Экипаж черного корабля Березин Федор
О, Великий Пожиратель Крови, большую дань ты сегодня собрал!
На что это было похоже? На раскалывание орехов, вот на что. Или нет! Еще быстрее, еще проворнее, и даже совсем бесшумно на такой дальности. Но если уж речь пошла о расстояниях, тогда колка орехов перестает иметь отношение к делу. С той дали, с коей «Сонный ящер» колол танковые черепушки «Масисов», никакого звука, и даже видимости процесса не наблюдалось. Понятное дело, визуально. А вот в радиолокационных прицелах виделось совсем неплохо. Вначале очередная метка цели совмещалась с красной риской, демонстрирующей точку попадания снаряда, затем…
Однако между фазами практически отсутствовала фиксируемая мозгом пауза. Как только происходило совмещение, тут же экран пыхал водоворотом фигуристых, пляшущих восьмерок, бледнел спиралями, и операторы, улыбаясь, щелкали чем-то в панелях, желая демонстрировать разухабистую лихость, однако их работа не требовала даже резкой порывистости движения локтями, а уж, тем более, чего-то сверх.
«Сонный ящер» истреблял эйрарбакскую технику с нависающей, почти божественной позиции, кажется, в старые времена, так могла действовать боевая авиация. Оба передних снарядных ускорителя возвышались над местностью на сто восемь метров. Понятно, их «иголки» на фоне стены подвижной крепости никто бы сходу не заметил, даже если бы гига-танк не ставил впереди себя сплошную дымовую стену. Была ли последняя необходима, трудно сказать, тем не менее, Тутор-Рор считал, что лучше все-таки перестраховаться, тем более, что это подразумевало прямое следование боевому уставу.
Итак, за счет абсолютного возвышения над местностью, «Сонный ящер» мог стрелять в противника поверх развалин городка, причем не по навесной траектории, а именно по прямой. ЭМСУ ускорял маленькие снаряды почти до восьми километров в секунду. С дали пятнадцать километров они даже не успевали особо отклониться притяжением Геи. В жертвы они впивались не совсем сбоку, а чуть-чуть сверху, потому сталкивались не с самыми толстыми участками брони. Конечно, если бы это были обыкновенные, только «чуть-чуть» сверхзвуковые снаряды, то закругления верхней части башен и корпусов «Семнадцатых» вынуждали бы их отклоняться в сторону, обращая в эдакую гальку, прыгающую по волнам. Однако при чудовищных скоростях электромагнитного разгона покатость стальных отливок не имела для дела никакого значения.
Сразу после первых попаданий, радио-эфир заполнился возбужденными голосами эйрарбакских танковых командиров. Они что-то у кого-то запрашивали, что-то от кого-то требовали. Тщетные усилия, в этом мире, с отвернувшимся от них богом, уже никто и ничто не успевало им помочь. Генерал Тутор их даже жалел. Они являлись врагами, но все-таки танкистами, а то, что происходило сейчас имело мало общего с танковыми поединками. После двух десятков выстрелов, часть «Масисов» попыталась вполне организованно «обработать» развалины находящиеся впереди; их начальники ошибочно, но вполне логично решили, что стрельба ведется из обычной танковой засады.
Кто из них мог подумать, что орудия нужно задирать максимально вверх и по навесной палить через, сметенный каким-то недавним катаклизмом, городок. Только тогда, возможно, какой-нибудь из везучих снарядов на самом излете, мог случайно угодить в подвижную крепость. Конечно, попадание стокилограммовой «мухи» сравнивалось для «Сонного ящера» с посадкой на корпус снежинки, но все-таки это стало бы хоть каким-то ответом. Так что остающиеся в «живых» «Масисы-17» некоторое время, пока не доходила их очередь взорваться, хаотично ровняли расположенный по курсу ландшафт своими тяжелые пятиствольными пушечными барабанами: делали из развалин еще более мелкий мусор. Это продолжалось относительно долго, ведь эйрарбаки не были круглыми дураками – почти сразу их дополнительные, малые калибры, начали разбрасывать по округе маскирующие дымовые снаряды. Дым был не простой, он имел специальные вкрапления металлической взвеси, а потому, время от времени, системы наведения обоих участвующих в бою ЭМСУ стали давать сбои. «ЭМСУ-ны» дольше целились, а значит, дарили «Семнадцатым» время на выпуск новых снарядов по несчастным, скорее всего необитаемым, останкам города.
Потом, после уничтожения приблизительно восьмидесяти процентов целей, «Масисы» и попадающиеся среди них вкрапления другой техники, начали беспорядочный отход. Наверное, поздно – две республиканских «квадратных пятерни» почти обошли их, захлопывая клещи.
128. Заботливые верхи
Генерал-канонир Тутор даже сумел уловить момент, после которого верный друг Честного Меча начал его тайно уважать. До этого, Мурашу-Дид его терпел, как терпят опостылевшего, с мерзинкой, слугу-шофера, который, тем не менее, великолепно водит мобиль и может, с закрытыми глазами, перебрать двигатель, тем самым, экономя хозяйские сбережения.
Однажды председатель Расового Комитета запаниковал. Сообщение пришло не из ШОНО и даже не из ШВЗС, хотя, разумеется, по логике вещей, должно прибыть именно оттуда. Однако оно явилось из поста боевого управления – «купола». К «Сонному ящеру» приближался летательный аппарат. Двигался он относительно медленно – уже поэтому можно было заключить, что это «дирижабль», хотя имелись и другие признаки, прежде всего большая отражающая поверхность. Вначале, видимо из-за превратностей «синхронного задувания», никак не удавалось определить его государственную принадлежность. Ясное дело, что ЭМСУ и другие средства уничтожения стояли наготове, однако это был не гига-снаряд – обстоятельства вполне допускали терпение.
– Возможно, наши, – предположил Тутор-Рор не совсем уверенно.
– А для чего? – спросил Мурашу-Дид, и именно тут генерал-канонир почувствовал, что старший на борту РНК-шник трусит.
– Откуда я знаю? – пожал плечами Тутор. – Странно, что никто ничего не сообщил заранее.
– Хотели нас взять тепленькими? Застать врасплох? – снова спросил Мурашу.
Генерал с удивлением наблюдал, как по виску комитетчика катится пот. Чего он паниковал? Впрочем, догадаться было не трудно. Решил, что каким-то образом там, в ШОНО, ШВЗС или РНК раскусили их заговор. Вдруг, он переборщил с уничтожением комиссии? Тутор-Рор с тайным умилением наблюдал за кусающим губу комитетчиком, он даже остановил почти выскочившую фразу, о том, что для «Ящера» отражение столь медлительной атаки не может представлять сложности. Хотя Мурашу, наверняка, и сам это знал. И тем не менее, он боялся.
– Мы может его убить? – «верный друг» уже нешуточно жевал свою губу красивой чернотой отполированных зубов.
– Запросто, – вяло кивнул Тутор. – Но вначале надобно послать запрос, по принятой в земноводных силах частоте.
– Я – против, генерал Тутор.
– Почему?
– Снова делаете из меня дурака? – с ожившей злобой, сказал председатель РНК. – Если мы его собьем сейчас – все снова шито-крыто. Ошибочка и все дела. Вполне уставным способом уничтожили неопознанную опасность. А если мы пошлем запрос, и выяснится, что это наши, и к тому же летят сюда, уничтожить их будет сложней.
– Почему же? – решил подискуссировать командир «Ящера». Время сейчас работало в его пользу, требовалось ждать, пока техническая разведка использует какой-нибудь из своих методов определения типа летающей машины.
– А потому, генерал Тутор, – прищурился Мурашу-Дид, – что тогда высаженные на берегу средства наблюдения будут ведать, что мы уничтожили «гостя» после того, как узнали, кто он.
– Логично, – несколько удивился столь длинной цепи умозаключений собеседника Тутор-Рор. – Но лучше все-таки подождать.
– Это не ваши проделки, генерал?
– Вы снова о том же, Мурашу?
– Вы предупредили штабы? – понизив голос надавил верный друг Меча.
– Глупости. Давайте пошлем запрос и все. Может, это все-таки «баки» летят по своим делам.
– Смеетесь надо мной? – Мурашу-Дид медленно закипал, видимо, страх его проходил – в караул заступала обычная злоба.
– Нет, жуть как, интересно, – прокомментировал ситуацию старший канонир «горы». – Дожились – имперцев боимся меньше, чем своих, – он искусственно хохотнул. – Давайте, Мурашу, переберемся в «купол» – будем ближе к событиям.
Друг Честного Меча согласился, правда, по дороге, шепотом пригрозил генералу: «Если, что то…». Тутор-Рор даже ухом не повел, мало что ли в последнее время его жизнь висела на волоске. Добрались они мигом.
К этому времени угрожающее событие практически разрешилось. Подлетающий дирижабль-геликоптер оказался действительно своим. Он подал знать о себе, короткой шифрованной радиограммой, еще до запроса с «Ящера». Это был тяжелый аппарат, высланный Седьмой Громобойной армадой прикрывающей высадку. Целью прилета оказалось продовольствие. Это был ответ, на то, несколько забытое в суете сообщение Тутора о фиктивном «пищевом» бедствие на борту.
Вообще-то, после уничтожения комиссии, генерал-канонир не слишком надеялся на помощь. К тому же, генерал-живчик не удосужился проверить бортовые продовольственные запасы, лишний раз убедив Тутора в бардаке царящем в вышестоящих армейских кругах: он явно никак не желал заканчиваться. Было похоже, что шифрограмма с сообщением о ложном пожаре не дошла до нужных инстанций. Теперь оказалось, всё не так. Она все-таки добралась, но, как всегда в больших иерархических структурах, одна «рука» не ведала, что творит другая. Потом, в подтверждение гипотезы бардака, выяснилось, что экипаж летающего грузовика, понятия не имел об истории случившейся с инспекторами посетившими «Ящер».
Тем не менее, Мурашу-Дид отправил на крышу гига-танка ударную группу: на всякий случай, ибо опасался, что, под прикрытием легенды о продовольствии, там сядет спец-команда друзей Меча, посланная расправиться с предателями. Но пронесло, спрятавшиеся за пылью и дымом звездобоги помиловали и на этот раз.
Вот именно после того, как кладовки подвижной крепости пополнились новыми ящиками, не только с макаронами и мясом, но и с «Саблезубой», верный друг Честного Меча и зауважал генерала-канонира не за одну тактико-техническую гениальность, но и вообще.
129. Силок
Тутор-Рор смотрел на карту. Карта была выполнена на особой хронопластине, обладающей свойством объемности, здесь были горы, долины, леса, поля, озера. Многого, из мастерски уложенного в уменьшенный масштаб, уже не существовало в природе, но даже если что-то и сохранилось, наблюдать сие визуально более не представлялось возможным. Тутор-Рор со злобой отбросил чудо имитации прочь, взял со стола обычное, плоское изображение. Новомодные чудеса, изобретенные видимо для людей с подавленным воображением, сейчас его не устраивали. Он и на простой карте видел все, что требовалось, излишняя детализация отвлекала. Зачем смотреть на красивые склоны микробного оврага, когда и по отметкам высот и впадин можно с полной определенностью сказать, где пройдет, а где не пройдет по местности «гора»?
Да, генерал-канонир многое бы дал, дабы увидеть кое-что не обозначенное на карте. Но этого «кое-что» не присутствовало ни здесь, ни на голографической. Он по-прежнему не знал, где размещены ядерные батареи эйрарбаков. Хуже того, он не имел уверенности, что они есть вообще. Точнее, он-то был вполне убежден, что где-то в холодном мраке внешнего мира затаились «большие стволы», а вот те, кто его окружал и, наверное, даже ШОНО уверены не были. Более этого, скорее всего, они впали в радостную эйфорию по поводу отсутствия в районе боев серьезного сопротивления. Тутор-Рор не мог дать себя облапошить этой вязкой, убаюкивающей эйфории. Да, передовая разведывательная группа продвинулась вперед, по местности проходимой «боевой горой» без помех почти на сто километров, а «квадратная танковая пятерня», расширяя плацдарм, углубилась на пятьдесят. Однако не есть ли это хитрющая ловушка, расставленная поумневшими эйрарбаками? Дальность стрельбы имперских орудий позволяет пулять снаряды больше чем на сто, а если боеприпас снабжен дополнительной реактивной тягой, то… Здесь даже некоторая неизвестность. Обе конфликтующие стороны наготовили друг другу кучу сюрпризов, так что сказать наверняка, с какой дистанции «стволы» возьмут на мушку «Сонный ящер» нельзя.
Один раз Тутор-Рор уже позволил планомерности текущих событий усыпить себя. Что получилось? Хотя, если честно, сейчас в тишине командирского кабинета, он не жалел себя за проигрыш. Тот, против кого он играл, оказался проворнее, предусмотрительнее и ловчее, а значит, пусть проигравший плачет. И еще, победа Мурашу-Дида, развязала генералу-канониру руки, освободила его от мишуры внутри-танковых забот, дала ему возможность всю мощь разума развернуть к сфере тактики. Ведь даже от планирования дальнейшей стратегии отпочковавшийся отросток РНК его полностью освободил. Как можно думать о последующей судьбе «боевой горы», если она скрыта в словоохотливой взвеси лилейных речей Мурашу-Дида? И значит, эта текущая и перспективная несвобода выбора судьбы, ведет к полной свободе здесь, на ближнем ковре войны. Всю мощь интеллекта возможно обратить в текущую боевую ситуацию, внешние рамки, клеткой заслоняя перспективу, дают полную свободу выбора промежуточного решения – Мурашу-Дид, не так уж плох в качестве диктатора, он не лезет в дела, в которых плохо смыслит. Умен – паразит.
И потому, волею обстоятельств освободившись от суетных дел, грешно будет продуть бой, подставившись в разостланный эйрарбаками силок. И пусть никто из окружающих не верил, что силок есть, Тутор-Рор знал: западня существует.
Что лучше, потерять время на лишней доразведке и осмысливание ситуации, или смело и уверенно влезть в петлю? С другой стороны, протиснуться сквозь оборону, покуда есть щель, или топтаться, пока она не затянется тяжелой пехотой с еще более тяжелыми танками? Дилемма. И не на кого скинуть решения, нет подходящего Мурашу-Дида на должность канонира-тактика.
130. Радиусы и молитвы
Большим калибром «Сонный ящер» держал под контролем территорию в радиусе двести пятьдесят километров. Используя подкалиберные снаряды, со все меньшей и меньшей, убывающий ступенчато, от типа к типу, массой, он, так же ступенчато, расширял свою зону влияния. Конечно, великая разница в возможности сбросить на врагов сразу цельного, пятидесятитонного монстра и в падении с неба в сто раз меньшего боевого чуда. Кроме того, физика мира и сделанного в соответствии с ней «Сонного ящера» создавала парадоксальную, бесящую новичков-канониров ситуацию: как раз здесь, вблизи, местоположение противника можно определить более точно, хотя бы тем же загоризонтным локатором, но чем дальше, тем менее правильно определялись координаты, а значит для одинаково вероятного поражения там, вдалеке, требовалось «накрывать» расширенную площадь. Значит, в нашем гипотетическом случае – применения оружия по равнозначной цели, для поражения требовался обратный закон. Вблизи имелась увесистая дубина, и вместе с ней, верный, точный глаз, а вдали – ноготь и с ним близорукое, кривоватое око. Да, и пятитонная бомба серьезный аргумент, но все же не столь превосходный как летающая цистерна напалма. Если бы наоборот, то есть, с ростом расстояния дулся калибр – шансы бы сравнялись, однако…
Конечно, из ситуации имелся простой, наблюдаемый дилетантом выход: даже в пределах пятисот километров, гига-калибр мог произвести чудовищные разрушения, используя энергию деления, либо синтеза ядер, а можно и то и это, по желанию. Однако Южная Республика и так уже довольно сильно напакостила на континенте, который, в теоретических разработках, собиралась заселять: общий радиационный фон в некоторых местностях превысил допустимый для жизни, причем эта несуразность должна была сохраняться еще многие циклы. Поэтому «боевым горам» предписывалось использовать атомные заряды, без согласования с ШОНО, в крайней, не имеющей альтернатив ситуации. Да, конечно, теперь «Сонный ящер» вроде бы вышел из подчинения кого бы-то ни было и, тем не менее, планировщики его дальнейшей судьбы хотели все-таки тоже поменьше гадить нуклидами. По крайней мере, Тутор-Рор придерживался таких взглядов. Естественно, если бы дело о «жизни и смерти» гига-танка зависело от применения термоядерных боеприпасов, он бы бровью не повел, отдавая команду. Но покуда, имелся шанс обойтись без этого, он обходился. Втайне, и очень иногда, он молил Рыжую Мать продержать такое положение подольше.
Кто мог знать, слышит ли богиня голос человека, вмурованного в многослойную «шкуру» «боевой горы» и, кроме того, накрытого десятикилометровой оболочкой измельченной, вывороченной из планеты, пылевой взвеси?
131. Информационная энтропия
И где-то рядом, но неизмеримо далеко для Тутора-Рора, бубнил что-то Мурашу-Дид. Ждал каких-то ответов на какие-то проходящие мимо памяти вопросы, что-то о текущей ситуации на борту, о том, что «пора бы двигаться» и «действовать по плану». И часть сознания генерала даже переваривала эту входящую, мелкую информацию, накручивала ее на извилины, и тут же, после ответа удовлетворяющего публику, рвала, растворяла в клочья. И какие-то носовые платки ежедневных докладов чистили ушные раковины, без звона ударялись в броню замкнутого на себя мозга, осыпались в незарегистрированное прошлое. И он что-то отвечал, командовал, точнее, давал поручения, одобрения, кивки. Возможно, кто-то из персонала что-то замечал.
Но чередовались смены, никто точно не знал, спал ли генерал-канонир вообще, да и сами дежурные офицеры выматывались суетливыми буднями, и можно было списать на усталость. А те, старые подчиненные, почти друзья? Их не было рядом. Где-то, в тайных камерах Комитета, хранился командир-альтернатива Огер-Дуд, преданный когда-то Тутором, но и сам предавший. Сгинули и остальные. Тутор-Рор уже и не вспоминал их лица, не всплывали в памяти и имена. На счет новых было хуже. Иногда он в некоторой досадной растерянности смотрел на беседующего с ним броне-полковника, не ведая, как того звать: судя по бирке, это был оперативный офицер «купола», но кто его утвердил на дежурство? И спросить было неудобно, да и неинтересно, по сути. Так они и расставались, точнее полковник куда-то исчезал, или вдруг уверенно превращался в худощавого лысого радио-майора, чудесно знакомого и не сильно раздражающего. Тутору даже хотелось разглядеть его подробнее, узнать, но становилось некогда – он обшаривал маячащую перед глазами оперативную карту.
Где-то в этих изолиниях высот и низин покоились, упирая трехстволки в синеву неба его глаз, большие калибры Империи. Они искали, целили в зрачок. Он знал, не облака его маскируют, – прелесть холода и черноты «синхронно задутых солнц», огромная пылевая подушка, накрывшая материк эйрарбаков. Иногда он немного, осторожно и тихо, двигал по ландшафту «Сонный ящер», смещался в сторону от линии прицеливания. Испуганно возвращал назад, опасаясь враждебных сейсмографов. В ужасе распахивал глаза, видел свои мнущие друг друга руки, дальше напряженные, так желающие расслабиться спины дежурной смены; смещал перспективу, пронизывал их насквозь, впиваясь в экран, считывая координаты. Чувствовал внутри кителя, подмышками, холод пота: ведь он, правда, сместил «Ящер» – настоящий не модельный на карте. И тут же, до обращения к услужливо повернувшемуся офицеру – он уже не считал нужным различать погоны, – пыхало изнутри успокоительное знание: это перемещение сделано еще вчера, четырнадцать часов назад, а то, подозрительное холмистое место, из которого целят в карте стволы, локаторщики обшарили загоризонтным спектрометром несколько раз.
Но он все-таки вскакивал, вваливался в «прикупольную» «генеральскую», дергал из кипы хроно-карту, прошивал ее воспаленными глазами. Кто-то нависал рядом, следовал по пятам: какой-то РНК-шник – это не имело значения. Иногда он запрашивал разведывательную сводку.
– Генерал-канонир, – объясняли ему без всякой затаенной злости – начальство всегда имеет свои причуды, – последнее время мы перестали получать развед-сводки из ШОНО и вообще откуда-нибудь.
Он не интересовался, почему – когда-то он сам это знал, но сейчас это не занимало.
– Я имел в виду оперативную сводку от наших собственных разведчиков, – поправлялся он, натягивая прямодушную улыбочку.
– Полчаса назад, – говорили ему. – Вам принесли ее полчаса назад.
– Полчаса! – ужасался он про себя, ему казалось, что миновал день, или ночь. Не имело разницы: он знал, что сейчас, в период «синхронного задувания» эти понятия равнозначны.
132. Слои
– Что вы затеяли, генерал Тутор-Рор? – говорил, несколько сбитый с толку, Мурашу-Дид. Теперь он иногда величал тайно смещенного командира полным именем и не только на людях – он ощущал, что не может постигнуть его замыслы. Это сбивало, но сейчас, в приближении решающего момента, невозможно было одним махом ликвидировать этот гордиев узел, нужно было довериться специалисту, как при вынужденном нырке в водопад доверяются не расчету, а интуиции. Но даже интуиция была сейчас на стороне генерала-канонира, и Мурашу-Дид знал это. Но он все-таки спрашивал, инерционно, не веря в чудо понимания потустороннего знания генерала.
– Почему мы не начинаем прорыв? – выспрашивал он. – Как я понимаю, передовые силы Восемнадцатой Береговой выявлены?
– Мы еще не провели сосредоточения, – отвечал ему Тутор-Рор, глядя сквозь него в какие-то далекие пространства. – Я не желаю иметь большие потери, – пояснял он далее. – В сущности, я вообще не хочу их иметь, но тут уж как получится. Я не могу предусмотреть все, но хочу сделать максимум. Скоро даже самые туповатые танко-десантники докумекают, что «Соня» действует независимо от республиканского командования, чем мы тогда обеспечим дисциплину? Только вашими камерами пыток? Люди должны нам верить. Если жертвы при прорыве будут чрезмерно велики, может дойти до бунта.
– А что, обязательно снова выпускать «Циклопов», да еще заранее? – не слишком смело, но с видимой уверенностью, интересовался РНК-шник.
– Мурашу-Дид, я не изобретаю велосипеды, – пояснял генерал-канонир. – Откройте наставления по тактике танкового боя. Не мне вас учить, что каждая строка оттуда выверена кровью.
И комитетчик замолкал, в досаде и затаенной злости, делал реверанс. А Тутор-Рор даже не радовался очередной маленькой победе, сейчас это получалось так легко. К тому же, это был фон, правда, опасный фон, могущий помешать главному. Прошлый опыт, долгое-долгое командирство, когда требовалось заботиться о массе дел одновременно, работали сейчас на него. Дел сейчас было меньше, только одно, главное: обнаружить фантомные, несуществующие на карте атомные батареи «баков». Все остальное являлось игрой. И уверенное вранье воцарившемуся в «боевой горе» РНК-шнику, совсем не превалирующим, так, мелкий штришок. Он ведь не был специалистом, в отношении его персоны можно обойтись гораздо меньшей технологической суетой. Так что широкие мазки, мазки маскирующие продолжающиеся приготовления к основному, делались для тех, кто соображает, тех, кто заканчивал броне-академии и понимал сущность передвижек на карте.
Так что вся суета, перемещение по натуральному, не хроно-голографическому, ландшафту трети танкового легиона осуществлялась для них, для соратников. Но рулеты накладываемого хлопьями тумана имели еще слой – явление начинало конкурировать со свалившимся на материк искусственным катаклизмом. Ведь существовал еще ШОНО – штаб оборонительно-наступательных операций – внезапно прекративший посылать развед-сводки, и в худшем варианте, начавший, после уничтожения инспекторского «тянитолкая», о чем-то догадываться. А ведь где-то действовали еще и другие, менее значимые штабы. Можно ли было теперь, после молчания верховной инстанции, верить информации и директивам поступающим с нижних?
Конечно, молчание ШОНО можно попытаться объяснить его уничтожением. Но неужели эйрарбаки смогли нанести столь точечно-умный удар в самое сердце структуры управления? Глядя на их действия здесь, в такое мало верилось. Хотя, раскручивая спираль догадок далее, можно предположить сокрытие столь важной информации от своих, дабы, как говорится, «не снижать боевой дух и веру в техническое превосходство Республики».
Но генерал-канонир исходил из худшего, он все же предполагал, что вверху сидящие маршалы как-то по-своему, не в пользу гига-машины, интерпретировали происходящие на побережье события. И потому, он базировал выводы на возможности намеренной дезинформации идущей сверху, и в свою очередь должен был давать наверх трепанированную информацию о событиях вершащихся в «Ящере» и вокруг «Ящера». Но если о жизни в самой «боевой горе» получалось плести все что душе угодно, в смысле, политико-приемлемую тишь и патриотичную благодать (у ШОНО априорно не имелось методов перепроверки дезинформации), то относительно событий творящихся вокруг подвижной крепости требовалось держать ухо востро.
Здесь правда и вымысел должны сплестись в тугую, не сразу рвущуюся веревку. А врать просто необходимо, ведь Тутор-Рор не имел собственной резидентуры внутри оставленных «за бортом» штабов, а значит, кто теперь мог исключить даже явную враждебность верхов? Что если они решили, будто гига-танк желает перекинуться в стан Империи? Какова может быть реакция на такое предположение? Хорошее термоядерное жаркое, вот какова!
А значит, даже само местонахождение любимой «боевой горы» нужно скрыть. Разумеется, никак нельзя виртуально передвинуть ее на тысячу и даже сотню километров, но вот ввести аккуратненькое рассогласование на десяток – почему нет? Ведь это даже не выйдет за пределы неопределенности, даваемой загоризонтными плавучими локаторами. А потому новое вранье, вранье возведенное в многократную степень. Врем родному экипажу – большей его части – о том, что все «ой-ля-ля», врем собственному командованию, которое теперь опасается присылать проверяющих, и, разумеется, умело и инженерно подковано, врем Береговой армии эйрарбаков. И хоть в последнем случае, блюдем верность присяге.
Так что мелкое, бытовое обведение вокруг пальца мельтешащего под ногами Мурашу-Дида вещь совсем не сложная. Проблем с обманами столько, что на фоне них, творить еще одну оболочку очень даже не сложно. И главное, как в кулинарной проблеме с тортом, не переборщить с накладкой очередного слоя, ибо когда-то гравитация начнет выдавливать снизу избыточный крем и тогда вся сложная пирамида может внезапно рухнуть. Нужен очень верный глаз и долгосрочный расчет.
Этими расчетами Тутор-Рор занимался сутки напролет. Самым опасным «икс-овым» фактором в них оставались имперские атомные батареи. Только он один верил в их существование, и борьба с их невидимыми, пялящимися в «Ящер» стволами, порождала еще один слой обмана, того что сплетал паутину вокруг намерений генерала, преобразуя подготовку к уничтожению еще не найденный батарей, в текущую повседневность тактической суеты.
И поскольку все эти многослойные битвы с такими же головастыми, относящимися к одному виду и даже к одной расе живыми существами, генерал-канонир вел в одиночестве, мозги его постоянно находились в апогее психической нагрузки, они почти кипели, и не было этому конца.
133. Передаточная шестерня
И как-то, выбитый скачком из полудремы, мозг выцедил из своего нутра ужасную, непредставимую штуку. И жуть заключалась не в самой мысли – мало ли какие бредни рождает время от времени отрешившееся от суеты сознание – выскочивший из болезненной сонности, кошмар мигом просочился и отвердел жутью именно потому, что проснувшаяся конформистка-логика тут же подперла его увесистыми лесами монументальности, а попытка пришпилить эту системно мыслящую предательницу привела к мгновенному уплотнению постамента и окончательному срастанию с ожившей реальностью. И Тутор-Рор пошатнулся, хотя еще не успел встать, а только присел на своей смятой, так и не расстеленной койке, и глянул перед собой потускневшими, выцветшими от индикаторной зелени глазами, совсем не увидел загораживающей пластик стены дважды кругластой, синеокой и врущей теперь напропалую полушарной карты, но зато он с фотоумножительной четкостью увидел решение загадки, которая так сильно волновала его когда-то, давно – несколько геологических периодов в прошлое.
Четко и ясно генерал-канонир выявил таинственного предателя, с потрохами и тщательностью положившего под жернова друзей Меча всю когорту заговорщиков. Это был он сам – выпускник броне-академии и командир «боевой горы». То, что он совершил свое предательство задаром, не имело значения, не прибавило даже мазка обиды. То, что оно произошло ненамеренно – не искупляло, как не помогает раскаяние, если вы с собственным ребенком мгновенье назад переходили шоссе в неположенном месте, а теперь вместо него в руках увядшая тряпичная кукла. Что с той циклящейся, забившей подкорку мысли-вопрошения: «Почему я не смотрел по сторонам?». Еще до первого шага нужно было знать, что это главное. И значит даже то, что непосредственный исполнитель предательства не вы сами, тоже не имеет значение. Утечка произошла от вас и только через одно передаточное звено, то есть, почти напрямую.
И как просто все раскладывается по полочкам теперь, когда спали тяжелые, но такие хрупкие, как оказалось, шоры. И нет спасенья от слепящего света последнего знания. Можешь скрутить пальцы в узел, изломать руки и размозжить затаившийся под кожей череп – ничто уже не поможет: действие свершилось и поезд укатил прочь – «ту-ту» в отдалении, вместе с мечущимся дымком.
Но логика, изворотливое, губительное приданное интеллекта, одновременно, маленькой компенсацией за дискомфорт понимания, подсовывает мягкость подушечки под другое наболевшее место: теперь, после сброса в сторону изменника, число преданных сокращается на единицу, и не просто на единицу – на самую увесистую. Такую увесистую, что маятник, после потери, никак-никак не желает утихомирить дрожь. Наверное, с определенной точки зрения, это почти свобода – у верного друга Меча резко уменьшен рычажный момент для продолжения шантажа. Правда, никто не мешает и сейчас, если Мурашу-Диду заблагорассудится, пытать выявленного предателя, но какой в этом толк, если камуфляж сброшен?
И генерал-канонир Тутор сжимает костяшки до ломоты – он знает, кто являлся передаточной шестерней предательства: длинноногая планшетистка Улла Ююл. Вполне может случиться, что у нее имеется звания по линии друзей Меча. Есть ли в последнем предположении оправдательный момент? Тутор-Рор не видит его и здесь.
134. Маленькие решительные шажки
В основном Тутор-Рор безвылазно обитал в «куполе», поскольку считал, что когда атомные батареи «баков» заявят о своем существовании в распоряжении «Сони» останутся секунды. Однако иногда, дабы следовать тактике скрытности и манипуляции информационными потоками, ему требовалось появляться в других управляющих звеньях «боевой горы». В свою очередь его визиты только в «нервные узлы» гига-танка могли насторожить кого-то из наблюдательных подчиненных или, того хуже, кого-нибудь в РНК. Потому, наряду с нужными визитами, приходилось бывать в других отсеках, имитируя проверки готовности и прочие повседневные операции. Между прочим, не все из камуфляжных проверок проскакивали мимо сознания и памяти. Иногда, на какую-то минуту-две, командир «Сонного ящера» удивлялся опознанию знакомых признаков известного опытным офицерам явления. Ремешки дежурных смен уже не демонстрировали горизонтальность затянутости в предельные дырочки; младшие, да и старшие офицеры беседовали с рядовыми подчиненными почти приятельски; блеск люковых ручек потускнел, а сияние надраенных палубных коридоров поблекло. Вряд ли бы это заметил первогодка лейтенант, но на взгляд какой-нибудь, привыкшей к сыру и маслу показухи, штабной крысы это могло свидетельствовать о снижении дисциплины, а значит – боевой готовности «горы». Но это было не так, наоборот, наблюдаемая внешне расхлябанность рассказывала умеющему видеть о том, что людской «организм» подвижной крепости начал притираться, или уже совершенно адаптировался, к состоянию повышенной стрессовой нагрузки.
Армия, вообще-то, предназначена для эффективного ведения войны, явлению в котором напряжение нервов достигает апогея, ведь на картах постоянно стоит максимально возможная ставка – жизнь. Когда война не ведется и возможность ее видна только параноидальным теоретикам, армия находится в низине энергетической и нервной нагрузки. Вот здесь, дабы она не впала в хаотичность саморазложения, ее активность искусственно подпитывают, колошматят внутренними стрессами, дополнительно к боевой подготовке, пичкают строевой выправкой, заваливают хоз-активностью, с выдраиванием полов, краников, унитазов и блях. В момент начала войны вся эта шелуха спадает. Конечно, поскольку во Вселенной присутствует такое явление как инерция, это происходит не по мановению волшебной палочки, но та боевая единица, которая в накале выполнения тактической задачи распыляется на краники и унитазы – обречена: сверкание меди блях и сияние бритых подбородков заслонит в нужную секунду блеск снайперских прицелов и черноту вскрывшихся над головой бомбо-люков.
И возможно, наблюдаемое изменение внешних признаков, подсознательно придавало генералу-канониру уверенности. И может кто-то из следующих рядышком РНК-шников (не Мурашу-Дид, конечно, тот был достаточно опытным комитетчиком) удивлялся пониженным требованиям генерала, но что ему было до того?
Относительно часто Тутор-Рор посещал отсек аналитиков. Почти всё, среди десятка предлагаемых им заданий, являлось камуфляжем, но всегда, пусть неявно, а какой-нибудь встроенной частью общей задачи, прятался, маскировался как десантированный в болото парашютист, нужный для дела расчет. И глядя на эту гору счетоводческого мусора, генерал-канонир сразу видел нужные цифры. Мгновенно, скрыв промежуточные этапы в микросекундах, его голова преобразовывала эти безликие цифры в образы. Он видел возможность подъема на какую-нибудь возвышенность «больших стволов» эйрарбаков, либо, по уточненному расчету площади отражения «загоризонтника» опознавал в том, принятом за длинноствольный агрегат, объекте цепочку отдельных, обычного размера машин. Иногда, после взгляда на единственную цифру, он в течение десяти секунд обозревал выросшее дерево возможных сценариев артиллерийского поединка.
А как-то, маленькое рассогласование породило внутри мозга вспышку. В ее сиянии он обомлел, увидев совершенно новую комбинацию в соотношении сил. И руки, предательские руки, чуть не дернулись к свисающему с плеча микрофону, и только заблаговременная их заправка за отвисающую портупею скрыла холод понимания. Он взял себя в руки, даже не покосившись на нарезающего акульи восьмерки вокруг него и пульта Мурашу-Дида; заставил, закусив удила языка, спокойно довести взгляд до конца листа; смять, бросить в утилизатор хронопластину, отпечатав в голове главное; улыбаясь, полосонуть шуткой Весельчака; выдержать встречный ход по поводу «купольников», не знающих умножения и интеграла, и из-за коих генерал должен лично бродить по палубам; спокойно проследовать назад в ЦКП; и только тут, среди нескольких команд-масок сделать нужный ход – довернуть вторую внутреннюю башню на двадцать градусов по азимуту. Этот ход, в случае верности озарения, давал ему три дополнительных секунды в момент катящейся из будущего дуэли. А еще через час, он сумел, среди прочего, ввести в запоминающее устройство механизма наведения еще и новый угол возвышения стволов. И это добавило еще две с половиной секунды. Но дарило ли это выигрыш против атомной вспышки, когда воздух разогревается от сверхзвукового броска? Тутор-Рор не знал этого, как и многого другого – он просто отыгрывал один из вариантов. Их было много, очень много. И только с уточнением знаний, он мог отбрасывать ложные, один за другим.
Как трудно их было добывать!
136. Слежение
И пялились, пялились с карты, сквозь блеск хронопластины, черные стволы имперской артиллерии, щелкали где-то, через шуршание бумаг, и шелест голосистых микрофонных призраков, затворы вражьих гига-пушек, и даже обычных, только заряженных не простыми, а атомными зарядами. И не существовало от них спасения, уже привычно распахивали они зев при пробуждении, еще до открывания, поднятия воспаленных век. Бесшумно смещались, автосопровождая, по люминесценции коридорных шествий. Заглядывали в глаза при открытии люков. А иногда сам люк какого-нибудь отсека преображался в распахнутость придвинутого в упор ствола и Тутор-Рор замирал, натыкаясь на колокольный удар сердца и тут же, в безумной храбрости, шагал в нутро, спеша встретить, катящийся по рельсам нарезки, раскалившийся снарядный нос, встать, прикрыть грудью, добавить мгновение жизни застигнутому врасплох «Сонному ящеру». Но что-то случалось, они расходились в параллельности непересечения и била в расширенность зрачков знакомость скрученности стен, обсаженная спинами дежурной смены. И вырастал на пути докладывающий о полном ажуре старший офицер «купола». И Тутор-Рор неуверенно опускался в надоевшую привычность кресла, и обводил взглядом нанизанных на индикаторы операторов и уже верил в их реальность и в обман прошедшего навылет кумулятивного чудовища.
Он смотрел на внимательно подглядывающего за ним РНК-шника, внезапно четко вспоминал имя; боль в голове отваливалась, уплывала, сворачивалась для нового, будущего удара; мышцы расслабленно дергались, как будто он и правда секунду тому упирался, растопырившись звездой, в гладкость и скользкость отдраенного ружейной смазкой калибра. И тут, ищущие достойную цель, глаза втыкались в большой обзорный индикатор. И оттуда распахивались широченностью железного рта оставленные без внимания атомные трехстволки Эйрарбии. Нет, никак, никак нельзя было спускать с них глаз! Слишком верткие, хитрые они были, и нельзя, непозволительно оставлять их без контроля даже на миг!
И он вскакивал с кресла – визуально, для внешних фоновых призраков смены вокруг – неторопливо поднимался, с ленцой приближался к экрану ближе, спрашивал нечто – для них столь значительное, а сам косил в индикатор, различая, расшифровывая новые неизвестные метки, ища среди них искомое трехглазое железо-гусеничное существо, готовое плюнуть, в тех, кто зазевается, ядерным огнем. Как хитро оно маскировалось! И понятно, оно было не одно – они бегали стаями.
И мысленно он доворачивал собственные, спрятанные где-то выше головы, калибры на нужный, отмеченный заранее угол и давал отрывистую, однозначную команду. И правая рука, старая дрожащая предательница, хотела рванутся взмахом, как в древние фильмо-исторические времена картечи и ядер, подтверждая команду. И только где-то в плече получалось напрячься и не позволить обнажить план, выдать свое местоположение этим, спрятавшимся за мерцающими метками, чернильным трех-зрачковым гадам.
Он снова успевал их обмануть!
136. Копии
Стандартная загрузка обычной «боевой горы» включала четыре «колокольчика», увесистых много-гусеничных машин, однако на борту «Сонного ящера» их значилось пять. При массе двести пятьдесят тонн, из вооружения «колокольчик» нес только два крупнокалиберный пулемета, один из них – зенитный; броня у него тоже была не слишком толстой; потому, вес складывался из всяческих специальных приспособлений. Еще конечно, некоторую прибавку давал экипаж – как-никак двадцать четыре специалиста. Однако среди них не попадалось борцов тяжелой массы – все больше очкарики – так что они никоим образом не могли дать солидный привесок. Следовательно, «колокольчик», не будучи механизмом предназначенным для стрельбы – то есть настоящей боевой машиной, являлся всего лишь носителем аппаратуры. А вот ее задача была достаточно интересной.
Гига-танк спустил с борта выдвижной настил. Времена были непарадные – маскировка прежде всего – потому на пандусе не замигали сигнальные огни. Смотрящий в свето-умножительный прибор водитель аккуратно свез тяжелую машину вниз, а затем она не слишком быстро начала свое путешествие – скорее всего, последнее.
Ведь назначение «колокольчика» и всей помещенной в него аппаратуры была в имитации своей покинутой «мамы» – «боевой горы». Но, конечно, не в имитации ее как боевой единицы брашских бронетанковых войск, а только в копировании внешних признаков, достаточных для введения в заблуждение противника. Чем эта мимикрия шиворот-навыворот грозила экипажу «колокольчика»? Понятно чем. Ведь не затаившуюся гига-машину должны они из себя корчить – вполне живую и резвую. Для имперской армии, «Сонный ящер» являлся очень опасным чудовищем, по нему не грешно садануть даже атомным зарядом. Но в отличие от подвижной крепости, относительно стойкой к таким подаркам, «колокольчик», как уже отмечалось, имел слабенькое, по принятым в нормальных тоталитарных государствах стандартам, бронирование. Так что эффект от умелой имитации был однозначен. По сему прискорбному факту, далеко не все двадцать четыре человека экипажа, отбирались добровольно. Но даже подневольные рекруты пользовались у остального народа «горы» почетом и уважением – никто не завидовал, когда им выдавали полторы порции пельменей из мяса краба-мурауса, или десяток другой яиц симликлиса сверх положенного, а перед боевым выходом – обычно единственным на войне – двести грамм «Саблезубой». Тем не менее, экипаж «колокольчика» все же берегли. В это трудно поверить, но это так.
Перед включением основных узлов оборудования, все специалисты покидали основной борт и переходили в следующий на привязи модуль-прицеп: известная схема размещения боевого расчета, принятая даже на флоте, к примеру, в подводных артиллерийских лодках, имеющих народное наименование «кишка». И применялась эта схема по идентичному поводу: тренированный, обученный аппаратурной и тактической манипуляции расчет нужно беречь до срока. И раз уж их нельзя спасти от эйрарбакских боевых систем, то вполне можно попробовать защитить от негативных следствий работы своих собственных механизмов. А вредоносных факторов имелось достаточно. Прежде всего – шум. Ведь «колокольчик» имитировал миллионотонную подвижную машину. «Букашке» всего в четверть тысячи тонн это, разумеется, достаточно сложно.
Самым тяжелым узлом, помимо маленького бортового реактора, и являлся, кстати, звуковой имитатор подвижной крепости. Он действовал на основе скоординированного концерта нескольких, попарно пригнанных друг к другу, полусфер, из которых вначале откачивался воздух, а затем они резко разъединялись. Примыкающая к «вакуумным дырам» часть атмосферы, заполняя пустоту, проскакивала звуковой барьер. Эта достаточно сильная какофония ощущалась на многие километры. Кроме того, «колокольчик» имитировал магнитные и прочие, создаваемые «боевой горой», поля. Он шарил по округе локаторами, излучал радиоимпульсные «пакеты»; испускал звуки-подражания, похожие на стрельбу сверх-калибром. Откуда внешний, солидно удаленный наблюдатель мог ведать, что локаторы и лазеры работают в одну сторону, то есть, сигнал излучается, но аппаратуры приема попросту нет?
И трудности для четкого опознания возникали не только сейчас – в период «синхронно задутых солнц», когда пыль, дым и копоть стелятся до стратосферы. В арсенале «колокольчика» имелась целая батарея метательных труб, раскидывающих по округе увесистые дымовые шашки. За четыре секунды обреченные специалисты «колокольчика» умудрялись создать стену дыма высотой полкилометра и такой же ширины – эдакое, поставленное на попа, черное облако. За чуть большее время, они умели маскировать внутри искусственной тучи ближний окружающий ландшафт. Понятно, простым дымом отделаться не получалось: он имел вкрапления, плохо пробиваемые радиоволнами и лазерами. Так что как имитатор «колокольчик» был вполне неплох. Единственный минус, он не мог носиться по миру со скоростью триста километров в час, как умеет делать на ровной местности гига-танк, но ведь не все умные уезжали на «колокольчике», кое-кто оставался внутри великанской машины. Они не собирались бить на «Сонном ящере» рекорды скорости, покуда их прикрывает имитатор.
Разумеется, сразу все напиханные внутрь «колокольчика» ящики не включались. Он тихонько отъезжал подальше от своей металлической «мамы» – за десять и более километров, и уже там, в обусловленное время, либо по получению команды, начинал «шалить».
В некоторых случаях республиканские тактические наставления допускали комплексное применение нескольких «колокольчиков» сразу. Но сейчас Тутор-Рор считал это излишним. Экипажи оставшихся двойников гига-машины могли спокойно, и с верой в будущее, далее поглощать «Саблезубую», с закуской или без – на собственное усмотрение, ведь «боевая гора» не была осколком какой-то тотальной Империи, она была островком Республики Брашей – оплота планетарной демократии, и потому личные вкусовые пристрастия отдавались на откуп двуногих муравьев обитающих во внутренностях железной приплюснутости чудовищного яйца.
137. Есть только миг
И однажды это все-таки случилось. Конечно, он оказался самым подготовленным из всех находящихся вокруг. Нет, они не спали, не витали мыслями в облаках, занимались делом и морально-психологически готовились ко всему, и к тому что случилось тоже, разумеется, но им, тем не менее, необходимо было преодолеть некий неуловимый логический барьер, отвинтить какие-то, облепленные гарантийным воском, гайки в головах, прежде чем полностью включиться в новую ритмику реальности. А она уже вторглась сюда, скользнула мимо синхронизированной, мерцающей выпуклости индикаторных окон, пронеслась сквозь суженые зрачки, взвела пружины сетчаток, и завертела механику перемола информации. Но это у них у всех. А у него…
То, что у остальных еще перетиралось, на подсознательном уровне, у него уже дало на выходе – в голосовых связках – четкую однозначность команд. Возможно, их удивила внезапно откупорившаяся активность, давно впавшего в таинственную летаргию, генерала-канонира, а возможно и нет – не успела – отодвинулась вбок, расправившей плечи, привычкой к однозначному выполнению приказаний. И эта, спрессованная месяцами и циклами тренажная ловкость пляски пальцев над пультами дала, выкроила из неумолимости времени, еще чуточку секунд, досыпавшихся к тем, что выскреб он раньше, выпаливая мозги в многоуровневой битве с неверием. И вместе эти нити состыковавшихся мгновений связали в выгнувшейся дуге времени маленький, нервущийся, неуничтожимый узор, способный сплести свою собственную, запланированную им загодя, реальность.
И разбуженная тонкостью пальцев чудовищная механика гига-калибров успела провернуться стотонностью шестеренок, разогнать и глотнуть, стонущими демпферами, ускорение вращательных моментов. И замерли, в решении, задранные, скакнувшие ввысь неохватные великаны-стволы, выпялившись в черную непробиваемость неба. И где-то в недрах «горы», в чрево-руслах пялящейся в мир монолитности, двуногие точечные муравьишки орудийных расчетов, запыхиваясь и суетясь, задраивались в надежность глухоты коконов-убежищ, должных, по технике безопасности, уберечь их опасно-чувственные уши и студенистые тела от неизбежности мега-гаубичной отдачи. И даже здесь, в центральном «куполе» кое-кто из операторов невольно шарил, случайно, на миг освободившимися, ладонями, проверяя пристежки страховочных ремешков. Это их судорожное раздвоение, процедившийся сквозь фильтры страх, даже внезапно обострившийся запах пота в отсеке, проходили, огибали Тутора-Рора, не оставляя пятен на сознании. Он существовал там, в многоглазом мерцании экранов, в многорукости бегающих по тумблерам пальцев дежурных офицеров «купола».
Он видел, миллиметровую ползучесть фиксируемой локаторами метки, знал, преобразовывал эту черепаховость в многокилометровые слитные броски, счищал шелуху сложности, легко преобразовывал в видимые сознанием образы грядущие траекторные пересечения. Он знал, что произойдет, выпрыгнет во вне, в слиянии-поцелуе меточной абстрактности. Он прекрасно ведал, что является целью, наживкой заглоченой этой зеленью мерцания – там, на конце загибающегося отрезка, пыхал дымной завесой, ровнял гусеницами плоскость мира, двухсотпятидесятитонный, набитый имитационной аппаратурой, жиденько бронированный трактор – «колокольчик» за номером «два». Тогда и там, где его медлительный путь войдет в соприкосновение с падающей дугой отраженного радарного сияния, линия движения «колокольчика» оборвется. И пыхнет под черным одеялом нависающей ночи, прущий в холод пространства, слепяще-дующийся шар.
И еще можно послать сигнал-предупреждение тем, замкнутым в имитаторе «горы» людям, – имелось время, малый запас. Но стоило ли? Не лучше ли им сгореть, выдуться пеплом из скелета почерневшей, оплавленной машины, чем бессмысленно, позорно метаться вокруг считанные – не минуты – секунды, до того как нагрянет накатывающаяся стена из света?
Однако на связь с экипажем «колокольчика» следовало все-таки выйти. Нет, не для их пользы: если после получения команды, они поведут себя до крайности расторопно, то успеют забросить в окружающее, с любопытством прослушивающееся разведкой Эйрарбии пространство еще одну «блеску» – имитацию выпуливания вовне гига-снаряда. Эта акция, по идее, окончательно убедит враждебную артиллерию в том, что они ведут стрельбу по чему следует. Но оставалось ли реально у «колокольчика» время для этой предгробной «шуточки»? Даже генерал Тутор не знал этого точно, но антенна связи «Ящера» все же излучила в пространство уплотненный импульсный пакет. Там, внутри имитационной гусеничной машины, люди не имели возможности видеть, жующую зеленые миллиметры экрана, метку эйрарбакского снаряда, однако по срочности полученного приказа они могли прозреть.
Имело ли это значение для Тутора-Рора? На данный момент уже никакого: спокойно и четко он дергал ниточками команд послушные марионетки старших офицеров; их головы, руки и даже голосовые связки действовали подобно многофазным усилителям его спланированной воли – что-то где-то вершилось и чудесный, заспанный механизм «горы» оживал; преобразовывались внешние, скрытые дымной метелью контуры гигантской приплюснутости яйца – втягивались внутрь отдельные секции антенных решеток загоризонтного локатора, зачехлялись тяжестью многослойных броневых листов; тихонько урча, разгорался где-то в брюхе «Сонного ящера» притушенный термоядерный огонь, гоня по кругу обманутую, свернутую в узел плазму – подвижная крепость готовилась к стремительному броску. Но прежде, до того как гига-танк воспарит над вдавленным за время стоянки, смерзшимся в асфальт грунтом, он должен был «плюнуть» в рассчитанное место пятидесятитонные стальные бомбы.
И еще до срока, до мига, когда полыхнул, достиг цели первый из обнаруженных эйрарбакских снарядов (ясное дело, атомный, потому как в ином случае их летела бы целая связка – одиночка не имел шанса нанести серьезный урон «боевой горе», а ведь именно за это, наверняка, и был принят несчастный «колокольчик»), еще до того, как его метка преобразилась с белое свечение экранов, «Сонный ящер» колыхнулся, выпуская на волю застоявшиеся в затворных стойлах, «подарки» пушечной батарее «баков». И перед тем как внешние экраны погасли, засвеченные зарождающимся в двадцати километрах ядерным грибом, Тутор-Рор успел пронаблюдать (отставая на целые секунды это же сумели совершить дежурные операторы) как, в следующем из предугаданных им ракурсов, зародилась еще одна стремительно взлетающая метка – ответ «баков» на имитационный выстрел «колокольчика». Тот, испепеляющийся в теперешнюю секунду, экипаж выдавал замаскированным имперским батареям обратные векселя: теперь генерал Тутор ведал еще одни координаты.
И совсем не требовалось делать расчеты. С холодной четкостью он бросил, ввинтил в головы дежурной смены «купола» давно помеченные углы и градусы. Все, совершенно все, совпало: именно туда оказались вздернуты загодя заряженные монолиты второй внутренней башни. И снова жуткий камертон шатнул миллионотонный танк; закивали в пружинных креплениях «боевые кресла» «купольников».
И только теперь пыхнула вниз и в сторону сверхплотная воздушная подушка движителя «Ящера», а противофазники с трудом погасили ее мучительный вой. Втягивая, на ходу складируя внутрь тяжеленные, но столь спичечные, сравнительно со всей гигантской конструкцией, пушечные стволы, «Сонный ящер» двинулся в путь – на всякий случай, он менял дислокацию, ведь не смотря на солидность своего веса – он тоже был уязвим. Только одно делало его бессмертным – маленькие двуногие муравьи, шатающиеся в боевых, амортизационных креслах. Славный это был симбиоз, и не важно, что он был искусственный, а не природный: с точки зрения отдельной клетки, и человек не самостоятельное живое существо, а скопление синхронно действующих бактерий.
И «Ящер» полетел вперед, туда, в протараненное гига-калибрами пространство.
Часть вторая
СТОЛКНОВЕНИЕ ТЯЖЕЛЫХ ФИГУР
…эти четверо были непревзойденными воинами, они не могли быть убиты в честном бою даже хранителями мира. Точно так же сего сына Дхритараштры не победил бы в честном поединке на палицах и сам Яма. Поэтому и применил я хитроумные средства, ведь иначе победа не досталась бы пандавам. Но не следует принимать близко к сердцу, что все эти герои сражены нечестно. Когда враги становятся многочисленными и опасными, их должно убивать хитроумными средствами, не так ли поступали древние боги, убивая асуров? Следуя примеру благочестивых, мы преуспели….
«Махабхарата, или сказание о великой битве потомков Бхараты».
1. Микробы
«Итак, мы прибыли. Вы нас не ждали, а мы явились. И надо бы, по этикету, пожелать благосклонности богов тем, кто прозябает в этих холодных местах, но мы этого делать не будем. Устарел тот этикет, и яркие божества неба тоже исчезли, вместе с его голубизной. Когда еще они выглянут и посмотрят на Гею снова? Если бы знать. За такое, однозначно, не жалко жизнь положить», – размышлял Лумис Диностарио, аккуратно подстраивая фокусировку массивного бинокля. Он совсем не опасался за то, что увеличительные стекла выдадут его местоположение, послав по округе отраженный солнечный луч. Во-первых, уже много месяцев свет ни одной из звезд не заливал окрестности, а во-вторых, стекла бинокля были покрыты специальной матовой пленкой исключающей подобные казусы. Одежда Лумиса тоже была не так проста, как могло показаться на первый взгляд: ткань содержала внутри специальные нити, страхующие от фиксации относительно простым локатором. Это была форма для «невидимок» – особого подотряда «людей-лягушек», береговых диверсантов, бойцов-ныряльщиков, целью тягостной жизни и геройской смерти которых являлись прибрежные укрепления ненавистной Брашпутиды. Когда-то, в укатившем в прошлое эпилоге Второй Атомной, Лумис Диностарио служил в спецвойсках Империи, однако ни в далеком тогда, ни, тем паче, сейчас, в сутолоке сегодняшних мытарств по обледенелым горам и долам Эйрарбии, он не относился к глазастым ночным ластоногим, любителям сутки кряду выгребать против течения и бесшумно, не моргнув глазом, вспарывать животы конкурентам-крокодилам в битве за удобную, заросшую мхом кочку, имитирующую подушку.
Спец-форму отряд Диностарио прихватил в одном из случайно подвернувшемся на дороге и, разумеется, сходу захваченном подземном складе военно-морского снаряжения. Ох, сколько там имелось добра! Но раз сейчас, в вершащейся ныне Третьей, эта одежда еще не пригодилась, надо полагать что запасена она была для спланированной когда-нибудь Четвертой, а даст Великий бог Эрр, Пятой Атомной войны. Далеко, очень далеко смотрит военная стратегия распластанной по материку Империи Эйрарбаков! Вот только этот склад НЗ не слишком здорово охранялся: расплатились за его взятие одним раненым человеком. Оставленные властями на произвол судьбы охранники не слишком рьяно бились за его запасы, это все-таки не продовольствие, и возможно, сражаться не пришлось бы вовсе, предложи Лумис пару ящиков тушенки за все, что его отряд будет способен вынести на плечах из вкопанных бункеров. Но сейчас, когда божественные светила перестали видеть творящиеся на Гее муравьиные поползновения, человеческая речь стала совсем редким аргументом в протекающих спорах.
А споры, не научные, а касающиеся дележки, возникали часто. Ведь сколько на придавленной пыле-дымовой подушкой Эйрарбии завалялось не поделенных материальных ценностей. Всё-всё это надо было оприходовать и утилизировать. Тяжелая работа, но самое интересное, не смотря на свою утомительность и крайнюю степень риска, брались за нее охотно, и от желающих потрудиться отбою не было. Кроме всего, это был абсолютно самоорганизующийся процесс – нечто вроде произошедшего когда-то на Гее самозарождения жизни. Кстати, ученые, некогда напрягающие головы над последней проблемой, сейчас, конечно же, затаились: не стоило ломать копья над тем, что и так, само собой, подтвердится либо опровергнется в ближайший миллион циклов. Ведь скоро, на поверхности планеты Геи, никакая, самая завалящая бактерия не станет мешать новой фазе зарождения. Вот только надо дождаться, когда радиационный фон спадет до приемлемой цифры. С другой стороны, крайне интересен и не исследован еще один вариант. Что если произведенный в пределах Геи-мамы эксперимент выкристаллизует из подвергнутой обработке биомассы новый вид, или даже виды, способные получать от изотопов дополнительную жизненную энергию?
Короче, наука, вроде бы утвердившаяся в мысли о конечности достижимых для обработки знаний, внезапно получила безбрежное поле для предположений, тем более что раскидистость этого поля растянулась в бесконечность, ибо сама наука, призванная решить все и вся, вдруг перестала существовать, точнее преобразилась в остатки брошенных там и тут интеллектуальных центров, ожидающих своей очереди на прихлопывание, по мере выявления, или просто уточнения, своего местоположения, и трансформации своей сущности в маленькие метки на оперативных картах противника. Так что, не смотря на массу новых возможностей по части направлений исследований, для науки тоже наступили не лучшие времена. Третья Атомная, как деструктивный фактор, успевала работать во всевозможных направлениях.
Сам Лумис Диностарио, в какой-то мере, тоже являлся одним из деструктивным факторов, или скорее факториков, факторчиков, ну совсем малюсенькой пылинкой-завихрением на фоне больших катаклизмов. Догадывался ли он об этом? Скорее всего, да. Сейчас этот небольшой смерчик деструктивности, живая, подвижная молекула на теле подвергнутого опустошительной атаке материка, маленькое, заточенное жизнью и убеждениями, острие копья, собранного из соратников и просто прибившихся к отряду, бессмысленно и бездумно шастающих ранее по округе громил; этот мыслящий микроб, затаившийся в скальном выступе, обточенной ветрами, жаром, холодом и миллионами циклов прошлого, горы, в свою очередь, накрытой страшной чернотой пыльного одеяла вывороченной откуда-то почвы, дымной периной взбитой взрывами до стратосферных высей; эта песчинка не осознающая до конца не только своей микробной сущности, но игрушечной кругластости всего своего мира, мечущегося по странной орбите между тремя пыхающими жаром и кичащимися друг перед другом неохватными рукавами-протуберанцами газовыми шарами, не помнящими, что сами они атомная пена расплесканной в бесконечности, перестоявшейся в сингулярности закваски; и вот тот самый полу-виртуальный микрон, спрятанный в этой нашинкованной одна в другую иерархии предметов, он еще что-то решал, на кое-что надеялся и даже планировал, каким образом сцепить друг с дружкой какие-то фактики и шевеления, дабы результат совпал с предначертаниями из его лилипутской головы.
В теперешний, так же как и во вчерашне-позавчерашний момент, он прикидывал шансы списания в абсолютную пространственно-временную виртуальность соседствующей с ним в географических и хронологических координатах молекулы-привидения Мара Дечеви. Он считал, что в последние сутки вероятность осуществления этой задумки неуклонно и неумолимо возрастала. Отражали ли его выкладки текущую реальность? Мог ли микроб Лумис Диностарио учесть все факторы бесконечного мира, громоздящегося в обоих направлениях от него в плане масштабной калибровки?
Это было очень и очень сомнительно.
2. Тише едешь – дальше будешь
Дезертирующий с фронта гига-танк «Сонный ящер» сделал считающийся недопустимым по его тактико-технологическим возможностям трюк, он совершил переход по длиннющему ущелью под названием Верблюжья Шея и оказался у намеченного заговорщиками конечного пункта – Скупой долины. В процессе похода от первичного плана с минированием пройденного пути атомными фугасами отказались. Судя по тому, какие трудности пришлось преодолеть штурманам подвижной крепости под руководством Тутора-Рора, маловероятно, что в военно-земноводных силах Южной Республики нашлось бы много генералов способных решиться на такое. Так что погони равных по силе левиафанов не стоило опасаться, или может, это только казалось, а в действительности командир «Ящера» не желал строить атомные ловушки для собратьев по оружию? Вполне допустимо, что так, но главное, он смог убедить в этом старшего на борту РНК-шника. Или сам Мурашу-Дид, в свою очередь, боялся, чтобы на гига-танке лишний раз вскрывали ядерный склад. По его, вероятно здравой мысли, не стоило подвергаться реальному риску самоуничтожения ради страховки от надуманной, притянутой за уши опасности.
Надо ли говорить, что параметры ущелья совсем не походили на равнины, и «боевая гора» двигалась по нему с минимально возможной скоростью. Ну что же, в некотором роде это было к лучшему, ведь чем тише едешь, тем проще гигантским «противофазникам» гасить паразитные шумы, и значит, тем незаметнее для разведывательных систем просачивался вглубь территории Эйрарбии «Сонный ящер».
Похоже, он перехитрил всех!
3. Скользкая цель
«Вот мы и добрались, – размышлял Лумис Диностарио. – Вот мы и дошли до твоего логова, Большой Кошелек. И если нам хоть чуточку улыбнется невидимая ныне звезда-мать Фиоль, если тебя снова не успеет предупредить какой-нибудь продажный гад, если тебя, наконец, подведет волшебство интуиции, выдергивающее прочь в последний момент, если не случится ничего еще, то…».
Однако так бывало все прошлые разы. Осторожно, гладенько стягивалась вокруг резиденции-дворца, или бункера-убежища, или вектора движения колонны бронированных мобилей петля-удавка отряда мстителей Лумиса; начинала схлопываться и…
Большой Кошелек – Мар Дечеви – ускользал, выпархивал прочь, не потревожив прически и не теряя ни единого волоса, ни одного ценного телохранителя. Разве что подставленных специально, совместно с двойником, как случилось уже однажды, тогда…
Сам Лумис едва ушел. Вырвался еще кое-кто из передового отряда. Семьдесят процентов полегло. Трое оказались захвачены ранеными. Потом пришлось ложить еще людей – десять товарищей, менее подготовленных братьев по цели жизни, дабы не освободить, нет – на это не стоило и рассчитывать, просто обеспечить смерть этих троих без длинной бесконечности боли. Даже хуже, превратить смерть, по сценарию кого-то из окружения Кошелька, должную обратиться шоу. Лумис Диностарио сам, уже неоднократно и планово делал из мести видио-шоу, а потому этот контраргумент Мара Дечеви тем более нельзя было допустить. Однако главным в операции искренне считалось все-таки первое – спасение угодивших в ловушку товарищей от долгих мук.
Им не понадобилась даже подготовленная взрывчатка: застигнутые врасплох палачи и тюремщики скоренько прикончили всех пленных, а затем выбросили в окно. Людям Лумиса не удалось добраться ни до одного их исполнителей акции, хотя и существовала небольшая вероятность. Но тогда требовалось бы и далее терять обученных лучше или хуже бойцов. Не стоило этого делать из-за нескольких подчиненных Большому Кошельку пешек, тем более что своих целей операция достигла – товарищи по борьбе умерли быстро. Если разобраться, это требовалось не только для них, мертвыми сломанными куклами лежащих ныне под окнами десятиэтажной цитадели: теперь те, кто остался рядом с Лумисом, знали наверняка, что отряд сделает все, дабы спасти их от долгой боли, если волею спрятанных за черным пологом богов, они окажутся пленены. Лумис Диностарио всегда считал, что даже безрассудной смелости не помешает костыль предопределенности, тем более сейчас, когда над миром повисла не имеющая окончания ночь.
А растрачивать подготовленных и не очень бойцов на мелочных убийц? Это никогда не входило в программу отряда, разве что между прочим, в процессе исполнения намеченных загодя планов. Даже то, что в связи с географическими, информационными и иными ограничениями, они вынуждены не идти по Списку подряд, от главных зачинателей к мелочи, а заниматься теми, кто поближе, кто более зевает и находится в пределах досягаемости, уже это достаточно сильно раздражало командира отряда – Лумиса Диностарио. Как хотелось бы наказать, вынуть пакостную трепыхающуюся душонку вначале из самых главных, самых провинившихся новаторов всего произошедшего на планете Гея кошмара. Но, не получалось. Хотя и это имело свои преимущества. Например, Большой Кошелек – Мар Дечеви знал, сколько некогда живехоньких звеньев цепи они уже ликвидировали. Правда, случалось, кто-то из списка выбывал по другим причинам, не из-за Лумиса и его активности, а в следствии каким-то иным, параллельно текущим на планете катаклизмом. Ну что ж, со вздохом и соответствующими комментариями, Лумис Диностарио вычеркивал впечатанную в память, но тем не менее, помеченную на листке обычной бумаги фамилию, или в некоторых особых случаях, ставил напротив нее специальную метку. Тогда информацию следовало уточнить, выцарапать из окружающего хаоса подтверждение ухода врага насовсем. Уже имелись прецеденты. Кое-кто из напуганных списочных героев устраивал себе фальшивую смерть, похороны-имитацию. И требовалось держать ухо востро. Такую уж судьбу выбрал себе Лумис Диностарио.
А потому, то, что происходило сейчас, ему очень и очень нравилось. Он чувствовал скорое окончание тяжелой работы, точнее, очередного, достаточно важного этапа. Они почти набросили, затянули петлю вокруг шеи второго по списку человека. Как давно они прикончили «первого», и как много прихлопнуто и помечено галочками ниже вписанных фамилий. Сейчас, подбираясь к Кошельку Дечеви, они специально и долго путали след. Однажды даже не тронули находящейся в пределах досягаемости крупной списочной козявки, дабы не спугнуть главного паука, не настроить в резонанс его интуицию, не привести в готовность уснувшую в беспечности сеть оповещения. Лумис очень надеялся, что Мар Дечеви еще не сбежал, по-прежнему здесь, и наивно считает, что отряд мстителей находится где-то за две-три тысячи километров. Для современной, изрытой ядерными воронками и нефункционирующей монорельсом Империи Эйрарбаков это являлось чудовищно большим расстоянием.
И потому, изучая будущее поле боев и географическое место казни, Лумис Диностарио таинственно и злорадно улыбался. «Ну, что же, господин Дечеви, – говорила его ухмылка самым догадливым, – вы нас не ждали? А мы уже тут, приперлись по вашу скользкую душу!».
4. Рационализм
И чем же занялась команда и десант, по прибытию, когда их воздухо-подушечный дом, «боевая гора», коснулся, наконец, поверхности и даже, согласно наставлениям преданных им военно-земноводных сил, врылся в Гею-маму метров на восемь (в связи со скальным грунтом относительно неглубоко)? Думаю, всем уже ясно. Он занялся очисткой Скупой долины и окрестностей – на дальность проходимости «Циклопов» в горах – от сохранившихся представителей примитивной, но крайне плодовитой, расы – эйрарбаков. Торопиться ему было некуда, судя по прослушиванию эфира, здесь не имелось серьезных военных целей. Кроме того, «Сонный ящер» действовал только простыми танками и иногда танко-пехотой, он не собирался выдавать себя активностью гига-калибров, а тем более атомными ударами. Поэтому ОБПП – «обеспечение будущего плацдарма процветания» производилось не торопясь. Лишь несколько раз, скорее для тренировки летного состава, чем по крайней нужде, задействовался дирижабль-геликоптер, один из двух оставшихся. Но второй, и не приводили в готовность, он так и покоился, сложенный и разобранный подетально, внутри бронированного ангара от самых экваториальных островов. Его время еще не пришло, и никто не ведал, придет ли оно вообще.
Обычно дирижабль «Пустотелый удалец» использовался для сбрасывания на какую-нибудь подающую признаки жизни деревеньку напалмовых «цистерн», редко, для доставки воздушного десанта. Помимо того, в его задачу входило выявление скоплений неприятеля и разведка местности, хотя здесь «тянитолкай», как и сам «Сонный ящер», был вынужден ограничивать свои потенциально вложенные конструкторами способности. Например, летал он как можно ниже, опасаясь попасть в ракурс какого-нибудь далекого эйрарбакского радара, из-за чего сам имел ограниченное поле видимости под собой. Кроме того, он, снова в подражание своей «маме» – «боевой горе», использовал заниженную мощь подвесного модуля радиоразведки. Если добавочно учитывать теперешние природные факторы, то есть общие физические изменения в атмосфере Эйрарбии, да еще влияния гор, весь «коктейль» сокращал потенциальные возможности разведки с воздуха в десятки раз. Но в борьбе со всякой пассивно шевелящейся внизу и лишь потенциально опасной мелочью и такого преимущества хватало с лихвой.
В итоге ОБПП являлось для подвижной крепости суетным, но вполне решаемым мероприятием, несколько напоминающим травлю попрятавшихся по углам тараканов. Кстати, травля, в отношении жителей северного континента, применялась тоже – на борту гига-танка находился огромный запас химических боеприпасов.
Неужто «Ящер» тащил его через полмира для балласта?
5. Вектор
Все-таки интересно, размышлял иногда командир отряда мстителей Лумис Диностарио, что привело Мара Дечеви именно в эту долину? Что дернуло его броситься сюда за тысячи километров? Ведь не, нарезающие круги, плавники акул отряда Лумиса? Конечно, очень лестно, но не может того быть. Сейчас в расколотой тысячей молотов Империи достаточно всяческих, сводящих счеты и борющихся за место под погасшими солнцами сил, гораздо более «увесистых» чем немногочисленный отряд Лумиса. Даже если не брать в расчет армию, главной целью которой все-таки является война с брашами (ходят слухи, что в нескольких местах побережья Эйрарбии уже высадился и намертво закрепился их десант), в окружающем мире существуют очень опасные соседи, сор, а тем паче драк, с которыми следует избегать, и не оказываться на дороге, когда они движут по Гее свои тяжелые ступни, разыскивая боевого соприкосновения друг с другом.
Когда-то, не так давно, в этой смещенной временной шкале, в которой за последние месяцы искусственно вызванные катаклизмы наворочали изменения могущие встать вровень с парой-тройкой геологических периодов, ходил слух, что зажатая Горами Овальной Цепи Скупая долина хороша тем, что несущиеся из нутра континента ветра обходят ее стороной, а потому, в условиях готовящегося обрушиться на материк радиоактивного мора, это очень удобно. Воздух Скупой долины, говорили те далекие слухи, питает нечто вроде постоянно дующего муссона, который, проходя по межгорной гряде, забрасывает океанский воздух в это достаточно удаленное от моря место. А поскольку над океаном ядерных фугасов, скоре всего, взорвется гораздо меньше чем над сушей, а сам он, к тому же, значительно объемней, то несложно сделать выводы, где будет удобнее жить в насыщенном радионуклидами мире.
Однако некоторое время назад, до Лумиса Диностарио докатились другие вести, что будто бы все не так. В действительности, климат междугорья, в плане выживаемости, ничуть не лучше остальной Эйрарбии, может даже хуже. Видите ли, утверждала новая версия, основное количество нуклидов будет переноситься в стратосфере, а уже оттуда постепенно выпадать вниз. На остальной суше, спикировавшая пыль, будет неминуемо рассасываться вокруг, здесь же, в окружении гор, все произойдет совсем-совсем иначе: пыль так и останется там, куда занесется с дождем и снегом.
У обычного слушателя этих противоречивых версий, у того, в ушах и мозгу которого информация надолго не задерживается, а уж, тем более, не перемалывается тщательно, эти предположения не могли вызвать особых ассоциаций. Они ведь бубнили в его перепонки не одновременно, а потому расценивались как абсолютно не связанные между собой факты. У другой, менее распространенной категории, такие противоречия вызывали в голове неизбежное шевеление шестеренок, а может нейронных узлов, смотря у кого что наличествовало внутри. Взвесить правдивость той, либо иной версии на слух не представлялось возможным, а значит, с неизбежностью, нужно было судить о ней исходя из жизненного опыта. Обычно он подсказывал: найди, кому это выгодно?
Допустим, прикидывал Лумис исходя из такой предпосылки, что первично выданная информация правдива. Тогда, неминуемо, в ближайшее время в Скупую долину произойдет наплыв большинства сильных мира сего. Потому, дабы застраховаться от «перенаселения» (само собой понятно, что междугорье не резиновое) те, кто уже предусмотрительно находится там, решают облапошить оставшихся. В таком наклоне, понятна сущность вторичных наукообразных слухов. Однако не обязательно в противоречии содержится злой умысел. Вполне может случиться, что именно вторичная информация верна, поскольку начальная исходила только из предположений, а следующих слой из реальных наблюдений проведенных на месте.
Сейчас сам Лумис Диностарио находился здесь, в центре Гор Овальной Цепи. Он имел возможность, и даже был обязан для собственной безопасности, от случая к случаю поглядывать на входящий в подвесную амуницию дозиметр. В данный момент, на вершине скального выступа, поверху коего, растопырив ноги, улегся Лумис, дозиметр не показывал ничего особенного по нынешним, атомно-насыщенным временам. О чем это говорило? Какая из версий заражения долины верна? Вдруг из стратосферы еще не успели прилететь распыленные там республиканские приветы? Очень возможно, что так и есть.
А значит, окружающий Лумиса мир, как обычно, являлся однозначно неопределенным. Тем не менее, Лумис Диностарио очень надеялся, что, по крайней мере, в отношении судьбы Мара Дечеви, этот мир уже приобрел устоявшийся вектор.
6. Третий раунд
С внешним миром все ясно, но вот то, что творилось внутри, на борту «Сонного ящера», к моменту его прибытия в окрестности Скупой долины можно обозначить, как полностью созревший заговор. По существу, это был уже третий заговор, причем в данном случае впервые инициатива шла снизу, от младших офицеров, а не от генералов и верных друзей Меча. Кроме того, теперь в заговоре участвовали не техники-аналитики, заседающие в «куполе» и прочих отгороженных от реальности индикаторных мирах, а те, кто непосредственно топчет гусеницами ландшафты – боевые экипажи «Циклопов». Правда, не смотря на то, что заговор был третьим, на их стороне отсутствовал опыт, их не подпирали мощные плечи уже прошедших школу восстаний ветеранов. Однако случившиеся в подвижной крепости события их все-таки кое-чему научили, хотя о самих событиях никто из незадействованных непосредственно особо ничего рассказать не мог, а уж тем более проанализировать и понять, где и когда лопнули мыльные пузыри стратегических планов, наткнувшись на шпоры реальной «внутренней» жизни гига-танка. Но кое-какой опыт все же получить удалось. Например, самый важный – о том, что главным уязвимым пунктом заговора является утечка информации.
Кстати, опыт умножился и у тех, кто победил в последней схватке – у Расового Наблюдательного Комитета. Людям плетущим нити заговора теперь требовалось учитывать и это. Они и учитывали.
7. Специалисты
– И что же мы имеем на сегодня, полковник Руган? – спросил Лумис Диностарио, глядя на абсолютно бестолковое лицо своего помощника, не самого главного, но, пожалуй, перспективнейшего из трех.
– Мы почти точно знаем местонахождения нашего подопечного все последнее время, опять же, не с полной, но с большой уверенностью, можем судить, что он, пока еще, здесь, – говорил Руган без особой интонации, не входящей в противоречие с общим фоном – большим, мускулистым дядькой неопределенного возраста, с помещенной на покатые плечи небольшой головой. Что можно сказать, глядя на такого человека и не слишком внимательно отслеживая монотонную речь? Только то, что, к великому сожалению, его сильные руки прихватили частицу своей мощи за счет голубиного ума. Однако его начальник, командир отряда Лумис Диностарио, слушал его достаточно серьезно. – Мне думается, что за столь неполные сведения, цена которую мы заплатили – три не вернувшихся разведчика – чрезмерно обильна. Если же они не просто убиты, а захвачены людьми Кошелька, тогда дело совсем дрянь, – Руган тяжело вздохнул, но без особой выразительности. – Это сводит на нет все наши достижения, весь наш бросок сюда. Мне думается, командор, что лишение разведывательной команды раций оказалось чрезмерно опасным ходом. Мы явно переборщили со страховкой.
«Тут ты сгладил выражение, Руган, – подумал про себя Лумис. – Не «мы», а «вы», или «ты», вот что требовалось сказать». Идея послать разведчиков без передатчиков являлась разработкой самого Лумиса. «Но ведь начальная «пристрелка» местности не сулила особых опасностей. Но тогда, тем более, зачем понадобилась такая предосторожность?». Однако несмотря на эти параллельно мельтешащие размышления, Лумис не перебивал помощника и бесстрастно слушал дальше.
– Все же, это дело прошлое. Может, по нашим правилам, и стоит послать маленькую группу обследовать район, в котором пропали разведчики, но я предлагаю этого не делать, – безразличное выражение лица Ругана не изменилось ни на йоту. – Поскольку другие группы выявили местонахождение резиденции Большого Кошелька, нужно ковать железо пока горячо. Я не знаю, может статься, в опасном районе орудуют еще какие-то неизвестные нам силы, но мы не сумеем воевать со всем миром. Нужно сосредоточиться на главной задаче. Я предлагаю, сегодня же начать выдвижение к цели, а сам берусь проведет рекогносцировку перед атакой и возглавить подразделение, которое ее осуществит. Даже если наши люди попались прямо в лапы Дечеви, нам, тем более, нужно опередить врага в развертывании. Что скажете, командор? – Руган посмотрел на Лумиса сероватыми, почти бесцветными глазами. В них не светилось никакого ума.
«Прихлопни меня Мятая луна, – уже по привычке подумал Лумис, – у парня внешность, о которой любой шпион способен только мечтать. Недаром он смог безопасно процветать, да еще творить свою собственную политику под носом у императора Грапуприса».
Ругана прибило к отряду Диностарио давненько. Вначале, при первой знакомстве, его чуть не расстреляли бравые парни из команды Фейна, главного разведчика отряда. Однако дебильная внешность снова оказала своему хозяину добрую услугу – его все-таки решили привести к Лумису для определения дальнейшей судьбы.
– Вы кто такой? – спросил его тогда Лумис, на взгляд оценивая прочность стягивающей плечи пленника веревки.
– Извините, – рубанул ему на это Руган. – Я отвечу на многие из ваших вопросов, если вы вначале сами расскажете мне, к кому я попал?
«Сплющи меня луна Мятая, – прикинул по этому поводу командор Лумис, – этот парень, кажется, не так прост». И он не ошибся. Правда, он не сразу поверил в истории рассказанные Руганом. Хуже, ему внушило сомнение даже простейшее утверждение о том, что перед ним полковник и официальный, назначенный Грапуприсом, первым уполномоченным внутреннего порядка давно не существующей столицы Империи. «В парадной форме полиции, он, наверное, смотрелся гораздо лучше», – решил Лумис после, когда почти поверил. А уж совсем невероятной казалась история с подрывом ядерного фугаса в бункере Грапуприса. Он бы не принял доводы пленника никогда, если бы на следующий день Руган не явил пред его очи еще одного свидетеля – специалиста по атомным минам.
Звали специалиста Забат. Наличествующие в отряде техники проверили, как сумели, то есть в пределах своей компетенции, его квалификацию. Она явно превосходила их собственную, а значит, такой человек мог, при подходящих условиях, отправить в объятия Мятой луны любой, как угодно глубоко врытый в Гею бункер. Ну, а Ругана командир отряда проэкзаменовал сам, и счел его вполне достойным противников в рукопашном бое. Похоже, вместе эта двойка принятых в отряд новичков составляла достаточно опасное сочетание. А специалист, с подготовкой Забата требовался отряду Лумиса в край: тогда, в месте уничтожения лазером Мероида отряда Хромосома, они подобрали три тактических атомных боеголовки. Это были снарядные насадки, а пушек Лумис с собой не возил. Совсем неплохо попытаться их переделать в «обыкновенные» фугасы, эдакую простоту атомных мин, ибо раньше, до попадания в отряд Забата, люди Лумиса таскали с собой эти заряды просто так – выбрасывать этих нерасколдованных джинов рука не поднималась. Никто не умел ими пользоваться, а экспериментировать что-то не хотелось.
8. Вехи жизни
– А что думаете вы, Дили, по поводу предложения? – поинтересовался Лумис Диностарио у командира второй штурмовой группы. За миновавшее после начала войны время многое изменилось, ведь когда-то Дили значился в отряде Лумиса ответственным за внешнюю охрану, но оказалось, точнее, подтвердилось, что его старый подпольный опыт полученный в период нахождения в группировке «желтых смертников» сейчас как нельзя кстати. Однако долгое «служение» «на фронте» терроризма все-таки наложило на его мышление порядочную печать. Лумис никогда не забывал держать Дили «на коротком поводке».
– Я выслушал нашего полковника, – кивнул Дили с усмешечной, абсолютно избыточно подчеркивая этим, что в отряде звание, тем более полицейское, не имело никакого значения. Когда-то «желтые смертники» занимались уничтожением выездных полицейских патрулей. Они делали это, причем по возможности часто, еще в те идиллические – поглядывая из сегодняшнего дня – времена, когда революционная буря только готовилась затопить улицы города Пепермиды. Теперь, до вроде бы сообразительного парня Дили, никак не могла дойти мысль, что для Ругана его молниеносно-блистательная полицейская карьера, являлась только прикрытием совершенно другой деятельности. Кроме того, уполномоченным внутреннего порядка столицы Руган стал незадолго до ее уничтожения, и ни разу после назначения на должность не побывал в ее стенах. Однако Дили продолжал вставлять «шпильки» Ругану при каждом удобном случае. Сейчас это повторилось. – Считаю, исчезновение наших людей нельзя оставить безнаказанным. Нужно немедленно послать туда новых разведчиков, теперь уже с рациями и одновременно выдвинуть ударную группу. Можно, мою. Убийство наших ребят – если это убийство – нельзя прощать.
Руган посмотрел на Дили без всякого выражения и смолчал.
– Это все? – спросил Лумис, и когда Дили пожал плечами, продолжил. – Тем не менее, Руган прав больше. Я допустил ошибку, разведчиков действительно нельзя было отправлять без раций и прикрытия. Я понадеялся на их выучку, на то, что они сами, где надо, подстрахуют друг друга. Кроме того, у них ведь имелось оружие. Как видим, не помогло. Я не каркаю, присмотри за нами звезда-мать, чтобы все обошлось и произошедшее оказалось недоразумением. Но мы с вами взрослые люди, мы знаем, кого послали в разведку. Это не те парни, которые способны где-то загулять, даже если они наткнулись по дороге на бесплатный публичный дом. Ясно, что-то случилось. Но не равняйте эту ситуацию с той, когда мы оказались вынуждены пытаться освободить своих товарищей из плена. Тогда мы точно знали, что они находятся в руках Дечеви. Да, сейчас допустимо послать группу. Но есть несколько сценариев, которые могли произойти там. Разведчиков Порэла действительно могли прихлопнуть охранники Большого Кошелька. Если, на наше горе, при этом они еще разобрались, с кем имеют дело, тогда вся операция висит на волоске. Но в теперешнее время, вполне вероятно, что Порэл и его ребята напоролись на какого-то другого противника. Только Красный Гигант Эрр знает, кто и зачем понаехал в эти межгорья за последние недели. Здесь могут оказаться замешаны очень опасные группировки, справиться с которыми нам будет не по зубам. Разве нужно, в этом случае, забросить поставленные ранее цели и покончить с собой, сражаясь с превосходящими силами? Я думаю, нет. А может здесь обратная ситуация? Порэла и его людей прихлопнули какие-нибудь крестьяне. Знаете, как в теперешние дни население смотрит на незнакомцев? Иногда лучше сразу убить, дабы потом избегнуть проблем. И что тогда? Что если это действительно так? Предлагаете вырезать какую-нибудь деревеньку? Может у нас и хватит на такое сил, но не в этом наша задача, – Лумис Диностарио обвел своих помощником неторопливым взглядом.
– Однако убийц в любом случае стоит наказать, командор! – все-таки вставил Дили.
– Давайте выслушаем нашу техническую разведку, – проигнорировал его замечание командир отряда. – Мы вас слушаем, Карбан.
Карбан кашлянул. Полученное когда-то в мирные времена образование вообще-то не соответствовало его теперешней должности; его военизированное образование – взрывник – приобретенное в уже не совсем мирном, революционном прошлом, тоже не совсем совпадало с тем, чем он теперь занимался, однако за счет общения со специалистами разного профиля, очутившимися в отряде по случайности или согласно расположению светил, он довольно быстро и достаточно серьезно поднаторел в общении со всяческой аппаратурой.
– Командор, вы запретили использовать активную локацию, поэтому мы вынуждены опираться только на пассивные методы, в основном на радиоперехват, – пояснил Карбан. – Что можно доложить. Пока, все по старому. Похоже, преследуемая нами «птичка» еще здесь. Правда, меня беспокоит кое-что новое. Передача идет их местной резиденции Дечеви, однако это какой-то новый шифр, никто из наших не смог его раскусить. В этом же шифре передает еще кто-то и, судя по диапазону, источник где-то не очень далеко. Меня лично это очень волнует. С той стороны, где пропали разведчики под командой Порэла, мы не уловили ничего. Вдруг действительно верно ваше предположение, что они просто напоролись на засаду местных жителей и те их ухандокали, так сказать, на всякий пожарный, загодя обходя козни Мятой?
Лумис про себя скривился. Похоже, давнишнее общение с ученой братией на территории майора Мероида не прошло для подчиненных даром – все они стали немножечко теоретиками. Будет ли это мешать дальнейшему выполнению возложенной на отряд задачи, пока оставалось неясным.
– Хорошо, – подытожил Лумис. – Мы выслушали всех, исключая Фейна. Но его мнение мы знаем, он считает, что только смелость берет города. Значит, подобьем итог. Может быть, я немножечко повторюсь. Старею, наверное. Я считаю, что если не вернувшиеся разведчики столкнулись с людьми Мара Дечеви, нам, тем более, некогда рассусоливать. Нужно нападать. Предложение Ругана принимается, он и поведет группу. Конечно, впереди пойдет, теперь уже снабженная рациями, разведка. Ваша группа, Дили, находится в резерве. Часть группы разведчиков под непосредственным руководством Фейна пусть пройдет в район пропажи Порэла. Надо будет подобраться с другого ракурса, допустим, со стороны гор – сейчас прикинем на карте. Соблюдаем режим предельной радиомаскировки. Связью будем пользоваться только в самом крайнем случае. Руган, когда окажетесь на месте окончательно прикинете шансы. Надеюсь, уже сегодня ночью мы начнем операцию. Знаю, – поднял руку Лумис, – что это несколько смахивает на авантюру. Но если Кошелек снова упорхнет, у нас будет в тысячу раз больше трудностей. Некоторые из рядового состава отряда на пределе физических и моральных сил. У кого-то есть что-нибудь в дополнение общих соображений?
Никто не проронил ни слова, только кивки стали ему ответом. Здесь заседали люди действия, а не ораторы. Скорое выполнение задачи отвечало их чаяниям, наличию хоть какой-то вехи в сегодняшнем мраке жизни.
9. Миссия
– Итак, – торжественно объявил Лумис Диностарио, возвышаясь над своими людьми не только из-за природой выданного размера, но и за счет подвинутого под ноги камня, – мы начинаем новую операцию. Возможно, она много важнее других, которые мы ранее проводили. И понятно, она не самая легкая. У нас неизбежно, как бы мы не хотели обратного, будут потери. Кого-то из нас не окажется завтра в строю. А кого-то ранят, и ему придется корчиться под скальпелем нашего медика. Не исключено еще худшее – кто-то попадет в руки врагов. Все знают, я не преувеличиваю. До сих пор не вернулись из разведки трое наших товарищей. Мы не ведаем, что с ними. Сегодня мы, скорее всего, ввяжемся в бой, который – может так совпасть – прояснит и их исчезновение. Вероятно, кто-то считает мои слова пустопорожним сотрясением воздуха. Но я хочу напомнить.
Лумис сделал паузу и обвел плотное полукольцо вокруг себя. Они все находились в относительно большой пещере, или скорее нише. Неясно было даже, какого она происхождения, естественного или искусственного. То, что сейчас делал командор, некоторые, особо приближенные, называли «жреческим охотничьей проповедью». В принципе, Лумису было все равно, как кличут проводимое им действо, однако он считал его донельзя необходимым: спектр составляющих отряд людей очень широк и далеко не все в нем имели хорошее образование. А потому, он выдавал свою «проповедь» от всей души. К тому же, это давно стало ритуалом и проделывалось перед каждым уходом на задание, ну а еще, конечно же, повторялось при захоронении убитых. В настоящее время, когда солнцам надоело сиять в небесах, последнее случалось часто.
– Мы все знаем, – продолжал Лумис и голос его чуточку дрожал от непритворных, желающих явиться миру, но все никак не могущих проделать этот трюк слез, – в чем заключается наша миссия. Мир, в котором мы жили, – плохо или хорошо, здесь уж как получилось, – мы не имеем возможности вернуть. Однако он погиб не из-за какого-то природного катаклизма. Он погиб из-за неумолимой жажды наживы, из-за того, что кто-то считал свои доходы от производства оружия важнее общей безопасности, из-за того, что власть захватили самые жадные, самые бесчеловечные, самые подлые люди. К тому же, они оказались далеко не самыми умными. Почти наверняка, они не знали, а те из них, кто знал, не верили, что может произойти от их действий, а иногда, бездействий. Однако те, кто входит в наш список, вообще стояли у руля процесса. Ради своих мелких подлостей они считали возможным угробить миллионы. Тот, кого мы выследили сейчас, один из двоих. Он договорился с брашами – исконными врагами Эйрарбии, точнее с кем-то из них, до кого у нас, к сожалению, не дотянутся руки – сбросить на восставший город водородную бомбу. Но благодаря усилиям некоторых смелых людей, действующих в жизни по совести, а не по указанию сверху, у брашей не получилось уничтожить захваченную нашими товарищами столицу. И тогда Пепермиду взорвали, доставив смерть другим способом. Потом замели следы. Несколько миллионов человек погибли мгновенно. На беду, случившееся с мегаполисом, совпало еще с какими-то событиями, нам неизвестными. И все это вместе привело к тому, что вы все наблюдаете сейчас. К погасшим солнцам, к вымершим городам, к отравленной почве, и к продолжающейся войне. Да, мы не можем возродить убитый мир. Но мы имеем возможность и желание наказать тех, кто привел мир Геи к кошмару! Мы способны осуществить справедливость хотя бы здесь, в этом снизошедшем на Эйрарбию аду! И мы ее осуществим! Смерть убийцам!
И плотно обступившие Лумиса люди подхватили его крик.
10. В тесноте и обиде
Кто в верхах Расового Наблюдательного Комитета думал, что сгинувший в таинстве прошлого, и еще до того, застрявший в продвижении командир танковой «пятерни» Хорис-Тат не только жив, но успешно взошел вверх по лестнице влияния на окружающих людей и события? Разумеется, поскольку официально он считался пропавшим без вести, во время береговых баталий, то взлет его не отображался возрастанием блеска погон, но…
Вначале, после того как несколько отлежался, в связи с полученными в результате путешествий по вентиляционным трубам стрессами физического и психического уровня, Хорис-Тат рассказал о предательстве генерала Тутора считанным единицам приходящих его навещать танкистов. Разумеется, они относились к тем, кто умеет держать язык за зубами: никто не бросился тут же выяснять отношения с друзьями Меча или «купольниками». История, рассказанная Хорисом, в некотором роде расставляла по полочкам неясности происходящие во внутренней жизни гига-танка, и у маленькой, а со временем расширившейся аудитории, выкристаллизовался вывод, что власть на «Сонном ящере», после недолгой междоусобной борьбы, захватила инженерно-комитетская клика; цели ее не совсем ясны, но каждому понятно, что острие репрессий направлено против, якобы бесцельно прозябающих в «горе», танко-десантников.
Постепенно, прячущийся, то в одной, то в другой боевой машине, Хорис приобрел славу мессии. Внимающие его приключениям и теории заговора коллеги превратились в нечто напоминающее тайную секту, или недоразвитую партию. У них появились свои собственные задачи, главными из которых значились: месть за уничтоженных на внешней броне товарищей, и отстранение от власти преступной группировки.
Похоже, гига-танк «Сонный ящер» попал в какую-то захлестнувшую самую себя петлю времени, ибо он никак не мог выбраться из полосы мятежей и контрреволюций.
Просто беда со слишком многолюдными экипажами!
11. Рекогносцировка
По всему было видно, что Мар Дечеви обнаглел. Он явно не чувствовал в Скупой долине никакой опасности. И уж тем более, он не ожидал встретиться здесь с людьми Лумиса Диностарио, и с его Маэстро Смерть. Вот на счет последнего, он явно прав. Не дотянул Маэстро до звездного часа, доконала его лучевая болезнь и уволокли его в загробную жизнь невидимые посланцы Мятой луны. Так что если Большой Кошелек все же предстанет перед видио-камерой, пристегнутый к пыточному стулу, снимать его муки и признания придется другим. Оставил после себя Маэстро Смерть двух поднаторевших в деле киномеханики повстанцев. А то, что Дечеви обнаглел, в плане беспечного отношения к своей безопасности, просматривалось невооруженным глазом. Руган не участвовал, но слышал от Фейна, какую крепость вынужден был штурмовать отряд в прошлый раз, сколько вооруженной охраны пришлось уничтожать, во время первой попытки добраться до Кошелька. Там даже танки имелись. К счастью, их удалось взорвать. Это, в общем-то, не помогло, но все же потери среди отряда могли оказаться значительно выше.
Сейчас, не только на первый взгляд, а в результате трехчасового наблюдения, все представлялось гораздо проще. Лумис правильно решил отправиться в бой с места в карьер. Ведь в принципе, атакующий, даже при равных силах, часто находится в преимуществе, тем паче сейчас, когда нападение абсолютно внезапно. Судя из докладов разведчиков и из собственных подсчетов, Руган уже прикинул, сколько людей входит в охрану Большого Кошелька. Около ста, или несколько больше. О чем это говорило? О том, что кошелек у Кошелька Дечеви оказался не такой уж объемистый? Он безусловно похудел после начала стратегической фазы атомной войны. Не удалось Дечеви извлечь прибыль из уничтожения заводов конкурента, теперь его собственные бомбовые цеха, скорее всего, лежат в развалинах, или сползли в ядерную воронку – недобитый когда-то, во Второй Атомной, мегаполис Умброфен, при любом раскладе, отмечался у брашей как приоритетная цель. Так что денежный пресс Мара Дечеви неминуемо похудел. Да и вообще, значили ли что-то, в теперешнее радиоактивное время, какие угодно деньги? Тем не менее, кроме объемистого кармана, у Мара Дечеви имелась еще и власть, и какие-то материальные ценности. В нынешнем термоядерном мире это весило даже больше, чем раньше, ведь количество всяческих сложных предметов, а так же заводов, фабрик и рабочих рук, которые их делали, уменьшилось примерно на порядок.
Так почему тогда миллиардер Мар Дечеви не держит около себя тысячу охранников и сто танков? Во-первых, он все же не входит в теперешний аппарат управления Империей – он все-таки не семизвездный маршал. Большинство способных держать оружие, и уж тем более все танки, армия сгребла себе. Кроме того, хотя какую-то завалявшуюся технику и получится отыскать, поскребя по сусекам бесконечности плохо охраняемых складов, но уж слишком стремительно заочно приговоренный Лумисом Мар Дечеви бежал с места своего прошлого обитания – танки так быстро не ездят, разве что какие-то легендарные брашские «свиноматки». А большую ораву охранников Кошелек не держит потому, что сейчас, в условиях дефицита, всю ее нужно кормить, да еще, хотя бы периодически, прятать в оборудованном убежище. Значит, допустимы два варианта использования избыточной стражи: тащить с собой целые вагоны пищи и сменной одежды, или иметь возможность добывать всё необходимое на месте. В последнем случае, ко всему прочему, придется еще содержать команду фуражиров, причем хорошо вооруженных, кто же теперь за так отдаст незараженное продовольствие, ведь после подрыва большинства атомных электростанций, даже холодильники НЗ-шных государственных складов перестали выполнять свою основную функцию. И как следствие, всего скопища этих состыкованных катаклизмов, миллиардер Мар Дечеви вынужден обходиться минимумом охраны.
А много ли это – сто человек телохранителей? Если все разложить по полочкам, то есть заранее рассчитать и произвести атаку внезапно, то очень даже не много. Времена сейчас радиоактивные, пусть, в здешних местах, и не смертельно, но все же. Потому, смены нужно менять почаще, хотя б для того чтоб заранее приучить к надвигающемуся несчастливому будущему. Из указанной сотни, какая-то часть всегда отдыхает в убежище. Еще есть, как без этого, внутренняя охрана. А чтобы ни наружную, ни внутреннюю стражу без дела не раздувать – где-то на стреме – дежурный взвод. И значит здесь, на «свежем» воздухе, в настоящий момент не более двадцати человек, а, скорее всего, и того меньше. Допустимо ли их всех перерезать тихо, дабы не успели вызвать подкрепление? Вполне допустимо, если только подольше и повнимательней пронаблюдать, где, кто и как затаился.
А еще, помимо людишек, есть тут, вокруг резиденции Большого Кошелька всякая охранно-технологическая всячина. Но против этого – специалисты Карбана и трофейные костюмчики «невидимок».
Конечно, было бы гораздо проще пальнуть по дворцу Дечеви из миномета, раз эдак десять, а уж потом наступать. Но, по традиции отряда, желательно взять главную «цель» живой, тем более столь важную – Номер Два.
Примерно, таким образом размышлял Руган, разглядывая раскинувшиеся перед светочувствительным биноклем постройки. Обидно, что сооружения и округу запрещено «осматривать» с помощью переносного локатора, это наверняка дало бы дополнительную, вероятно весьма ценную информацию. Но запрет есть запрет – командор Лумис страховался. Руган его понимал – недопустимо спугнуть удачу в решающей фазе.
12. Закономерное явление
В любом грандиозном деле готовящемся тайно, есть момент, когда, несмотря на всевозможные завесы, даже статисты не имеющие о нем никакого понятия начинают догадываться – что-то происходит. Вот и сейчас, подогреваемое подспудно в человеческих недрах гига-танка новое восстание дошло именно до такого предела. Наверное, слишком много людей уже знали о мессии – Хорисе-Тате. Теперь в котле страстей варилась не маленькая секта – люки задраены и «посторонним вход воспрещен» – а огромная толпа, кое-кому из которой до сих пор не перепала возможность видеть своего пророка вблизи. Может именно они должны стать самыми преданными борцами за идею? Вероятно, ведь для них идеальный, построенный из песка образ в голове спокойно сдвигал в сторону малосущественный реализм. Правда, что плохо, и проговориться эти люди способны запросто, ведь подсознательно их информация касалась какой-то абстракции – не реального, обремененного плотью человека. А что может грозить идеалу из окружающей обыденности?
Однако танкистам-десантникам, готовящим очередной переворот внутри «боевой горы», повезло. Они, а не их враги, первыми почувствовали, когда процесс дошел до критической стадии. И остался единственный путь избегнуть обидного поражения. Обидного потому, что потерпеть его они могли еще до фазы активных действий. Но такое зачинатель-мессия Хорис уже проходил – тогда, во время путешествия «альпинистов» по внешней «скорлупе» великанского яйца.
Возможно, следовало начать согласованней, со всех точек одновременно, однако нельзя забывать, что сейчас в восстании участвовали не держащие все нити управления гига-танка «инженеры-купольники», а относительно простые и прямолинейные ребята-механики. Уже то, что они не выдали свои намерения раньше, в дни, когда «боевая гора» вклинивалась в предгорья и нащупывала путь в чрево Гор Овальной Цепи, само по себе подвиг.
Но теперь, видимо, пришел срок. Да, наверняка, не все обдумано до конца, а если и обдумано, то не совсем соответствовало реальности. Даже сами глобальные цели, существовали ли они по сути? Допустим, все получилось: истреблены под корень друзья Честного Меча; наказаны провинившиеся господа-инженеры, замешанные в когда-то случившейся активации «кольчуги»; подвешен на причальной мачте генерал-канонир, предатель, пошедший на сговор с РНК; провозглашен новый командующий гига-машиной и… А что дальше, собственно? Каков конечный идеал всего проекта? Вопрос даже более узок, кто поведет сухопутный линкор далее? Речь даже не о том, куда – а кто вообще поведет? Толкать по миру миллионотонную железяку совсем не то же самое, что разгонять в чистом поле комариную двухсоттонность «Циклопа».
Так что за деревьями многочисленной рискованности грядущих задач абсолютно исчезала из виду лесистая дремучесть всего проекта. По сути, сама спонтанность начального обвала, людям философского склада, должна показаться абсолютно закономерным явлением. Однако таких среди танкистов-механиков не наблюдалось.
13. Тени
Вот так они и лежали, претворяясь мертвыми, никому ненужными бревнами. Совсем не шевелясь, и уже два часа кряду. Каждый из них, не двигаясь, осматривал окрестности, точнее находящуюся перед глазами картину, а уставший от бессмысленного бодрствования мозг все метался, все хотел соскочить в какие-нибудь дебри памяти или мечты, и только воля, наверняка, феноменально переразвитая, не давала сознанию уплыть в ложную безопасность внутренних миров. Зачем было находиться в засаде так долго? Наверное, не слишком удаленному в пространстве начальнику, Лумису Диностарио, виднее. Но что мешало, кроме усталости, лежать еще два или все десять часов? Старые времена, когда любая ночная темень неминуемо взрывалась красным сумрачным восходом Гиганта Эрр, или звенящим, бело-желтым взлетом звезды-матери Фиоль, или смазанной палитрой согласованного небесного шествия, миновали, возможно, навсегда. Сейчас ночь длилась и длилась. Наступили, снизошли на Гею, лихие черные будни, когда любой разбой неизбежно происходил ночью. А потому, никто не мешал Ругану и всем остальным таиться в вечности темени хоть до следующего цикла.
Читать бесплатно другие книги:
