
По мнению профессора, сестры Флад-Портер, безусловно, принадлежали к приличным людям. На родине профессор слыл букой, однако за границей в нем проявлялись робость и недоверие к чужакам, и он инстинктивно искал защиту в обществе людей одного с ним класса. Ему хотелось слышать тот же акцент, с которым говорил он сам; говоривший мог быть не близок ему по духу, зато по крайней мере окончил тот же университет, или обедал в том же клубе, или знавал двоюродного брата кого-то из знакомых.
Профессор курил в коридоре и не без интереса посматривал в сторону купе, занимаемого сестрами. Даже мисс Роуз была его старше, хотя и не настолько, чтобы не представлять определенной опасности. Впрочем, сразу было понятно: сестры отнюдь не склонны к истерии. Твердая линия слегка выступающего подбородка и нижней губы говорила об этом со всей уверенностью. Когда старшая из сестер, поймав его взгляд, улыбнулась и сделала приглашающий жест, профессор сперва инстинктивно отпрянул, но в купе все же вошел и уселся рядом с мисс Роуз в довольно-таки скованной позе.
– Вас что, не пускают в собственное купе из-за этой девицы? – спросила та безо всяких обиняков.
Профессор попытался объяснить ситуацию, чем только рассердил обеих сестер.
– Упала в обморок? – Тон мисс Роуз выражал крайнюю степень недоверия. – Да она выглядела совершенно довольной, под ручку с тем молодым человеком! Я вообще с трудом понимаю, что происходит. Всей душой надеюсь, что в Триесте нас не задержат.
– Нервничаешь из-за собаки, – негромко заметила старшая сестра.
Мисс Роуз прикусила было губу, но тут же выпрямилась:
– Да, из-за Скотти! Да, я готова признать, что чересчур к нему привязана! Но и он очень привязан ко мне и всегда тоскует. А я не могу оставить его ни с кем, кроме дворецкого!
– Вот странно, – заметил профессор, – а моя собака терпеть не может дворецких. Особенно дядюшкиного.
Лед был сломан, и мисс Роуз сделалась откровенней:
– Ситуация непростая. Коулз – наш дворецкий – отправляется в круиз на следующий день после того, как мы должны вернуться. Для него это первая такая поездка, он ее очень ждал. Если я задержусь, он, конечно же, останется со Скотти, а я совсем не хочу испортить ему отпуск. С другой стороны, если он уедет, Скотти совсем с ума сойдет. Решит, что все его бросили.
– У нас отличная прислуга, – внесла свой вклад в беседу мисс Эвелин. – К сожалению, все остальные не слишком ладят с животными.
Улыбка, появившаяся на длинном лице профессора, сделала его еще более похожим на добрую лошадь.
– Я прекрасно понимаю ваши эмоции. Честно говоря, в своих чувствах к собаке я тоже иной раз перехожу через край. Я потому и редко езжу за границу, что ее нельзя брать с собой из-за всех этих карантинов. Однако в этом году перемена обстановки была продиктована серьезными обстоятельствами.
Сестры переглянулись.
– Как удивительно, – воскликнула мисс Эвелин. – И у нас та же самая история.
Мисс Роуз, однако, поморщилась и поспешила сменить тему:
– А какой породы ваша собака?
– Силихем-терьер. Белый.
Профессор уже не сидел прямо, как столб. Теперь он чувствовал себя в правильном обществе – дворецкие послужили рекомендацией, а собаки скрепили дружбу. Он расслабился достаточно, чтобы обсудить более личные вопросы.
– Похоже, на меня неожиданно свалилась ответственность по отношению к той не вполне обычной девушке. Такое чувство, что она задалась целью испортить всем нам поездку. Насколько я понимаю, вы жили в одной гостинице; скажите, какого вы о ней мнения?
– Я лучше не буду ничего говорить, – отрезала мисс Роуз. – Я настроена против нее. Боюсь, может выйти не слишком честно.
– Мы ничего не можем сказать про нее лично, – поспешила объяснить мисс Эвелин, – но она была в одной компании с какими-то чуть ли не нудистами, которые только пьянствовали день и ночь и никому покоя не давали. Шум был как от целой бригады рабочих с отбойными молотками. А мы и заехали-то в эту даль исключительно ради тишины.
Профессор прищелкнул языком.
– Как я вас понимаю! Однако я хотел спросить, не произвела ли она на вас впечатления истерички?
– Трудно сказать. Разве что позавчера на озере разыгралась безобразная сцена. Две женщины орали друг на друга из-за мужчины. Эта девушка была одной из них.
– Не удивлен, – кивнул профессор. – В данный момент она то ли громоздит одну ложь на другую, чтобы привлечь к себе внимание, то ли страдает от галлюцинаций, вызванных солнечным ударом. Последнее ее хоть как-то оправдывает. Но тогда мы обязаны оказать ей помощь. В конце концов, мы ее соотечественники.
Мисс Роуз заметно разволновалась. Когда она открыла портсигар, чтобы достать сигарету, было видно, что ее пальцы дрожат.
– А если она все-таки говорит правду? Было бы нечестно с нашей стороны оставить бедняжку в Триесте без всякой поддержки. Я совершенно не понимаю, что делать, и страшно беспокоюсь.
Если бы миссис Фрой могла ее услышать, в этот самый момент она всплеснула бы своими старческими руками. Наконец-то мисс Роуз поступает как должно! Приличные люди не оставят Винни в беде, так что ничего плохого просто не может случиться. «Господи, храни Винни и дай ей поскорей вернуться домой!»
К несчастью, на профессора молитвы не действовали. На его длинном лице появилась скептическая гримаса.
– Ее рассказ вызывает мало доверия. Но даже если допустить, что она не выдумала эту свою исчезнувшую учительницу, я совершенно не вижу оснований беспокоиться. Та могла куда-то скрыться только по собственной воле. Если бы на нее напали или произошел бы несчастный случай, это никак не могло остаться незамеченным.
– Конечно, – согласилась мисс Эвелин. – Поезд битком набит народом. Будь учительница без билета, при определенной ловкости она могла бы сколько угодно скрываться от проводника.
– Таким образом, – подытожил профессор, – если она и прячется, у нее есть для того личные причины. А мой принцип – никогда не лезть в чужие дела. Если объявить ее в розыск, это будет с нашей стороны крайней бестактностью и безответственностью.
Мисс Роуз нервно затянулась сигаретой.
– Так вы не станете осуждать меня, если я в первую очередь позабочусь о Скотти?
– Я бы скорее сказал, что вы не оправдываете доверия своего пса, если бы принесли его интересы в жертву глупой неразберихе, – откликнулся профессор.
– Меня такой ответ устроит. Спасибо, профессор. – Мисс Роуз уставилась на свои розовые ладони. – Я вся в золе, мне нужно умыться!
Когда она выскользнула в коридор, мисс Эвелин доверительно наклонилась к собеседнику:
– При сестре я не могла сказать, она все еще очень остро на все реагирует, но мы совсем недавно испытали столько переживаний! И если бы мы еще сделали хоть что-то полезное… Я вас не утомляю своим рассказом?
– Ничуть.
И мисс Эвелин начала свою повесть о событиях, которые повлияли на поведение сестер, а затем, опосредованно – на судьбу незнакомой им учительницы.
– Мы живем в очень тихом районе, совсем рядом с собором. И все это спокойствие рухнуло в один день, когда в соседний дом въехал один отвратительный тип. Из тех, кто сколачивает состояние на черном рынке. Одно слово – вымогатель. Однажды, раскатывая на своем автомобиле – как всегда, набравшись, – он сбил женщину. Все случилось у нас на глазах, мы дали показания в суде, и он получил шесть месяцев – бедняжка серьезно пострадала.
– Похвальный поступок, достойный настоящих граждан.
– Боюсь, мы тоже хвалили себя… А потом он вышел из тюрьмы, и мы превратились в мишень. Этот человек вместе с двумя сыновьями начал вредить нам как только мог. Они били нам стекла, вытаптывали клумбы, бросали через забор всякую дрянь, писали непристойности мелом на воротах. Их не удалось схватить за руку, хотя мы обращались в полицию. В конце концов это начало серьезно действовать нам на нервы. Чем бы мы ни занимались, мы постоянно ждали очередного звона или грохота. Сестре пришлось хуже – она опасалась, что следующей жертвой станет кто-то из ее животных. К счастью, сосед наконец съехал.
Мисс Эвелин умолкла – на нее нахлынули воспоминания. Все началось тем утром, когда она, выйдя в сад, обнаружила, что кто-то с корнем вывернул куст уникальных белых дельфиниумов. С этого момента напряжение лишь росло. Постоянное беспокойство, нарастающие материальные траты, тщетные попытки ремонта… Складывалось впечатление, что они стоят на открытом всем ветрам перекрестке и их лупит невидимый флюгер – удар, разворот, снова удар. И постоянный страх, ожидание чего-то худшего, особенно когда соседские чертенята налетали на них на своих велосипедах, нагло ухмыляясь во весь рот. В конце концов нервы сестер совсем истрепались, они стали ждать уже совершеннейших ужасов…
– Скажите, вы ведь не осудите нас, если я признаюсь – с тех пор мы поклялись друг другу никогда не лезть в чужие дела. Ну, разве что речь пойдет о жестоком обращении с детьми или животными.
Мимо окошка в двери прошла Айрис. Это означало, что можно возвращаться в купе, и профессор поднялся на ноги.
– Скажите сестре, – веско сказал он, – чтобы ни о чем не беспокоилась и поскорей возвращалась к Скотти. Если сейчас все не уляжется, я возьму дело в свои руки.
Через несколько минут мисс Эвелин передала слова профессора сестре, и та испытала заметное облегчение.
– Теперь я могу ехать к Скотти с чистой совестью! Профессор ошибаться не может.
Она упустила из виду довольно важное обстоятельство. Профессор исходил из того, что мисс Фрой вымышлена истеричкой, однако сестры-то видели ее во плоти.
Глава 20. Противник переходит в наступление
Итак, мисс Фрой ушла, растворилась, и Айрис вспомнила о себе. Первоначальное облегчение от того, что загадку удалось выбросить из головы, прошло, и ее стало тревожить собственное состояние. Колени дрожали, голова была легкой и пустой, словно яичная скорлупа.
Мисс Фрой сразу определила бы, что, помимо последствий солнечного удара, девушка страдает от истощения – она давно ничего не ела. Увы, сейчас дать добрый совет было некому. Хэйр был бы и рад помочь, но, кроме напитков, ничего предложить не догадывался.
Ухватившись за поручень, чтобы справиться с накатывающим головокружением, Айрис пыталась собрать силы и продержаться до Базеля.
«Если я сейчас свалюсь, – в ужасе думала она, – последствия могут быть фатальными. От Макса пользы мало, он слишком молод. Доброхоты высадят меня из поезда на первой же станции и сдадут в местную больницу».
А там с ней, как с героиней истории мисс Фрой, может случиться что угодно. Или все-таки историю рассказала фрау Куммер?
Стоять было тяжело, но хотя Айрис и ушла от Хэйра – когда поняла, что уже не способна ни говорить, ни слушать, – одна лишь мысль о возвращении в купе бросала ее в дрожь. Слишком близко к доктору, слишком далеко от соотечественников. Там, в конце состава, она чувствовала бы себя во вражеском кольце. Кроме того, где-то поблизости обитал призрак маленькой учительницы в твиде, но об этом было лучше не думать.
От тяжких мыслей ее отвлекли высокие голоса сестер Флад-Портер, хорошо слышные за открытой дверью.
– Я написала капитану Паркеру, чтобы встретил нас на вокзале Виктория на своей машине и помог пройти таможню, – объявила мисс Эвелин.
– Только бы он не подвел, – забеспокоилась мисс Роуз. – В противном случае мы можем опоздать, а я написала кухарке, что ужин должен быть подан ровно в семь тридцать.
– Что ты распорядилась приготовить?
– Только не курицу! Ни в коем случае! Курицы мне еще долго не захочется. Я заказала филе лосося и небольшую баранью ногу. По возможности с зеленым горошком. Можно фасоль и тыкву, если они еще не отошли. Десерт я оставила на выбор кухарке.
– Замечательно. Как я соскучилась по простому английскому ужину!
– И я!
После небольшой паузы мисс Роуз снова заволновалась:
– Надеюсь, со спальными вагонами в Триесте неразберихи не случится?
– О боже, – воскликнула ее сестра, – об этом лучше и не заикаться! Сидеть, словно сычи, ночь напролет… Нет, я этого не переживу! Ты ведь слышала, как хозяин гостиницы звонил в Триест?
– Я стояла с ним рядом. Только, сама знаешь, ни слова не поняла. Однако хозяин заверил, что места для нас забронированы.
– Что ж, будем надеяться на лучшее… Я тут проверила свой ежедневник. На следующий день после нашего возвращения у епископа последняя в этом году вечеринка на открытом воздухе.
– Ах, мы не можем себе позволить ее пропустить!
Айрис с горькой улыбкой слушала эту болтовню, типичную для неопытных путешественниц, которых занесло слишком далеко от привычного маршрута.
«А я еще ожидала, что они ради кого-то подвергнут риску свою бронь и свой ужин. Ну не дуреха ли?»
Потом она снова была вынуждена прижаться к оконному стеклу – вдоль коридора куда-то спешил официант с соломенными волосами. Очевидно, мисс Роуз тоже его заметила, поскольку выскочила следом в коридор.
– Стойте! – воскликнула она как можно более повелительным тоном. – Вы говорите по-английски?
– Да, мадам.
– Тогда принесите спички, будьте добры. Спички!
– О, конечно, мадам!
«Интересно, понял ли он, чего она хочет?» – подумала Айрис, которая уже никому вокруг не доверяла. Однако сомнения ее оказались безосновательными – очень скоро официант вернулся с коробком спичек. Он чиркнул одной, поднес огонь мисс Роуз, чтобы та прикурила, потом с поклоном вручил ей коробок.
– Идем хорошо, экспресс будет в Триесте точно по расписанию, – проинформировал официант мисс Роуз.
– Замечательно, – откликнулась та.
Похоже, официант был готов услужить всем и каждому. Когда его окликнула Айрис, парень лихо развернулся на месте – чего изволите? Однако, узнав Айрис, он перестал улыбаться, спрятал глаза и, казалось, боролся с желанием броситься прочь. Впрочем, заказ внимательно выслушал.
– Я не буду ужинать в вагоне-ресторане, – сообщила Айрис, – и хочу, чтобы вы принесли что-нибудь мне в купе. Чашку супа, или мясной бульон, или какао. Что-нибудь жидкое. Вы поняли?
– О да, мадам!
Официант с поклоном удалился. Вот только супа он так и не принес…
Не успела Айрис сделать заказ, как он выветрился у нее из головы. Мимо потянулась цепочка пассажиров, и каждый толкал ее к стене коридора. Все двигались в одном направлении, и Айрис посмотрела на часы. Время для первой смены ужина.
«Через три часа будем в Триесте», – подумала она с облегчением, поскольку потеря драгоценных минут больше ее не волновала.
Пассажиры толпой неслись ужинать и к стоявшей на пути девушке относились как к нежелательному препятствию. Айрис начала бояться, что ее попросту растопчат; ладони вспотели, сердце отчаянно колотилось.
Наконец напор ослаб и, пропуская мимо себя последних, не столь грубых пассажиров, она вздохнула посвободней. Мимо проследовал комплект черно-белых полосок, пятнышек и квадратиков – семейство из ее купе в полном составе отправилось ужинать. Поскольку сейчас на них не давило присутствие баронессы, они весело болтали между собой и смеялись, очевидно, в хорошем настроении от предвкушения пищи. Родители были довольно крупных форм и, пробираясь мимо Айрис, подвергли ее довольно безжалостному массажу; тем не менее она обрадовалась, заключив, что семейство должно быть в самом конце процессии. Следом проскользнула и блондинка, прямая и холодная, как сосулька, каждый волосок в прическе – на своем месте.
Коридор практически опустел, но Айрис уже не торопилась, ее пугала перспектива оказаться в купе один на один с баронессой. По счастью, баронесса тоже вышла в коридор, сопровождаемая доктором. В уверенности, что место в вагоне-ресторане для нее найдется в любое время, она переждала, пока толпа рассосется. Когда затянутая в черное обширная фигура миновала Айрис, той пришел в голову образ – насекомое и нависший над ним ботинок.
Читать бесплатно другие книги:
