Экипаж черного корабля Березин Федор

63. Неумолимая подвижность

«Рельсовый метатель» под номером «87» имел зону поражения от пятидесяти до двухсот пятидесяти километров. Это обычными, сверхтяжелыми снарядами, весом тридцать девять тонн. Взрывчатка составляла около трети веса, так что это являлось достаточно серьезным оружием. Разумеется, до летающих «цистерн» брашей ему было далеко. Подкалиберными «восемьдесят седьмой» стрелял несколько дальше, однако в связи с тем, что использование небольших количеств взрывчатки считалось в век «свиноматок», тем более против них самих, делом зряшным, то на большие дальности «метатели» стреляли только спец-зарядами, то есть, ядерными боеголовками. Беда «восемьдесят седьмого», впрочем как и всех остальных «рельсовиков», была в том, что в высоких военных инстанциях Империи они справедливо считались каким-то нелепым недоработанным чудачеством, поставленным на вооружением по чьей-то протекции. А поэтому, они хоть и были приспособлены для стрельбы этими самыми специальные зарядами, но в штатном, передвижном снарядном погребе их не имели. Тот выстрел, который недавно совершил «восемьдесят седьмой», сделали по особому распоряжению ИШКО (Имперского Штаба Континентально Обороны), снарядом, который доставили с секретного подземного склада, как не странно, целехонького по сию пору.

Теперь по причине отсутствия спецсредств, «восемьдесят седьмой» не мог «достать» подвижную крепость «Сонный ящер», однако в его зону поражения прекрасно вписывался «Крикливый аист». Понятно, учитывая маскировочные завесы, «колокольчики» и прочие технические чудеса позволяющие «свиноматке» прятаться, «восемьдесят седьмой» не мог начать обстрел с места в карьер. Кроме того, информация о цели поступала к нему не от штатных разведывательных средств (здесь эйрарбакские стратеги разумно подстраховались, не желая показывать свой сюрприз загодя), а от локаторов расположенных в других местах. Поэтому пока, «метатель-87» продолжал неторопливо кататься туда-сюда по своей семикилометровой ветке, а его команда наращивать рельсовое поле.

Кстати, в последнее время темпы строительства снизились. За текущую неделю рельсовые бригады не собрали и километра трассы. Основной причиной, понятно, было изменение климата в связи с рукотворной полярной ночью, подмявшей под себя весь континент, однако вмешались и человеческие факторы. Полторы тысячи человек «экипажа» было изъято по приказу ВКСНО (Верховного Командования Стратегических Наступательных Операций) в другие виды вооруженных сил. Те, кто остался, внезапно поняли, что нахождение их в обслуживающем персонале «метателя» не обеспечивает «брони» от попадания на передовую линию обороны, а потому, что работай, что не работай, а итог будет один – рано или поздно, тебе вручат тяжелый игломет и пошлют подавлять вражеские огневые точки.

Несколько десятков человек дезертировали, использовав вместо шпалы офицера пытающегося направить их на путь истинный. ОКН (Отдел Культуры Науки), который, оказывается, в связи с войной не разогнали, а напротив – укрепили, прислал роту «чёрных орлов». Полицейские, разумеется, не поймали беглецов – была охота лазить в темноте по обледенелым, обугленным лесам – зато, с бравой оперативностью, расстреляли трех рядовых и одного мецо-капрала. Дисциплина сразу повысилась, тем более, всем под роспись довели, что поскольку теперь «восемьдесят седьмой» более не является экспериментальной техникой, то на его обслуживающий персонал автоматически распространяются параграфы императорского военно-полевого суда.

И рельсы «пошли» дальше.

64. Ответ

И снова напряженные, отупевшие от недосыпания лица офицеров «купола». (Именно их стандартная бледность, отливающие фиолетовой прозрачностью, провалы глазниц лучше всего маскируют внутреннее погружение генерала-канонира, глушат сомнения верного друга Меча. Глядя на себя в зеркало, Мурашу-Дид сам пугается, замечая все более проявляющиеся признаки сходства с этими помешанными технарями.) И вновь хриплость микрофонных команд. И непонятное волнение, вибрирующее в уплотнившемся воздухе. И странная смесь веры и неверия в демонстрируемый планшетами и светящимися стеклами мир. И шелест не смолкая трещащих динамиков, и глупое, гонимое прочь желание, уловить в этом шуршании, что-то так понятное, или кажущееся понятным, всем в округе, тончайшую, невидимую струну, потянув за которую можно выдернуть клубок и разжать узлы спутанной многогранности мира.

И внешняя – в разговоре после – понятность волнения. Потому как в сущности, все просто: вытолкнута из ствола и движется по траектории – где-то во внешней реальности глотая километры – десятитонная подкалиберная жуть. В ней – вот она ясность трепетания сердца – пятьсот килотонн. Это приговор покусившемуся на «Ящер» гига-танку.

И здесь, в «куполе» все, вроде бы, в норме. Вот только спин за индикаторами меньше обычного, ибо не все, не все согласятся, или скорее всего не согласятся, выпуливать килотонны по родной армии. А потому предельно малый по количеству боевой расчет – все, кто вне «купола», и еще двух оперативных залов, в полном неведении о происходящем. Разумеется, нельзя не ощутить, когда принимает отдачу главный калибр – опытный канонир по сотрясению койки, по режущей жуткости стона вертикальных опор, пронизывающих навылет «гору», может догадаться о том, сколько пороховых шашек выгорело секунду назад в казеннике, и сколько тонн ушло вверх, в черноту ночи. Но львиной доле, танкистов, полицейских и даже техников – откуда им знать? Ну, пальнули, и пальнули. Значит надо. Ведь у «Сони» в настоящее время предостаточное количество врагов.

А еще в «штаб-куполе» слишком много, непомерно, невиданно много друзей Честного Меча. Навряд ли они до конца понимают, что меркнет и разгорается в индикаторной зелени, – они здесь по другому делу – стоять на страже и бдить. И может время для них не разматывается в такие вечности, как у знающих что к чему, но даже они прячут в уставших бегать зрачках кристаллизующееся в пространстве «купола» напряжение.

Но все же, когда-то кончается, растянутая нервами в бездны, дискретность трех с мелочью минут. И те, кто слушает ведущийся вслух отсчет, невольно щурятся и напрягают втиснутые в кресло ягодицы – готовятся к слепящему, выжигающему глаза удару, и к ужасу тяжелой, катящейся в вертикаль тьмы. Это давит рассудок, бьет наповал абстракцию математики, излишек отгравированного природой воображения – что ему до двухсот километров? До того, что даже грохот рвущего атмосферу и раскидывающего прочь стратосферный мусор столба не достанет через горы? Нет ему дела. И приходится мириться с избыточной сложностью прилипших к индикаторам существ – нет на всей Гее роботов способных их заменить. Наверное и не будет, исчерпала тутошняя цивилизация задел для научно-технических новаций.

Но еще до апогея, до последнего, латающего трехминутную бездну стежка отсчета, те, кто держит в ведении пульс основных систем внешней индикации, вздрагивают: что-то не так! Но четко хронометрировано доводится до нуля счет, прежде чем кто-то решается доложить:

– Подрыв с опережением семь-восемь секунд!

– Перехват?! – отзывается, проворачиваясь вместе с креслом, генерал-канонир.

– Пока не ясно, – басит кто-то из офицеров-наведенцев.

– Что это значит? – шипит Тутору-Рору верный друг Честного Меча.

Командир «горы» не глядя отмахивается от него, сверлит взглядом индикаторы: на многих из них сплошная рябь.

– Что там? – Мурашу-Дид готов рвать всех на части, но его покуда сдерживают крепящие к креслу ремни.

– Сможем оценить примерную мощность? – холодно интересуется Тутор-Рор. – Хотя бы исходя из расстояния?

– Горы мешают, генерал. Разброс параметров от половины до трех мегатонн.

– Что? – РНК-шник уже освободился и дергает командира гига-машины за лацкан кителя.

– Напрягите мозги, Мурашу, – стреляет зрачками из-за припухлости век Тутор-Рор. – В лучшем для нас варианте, наша «посылка» перехвачена над целью.

– Так давайте дадим по ним еще! Ведь можно! – Мурашу-Дид все еще беспомощно теребит чужую генеральскую форму.

– А в худшем, – мрачно дополняет Тутор-Рор, – у нас само-подрыв. Сколько высота? – запрашивает он в сторону.

– Судя по времени, где-то километров восемь, – дает пояснение один из офицеров.

Тутор-Рор наклоняется к комитетчику и шепчет:

– Скорее всего, так и есть – досрочный подрыв. Вместо наземного взрыва – высотный в воздухе.

– Так давайте еще, – повторяется, тоже пытающийся перейти на шёпот Мурашу-Дид.

– Теперь нет уверенности в наших зарядах, – поясняет ему генерал-канонир. – Не дай Красный Пожиратель, рванет в стволе. Придется делать регламент.

– Опять?

– Снова! – раздражается Тутор-Рор.

– Мы протестировали орудия, но теперь вынуждены тестировать спец-боеприпасы. И может, не только «спец».

– Свались на меня Оторванная Голова Черепахи, – зеленеет Мурашу-Дид. – Перед походом, вы говорили, что у нас все в идеале.

– Так то перед походом, – пожимает плечами генерал. – Даже светила с того времени могли поменяться местами. Сейчас повышенный радиационный фон, кто когда-нибудь проверял, как он действует на хранение зарядов?

65. Числовая эквилибристика

То, что «рельсовый метатель» носил номер «87» вовсе не значило, что Империя Эйрарбаков владела столькими сверх-пушеками этого вида. У нее, например, имелся «метатель» под номером «203». Однако и это ничего не значило. Дело в том, что это являлось второй «линией обороны» против брашской разведки. Первой, ясное дело, было то, что наличие «рельсовых метателей» вообще скрывали. А вот на случай, если республиканцы все-таки узнали бы о «метателях», их нумерация и ставила агентурной разведке новую паучью сеть. В действительности «рельсовиков» стояло на вооружении гораздо меньше. Командиры супер-орудий догадывались об этом, но даже они не ведали, сколько все-таки у Империи пушек такого вида. Только в сейфах верховного командования значилось всё.

Оказывается, общее число «метателей» лишь чуть-чуть превышало тридцать штук. Но так было перед началом войны. В результате стратегического удара брашей и их тактических прорывов в трех местах материка, гига-пушек осталось только двенадцать. Однако браши, несмотря на уничтожение двух третей этих, все еще значащихся экспериментальными, систем, не слыхивали о них до сих пор – явное достижение имперской контрразведки. Вышедшие из строя орудия уничтожились брашами либо заодно с чем-то (всем понятно, если где-то взрывается пятьдесят или сто мегатонн, то всей округе наносится много-много разного сопутствующего ущерба), либо на всякий случай: на загоризонтных локаторах чудовищные рельсовые поля «метателей» давали большую, яркую засветку. Что это такое, брашские радио-разведчики так и не поняли, но разбираться времени не хватало, нужно было воевать.

«Восемьдесят седьмой», истинный номер которого оставался неизвестен никому, подобной засветки не давал. Возможно, он являлся самым экспериментальным из всех «экспериментальных», потому как шпалы и рельсы подвижной железной дороги, по которой он катался, имели специальное напыление, несколько по-другому рассеивающее радиоволны. Похоже, иногда милитаризированная наука Эйрарбии рождала чудеса. Однако чрезвычайная секретность, а так же неповоротливость гигантской структуры управления не давали этим чудесам прорваться всюду.

66. Синхронизация

Кто знает, может, проявила себя двойственная природа загороженных километрами копоти богов? Или они сыграли в кости, особыми кубиками, на которых выгравированы судьбы? А возможно, они, на время, перестали видеть взбившую пыльную перину Гею, и теперь на её коре удавалось происходить совпадениям невиданным доселе? А вдруг, исчезнувший звездный ветер перестал гасить телепатические послания? Или мыслительные процессы у людей, всю жизнь занятых расчетом траекторий и углов упреждения, сходны до того, что даже синхронизируются во времени? Кто знает, ведь может все-таки быть, что хоть одному «рельсовому метателю» – сколько их уже сгинуло зазря – подфартило? Тем более что обычно, либо совсем без исключений, везение одного – всегда неудача другого. Так уж создан, или самоорганизовался – как кому нравится – этот сложноустроенный мир.

Да, вот только случилось так, что «восемьдесят седьмой» наконец получил право начать обстрел оказавшейся в его зоне поражения цели. Может, рельсы, наконец, куда надо довели, а может, «Крикливый аист» «дошевелился» и «дошумелся», выбирая местечко поудобнее для перекидки «цистерн» через загораживающую «Ящер» горную цепь; или командование «рельсового метателя» окончательно поняло, что спец-боеприпасы со склада им в этой войне больше не перепадут, и придется действовать простыми; а еще скорее, с помощью радио, поступила откуда-то сверху, от пялящих глаза в истыканные булавками карты маршалов, команда к действию-противодействию, и всё. И тогда, славное творение имперской военно-инженерной науки вскинуло в темноту небес длиннющий ствол и последовательно, но быстро, пальнуло обойму из четырех тридцатидевятитонных снарядов.

Имел ли немодернизированный по последним перечням доработок «Крикливый аист» силы, перехватить летящих в него монстров? Учитывая, что у него не наличествовало ни одного «ЭМСУ-на», его оборонительные возможности были гораздо ниже, чем у «Ящера». Однако у него числились собственные калибры, причем вдвое большие, чем у «рельсового метателя», всяческие помеховые прибамбасы – на случай самонаводящихся в конечной траектории боеголовок, кроме того, в отличие от «Сони», он имел под своим самоходным днищем равнину, и мог двигаться. Ну и самое главное, подлетающие гига-бомбы выпустили из одного ствола, а значит падать на «Аист» они должны были последовательно. Это давало возможность ПВО подвижной крепости не распылять силы, а бить врагов поочередно. Так что, по серьезному, «рельсовый метатель-87» имел мало шансов на быструю победу. Но…

«Крикливый аист» не умел обнаруживать снаряды пока они не выпрыгивали из-за линии горизонта, даже активной локацией, а он, помня предупреждение о разведывательных свойствах «Ящера», опасался излишне «светиться». Так что рассчитывать приходилось только на пассивные методы обнаружение, и на скоростное предупреждение из вышестоящих инстанций. Последнее было маловероятно и даже глупо по двум причинам. Во-первых, связь, в условиях «синхронного задувания», стала делом недостаточно надежным. Во-вторых, в данном случае, играла роль каждая секунда, а промежуточных инстанций у ШОНО или ШВЗС наличествовало, ой как, предостаточно. Пассивная же локация, в условиях задымления атмосферы, имела заниженные шансы обнаружения. Тем не менее, все же имела, и при нормальном развитии событий козыря у «Крикливого» все-таки присутствовали. Но…

Кто знал, что опережая «восемьдесят седьмой» на сорок восемь секунд, по «Аисту» стрельнет доселе «молчаливый» «Сонный ящер»? (Кстати, его «посылку» с «Крикливого» засекли и уже обдумывали меры противодействия). Но кто мог ведать, что произведенный более чем в восьми километрах над Геей полумегатонный подрыв, совсем не опасный на таком расстоянии для панциря гига-танка, затенит подход посланников «РМ-87»?

Разумеется, предусмотреть этого не мог никто, такие совпадения весьма маловероятны. Однако это все-таки не чудеса. Ведь стало бы совсем удивительно, если бы атомный посол с «Ящера» расплавил подлетающие железки эйрарбаков. Вот этого как раз и не случилось. Чудо имело предел! Правда, не в пользу «Крикливого».

Но так уж получилось.

67. Ландшафт, зоология и расчеты

– Разорви меня на части Красный Гигант Эрр, командор Лумис, но я не смогу ничего сосчитать, – со слезами на глазах признался единственный в отряде специалист по атомным боеголовкам.

– Почему? – Лумис опустился на корточки рядом с сидящим на полу Забатом.

– Вы что думаете, я боюсь, командор? – он смотрел на Лумиса снизу вверх, потому как его макушка не доставала до плеча командира.

– Не волнуйся, этого я не думаю. Но все равно хочу знать, почему?

– Тут надо иметь море информации, – Забат шмыгал носом. – Знать плотность грунта. Располагать специальной сейсмической картой. Такой, для этого места, может вообще не существовать. Обычно в подобных случаях копается штольня – наклонный тоннель. Опять же, надо знать, куда и как ее вести.

– А без всего этого?

– Наобум? – Забат достал из кармана какую-то засмоктанную тряпку, высморкался, вытер слезящиеся глаза. От тряпки воняло, но Лумис даже не сморщился, потому как и от самого Забата несло старым, застоявшимся потом. Лумис не морщился, не по причине солдатской выдержки – он сам был не многим лучше. Где теперь мыться? Наружные водопроводы или расплавились, или стали частью изрытого воронками ландшафта, вместе с окружающими их городами; подземные – теперь тоже спали, в ожидании археологов грядущего; крупные реки – замерзли, а мелкие высохли, поскольку из-за взрывов атмосферная тропопауза сместилась ниже облачного слоя, и условия к выпадению дождей перестали возникать; к тому же, и та вода, которая вопреки теории могла выжаться сверху, в виде снега, и та, что текла внизу, в солидной мере насыщены нуклидами. Так что купаться часто, справедливо считалось опасным для здоровья.

Произведя чистку носа, Забат продолжил:

– Считать наобум, нет смысла. Тогда можно вообще не считать – сделать все на глаз, вдруг, что и получится.

– А есть вариант, что вообще ничего не получится? – несколько удивился Лумис, как-то он в последнее время приучился к мысли, что атомные бомбы являются абсолютно всесокрушающим изобретением.

– Командор, – пояснил выглядевший пожилым человеком, но по возрасту еще достаточно юный, Забат, – если бы у нас имелась мегатонна, то – вопросов нет. Положили там, здесь, сто метров туда, двести сюда – никакой разницы. Скорее всего, мы б эти скалы снесли, – он ткнул пальцем в расстеленную бумажную карту. – Подчистую, – добавил он, почему-то сделав паузу. – И никаких бы изолиний и прочего тут бы уже не существовало.

– Так, ладно, – подвел какой-то итог Лумис, сел на пол и тоже склонился над топографическим раритетом, давно ставшим привычным и надежно задвинувшим в прошлое кристаллический блеск хронопластин. – Хорошо, Забат, а вот подумай, можно завалить ущелье, взорвав наши заряды только с одной стороны?

Вообще-то, командир отряда предполагал, что в исполнении задачи возникнут трудности. Дело в том, что первично, несмотря на жажду опираться только на собственные силы, он все-таки надеялся, хотя бы иногда консультироваться с планирующей мощью армейских штабов. Однако не получилось. Несколько раз он отсылал запросные «пакеты», но ответа не дождался, и, по всей видимости, это произошло даже не по вине эйрарбакских военных, вполне могло случиться, что брашская «свиноматка» наконец-то проснулась и взялась ставить помехи радиосвязи.

– У нас всего лишь «крепыши», командор, – Забат почесал слежавшиеся волосы. – Каждый в десять килотонн. Ширина ущелье в этом месте около трех километров. Мне думается, даже если мы рванем все три с одной стороны…

– Только два, – отрезал Лумис. – Третий нам еще пригодится. Потом.

– Тем более, два, – кивнул Забат. – Их не хватит завалить проход.

– А если посредине?

– В смысле, в самой Верблюжьей Шее? – он посмотрел на Лумиса больными, слезящимися глазами, мотнул головой. – Нет. Воронки вряд ли перекроют всё ущелье. Даже наверняка, нет.

– Понятно, – Лумис задумчиво потискал подбородок.

Некоторое время оба молчали. Забат, используя паузу, высморкался.

– Командор, – сказал он через некоторое время, – можно спросить?

– Конечно, что ты как девица.

– Я не по теме.

– Звезда Фиоль в помощь, давай уж, не тяни.

– Почему, все-таки, ущелье называется Верблюжья Шея?

– Шея потому, что тонкая, как я понимаю, – сдержал внезапную веселость Лумис.

– А Верблюд – это кто? – смущенно уточнил Забат.

– Ты, Забат, не красней, не думай, что ты тупее всех. Я сам понятия не имел, пока не решился попытать нашего астронома. Было, оказывается, когда-то такое животное – верблюд. Питалось неизвестно чем – в смысле теперь неизвестно. Одни зоологи говорят – травой, другие – мелкими черепахами и ящерицами. На спине у верблюда росли горбы – три, четыре, или пять штук.

– Тоже неизвестно? – в восхищенье спросил Забат и высморкался.

– Нет, это, как раз, известно – сохранились рисунки. Именно так: у некоторых – три, у кое-каких – четыре, а у других – пять.

– Странно.

– Ну, что ж, природа, – пояснил Лумис Диностарио.

– Он был большой? – продолжал расспросы неугомонный Забат.

– Еще бы, – подтвердил Лумис. – Кстати, использовался в бою. На нем сидели лучники. Между горбами. Это значит, что у некоторых на спине помещалось пятеро.

– А где же сидел пятый? – удивился математически подкованный подчиненный.

– Между шеей и передним горбом, – Лумис внимательно глянул на слушателя. – Не веришь? Я сам не очень верю, но так мне объяснил Астроном.

– Я у него тоже спрошу, надо не забыть. Могут ведь эти верблюды у нас все известись, но еще до сих пор жить где-нибудь на других планетах?

Лумис пожал плечами – вопрос явно выходил из его компетенции.

68. Глобальность

«Крикливый аист» не наблюдал летящие в него снаряды, а поэтому не смог засечь и рассчитать точку их старта. Однако ближе к побережью, у брашей имелись независимые средства наблюдения, и хотя они находились дальше от места событий, их приборы пассивной инфразвуковой локации смогли установить место, из которого велась стрельба, достаточно точно. Кроме того, для большей убежденности эксперты сравнили уточненные данные по пуску того, первого ядерного боеприпаса взорванного в стратосфере. Точки старта почти сошлись. Где-то там, в пятне неопределенности, радиусом в двадцать пять километров у эйрарбаков стояло, а скорее двигалось что-то очень дальнобойное. Находящийся в трехстах километрах от берега огромный корабль «Глаз Бога», с размещенной на четырехсотметровой палубе «антенной-загоризонтником», получил задачу срочно, но внимательно прозондировать нужный участок. Он сделал это с удовольствие, но одновременно с опаской, потому как сам представлял для противника цель первостепенной важности.

«Глаз Бога» мог, в принципе, действовать один, однако в теперешнем случае он, как обычно, работал в паре. Его «напарничек», практически аналогичный корабль «Ухо Бога», находился от него за многие тысячи километров, совсем с другой стороны эйрарбакского материка. Действовали они, однако, слажено, а еще попеременно меняли роли. Вначале свои клистроны и магнетроны питал энергией «Глаз». Его длиннющая антенна включалась и посылала в небо над Эйрарбией поток невидимого излучения. Ионосфера отражала луч вниз, затем тоже самое делала Гея. Так, подобно скачущему мячику, луч и проскакивал весь Северный континент.

Помещенное в океане «Ухо» работало как приемник. Ставшие от долгого сидения в полутьме слеповатыми, офицеры-разведчики пялились в индикаторы, а потом мацали ладонями усыпанную значками кальку. В это время на самом «Ухе» взвывала сирена, и всех разом сметало с палубы – теперь оно становилось передатчиком. Излученный сигнал снова, прыгая туда сюда, мгновенно проскакивал эйрарбакский континент и попадал на чуткий, внимательно замерший «Глаз». Не правда ли, это походило на теннис? Затем данные двух кораблей сравнивались. «Теннис» позволял частично разрешить проблему, связанную с длиной волны передающих станций. Ведь здесь использовались довольно низкие частоты, а потому ошибка с точным местоположением того, либо иного выявленного объекта оказывалась достаточно большой. Ну, а за счет такой дальнобойной «стереосистемы» можно было заглядывать за горизонт не слишком рассеянным взглядом.

На полученных в результате совместной работы «Глаза» и «Уха» диаграммах, в подозрительном месте, выявилась странная аномалия – нечто вроде огромного плаца, длиной около десяти километров. Если бы времена расцвета авиации не канули в небытие давным-давно, неминуемо напросилось бы предположение, что это какая-то чудовищная взлетно-посадочная полоса для чего-нибудь воистину великанского. Однако там же имелось и какое-то сооружение. Теперь можно было предположить, что это и есть исконное орудие.

Кроме «Крикливого аиста» больше ничто в брашских вооруженных силах не могло «достать» эту штуку, потому «Аист», несмотря на «неприятности» обязался вышестоящими штабами что-то предпринять. Помимо того, это отвечало задаче его собственной безопасности. Связь с «боевой горой» имелась, поэтому ей срочно переслали нужные координаты.

69. Игра в поддавки

Нельзя сказать, что заявление верного друга Меча сильно удивили Тутора-Рора. Его удивило скорее то, что Мурашу-Дид решил поделиться с ним планами. По мысли генерала, РНК сразу после случившегося должен был заняться проблемой, с целью отработки автоматически возникающей версии о саботаже. Конечно, это требовало какого-то времени – в акции задействовалось достаточное количество людей. Даже если не брать в расчет охранников атомных складов, которые вряд ли могли сделать с боеголовкой что-нибудь более серьезное, чем нацарапать на корпусе похабщину, специалистов обслуживающих материальную часть хватало. Кстати, слушающего версию комитетчика Тутора, как не странно, нисколько не взволновала собственная судьба, хотя по логике, уже после выборочного опроса нескольких техников-ядерщиков стало бы ясно несомненное участие генерала в подрывной деятельности (в прямом и переносном смысле одновременно!). Как-то получалось, что он совсем не думал о пыточных креслах «комнаты Честного Меча»; в некотором роде, он даже считал такой вариант выгодным, в том отношении, что все проблемы, висящие сейчас на шее, снялись бы автоматически.

На самом деле его волновало совершенно другое. Он прикидывал, понял ли его «намек», неизвестный командир, неидентифицированной «боевой горы». По несколько сдвинувшейся в сторону от реальности логике Тутора-Рора, «намек» был просто прозрачен. Над вами взрывается эквивалент полумиллиона тонн обычного боеприпаса, но взрывается высоко, почти в тропосфере. Поскольку вы в боевом походе и следите за небом, то вам должно быть абсолютно ясно, откуда и зачем летел этот эквивалент. И так же понятно, что взорванный на такой высоте, он принципиально не способен поразить подвижную крепость. Так как последующие обстрелы не проводятся, атомная «телеграмма» ясна до жути: «Я бы мог, вас стереть в порошок, но не сделал этого. Я друг, хотя и не могу в этом признаться!». Конечно, неплохо подкрепить «намек» радиосообщением, но… Средства связи Расовый Комитет стережет с гораздо большим вниманием, чем атомные склады.

Вообще-то, «намек» получалось трактовать по-разному, например, совсем не как намек. Но, оценивая сделанное не совсем предвзято, с точки зрения человека знающего о творящемся на борту «Ящера» (таких, кстати, даже здесь, внутри, имелось очень небольшое число), можно сказать, что генерал-канонир и так сделал почти невозможное.

Сейчас, не дождавшийся вторичного обстрела противником Тутор-Рор, втайне надеялся: случилось это потому, что «намек» понят однозначно. Конечно, надо было учитывать – в отличие от командира «Ящера», тот неизвестный, а, кто знает, вдруг, знакомый по броне-академии, генерал не последняя инстанция, там, над ним, все еще ворох штабов. Как они будут трактовать бездействие «боевой горы»? Сможет ли «догадливый незнакомец» убедить их в том, что «Сонный ящер» вполне боеспособен, но не жаждет делать зла своим?

Откуда погруженному в войну с тысячей противников Тутору было угадать, что неизвестный прекратил обстрел по абсолютно другому поводу? А именно, по причине пожара на борту и выхода из строя одной из внутренних башен. Кто мог догадаться, что недовершенная атака – игра в поддавки, а не обстрел – будет уверенно расшифрована как часть согласованной с эйрарбаками акции? Ведь взрыв произведенный в тропосфере действительно послужил прикрытием подлетающим с иного ракурса снарядам, и они, к тому же, сделали свое черное дело. Тутор-Рор, так же как совершенно не знакомый с ним генерал Аускул-Пуп, почему-то досрочно списывали в утиль нацию, которая владела данным материком уже не одну тысячу циклов. Вот в этом оба «горный» командира походили друг на друга как братья близнецы.

70. Алгоритм

Лумис Диностарио волновался. Волнений в этот час имелось, конечно, не больше чем в прошлый, или позапрошлый час, и явно меньше чем двое суток назад – тогда отряд еще не выполнял чего-то сверхъестественно опасного, не считая, ставшего привычным, нахождения в районе обстрела гига-снарядами невыясненной госпринадлежности. Лумис волновался бы гораздо меньше, если бы все это время делал что-нибудь сам: волок атомную мину вверх или вниз по темной пересеченной местности; пробовал прочность ледовой корки на замерзшей горной речушке; или даже держал на мушке близкую, но очень чужую четырехгусеничную машину. Наверное, он волновался бы чуть слабей, если б хотя бы имел возможность общаться с теми людьми, кто лично переживал все эти пропитанные адреналином впечатления. Однако судьба сделала его начальником, а сидеть в бездействии, когда другие рискуют, он очень-очень не любил. Но должность обязывала.

В последние сутки, не он один – все – действительно натерпелись. Связь с военными штабами так и не наладилась. Не удалось вызвать даже своего человека в разведке – Дука Сутомо. Разумеется, и в том, и в другом случае, Лумис не слишком усердствовал. Если это проделки брашской «свиньи», то не стоило зря, да еще перед решающими событиями навлекать на свою голову беду. Мало ли что могло случиться, вдруг, взяв пеленг, этот самый «Ящер» пальнет в их сторону чем-нибудь? да просто вышлет сотню-другую пехотинцев? Или еще хуже, сумеет расшифровать код и тогда, предупрежденный, спутает карты. Лумис не мог рисковать, план, который они все еще осуществляли, являлся последней надеждой. В эти сутки, никак не желающие заканчиваться, план несколько раз висел на волоске.

Конечно, он с самого начала был рискованным. Но что прикажете делать, если боретесь с шестисотметровым чудищем – стелить подушечки под каждый шажок? План заключался в том, что с обеих сторон ущелья, практически в самом узком месте, установить двух «крепышей». Взорваться они должны разом и, с определенной надежностью, завалить Верблюжью Шею. Таким образом, находящаяся севернее и несколько выше по склону брашская «свиноматка» запиралась в ограниченном пространстве. Если бы это получилось, последующие действия зависели бы от налаживания связи. Но вообще-то, могло случиться что и это бы не потребовалось. Синхронный подрыв «крепышей», общим эквивалентом двадцать тысяч тонн, конечно далеко не гига-торпеда «Лилипут», но все-таки сейсмографы смогут почуять их в пределах всего континента. Штабы поймут, что брашский гигант теперь никуда не денется, до того времени, когда найдутся силы для его разделки в металлолом. Лумис все же склонялся к несколько обидной мысли, что периодически пикирующие с небес снаряды, преобразующие пересеченную местность в совсем непролазную, все же принадлежат Южной Республике, а не родному, обещавшему когда-то сотрудничать, командованию.

Вообще-то никто не мог исключить возможности, что план сорвется на любом этапе. Мало ли, а вдруг на той стороне ущелья у брашей пограничный пост и подпустив разведчиков Лумиса поближе, они расстреляют их в упор? Все могло быть. Но, тем не менее, в лучшем из вариантов, требовалось несколько часов для переправы «крепыша» на противоположный край, затем час-два на поиск удобной расщелины или, в случае неудачного поиска, столько же на то, чтобы врыть мину в землю. Вкапывались «крепыши» конечно не для того чтобы взорваться с большим эффектом – для таких мощностей толку в этом никакого, – а лишь для маскировки, на всякий случай. Стало бы до идиотизма обидно, если б южане случайным образом обнаружили мины в последний момент. Даже узнать о том, что с ними случилось, не получалось, возле бомб не оставалось дневальных – после установки, люди Лумиса обязаны отойти на несколько километров. Ну, понятно, еще некоторое, дополнительное время требовалось для приведения детонаторов в готовность. Так что алгоритм операции выверен, и единственное что бы еще пригодилось, это божественное прикрытие от происков Мятой луны. Но звезда Фиоль и Красный Гигант Эрр не значились в отряде Лумиса, и, как следствие, не обязались выполнять его команды.

Возможно, поэтому план встретился с трудностями в самом начале.

71. Ступени гигантизма

Команде «Крикливого аиста» было особо не до теоретических изысканий и обдумываний, «боевая гора» терпела аварию: в корпусе наличествовала огромная дыра, через которую внутрь спокойно проникал холодный, а главное приемлемо, но все-таки радиоактивный воздух; кое-где еще не потухли пожары; несколько локаторов вышли из строя; одну из внутренних башен заклинило; количество убитых и раненых до сих пор уточнялось. Тем не менее, глядя в хронопластину, на которой помещалась дешифрованная информация, кавалер обеих Гусениц, Легкой и Тяжелой, Аускул-Пуп вскинул брови в удивлении. Письменный комментарий к переданным ШВЗС координатам был очень невелик – не стоило загружать боевого генерала всяческими ненужными подробностями. В одной из коротких фраз значилось: «С помощью особо точной загоризонтной локации подтверждено, что в указанных координатах находится объект длиной около десяти километров. Оттуда по вам и велась стрельба. Ранее в этом месте ничего похожего не наблюдалось».

Как это можно было понять? Командир шестисотметрового гига-танка, занятый уничтожением боевой машины аналогичной длины, мог трактовать такие намеки однозначно: у Империи есть «боевая гора» размером в десять километров! Какой калибр она могла нести? Что произойдет, когда она подойдет ближе к побережью? Что способно ее поразить? И есть ли в арсенале «Крикливого аиста» подобные средства поражения? Приблизительно в такой последовательности вопросы мелькнули в голове у генерала-канонира. Понятно, что из-за таких дилемм мелюзга «Сонного ящера» сразу как-то поблекла.

В связи со все еще не потушенным пожаром – в доброй четверти «горы» тлели и коптили кабельные обмотки, – в работе электрических систем «Аиста» происходили частые сбои. В данный момент, внезапно осталась без питания аппаратура связи. Теперь стало не до совещаний со Штабом Военно-Земноводных Сил. Требовалось срочно, да просто немедленно, принимать решение. Учитывая размеры противника, допустимо было считать случившееся попадание всего лишь пристрелкой. Между делом становилось ясно, почему до сего момента и ШВЗС, и ШОНО, и ПМЦ скрывали сведения о таких левиафанах даже от генералитета: зная о таком технологическом прорыве эйрарбаков, как можно не потерять веру в скорую победу? Кроме того, раз Империя создала, будем надеяться, единичный экземпляр такого ужаса, войну действительно следовало начинать немедленно. Что бы случилось, если бы такие исполины добрались до Брашпутиды?

Генералу-канониру Аускулу-Пупу вовсе не хотелось, стать мишенью для каких-нибудь тысячетонных снарядов. Столкновение требовалось сразу перевести на новый уровень, тот уровень, на котором, размеры калибров не смогли бы являться определяющим аргументом. Теперь стало понятно, что, казавшийся огромным до этого дня, «Ящер», являлся лишь блесткой-приманкой, а его долговременный всплеск радиоизлучения – специальной, наперед продуманной акцией. Все произошедшее выстраивалось по ранжиру, на свои места.

И все-таки, что могло уничтожить, хотя бы повредить, опаснейшего левиафана? В арсенале «Крикливого аиста» самым мощным средством значились десятимегатонные подкалиберные снаряды. В отличие от Скупой долины, место, на котором находился объект, не объявлялось запретным для использования термоядерной мощи.

Кавалер Легкой и Тяжелой Гусениц не стал пояснять подробности своим помощникам: не стоило сеять панику среди вверенного личного состава.

72. Аномалия

Первое препятствие, на которое наткнулись разведчики, во главе с Дили, оказалось полной неожиданностью, причем не только для участников рейда. Наверное, даже имперские штабисты выпучили бы глаза в удивленье, узнай они о случившемся. Нет, это была не танковая засада брашей. Хотя по законам войны, будь Лумис на месте командира «свиньи», он бы обязательно не оставил без внимания узости Верблюжьей Шеи. Но видимо, у брашей полно внутренних проблем. Лумис предполагал, что у них, скорее всего, ощущается нехватка личного состава, однако допускал и то, что противоречия в звеньях управления «дошли до ручки», солдатам доверяют вести войну только под строгим неусыпным наблюдением, кое можно осуществить лишь в самой гига-машине. Именно последняя догадка Лумиса являлась озарением, но, к сожалению, он не мог этого знать. Получалось, что «свиноматка» лишилась своей главной, после великанских калибров, силы – возможности выпускать, куда и где захочешь, помещенных внутри «поросят».

Неожиданность, обнаруженная Дили касалась местности. Карта, имеющаяся в распоряжении отряда, выявилась устаревшей бумагой. В километре с мелочью от скал, разведка натолкнулась на глубочайший овраг. Замеры, произведенные подручными средствами, то есть с помощью силы тяжести и камней, показали тридцатиметровую пропасть. Разведчики попытались обойти препятствие. Вообще, у Дили имелся переносной локатор, но Лумис наложил вето на использование, потому пришлось ходить вдоль обрыва. Полукилометровый задел ни в одну, ни в другую сторону не дал ничего: пропасть тянулась в оба края, и не желала сужаться. Ширина ее, кстати, укладывалась в двадцатиметровый предел. Это был странный курьез, тем более что внизу не имелось никакого намека на протекающую когда-то стремнину.

Вернувшийся для доклада посыльный (они предусмотрительно опасались связываться по радио без убийственной – в буквальном смысле – надобности) ошарашил Лумиса новостью. Но на карте действительно ничего не значилось. У Астронома, которого от отчаяния тоже привлекли к обсуждению, язык чесался провести какую-нибудь лекцию о скоростном, горизонтально чиркнувшем Гею и вновь умчавшемся в космос метеорите – эдаком подобии брошенного вдоль волн, плоского булыжника. Его заставили умолкнуть в самом начале изложения версии – не время было развлекаться отвлеченными от жизни баснями. Быстро сошлись на том, что аномалия как-то связана с неким новейшим оружием. В принципе, вопрос стоял не о происхождении препятствия, а о том, как его миновать. Это тоже решили.

К Дили отослали помощь, еще в десять человек, с кучей снаряжения. Выдвижному отряду пришлось заняться альпинизмом досрочно – он планировался, как крайняя мера, на противоположном стороне Верблюжьей Шеи. Выяснилось, что склоны оврага, не смотря на крутизну, достаточно устойчивы и удобны для вбивания клиньев. Пожалели, что нет лишней «бомбочки» для закладки ее на дне – местечко для минирования было идеальное. Как только первый из штурмующих склон мстителей достиг противоположной стороны, приступили к созданию небольшой канатной дороги. Навели ее относительно быстро.

Вот бы Лумис, Дили, Астроном, да и все остальные удивились, если бы знали истинную причину происхождения аномалии. А это был след оставленный «боевой горой». Именно здесь, в зауженном месте Верблюжьей Шеи, дабы не расшатать близкие скалы, «Сонный ящер» шел на «узком луче», когда вся мощь сверхплотной воздушной подушки группируется вдоль оси гига-машины. Именно чудовищное давление, созданное ею, спрессовало и спекло породу в столь удобную для альпинизма структуру.

73. Удар

Не смотря на множество задействованных в процессе драмы фигур, и не глядя на масштабность всего происходящего, по времени все размазывалось не слишком широко. Прошел час, в течение которого «Глаз» и «Ухо» пронзили навылет Северный континент, передали данные по инстанции; там их проанализировали, сообщили в ШВЗС; оттуда послали на «Крикливый аист», а уже здесь полученные координаты преобразовали в наклон орудия, в величину порохового безгильзового ускорителя, и во взведенный и настроенный на неконтактный подрыв детонатор термоядерной бомбы.

Однако в это же время и наделавший шуму «восемьдесят седьмой» «не сидел сложа руки». Его система охлаждения несколько раз кряду пропустила по каналам охладитель, температура ствола пришла в норму, а следовательно и предполагаемая кучность стрельбы уложилась в ограниченную инструкцией вероятность; он оказался готов продолжать обстрел вражеской «свиноматки». Произошедший в отдалении высотный ядерный взрыв озадачил, но поскольку каких-либо новых данных с вышестоящих инстанций не пришло, то, не мудрствуя лукаво, «РМ-87» выпулял в пространство новую серию из четырех тридцатидевятитонных болванок. После этого, он снова включил на всю мощь охладители, а сам тронулся задним ходом к противоположному краю своей короткой трассы.

В процессе полета, небольшой подкалиберный снаряд с «Крикливого аиста» четыре раза встречался по дороге с тяжелыми посланцами «рельсового метателя» – они прошли по одному маршруту. Конечно, никто из них не задел друг друга. Если бы гига-калибры «восемьдесят седьмого» обладали зачаточным разумом, да еще ведали, что приближается сейчас к запустившей их пушке, они бы, наверняка, плюнули на свою далекую неизвестную цель и попытались подорваться вблизи встретившегося путника. Сейчас, конечно, они этого не сделали.

Размещенные в отдельных гусеничных кабинах средства обзора горизонта «восемьдесят седьмого» обнаружили снаряд брашей на очень небольшой дальности, уже в пикировании: он появился на границе стратосферы в виде мерцающей радиолокационной метки. Данные автоматически пошли на многоколесные вездеходы ПВО. Те успели поймать цель в тепловые прицелы – снаряд, хоть и был небольшим, солидно разогрелся. В его сторону повернулись многоствольные автоматические пушки; вверх взлетели ракеты ставящие дымовые и прочие завесы.

Вся эта суета оказалась напрасной тратой сил, хотя может и нужной, поскольку отвлекла людей от горестных размышлений о своем не состоявшемся будущем: разумеется, на слишком долгие философские размышления времени бы не хватило. Снаряд так сильно нагрелся, что сделался наблюдаем в виде размытой, красноватой, падающей звезды. Некоторые из рабочих, привычно наращивающие рельсы в неизвестные дали, а так же корчующие лес, успели его заметить: это было хоть что-то в царящей в небесах тьме. Наверное, они не очень испугались, недавняя стрельба собственного гига-орудия поражала воображение больше, она ведь имела не только видимый, но еще и звуковой эффект, к тому же, за всю войну «РМ-87» еще ни разу не обстреливали. Все приготовления ПВО «рельсового метателя» имели мало шансов на успех, потому как подлетающий боеприпас брашей, действуя по программе, обязался подорваться на высоте четыре километра. Это несколько превосходило зону поражения основного количества автоматических стволов.

Взрыв произошел там, где планировалось, тютелька в тютельку. Сам «метатель» оказался от эпицентра далековато, ударная волна, пройдя шесть километров, не смогла опрокинуть его сорок тысяч тонн. Однако в него воткнулся целый лес шпал, рельсов и даже прилетевших откуда-то деревьев – некоторые из них успели до этого срубить, некоторые – нет. Там и тут взорвались гига-снаряды: им пришлось кувыркнуться очень недалеко, сравнительно со своими тактико-техническими характеристиками. Всю мелкую технику – гусеничную и колесную – сдуло. Окружающий лес, частично выгоревший еще несколько недель назад, снова вспыхнул, однако многие обледенелые деревья просто упали. Легли они как солдаты по команде, ногами (корнями) к эпицентру, головой (верхушкой) от – по этой конфигурации было абсолютно невозможно определить откуда прилетела смерть.

Практически весь «экипаж» «восемьдесят седьмого» погиб. Те, кто остался и мог двигаться, – разбежались; «черные орлы» тоже, между прочим. Единственный штатный доктор, четыре фельдшера и пятеро мед-братьев, разумеется, не могли обслужить такое количество раненых, а об облучённых никто даже не заводил речь. Небольшой отряд имперских спасателей при самом лучшем раскладе смог бы прибыть на место только через двое суток: даже легко раненые, но не могущие идти, к тому времени должны были однозначно замерзнуть, ведь тепло просуществовало только несколько секунд, а потом лишь тлеющие, улегшиеся гигантским овалом, леса забивали ноздри удушливым дымом.

А у Империи Эйрарбаков теперь осталось одиннадцать «рельсовых метателей».

Все они куда-то двигались.

74. Автономность

Дело не в том, что они, преодолевая овраг, потеряли время. Не имея возможности узнать намерений «свиноматки», они равным образом могли закончить все задолго до ее попытки куда-либо «уехать» – если, разумеется, она вообще собиралась это делать. Могло случиться, что врывшаяся в грунт гига-машина вообще надеется успешно «перезимовать» тут все будущие катаклизмы, и тогда их план – суета сует, землекопные работы с целью демонтажа ландшафта, попытка борьбы со скукой, заслон веером дел от размышлений о грустных перспективах планеты Гея.

Вопрос в том, что преодолев такое препятствие, группа минеров автоматическим образом отсекалась от основных сил отряда. Если ранее, Лумис мог послать им помощь, прикрыть отступление минометным огнем, в конце концов, приказать срочно вернуться, при внезапном изменении обстановки, то теперь все эти возможности начисто отсекались. Группа стала автономным соединением.

Конечно, прежде чем перенести «крепыша» через овраг, люди Дили проследовали по местности вперед более чем на километр. Ведь мало ли, что могло случиться? Раз уж карта один раз так наврала, кто мог исключить новые казусы? Однако никаких аномалий не обнаружилось, а препятствие, найденное дальше, значилось в плане. Между прочим, его местоположение и прочие параметры совпадали с картой тютелька в тютельку. Единственная разница состояла в том, что маленькая, легко поместившаяся в широком для нее русле, речушка давным-давно застыла, намертво скованная далеким атомным кошмаром. Ее обрывистые берега оказались для компании Дили легкой разминкой после предшествовавшей этому «тренировки». Теперь сменяющиеся носильщики атомной мины следовали почти вплотную за разведкой, поскольку путь к отступлению отрезала аномалия. Из-за этого отряд, вопреки первоначальному замыслу, сгруппировался. Но ведь мстители Лумиса не были какими-нибудь догматиками. В условиях термоядерных битв, те, кто не умел быстро подстраивать умственные заготовки под реальность жизни, уже просеялись временем в пепел.

Непредвиденность, однозначно стоившая Лумису Диностарио доплаты из нескольких сотен седых волос, случилась как раз, когда львиная доля маленького отряда находилась в русле реки. Возможно, это обстоятельство сыграло положительную роль.

Неизвестно, кто обнаружил опасность первым. Вполне может случиться, это были выставленные Лумисом наблюдатели, изучающие местность в светоумножительные бинокли. Хотя, поскольку разведчики Дили не имели привычки спать в походах, они, за счет близости, могли успеть раньше. Установить приоритетность сразу не представлялось возможным, а поскольку отряд не содержал на довольствии ни одного прикомандированного летописца, то, проскакивая по инерции реальность, истина тут же и насовсем исчезала в небытии. Никто потом никакими трюками не смог бы её извлечь, любые логические цепочки оставались лишь склеенными слюной мысли допусками и, ни в коем случае, чем-то более стойким. Единственная вероятность установления приоритета внимательности имелась только в первые секунды, да и то если бы между боевыми подразделениями поддерживалась радиосвязь. Но она ведь не поддерживалась! Потому и седели волосы на голове у Лумиса, что он, получив доклады засевших в скалах наблюдателей, не мог рявкнуть в рацию, заставив минеров затаиться и, может быть, перестать на некоторое время дышать. Ведь его позывной мог насторожить врага, а значит увеличить вероятность обнаружения группы. И оставалось только молиться скрытым пеленой ночи богам, и делать это независимо от того, веришь ты в их существование или нет. Потому что всего лишь в полутора километрах от места, где предположительно находилось «ядро» «путешественников» внезапно загорелся прожектор.

75. Наковальня

Для прицельной стрельбы гига-калибрами устаревшей «боевой горе» требовалось находиться в неподвижном состоянии, еще лучше не висеть на воздушной подушке, а устойчиво покоиться на твердом грунте, в идеале – на базальтовом щите. Но это не являлось основной причиной из-за чего «Крикливый аист» не ушел с места на котором получил попадание с «восемьдесят седьмого» во время первого обстрела. Его силовая установка была целехонька – эйрарбакский снаряд свалился вертикально сверху, и несмотря на свою огромную массу не сумел нанести повреждение нижним этажам. Однако из-за пожаров и перебоев с электросети, перестал работать противофазник – устройство, сводящее к минимуму шумовые составляющие движущегося «Аиста». Перед командованием подвижной крепости встала дилемма, менять место дислокации, рискуя разбудить ревом воздушной подушки все инфразвуковые и прочие сенсоры Эйрарбии, или же оставаться на месте? На первый взгляд, второе решение походило на самоубийство, однако, судя по координатам падений трех не попавших в «Аист» снарядов, обстрел велся не по гига-танку, а по определенному району. Может, стоило рискнуть, и продолжить бой оставаясь неподвижными? Хотя бы некоторое время, те самые «час-два», что по обещанию броне-инженеров требовались для приведения противофазника в готовность? Конечно, полностью полагаться на схоронившихся в темноте богов не стоило: «Аист» вывел из ангара второй «колокольчик», а в небе над собой, дополнительно к истекающему из горящих отсеков дыму, постоянно ставил объемную маскирующую завесу.

Выбор тактики оказался ошибочным. Два из новой четверки посланцев, уже приговоренного, и с секунды на секунду должного умереть «РМ-87», ни сколько не прореагировав на отвлекающие шумы имитационного вездехода и облака парящей над «Крикливым аистом» фольги, взорвались возле корпуса. «Аист» получил новые повреждения, сказавшиеся в основном на всяческом выносном оборудовании типа локаторов и антенн. Можно констатировать, теперь он окончательно оглох и ослеп.

Пристегнутый в его «куполе» к креслу кавалер Легкой и Тяжелой Гусеницы Аускул-Пуп запоздало распорядился сдвинуть «Аист» хотя бы куда-нибудь в сторону. Сам он считал, что это не поможет, ибо, что значили эти детские прятки против нового вида гига-танка? Реально напуганный этой изобретенной в собственной голове страшилкой, не смея поделиться своими соображениями даже с главными помощниками, не получая никаких новых распоряжений или пояснений из штаба, пожилой генерал-канонир почему-то считал, будто чудовищный противник сумел перехватить его десятимегатонный подарок, или – еще хуже – перенес его абсолютно спокойно. Так чем же тогда следовало поразить великана? Несколько суток назад, один из разведывательных танков «Аиста» наткнулся на замороженное поле тото-мака усыпанное эйрарбакскими листовками (возможно, где-то над ним, ссыпал ношу агитационный аэрозонд). Листовки были отпечатаны на сравнительно грамотном браши, и офицеры гига-машины, обедая в кают-компании, смеялись, изучая нехитрые враки имперских политологов. Теперь, вспоминая содержание, генерал Аускул-Пуп даже не улыбался. Там говорилось о неком супер-оружии, которое будет непременно, и со дня на день, использовано против «недочеловеков» южан, если они не уберутся с материка подобру-поздорову. Сейчас становилось понятным, что пропагандисты врага не врали.

С полной отрешенностью разглядывая склонившиеся над полумертвыми индикаторами «купола» спины дежурной смены, генерал-канонир пытался рассчитать, сколько может весить эйрарбакский гига-танк. Если он в десять раз больше в длину, то? Может в десять раз? Десять миллионов тонн. Или все-таки в сто? Но ведь вес, растет согласно кубу длины. Миллиард тонн? Может ли такое быть? Почему он не проваливает куда-нибудь под слой магмы? Или все же, это не плотное тело – у него внутри пустоты, – и тогда все-таки не миллиард? Что эти, столь примитивные, по уверениям РНК, эйрарбаки изобрели? Анти-гравитационный щит? Требовалось что-то срочно предпринять. Никак нельзя было терять время и ожидать распоряжений сверху.

Возможности «боевой горы» сильно снизились, однако два, из четырех, орудий работали как часы. Командир «Крикливого аиста» распорядился произвести обстрел известного района четырьмя ядерными зарядами. Первый взрыв воздушный – полторы мегатонны – играющий роль завесы. А три снаряда подлетят под ее прикрытием. Каждый приравнен к двум миллионам тонн обычного взрывчатого вещества. Взрывы планировались наземными.

Далекие эйрарбакские спасательные отряды, направленные командованием к останкам «восемьдесят седьмого», могли бы умерить пыл и не слишком торопиться. Но они понятия не имели о каком-то Аускуп-Пупе, кавалере обоих гусениц, борющимся с собственными кошмарами с помощью вверенных Брашской Республикой арсеналов.

76. Шансы

Дили держал брашей на прицеле. Хотелось верить, что в этом имеется какой-то смысл, однако, если бесстрастно тасовать опыт прошлой жизни, особенно ее последнюю, короткую, но весьма примечательную часть, то смысла не имелось. Ручной ракетный метатель, спокойно дремлющий под его ладонями, раскинув трехпальцевую лапу, не стрелял очередями, а перезаряжался вручную; один снаряд, ясное дело, ждал своего апофеоза в трубчатой направляющей, а два других надо пихать в тубус после, когда первый унесется, разжав, по жизни задавленной пружиной, гордые крылья. Весьма вероятно, что автоматически – не вручную – заряжающиеся пушки «Циклопов» успеют обнаружить Дили и перемешать с умерщвленным досрочной зимой кустарником, еще до того, как помощники подадут ему очередную, жаждущую полета ракету. Конечно, «одноглазые» могут и не заметить Дили – не захотят возиться и терять лишнюю секунду, и просто начнут обработку подозрительного сектора. Тогда, если координаты начала сектора, плюс радиус убойной силы осколков, не совпадут с местожительством Дили, он может успеть зарядить и даже снова выстрелить. Беда в том, что вряд ли он второй раз попадет: одновременно с началом секторной обработки, «Циклопы» выстроят перед собой чернильно-дымную стену, а сами начнут маневрировать, выделывая на гусеницах кренделя, которым позавидует мотоцикл. Все же эта беда – вторична. Первая, в том же опыте жизни. Как показали проведенные в последнее время бои, заряд РРМ далеко не всегда, и если откровенно, то редко, способен поразить «Циклоп» нового поколения – что-то и как-то, браши сумели сделать с упругостью брони и потому ручной ракетный метатель внезапно стал оружием древности – вынули из музея и поставили на треногу. Естественно, винить руководство отряда нельзя – никто ведь не ожидал оказаться в гуще танковых боев.

Еще плохо то, что нет у Дили альтернативы. Раз уж браши появились, то сейчас, по праву сильного, и инициатива у них. Отступать Дили некуда, разве что метров на сто, к ребятам, обнявшим атомного «крепыша» будто маму родную и затаившимся, поскольку у них кроме мины, способной, но не готовой сейчас, разнести окрестности, да нескольких иглометов, ничегошеньки более и нет. Так что Дили превосходит их не качеством, а ценой жизни. У него в бюджете – слабая возможность продать эту жизнь, вместе со всеми непрожитыми циклами обвязанную одной подарочной лентой, за небольшую разлапистую дырку в броне. Ему есть, чем гордиться, и есть за что умирать, у неизвестной, застывшей речки.

У Дили нет минутки, потасовать колоду памяти, но аналогий в его голове гораздо больше чем у других. Давненько это было, но пользовался он такими или подобными метателями еще в славные, канувшие в бездну вместе с последним летом, дореволюционные времена. Значился он тогда в «желтых смертниках» и главной задачей их мужественной деятельности считался антиполицейский террор. То ли память его путала, то ли полудетская, молодцеватая удаль придавала делу бравады, но казалось ему из сегодняшнего застоявшегося холода, что ночи тогда были короче, иногда, бывало, хочется, в момент ухода от погони после рейда, чтоб продлилась та ночка славная подольше, прикрыла крылом – ан, нет. И еще думалось ему, что как-то попроще получалось сваливать залпом в кювет шестиколесные полицейские мобили, и потом резать горло уцелевшим «белым каскам». И как-то получалось, что, вынимаясь из пыльных ящичков памяти и ставясь рядышком с четырехгусеничными «поросятами» брашей, те, жиденько бронированные мобили Имперской полиции, сразу стирали позолоту с былых юношеских подвигов. А иногда, даже вредная мыслишка мельтешила, стоило ли тогда кюветы засорять горелыми кузовами, если вместо них явились двухсоттонные монстры, которым что кювет, что дорога, никакой разницы в скорости хода, разве что клиренс сменить, либо вообще средние гусеницы под брюхо спрятать. Но, действительно, вредные то были мысли, и задавливал их Дили без суда и следствия. Да и прущий на него, шарящий в окрестностях прожектором враг, толкал, загонял в лузу тутошнего, срочного героизма. И потому Дили не шевелился, а внимательно пялился в прицел. Может быть, по праву начальника маленькой группы это считалось не его делом, но он знал, что умеет пользоваться ракетным метателем лучше всех.

Давали ли такие рассуждения дополнительные шансы?

77. Пассивный метод

А браши занимались совсем другими обязанностями. Не было им дела ни до Дили, ни до состоящей при нем компании. Безусловно, если б на «Сонном ящере» ведали об их существовании, а тем более о том, чем они занимались, то тут, разговора нет, может, и гига-снаряд бы не пожалели, хотя скорее, тех же «Циклопов» хватило бы с лихвой. Раскатали б мстителей вместе с вымерзшим кустарником, или так бы пальнули из огнемета, что застывшая река пробудилась бы от летаргии. Однако они знать не знали, что Дили с ракетным метателем где-то поблизости, а потому спокойно вершили порученную командованием, и прочувствованно важную для всех работу. Какая работа могла в настоящее время заинтересовать личный состав «горы» так, что они добросовестно ее исполняли, подвергая себя риску попасть под периодически являющиеся с неба фугасы – ведь под активно-пассивной броней гига-танка много уютней? Какой ратный труд привлек их так, что сопровождать и присматривать за процессом хватило совсем небольшого количества друзей Честного Меча? Труд тот касался самого важного момента, а именно, желания жить!

Пока летящие в ущелье снаряды удавалось перехватывать, или они уверенно творили недолеты с перелетами. Но ведь понятно, что вечно так происходить не могло. Когда-нибудь явится из стратосферы особо точный, и одновременно везучий, «подарок», или совсем неточный, но с досыта нашпигованным каким-то из видов уранидов нутром. Лучшим для выживания вариантом, разумеется, являлась бы активность, то есть обстрел далекого «Крикливого аиста». Но поскольку на «Ящере» все еще процветал «махровый саботаж» и его последствия, то с активностью покуда повременили. И приходилось, по наушению, практически отстраненного от генеральства, но все еще значимого в качестве эксперта, Тутора-Рора, использовать методы пассивные.

В настоящий момент из трюмов «Ящера» выехал в свет очередной «колокольчик». Помнится вначале, по прибытии в Скупую долину, о них как-то забыли, казалось, что война с технически продвинутым противником оставлена навсегда. Сейчас выяснилось, что это совсем не так. Поэтому теперь оставшимся экипажам «колокольчиков» опять вернули, потихонечку задвинутые привилегии, даже «Саблезубую» выдали, хотя все ее запасы находились под неусыпной охраной вооруженных тяжелыми пехотными иглометами учеников Честного Меча.

Однако кое-что в жизни изменилось. Теперь экипажи «колокольчиков», возвращенные на боевые тренажеры со всяких народнохозяйственный работ, не желали умирать с улыбкой. Раньше, пока было принято, как-то само собой подразумевалось, что за большую и далекую отчизну вполне таки можно. Тем более, прилагались привилегии семьям, вписывание золотом в почетные выпускники броне-акадений и все такое прочее, а вот теперь, когда надо всего лишь за остатки родного экипажа и отдельный, отбившийся от братьев по оружию гига-танк – как-то не выходило. Не то, что с улыбкой не выходило, а вообще как-то не клеилось. Может, сказалась тщательно отслеженная судьба тех экипажей, которые уже не вернулись? Ведь до этого, в период учебы искусству вождения и на уроках расового воспитания, все выглядело несколько теоретически. А тут раз, и действительно – ушли на задание, хряпнув «Саблезубой», и более обратно не воротились. И даже не то, что просто не воротились, а ищи свищи укативший «колокольчик». Хоть болт от него найди?! Ни болта, ни винтики, ни запеченной крошечки брони, ни косточки, ни частицы затылочной крышки, не говоря о том, что под тою крышечкой трепыхалось, плюхалось водянистостью. Воронка – двести на двести, в глубину – сто; ближайшие двадцать циклов лучше не ходить, а еще пятьдесят грибочки, там растущие, не кушать.

Это и есть одна из причин, по которой двинулся «колокольчик» в путь-дорогу, из нутра «Ящера» начатую, не один, а с целой кавалькадой машин. Ибо было торжественно генералом-канониром обещано, а верным другом Честного Меча подтверждено, что как только включит подвижный имитатор свою аппаратуру, экипаж его в машины сопровождения погрузится и назад под многослойность брони воротится.

А еще одна причина, почему множество техники с «колокольчиком» по тропам нехоженым пустилось, имела тактическое свойство. Как известно, «Сонный ящер» забрел в места для «боевых гор» не предназначенные – забрел причем, лишь благодаря искусству команды – то лежала вокруг местность непривычная для гига-танка. Конструкторы-разработчики этого казуса никак предусмотреть не могли. А поскольку «колокольчик» обязан имитировать «гору» нормальную, то он тоже предназначался для передвижения по равнинам, а уж никак не по неровностям ущелий, хоть и был он на гусеницах и состоял из последовательно сцепленных кабин. Поэтому целых четыре «Циклопа-10» сопровождали «колокольчик» в качестве тягачей. Они обязались втаскивать его на склоны и, сцепившись тросами, страховать на спусках. Так что этих танков Дили и его компания боялись зря. Им было не до наблюдения за местностью, главным предметом интереса являлся имитатор и его скольжение по неровностям рельефа.

Конечно, браши не были полными идиотами, тут наличествовали и другие танки, назначением коих являлась именно охрана «колокольчика». Но это тоже оказались не совсем привычные «Циклопы». Дело состояло вот в чем. Мурашу-Дид по-прежнему не доверял «пассажирам», то есть пехоте и танкистам «Ящера». (И, между прочим, правильно делал!). Так что экипажи этих «Циклопов», более чем наполовину, а некоторые целиком, собрали из загодя обученный танковому делу РНК-шников. Какие они были вояки? Сравнительно с уже прошедшими реальную войну командами «одноглазых» – никакие. Цель их поездки, по большому счету, состояла более в присмотре за боевыми машинами, работающими тягачами и за самим подвижным имитатором, а уж потом за контролем местности.

И значит, ничего удивительного в том, как целая кавалькада танков, проследовав в ста пятидесяти метрах от держащего палец на курке Дили, так его и не заметила, не было.

Может быть у богов Эйрарбии, прячущих лица в пыли и дыме, проснулась совесть и они решили чуточку помочь своей пастве? Может быть.

78. Волчок

В обычных обстоятельствах гига-танк может начать движение сразу. Но сейчас, в условиях холода «синхронного задувания солнц», генерал-канонир Тутор подстраховался, он запустил циркуляционный обогрев опорной части «Ящера» за час до начала движения. Над планетой Гея никогда не висели спутники наблюдения, которые могли бы заметить разгорающееся в сплошном фоне холода огромное инфракрасное пятно, потому далекие имперские стратеги все равно не получили возможность определить точное местонахождения «горы». А разведка Лумиса, присматривающая за ущельем пассивными средствами, даже заметив аномалию, не разобралась в чем дело. Откуда им догадаться, что генерал Тутор решил заблаговременно разжижить ледовый панцирь опоясывающий подвижную крепость, чтобы не напрягать конструкцию корпуса при срыве с места.

Все на борту были предупреждены, поэтому в расчетную минуту первичного сдвига, когда гига-машина отрывается от грунта, экипаж находился в «боевых креслах» или на пристегнутых койках, а всяческая утварь, начиная от тарелок и заканчивая атомными «Циклопами», надежно закреплена. Ясно, что это делалось на всякий случай, никто не планировал разгонять танк до предельных скоростей или давать сбивающее с ног ускорение. Последнее, правда, было принципиально невозможно: не смотря на чудовищную мощь тритиевого реактора, даже он не смог бы растолкать миллионотонную массу быстро.

Произведя отрыв, во время которого офицеры «штаб-купола» просто качнулись на рабочих местах, гига-танк произвел взлет. Сидящие внутри люди знали, но в душе, если честно, совсем не верили, что в это время земля внизу прессуется и расходится слоями; выдуваются прочь чудовищные глыбы. Никакой живой свидетель не смог бы выжить, пронаблюдав эту прирученную катастрофу. Весь процесс походит на взрыв, воздух бьет в Гею сверхзвуковыми струями железной плотности. По этой же причине великанская машина не может висеть на одном месте, она неизбежно начинает проваливаться вниз, вслед за исчезающей, выталкиваемой прочь опорой. Потому «боевая гора» должна тут же садиться – все равно неизбежно проваливаясь, но зато только до определенной глубины, в зависимости от плотности грунта, – или немедленно отваливать в сторону. Что она и собиралась делать.

Но прежде, нарастив, выдвинувшийся их боковин защитный кожух, «Сонный ящер» на миг превратился в огромную карусель: откупорившиеся шахты поворотных двигателей ухнули в черную, клубящуюся ураганом тьму, реактивные струи, создавшие поворотный момент для всей махины. Если бы это можно было наблюдать сквозь взвившуюся пылевую бурю! Грандиозность происходящего не укладывалась в голове. Те, кто сидел в «куполе», не почувствовали практически ничего, а если ощутили, то это был обман чувств под действием известной и уже обработанной мозгом информации – «купольники» находились слишком близко к оси проворота, поэтому инерция даже не шатнула их пристегнутые к «боевым креслам» тела. Иное дело в других отсеках, расположенных в передней или задней части «Ящера»: вот те действительно получили хороший боковой снос. Моторы создавшие ускорение работали очень недолго – секунды, однако даже когда они снова зашторились чудовищными броневыми плитами, «гора» все еще продолжала вращение – ведь она обладала гигантским запасом инерции. Иссякнуть он должен был в точно высчитанный момент. Представьте, какая микробная скрупулезность требовалась для «волчка – не сходи с места» (так величали этот гига-фокус отставные ветераны, преподаватели академии). Он считался крайним, теоретически допустимым, но в реальности мало необходимым трюком, да еще ко всему прочему – очень опасным. Ведь он увеличивал время зависания горы над одним и тем же местом. Наверняка гораздо удобнее было бы, чуть разогнавшись, сделать разворот по дуге. Но прикиньте, какой радиус маневра требуется для смены вектора на обратный чудовищной массе «Сонного ящера»? Он снес бы все окружающие скалы.

Однако «волчок – не сходи с места» и, тем более, тяжелое оборудование для таких выкрутас, разработали не из курьезных завихрений ученой братии, и не из их приверженности шоу-эффектам. Вторая Атомная показала, что даже в ровном поле, в бою случаются ситуации, где иного пути, кроме верчения на оси, у гига-машины может просто не оказаться. Например, когда прямо по курсу рвется вкопанный загодя эйрарбакский ядерный фугас.

В сегодняшнем случае, Тутор-Рор рисковал предопределенно. Ему, без вариантов, требовалось развернуть «Ящер» назад – для хода вниз по ущелью. Кроме того, риск снижался, возможно даже, держался в приемлемом уровне, так как генерал-канонир использовал статичность, уплотнившегося за время стоянки «Ящера», грунта. Однако рассчитать карусельную инерцию великана досконально все же нельзя, ведь это лавина мощи. Только постоянная коррекция задуманного, относительно реальности – причем в секундной дискретности – давала власть, позволяла, верша непрерывную катастрофу, скользить по её гребню и оставаться вне её. Ясно, что не всё здесь поручалось человеку, массу работы исполняла автоматика, иногда лишь докладывая пристегнутым к «боевым креслам» существам об уже свершившихся манипуляциях с перераспределением сверхзвуковых потоков.

Так что еще до окончательного гашения инерции, но по завершении полного разворота, когда текущий азимутальные маркер совпал с запланированным, гига-танк сузил выбрасываемый «подушечными» двигателями ураган в «узкий луч» и двинул свой миллион тонн вперед – совсем не резко – тихо-тихо, как дуют на севшую в ладонь тополиную пушинку. Но какая силища требовалась, дабы сдвинуть эту железную мегатонну хотя бы на волос? Где-то внутри, в нижнем ярусе «горы», налилась добавочной мощью невидимая магнитная сеть, сдавливая растущую от впрыскивания трития, желающую рассеяться в пространство, но, под индукционной плетью, послушно преобразующуюся в контролируемое тепло и токи, энергию.

И «Сонный ящер», разгоняясь по миллиметру, двинулся вперед, вспарывая задубевшие от мороза скалы и грунт под собой, чудовищным ветряным лезвием «узкого луча».

79. Малым ходом

«Ящер» шел по Верблюжьей Шее тихим ходом – всего десять километров в час. Ему и не требовалось больше, даже это было пределом, у самого края опасной черты, когда при микробной ошибке в лавировании, он мог врезаться в какую-нибудь гору торчащую километра за три в стороне. Ведь мегатонна железа на скорости почти три метра в секунду – это гигантский запас инерции. «Ящер» уходил на новое место, оставив в этой части долины еще один «колокольчик», дополнительно к тому, что отослал вперед, по курсу. Целью акции являлось одурачивание всех отслеживающих его инстанций. После новой посадки «горы», которая планировалась очень скоро, всего через пятнадцать километров, оба подвижных имитатора должны были включиться. Причем тот, что ушел вперед, в сопровождении тягачей, обязался продолжать движение, создавая в далеких сейсмографах иллюзию ухода «Ящера» прочь. Второй же, оставленный на месте покинутой стоянки, производя меньший шум, творил бы видимость хитрого, затаившегося гига-танка, отославшего прочь шумный имитатор. Сам же «Сонный ящер», ведя себя еще тише, чем любая из копий, должен был дождаться развязки – ведь какая бы их близняшек-машин не подверглась атаке, это стало бы растратой мощи противника впустую. В принципе, в отличие от давнишних боев с имперскими ядерными батареями, оставалась неясной конечная цель акции. Но лично для генерала Тутора, это недовершенное действо снова дарило оттяжку. К тому же, появлялся слабый шанс, что создаваемая вокруг видимость дела, волшебно сплотит раздираемый противоречиями экипаж. Если такое случится, то на основе того, под каким «знаменем» это произойдет, и можно будет додумать, что делать и куда «плыть»?

Вполне возможно, команда, ценя свою собственную жизнь выше внешних обстоятельств, «проголосует» за столкновение с собственными вооруженными силами. Пожалуйста! Тогда Тутор-Рор, планово и честно, распорядится «хлопнуть» по не желающему угомониться «стрелку» с достойной «Ящера» меткостью. А может, экипаж каким-то образом сумеет приструнить РНК и решит вернуться под родные республиканские стяги? Ну, и что же поделаешь? Выйдем в эфир и доложим о возвращении, а так же о желании понести наказание по всей строгости военного времени. Или, вдруг, как-нибудь разрешится противоречие с бродячими танкистами, созревшего до полковника, лейтенанта Хориса. Мало ли каким уродством может повернуться в небе Оторванная Голова Черепахи? В конце концов, пока то – сё, вдруг выявится новое внешнее обстоятельство, требующее срочности решения? Кто может такое отрицать?

С другой стороны, в последнее время, гипотеза, о все большей сплоченности команды при возрастании трудностей, начинала выглядеть более и более зыбко, эдаким притянутым за уши неопознанным объектом, маскирующим безысходность. Однако все это относилось к делам будущего, а сейчас требовалось заниматься текучкой.

«Сонный ящер» катился по ущелью малым ходом.

80. Груз

– Назад слишком далеко – валим вперед быстрее, – констатировал Дили прослушав дешифрованное сообщение Лумиса. Тут не о чем было думать, на его прикидку, альтернативы отсутствовали. Он явно ошибался, ибо тут же, по доведению сообщения до остальных, ему предложили другое. Это сделал обычно молчаливый и скромный «атомный механик» и «гроза императоров» – Забат.

– Мы не успеем добраться, – сказал он совершенно бесстрастно, тем более что маскировке чувств способствовала защитная маска, – а если успеем, то все равно не вкопаем мину по спланированной схеме.

– Что, придется бросить? – в секундной растерянности спросил неудавшийся ракетометчик Дили.

– Командор Лумис не простит нам такую потерю, – ухмыльнулся под резиной взрывник-механик Забат.

– И…? – Дили уже догадывался, но все еще тормозил прокалывающую мозг мысль-продолжение речи подчиненного.

– Даже если мы дотащимся до скал, у нас может не хватить времени привести бомбу в готовность, – спокойно добивал его Забат. – Тогда все насмарку. Совсем все, даже Руган, его подвиг. «Свинья» вырвется из ловушки.

– Вдруг она «идет» не сюда, – неуверенно возразил командир группы.

– А куда? – спросил механик Забат, неожиданно демонстрируя реальную ухмылку, потому что с жестким спокойствием стащил с лица противогаз.

– Ты чего это? – оторопел много повидавший в жизни Дили. – Сейчас же…

– Не смеши, – Забат достал из кармана подобие носового платка и обильно, не торопясь, высморкался.

– Забери тебя Мятая луна! Нарушаешь дисциплину.

– Я остаюсь здесь, Дили. Попробую подготовить «крепыша».

– Но ведь…

– Ни штольни, ни траншеи мы уже не выроем – некогда, – пояснил Забат приседая над своим ранцем, полным всяких сложных электрических штучек. Пусть подтащат сюда бомбу. На первом этапе мне потребуются двое подручных, для одновременного снятия блокировок. Потом я их отпущу.

– А ты? – уже принимая реальность, спросил бывший «желтый смертник» Дили.

– Если успею, – не поворачивая головы, пожал плечами «атомный мастер». – Я должен это сделать, Дили, должен – за Ругана.

И тогда Дили глянул на часы, фиксируя время, и гаркнул оказавшемуся рядом окружению: «Тащите сюда груз!», а только потом положил руку и потискал небольшое мальчишеское плечико механика. Что он еще мог поделать?