Экипаж черного корабля Березин Федор

46. Атака

– Это все, командор Лумис, или я ошибаюсь? – как всегда без эмоций спросил Руган.

– По времени совпадает, по азимуту тоже, – бесстрастно констатировал Лумис и в третий раз за минуту глянул на фосфоресцирующий компас, не очень надежную штуку в теперешние времена.

– Маловато будет, – подытожил Руган и повел широченными плечами.

Он был прав. То, что взорвалось на востоке, может, и возымело какое-то действие в неких непрочувствованных человеком диапазонах, но ни глаза, ни уши наблюдателей не получили никаких эффектов. Разумеется, следуя рекомендации военных, они и не смотрели в указанную сторону, в момент стратосферного подрыва, но надо учесть, что глаза их уже долгое время находились в специфических условиях искусственной ночи, а потому стали гораздо чувствительнее. Тем не менее, то, что произошло на востоке, дало слабый отсвет, как далекая зарница былых времен, когда на планете еще лили дожди и случались грозы. Люди, стоящие на скале, не были учеными, они слабо представляли толщину слоя пыли и дыма, которую пробил световой поток, чтобы добраться до них хоть в таком виде. Если учесть, что взрыв был произведен не прямо над ними, а далеко в стороне, то кроме всего, фотонный фронт пронзил пыле-дымовую подушку под углом, и следовательно, как минимум, в полтора раза более толстую, чем при помещении гипоцентра в зенит.

– Ладно, – вполне бодро сказал Лумис, – нас и предупреждали, что на людей взрыв воздействия не окажет. Раз в этом не соврали, будем надеяться, что и в остальном все нормально. В смысле, их датчики поражены.

Руган зажег фонарь и сощурился на пятно света.

– Вы все-таки считаете, командор, что следует выдавать себя огнями?

Лумис пожал плечами, видимо, пришла его очередь совершать это бессмысленное движение. В отсвете фонаря, его плечи тоже производили шокирующее действие, тем более что на нем была теплая куртка.

– Попробуйте «филина», – предложил он, имея в виду, наглазный прибор ночного видения.

Руган достал из коробочки прибор и, не снимая шлемоподобную шапку, напялил его на голову. Лумис делал тоже самое. Справились они одновременно, поэтому кнопками и рычажками занялись разом.

– Можно ваш? – спросил Руган, стаскивая устройство. – Вдруг, батарейки?

– Держи. Жалко аппаратуру, предупредили же нас, что надо все прятать и заземлять, – произнес Лумис без всякой досады. Внутри он цвел от счастья.

– Мне прямо не верится, – все также монотонно, сказал Руган, хотя наверняка удивился произошедшему. – Колдовство.

– Давай не терять время, полковник. Некогда судить-рядить, – подвел итог командир отряда. – Люди на исходной позиции.

– Согласен, командор. А то правда, пока мы тут ведем исследования, «свинья» очухается. Мы ведь не лаборанты какие-нибудь, проводить тут… – Руган внезапно прервался. – Извините, командор, что-то я заболтался.

– Я тоже не лучше. Пусть подразделение начинает выдвижение – топать километра три. Сейчас вам принесут рацию, ту, что мы держали в контейнере, – он говорил о специальном ящике, предназначенном для долговременного хранения снарядов, – и помчитесь догонять. Через десять минут после вас, я отправлю людей с миной. Как и договаривались, они остановятся в километре от «свиньи» и будут ждать вашей команды. Если что не так, то… Это на всякий случай. Можно, полковник Руган, я тебя обниму.

– Только без всяких-яких, – пошутил Руган, но шутки его одноцветному голосу не шли.

47. Под броней

– Как мы можем их сбросить? – покусывая губу и маскируя этим растерянность спросил в очередной раз Мурашу-Дид. Он, впрочем как и все присутствующие в «куполе», мало представлял себе, кто в данный момент штурмует «боевую гору», точнее он был уверен, что это люди ставшего легендарным Хориса-Тата. Так что опасался он не самого атакующего отряда, а возможного резонанса от нападения. Ведь если мятежникам удастся пробраться на борт, кто гарантирует, что у них не найдутся новые союзники, которые в настоящий момент трусливо затаились в ожидании какой-нибудь развязки? За прошедшие времена друзья Честного Меча обидели достаточно много народу, так что только на почве мести, те, кто проберется внутрь «Сонного ящера», могут рассчитывать на значительную поддержку.

– У вас что, Мурашу, не хватит «друзей»? – сонно спросил Тутор-Рор, сутки напролет восседающий в «боевом кресле».

– Вы знаете, генерал Тутор, я берегу их для внутренних боев. Здесь они в курсе дела, имеют опыт. Какой смысл рисковать людьми там, в темноте?

– Ну, хоть они для вас люди, – тихо констатировал генерал-канонир и подмигнул РНК-шинку. – Не хотите свести их в равных условиях, да?

– Раздави меня Голова Черепахи, генерал, – взорвался Мурашу-Дид. – Эта ваша инженерная штуковина, что, не может отбить атаку какой-то мелочи?

– Но ведь они уже на броне, верный друг, – нахмурился Тутор-Рор. – Кто мог предусмотреть, что в «горе» не найдется десятка три пехотинцев для сброса этих самоубийц вон.

– А сейчас сделать, как тогда, нельзя? – уже не в первый раз спросил «верный друг», имея в виду, тот давний подрыв активной брони. – Они ведь перемещаются.

– Нет, – качнул головой командир «горы». – Случайно или нет, но они все еще на том, разоруженном вами боку.

– Послушайте, генерал, – достаточно тихо спросил его Мурашу-Дид, – вы спокойны потому, что уверены, будто они не смогут влезть внутрь?

– Нет, в этом я не уверен, Мурашу-Дид, хотя мне кажется это не танкисты нашего лейтенанта.

– А кто? – искренне удивился комитетчик. – Кто еще, кроме наших, может ведать, про прорехи в «кольчуге» «Сони»?

– У лейтенанта Хориса, как мы знаем, нет средств для электромагнитных ядерных ударов. Здесь налицо согласованность действий.

– Ну, и?

– Поэтому, проникнут эти люди внутрь или нет, меня волнует меньше. Дело может оказаться в том, что им это вовсе не надо.

– Зачем же они лезут?

– Если это какие-нибудь имперские парашютисты, то способны притащить с собой мину – атомную, разумеется.

– Сглотни меня Пожиратель! – Мурашу-Дид вскочил. – Нам надо было запастись огнеметами, ведь у пехоты внизу они есть.

– Ладно, Мурашу, – скривился генерал-канонир, – поберегите своих людей – пригодятся.

Он дотронулся до микрофона и скомандовал:

– «Дальний поисковик» в готовность!

– Что вы делаете, Тутор? – прошипел РНК-шник. – Они же у нас под носом.

– Ради Бледной Матери, Мурашу, помолчите, – бросил, не глядя на него, командир «Ящера». – Или лучше вот что – займитесь делом – пусть кто-нибудь из ваших получит человек на десять-двадцать спец-костюмы у локаторщиков.

– Зачем?

– Вам же дороги ваши «друзья»? Вот и сделайте, как я говорю, – затем Тутор снова включил микрофон, поскольку от дежурных офицеров начали поступать доклады о готовности. – Так, азимут по «горе» девяносто семь, плюс-минус два! Максимальный отрицательный угол!

– Мы же ничего не увидим? – удивился майор-целевик сидящий поблизости.

– Нам и не надо видеть, – кивнул ему генерал. – Оно, наверное, и к лучшему.

Он снова выслушал короткие доклады.

– Непрерывный сигнал в указанном секторе! Мощность предельная! Сможете выжать из клистронов больше, не возражаю. Пока – пять минут, а там, посмотрим, – Тутор-Рор снова повернулся к председателю бортового РНК. – Ваши подчиненные уже получили костюмы?

– Сейчас уточню, генерал, – отчеканил Мурашу-Дид, мало что понимая в происходящем вокруг.

Он был не одинок в своем неведении, однако самые догадливые уже уловили смысл.

48. Аттракционы

Да, кое-кто из находящихся в «штабе-куполе» догадался, в чем дело. Однако даже их одолевали сомнения. Остальные, из знающих о происходящем, оставались в полном недоумении. Кто-то из совсем запутавшихся косил глазами в индикатор обзора, но тот даже не мерцал, просто монотонно зеленел, демонстрирую всегдашнюю готовность – антенна не работала на прием. А львиная часть экипажа «боевой горы» вообще не представляла что происходит, да многие из них и ведать не ведали о нападении. Но уж совсем ничего не знали, не понимали, и даже представить не могли, те, кто взбирался сейчас по корпусу «Сонного ящера». Возможно, кто-нибудь из них и уловил в отмороженном воздухе какой-то новый шум, жужжание, вибрацию металла. Пожалуй, это и все.

А там, в высоте над ними, гигантские, хорошо смазанные, отъюстированные, а потому бесшумные механизмы занимали позицию. Царящая вокруг тьма маскировала приготовления. Все происходило без непосредственного участия человека – да и что бы значили его ниточные мускулы против примененных в процессе сил. Конечно, где-то там, в тяжелой приплюснутости железной скорлупы «Ящера» какие-то микробы обучено жали кнопки, но, положа руку на сердце, с трудом можно было разобраться, кто чьим придатком является. Слаженность механики демонстрировала уверенный контраст с мелочной расхлябанностью людей: если бы оба действа получилось наблюдать одновременно, то мысль даже о косвенном участии в процессе человека смотрелась бы нелепо.

Вначале, чудовищные домкраты катнули в стороны покатость бронированной палубы: шумно вздохнув, разошлись лепестками многослойные защитные пояса, на миг обнажая уязвимость левиафана, и тут же их коллеги, поставленные на попа, с нелепой для таких масштабов поспешностью, вытолкнули вверх четырехугольный передающий модуль. И сразу, выполняя загодя введенные в сельсины команды, он крутнулся, выбросив к Голове Черепахи, к покалеченному спутнику Геи, воспоминание о своем весе. Он сделал это на огромном, скрытом внутри, подшипнике, диаметром в пятнадцать метров. Величественные тормозящие магниты не позволили ему даже миллиметрового инерционного излишка – антенный модуль сразу застыл в заданных градусах. И шатнуться вдоль оси он тоже не смог – пятнадцатиметровое колесо имело юстировку в сотые доли сантиметра. Где-то там, внутри модуля, вошел в режим большущий десятитонный клистрон – излучатель сантиметрового режима. А общий вес всей вращающейся антенны превышал две тысячи тонн, не верилось, что эта штука может навинчивать круги практически бесшумно и с такой скоростью, что зацепившийся за ее край человек не выдержал бы и секунды – инерция срезала б его и забросила куда-нибудь в темноту. Ну а теперь, совсем беззвучно, локатор начал работу на излучение.

Вот сейчас те, кто взбирался по боковине гигантской машины, что-то ощутили. Да и то, не все, только самые чувствительные натуры. Но даже они, эти доверяющие интуиции, прошедшие огонь и воду, тренированные парни не додумались, что процесс подстегивается извне, а происходит у них внутри. Может они решили, что подул ветер, потому как волосы у некоторых внезапно попробовали встать дыбом – конечно, им не дала это совершить шапка, но ведь ощущение присутствовало. А у кое-кого из штурмующих «Ящер» появилось чувство тяжести в голове, а возможно их сердце затикало немного по-другому. Но кто из них мог знать?

А там вверху, горячий от работы в критическом режиме, клистрон гнал и гнал по волноводу четко выдержанный ряд невидимых млекопитающими электромагнитных волн сверхвысокой частоты. Конечно, для того, что он сейчас творил, не требовалась столь достойно выверенная амплитудно-фазовая точность, тем более специальная модуляция, но ведь он и не был предназначен для столь варварского использования.

А те, безумные, неграмотные кролики продолжали и продолжали взбираться по броне. Они еще более сокращали расстояние, а из-за этого мощность, наведенная на них, росла. Где-то там, в далеком нутре, под многослойной защитой, кусал губу понимающий больше всех Тутор-Рор. Глаза его были распахнуты, но он не видел окружающей закукленности «купола», он находился далеко, много-много циклов назад, в молодости академии, когда его сокурсник, затейник и балагур, броне-кадет Ёкт веселил коллег самостоятельно придуманным развлечением. Он отлавливал кошек, всяких – старых и страшных или совсем молодых котят – и привязывал веревкой (проволокой было нельзя – она слишком быстро раскалялась и лопалась) к древнему учебному локатору. Тогда хватало двух-трех минут. Сейчас расстояние получалось больше, но зато излучатель во много-много раз мощней. И теперь это были не кошки. Но, как и тогда, сейчас у Тутора застывало сердце и вставали дыбом волосы, хотя он и не находился под лучом. А кошки дико орали: обычно ко второй минуте, они уже лысели, но бывало еще ужаснее, когда этого не случалось – тогда громила Ёкт осторожно снимал их с локатора и дул, как на одуванчик – и шерсть летела, летела так же, как и пух с одуванчиков.

Но возможно у зверей повышенная чувствительность? Только небесная Бледная Мать знает, почему они орали, может броне-кадет Ёкт постоянно умудрялся переусердствовать с крепежной веревкой? Вдруг там, наверху, сейчас, все вершилось в безмолвии. Наверное, это не имело никакого значения для процесса вообще, но Тутор-Рор категорически не хотел знать, как все протекает на самом деле. Если бы в текущий момент, вокруг, не присутствовали подчиненные, он бы сам кричал во весь голос. Вероятно, это бы выключило в голове видения.

А «забавные аттракционы Ёкта» он смотрел всего четырежды, но и этого хватило – до сих пор перед глазами.

Ну, а наверху все еще гудел внутри модуля клистрон.

49. На броне

Наверное, он стал первым – нет не первым, кто почувствовал, а первым, кто понял что все идет совсем не так, как планировалось. Вначале создалось ощущение, что просто тело, тренированное и ведущее себя в режиме перегрузки, как рыба в воде, тело, неожиданно и впервые подвело: возникло странное состояние вялости, а однажды тяжелая подошва произвольно соскочила с выпирающего из брони выступа. Может, сказывались бессонные дни и ночи? Урезанный пищевой рацион? Где-то несмело зародилась радужная мысль о, должном явиться в подобных случаях, втором дыхании. Она затухла, когда в луче фонаря мелькнуло катящееся вниз тело – вот это и был кто-то из особо чувствительных натур. Тело делало тщетные попытки удержаться, ватные руки хотели зацепиться хоть за что-нибудь, и вроде ничего сложного в этом не было – в борту «Сонного ящера» хватало выступающих частей. Проскочило оно достаточно далеко от Ругана – ухватить не получалось.

– Раздави меня Мятая, – прошептал Руган, насколько это позволил респиратор, – газовая атака.

Он действительно так подумал. Возможно, подсознательно возникла аналогия с тем давним, произошедшим в иные времена штурмом Великой Дворцовой Пирамиды, там он вволю насмотрелся воздействия химии вблизи. Наверное, сейчас использовалось нечто более мягкое, действующее не так быстро и не так жестоко. Может, некое психотропное? А свободная рука, бросившая повисший на ремне фонарь, уже рвала прочь пломбированный тубус противогазовой сумки; глаза жмурились; откидывался прочь смешной противо-пыльный распиратор, уже катился, летел в оставленную позади покатость пропасти; а подлые губы не желали раскрываться, не хотели глотать отраву, в момент подачи команды. Но он все-таки заставил их, задавив секундный ужас, и призрачный, а может реальный привкус на языке, повелел им разжаться и хрипло, дохленько в бесконечности ночи вокруг, выкрикнуть короткое, уже сказанное тренировочно-тихо, словосочетание: «Газовая атака!». И сразу собственная голова нырнула в тесноту резиновой маски.

Теперь мир вокруг сузился, а добавочные дискомфортные ощущения притупили мистический страх. Тогда он обвел взглядом еще более потускневший мир вокруг. Фонарь выдергивал в реальность поблекшие детали. Кое-кто из ближе находящихся прекратил подъем и старательно поправлял складки резины на лице; прыгала вниз, чья-то бесшабашная шапка. И вроде все стало на свое место. И Руган резво дернулся, стремясь наверстать упущенные непонятно на что секунды. Подумаешь, газ! И не такое видали за последнее время. Одновременно он продолжал гадать, кто же это так облапошился, что не удержался, на столь покатом, совершенно не скользком склоне. Может, не газ? Но ведь не слышалось ни шипения иглометов, ни автоматического, слитного пуканья пулемета. Правда, что-то там, далеко вверху, шуршало некоторое время назад. Или это показалось? Мелькнуло подозрение, что, быть может, там, поперек бесконечно-крутого пути, их уже дожидаются ухмыляющиеся, скрытые обогреваемой резиной, лица. Но ведь обещалось ослепление «свиноматки» хоть на некоторое время? Однако почему надо думать, что только мы такие смелые, что плюем на радиацию?

Руган преодолел внезапно возникший позыв к рвоте. Он снова начал, как мог быстро, перебирать руками и ногами. Уже через пол минуты – смешное для былых нагрузок напряжение – он стал задыхаться. Подсознательно изобретя повод для остановки, он замер, щелкнул клавишей фонаря, сводя конус в маленький белый кружок. Повел вверх. Он не увидел ничего особенного: уходящее вдаль, гигантское – невозможно поверить, что умеющее двигаться – «туловище» «свиньи»; на краткое мгновение что-то блеснуло наверху, словно отблеск чудовищной обсидиановой головы великана, повернувшегося в его сторону – наверняка признак слабого отравления газом, значит, он все-таки успел хлебнуть порцию. Но там, впереди, не стояли никакие вооруженные фигуры, ни с ножами, ни с иглометами. Он перевел дыхание и снова полез вверх, обгоняя медлительных товарищей.

Всего лишь в пятидесятиметровом броске, он сумел обогнать всех – они действительно стали до жути вялы. Затем он снова послал вперед луч и сразу же распластался, еще не осознавая того, что наблюдает. Во-первых, луч фонаря зацепился за край, край этой чертовой, бесконечной машины, а во-вторых, он действительно снова узрел…

Нет, не голову, ее призрачность явно достроило воображение – но словно часть громады отточенного кварцевого подбородка. Самостоятельные руки уже вели вверх иглометные стволы, когда он заставил себя снова включить фонарь и вглядеться внимательнее. По-видимому, от волевого усилия по вискам катнулась, от края к краю, боль. Он никогда не страдал от изменений внутреннего давления, и ощущение было новым. Он тряхнул головой, боль послушно прокатилась от левого виска к правому, вернулась отражением, заколыхалась где-то посередине. Он сконцентрировался и глянул в далекий, расплывающийся в глазах конус…

Это действительно напоминало голову, приплюснутую черепашью голову. Где-то в дальнем залежалом углу памяти, впервые проснулось какое-то воспоминание. Кажется, браши молились некой черепаховой голове. Может, это был идол, великанский идол, воткнутый в эту распластанную по ущелью металлическую гору? Вроде бы раньше, тысячу, или полторы циклов назад подобными штуками украшали корабли. Ясно, масштаб не тот, но разве с тех пор изменилась суть?

Преодолевая тошноту, Руган подвинулся еще чуть-чуть. Что-то не пустило его дальше, он не знал что, но боль в голове взросла так, будто в макушку ввинчивали электросверло – он даже ощущал, как вибрирует нижняя челюсть. Кроме того, он явно задыхался. Может быть, оказался неисправен клапан противогаза, но никаких сил проверить это не имелось. Он поднял глаза, но откуда-то стекающий пот, не дал ничего рассмотреть.

– Забери меня Мятая Луна! – прохрипел Руган и сдернул маску в сторону.

Черный холод сразу привел его в норму. Он, все еще боясь дышать, снова вздернул фонарь. Нет, это не было религиозным символом. И головой великана или черепахи – это тоже не было. Что-то механическое, очень большое, вписывающееся габаритами в окружающую машинерию. Ему показалось, что эта безглазая тысячетонная штучка-дрючка смотрит на него, даже не на него, а прямо вглубь, тараня навылет мозг. Он вгляделся в нее внимательнее. Может ему показалось, но вроде бы от этой черной, словно действительно выточенной из кварца, штуковины доносился звук – эдакое легкое, умиротворяющее бурчание. Луч фонаря дрогнул. Руган судорожно глотнул в легкие заледенелый воздух. Он выронил фонарь, автоматически выключившийся и вновь зависший на страховочном ремешочке. Еще ни разу в жизни, Руган не испытывал как выходит из строя сердце, и хотя сейчас это было впервые, он сразу понял, где поместилась боль. Ему показалось, что в середину груди вонзили широченное копье, толщиной приблизительно с ладонь. Ему хотелось крикнуть, громко, протяжно, на всю проглоченную ночью округу, но воздух обратился ватой, и ни как не хотел всасываться внутрь. И тут, одновременно с творящимся, подавляя ужас, его мощный логичный разум сложил икс с игреком и получил результат. Он четко и однозначно понял, какая это машина, догадался, что она явилась в мир совсем недавно, явилась из нутра «свиньи», а главное, он уже обладал абсолютным знанием о ее теперешнем назначении – то, для чего ее изобретали когда-то конструкторы не имело отношения к делу. Он знал, что она появилась, чтобы их убивать. Еще, он яснее ясного понял, что уже ничего нельзя поделать. Фатальность этого явившегося ниоткуда знания, внезапно заставила стихнуть, уйти за кадр, разрывающую организм боль.

Он ведал, что стоит слишком близко, гораздо ближе смертельного барьера. Но что еще теперь планировалось потерять? Он развернулся, демонстрирую всепроницающему чудовищу-убийце беззащитный затылок. Спокойно, подавив невиданное доселе дрожание рук, отстегнул от пояса и направил в темноту радиопередатчик.

– Колония, говорит Резак! Атака захлебнулось! Отходим! – затем он переключил тумблер, меняя фиксированную частоту, и добавил, как мог громко. – Это Резак! Всем отходить! Спасайте груз!

Он подавился нахлынувшей рвотой, смахнул ее с передатчика и еще раз прохрипел:

– Отходим! Все отходим!

Он попытался вложить рацию назад, в обогреваемый футляр, промахнулся, выронил. Она поскакала вниз. Он стер заполнившие глаза слезы, только со второй попытки смог ухватить непослушный фонарь. Было странное ощущение, будто его поджаривают на медленно огне. Затылок горел. Он осветил далеко отставшие от него, застрявшие в неестественных позах фигуры товарищей. Он видел, как ближний, стоя на коленях, пытается закрепиться фалом за какой-то выступ. Кто-то лежал, обхватив голову, и похоже выл. Руган начал осторожный, последний в стирающейся жизни, спуск.

Сумев не упасть, хотя центр тяжести почему-то оказался теперь в голове, он преодолел тридцать метров. Поравнявшись с, наконец-то зацепившимся фалом, товарищем, он смог сквозь противогаз опознать его.

– Гермо, не расслабляйся, надо уходить, – сказал он почти не слышно и выдохся. – Давай, отстегивайся, здесь нельзя спать.

Он сумел стащить с тупо упирающегося человека противогаз. Резина, стекла – все – было в рвоте. Гермо судорожно задышал, снова вырвал.

– Давай, минометчик, отстегивайся. К Мятой Луне снаряжение.

Руган никак не мог расстегнуть фал, ни за что не получалось разобраться с карабинчиком. Вспомнил о ноже. Достал, развернул пилящей кромкой. Фал лопнул неожиданно, тяжелый Гермо чуть не укатился вниз. Руган удержал его, но оба упали. Он снова поймал в руку фонарь и сверкнул вокруг. Мельком, он заметил черного железного бога продолжающего их убивать. Но он был уже неинтересен, все с ним считалось выясненным, карты разложены козырями вверх.

Внизу продолжало твориться бесшумное побоище. Кто-то падал. Однако, сквозь гул в голове, Руган все же различал крики. Значит все-таки убийство не совсем бесшумное и не совсем стерильное, со странной, задавленной радостью подытожил Руган.

– Пошли, Гермо, – сказал он, по инерции дергая вялый рукав.

Гермо снова вырвало, но он все-таки встал. Руган случайно сверкнул лучом в сторону. Кто-то там уже появился.

Уверенно, чуть ниже него, слева по поверхности «свиньи», двигались фигуры. Это явно были не его люди. Его люди уже потеряли боеспособность, а эти перемещались играючи. Но не только это их выдало, вернее, не столько это. Яркая серебристая одежда. «Как избирательно режет эта штуковина! – удивился про себя Руган. – Своих не бьет!». Его снова тошнило, но рвать было, наверное, нечем, и он сдержал позывы. И времени на прихорашивание, наверное тоже, уже не было. Преодолев какую-то странную ломоту в суставах, он схватил в руки игломет. Пришлось бросить высокого Гермо и тот, потеряв равновесие снова упал, скользнул вниз, но в последний момент все-таки застрял. «Зря его отцепил», – констатировал Руган отрешенно. Он увидел, что три таинственные фигуры поворачивают лица к нему, ведь он забыл выключить фонарь. Теперь уж стало не до того. Он сделал около десятка выстрелов в авто-режиме. Неизвестные кувыркнулись куда-то в темноту. Он снова попытался помочь бедняге Гермо подняться – тот боролся с рвотными позывами, но видимо ему тоже было уже нечем рвать, – одновременно провел разведку фонарем, сразу понял, что в текущий момент, подъем минометчика – это не самое важное.

Память вытворяла с ним странные вещи, может мозги в черепе уже кипели и в полусваренном состоянии плохо выполняли свою основную работу? Теперь он забыл, как отключают фонарь, ведь, кажется, раньше это совершалось достаточно просто. В злости он рванул ремешок, и бросил фонарь вниз. Вращаясь в полете, отчего-то ставший широким световой конус выхватывал из мрака какие-то застывшие, немые сцены. Не смотря на мимолетность, они успевали впечатываться в барахлящую память, так что Руган даже фиксировал ракурсы происходящего. Там – какие-то, очень спокойные на вид люди, без лиц, в сплошном облегающем сверкании, заламывали руки и били прикладами по голове кого-то из отряда. Тут – двое, таких же сверкающих, пилили ножом горло кому-то неизвестному в противогазе. Отсюда – подходили еще несколько, их иглометы были наизготовку.

«Странно, почему они убивают? – снова удивился Руган. – Нас можно брать голыми руками. Конечно, – понял внезапно, – они делают это сгоряча, еще не разобравшись. Потом начнут брать в плен, для допросов. И тогда смогут узнать, кто и что тут делает». Этого нельзя было допустить.

А фонарь еще некоторое время прыгал, бил световым пучком туда-сюда, потом, наконец, потух, может, разбился. Не время было удивляться стойкости столь хрупкой вещицы – и недосуг. Руган начал обстреливать те места, которые запомнил. Наверняка под град из отравленных игл попадали свои, но что теперь он сумел бы изменить? Он опустошил обойму, нагнулся к невидимому Гермо. Это его спасло – он явственно расслышал, как над головой прошел десяток или два ответных брашских приветов.

Руган на ощупь перезарядил обойму, хотя боль в затылке, висках и темени распирала голову. Затем он, бессмысленно и совсем не больно кусая губы, снял с дергающегося, стонущего Гермо игломет. Он уже не фиксировал свои мысли, это стало очень больно и, наверное, не нужно. Да и некогда было. Но он знал, что браши не должны захватить ни одного «языка». Он опрокинул Гермо набок – тот пытался оттолкнуть его ногами, – добрался до пояса, нащупал там гранату с электро-подрывом и произвел фиксацию обеих кнопок. Затем он привстал и пальнул вниз еще одну обойму, ведь все равно не хватало сил тащить два игломета сразу. Он продолжил спуск, периодически останавливаясь и стреляя на шум одиночными залпами. То, что шум производили не только браши, но и свои, было даже к лучшему. Когда наверху граната разорвала ночь, он глянул туда, стараясь в ее свете найти новые цели.

Однажды он наткнулся на кого-то пристегнутого. Нож найти не удалось, зато руки, на этот раз, смогли запросто справиться с застежкой фала. Тот, кого он отцепил – ясно, что это был кто-то из своих – сейчас же кувыркнулся в темноту. Он пожалел, что не забрал у приговоренного оружие.

Потом кто-то очень-очень тяжелый навалился на него сзади. Бороться было бесполезно, он никогда не встречал такой силищи. Нож бы сейчас точно пригодился, хотя нападающий был весь облачен в скользкой холодной кальчугообразной броне. Сработали какие-то отточенные катящейся мимо жизнью инстинкты – Руган сумел сбросить тяжеловеса, ударить, потерявшим в отсутствие патронов убойную силу, иглометом. Его руки успели схватить врага за голову, желая отработанно сломать шею, но сил не хватило, да и сердце застучало в аритмической непривычности: Руган узнавал так много нового о своем организме. Зато кольчуга сыграла с неизвестным злую шутку, он скользнул вниз, как на санках. Совершенно нечаянно в руке Ругана оказался сорванный с браша прибор ночного видения, но понял он это минут через пять, когда боль в груди отошла и он сумел наполнить легкие воздухом.

Он снова спускался, выкинул истощившийся игломет. После пожалел, потому как сзади, на собственном поясе, нашел еще одну затерявшуюся обойму. Прибор мало помог, виски ломило так, что он почти ничего не видел. Затем он, в очередной раз упав, заметил, что характер опоры изменился – он находился на поверхности Геи. Его снова вырвало и по вкусу он понял, что это кровь. Под одеждой, в штанах, тоже что-то лилось. Он с привычным ужасом догадался о скором окончании мучений, но все-таки заставил себя хоть примерно определиться в направлении и пошел в сторону своих.

По дороге он случайно, растирая виски, обломал отмороженное ухо. Было совсем не больно, а удивляться уже не получалось.

Только однажды, вытирая рот ладонью, он ощутил на губах странную налипшую шерсть.

Это были его собственные волосы.

50. Неожиданность

– Ну, что? – вяло спросил генерал-канонир вернувшегося с осмотра поля боя верного друга Меча. – Справились?

– Страшная штука эта ваша антенна, генерал, – оскалился чернотой рта Мурашу-Дид. – Мы их всех положили. Как-то я раньше не думал, что ее можно так использовать, а то бы…

– Огер-Дуд, который в прошлый раз подсказал вам, как отбиться, знал что делал.

– Не будем об этом, генерал-канонир, – жестко оборвал РНК-шник, понимая открытый намек на завязку событий приведших к сегодняшнему расколу среди экипажа. – Вы бы, Тутор-Рор, пошли отдохнули. Сидите тут прибитой к креслу куклой.

– Теперь будет не до отдыха, дорогой Мурашу-Дид, – зловеще блеснул запавшими глазами Тутор. – Я же говорю, броне-полковник Огер знал что делал. Если подрыв активной брони слышен за десятки километров, то наш бесшумный удар антенной – раз в тысячу дальше.

– Что?! – опешил друг Честного Меча.

– Нужно привести в готовность все службы противовоздушной защиты, – спокойно глянул ему в глаза командир «горы». – Будем ждать гостей.

«Он меня снова обвел! Он сделал все это, чтобы вновь занять лидирующую позицию!», – цепенея от озарения констатировал глава Расового Наблюдательного Комитета.

51. Решимость

– Это Руган? – совершенно непроизвольно спросил Лумис. Тот, кто лежал перед ним обернутый подогревающимися одеялами, не мог быть Руганом. Невидимые ныне боги – свидетели, они были знакомы считанные недели, но это были недели походов и боев, а время в них течет бурно, запросто заправляя за пояс неторопливость мирных циклов. К тому же, они так и не смогли выяснить, кто опытнее в рукопашном бою, сил, да и времени на состязания не хватало, и вполне может статься, что Руган был все-таки проворнее, он ведь, как ни как, вдвое моложе. Однако теперь этого абсолютно нельзя было сказать, и не только относительно возраста. Забери Мятая луна, но этот обтянутый кожей скелет, Лумис мог задавить двумя пальцами.

– И вы его совсем не стригли? – спросил он, снова понимая, что и этот вопрос задал зря, но все получалось так страшно, и так неожиданно. – Это радиация, доктор?

– Вообще-то очень похоже, командор, – пожал плечами врач, – но я не уверен. Смотрите, как быстро она его убивает. Конечно большая доза могла бы, но… Если бы имелась лаборатория, то…

– Не порите ерунду, док, – с раздражением оборвал его Лумис. – Забудьте о лабораториях. Мы отброшены назад – в первобытные века, просто еще не поняли этого. Мне сказали, что у него на одежде был датчик, и что он ничего особенного не показал. Такое может случиться?

– Я не специалист по датчикам, командор, я обыкновенный врач. Вдруг этот датчик врет? У вас есть спец по бомбам, может он знает.

– Забат? Я уже его спрашивал. Он сказал, что датчик обыкновенный, действует в режиме накопления излучения, случиться с ним ничего не может.

– Тогда я не знаю, что это, командор.

– Ни отравление, ничего такого не может быть?

– Те анализы, что я сумел сделать, ничего не дали, но мало ли какой дряни сейчас напридумывали, тем более, браши. По мне так, типичные признаки лучевого поражения.

– Он приходит в сознание?

– Нет, все время несет бред.

– О чем? – Лумис присел на пол, положил руку на огромный после облысения лоб больного. Лоб не горел.

– Я сбил температуру, – похвалился врач. – А бредит он… Например говорит о черном великане, который убивает глазами. Он, вроде бы, спустился в огромном корабле с луны Мятой.

– Да? – Лумис залез рукой под одеяло и нащупал ладонь Ругана. Какой маленькой она стала. – У нас есть надежда, доктор Мому? Только, не лгите мне.

– Не в наших теперешних условиях, командор Лумис, – скривился врач. – Если честно, то, ни в каких условиях.

– Сколько?

– Очень недолго. Он же не ест, мы питаем его искусственно. Да и вообще, там, – он имел в виду организм больного, – там ничего не работает. Сердце нуждается в операции, причем срочной. Почки уже – всё. Печень… Даже не знаю, есть ли она у него внутри. Вы поняли, что я имею в виду, Лумис? Там или цирроз или… Нет приборов. Половина сдохла от повышенного фона, от тряски. Смотрите, чем я меряю давление, командор. Вы, наверное, правы, мы в каменном веке.

– Он сильно мучается? Я понимаю, что он без сознания, но все же?

– Через эту трубку, – врач указал на тонкую, убегающую под одеяло нить, – в него постоянно вливается обезболивающее, но, наверняка, ему все равно больно – организм сыпется.

– Сколько вы сможете его так продержать?

– Не подумайте, что я бездарь, командор Лумис, но в этом случае я ничего не могу сказать. Руган, – доктор Мому замялся, – был очень сильным человеком. Любой другой оказался бы уже там, на Мятой луне, или на луне Страннице – по заслугам.

– Доктор, – сказал Лумис жестким голосом, – дайте, я тут посижу один.

– А конечно, конечно, разумеется, командор.

Когда врач, наконец, ушел, Лумис склонился на запавшую грудь незнакомого теперь Ругана и заплакал.

– Мы сотрем этих гадов в порошок, слышишь, полковник Руган! – сказал он хрипло. – Мы вытянем из них метод, которым они вас убили. Жаль, ты не смог этого рассказать, хотя я знаю, только этот долг и довел тебя назад, Руган. Я жалею, что послал тебя, полковник. Вообще жалею, что начал это нападение, поверил штабным крысам, что они смогут ослепить «свинью». Втянул вас в историю. Но теперь, отступать поздно. Мы придумаем, как это сделать без всяких штабов. Я обещаю тебе, Руган. И еще, знаешь, я всегда верил, что ты действительно казнил императора Грапуприса. Только ты и мог это совершить. Спасибо тебе за это, Руган.

Затем он поцеловал Ругана и долго-долго сидел, гладя его голову. А глаза Лумиса Диностарио были уже сухими.

52. Задача

С некоторой точки зрения, можно было констатировать, что затаившиеся в вечности ночи боги Эйрарбии, совсем не щедрые на радости жизни, очень часто и с удовольствием соглашаются выполнить чьи-то, срочной депешей отправленные, проклятия. Может, Красный бог Эрр, между прочими делами заведующий вопросом мести и справедливости, в данном случае проявил неслыханную прыть по каким-то своим опекунским соображениям, а может, просто случайно свелись в фокус давно, и как бы независимо, сходящиеся события, имеющие устойчиво технологическую и физическую опору. Может быть. По крайней мере, именно так произошло в этот раз.

Кулаки Лумиса Диностарио еще розовели от бессильного напряжения, губы еще не успели бесшумно досказать бессмысленные ругательства, а где-то, за сотни километров от ущелья Верблюжьей Шеи, чуткие антенны чьих-то локаторов насторожились; сложная аппаратура уже занималась дешифровкой и сравнением, с загодя введенными эталонами, поступивших с приемников сигналов. Этот слабый, неуловимый с такой дальности никаким биологическим объектом, радио-фон, был смутным, поблекшим отражением того самого, бесшумного сокрушения беспечной атаки мстителей Лумиса. Опрокинув, и вполне может быть, действительно защитив от уничтожения «Сонный ящер», череда импульсов «дальнего поисковика» сообщила о себе всем, имеющим достаточно сложные радиоэлектронные уши.

Несмотря на то, что главный «лепесток» узконаправленного излучения был развернут вниз, на броню самого «Ящера», сигнал имел максимальную, завышенную сравнительно с обычным режимом, интенсивность. Кроме того, он производил свою «эманацию» невероятно долго – четыре с половиной минуты кряду; металлический корпус «Сони», даже благодаря специальному покрытию, не мог поглотить такую мощность, львиная доля излучения переотразилась; кроме того, у любой антенны дополнительно к главному «лепестку» – техники-теоретики называют его диаграммой направленности – имеются боковые, так что избежать «предательства» со стороны физики никак не получается. В результате сочетания этих факторов, не заметить всплеск излучения средствами радиоразведки просто невозможно.

Там, вдали, за сотни и тысячи километров, за целой грядой холмов и гор, имеющих по гипотезе «придворного» астронома Лумиса метеоритное происхождение, возбудились не только осциллографы. После того как была проведена идентификация, – как известно, каждый локатор обладает собственным «почерком» – снизу вверх, по цепочке градаций званий и должностей, пошла оживленная волна обмена информацией. Уже через десять с мелочью минут несколько потоков такой информации полученной от разных локаторов слились в единую струю. Поскольку приемные системы были независимы, исключалась возможность артефактов, кроме того, разнообразные ракурсы наблюдения проявили исходные данные для координатной привязки. Всего через полчаса, да и то, не из-за медлительности связи, а из-за необходимости согласовать решения нескольких ведомств, генералитет Штаба Военно-Земноводных Сил собрался на экстренное заседание. Кроме военных на встречу прибыл представитель Расового Наблюдательного Комитета, разумеется, один: это всегда подчеркивалось, напоминая всем, что РНК был и остается исключительно тоталитарной организацией.

Информация, вынесенная на совещание, была коротка, но ее длительность оказалась обратно пропорциональную важности. Средства разведки армии и флота выявили точное местоположение гига-танка «Сонный ящер». Даже самые забывчивые генералы ведали о чем идет речь, около десятка их коллег из технических служб, а так же органов комплектации командного состава броне-сил уже слетели со своих насиженных мест по случаю пропажи «Сони». Вялое предложение одного из недавно назначенных марш-генералов, сделать попытку связаться с найденной «боевой горой» и выяснить в чем дело, было тут же играючи «торпедировано» адмиралом транспортного флота, напомнившим о том, что с «Ящером» пытались связаться целую неделю после пропажи, причем использовали всю гамму допустимых для этого частот. Столь обширные познания «транспортника» поразили всех присутствующих, особенно уже жалеющего о своей реплике генерала. В еще более жесткое русло не успевшую разгореться дискуссию загнал почетный друг Честного Меча. «Господа, – жестко и однозначно высказался РНК-шник, – есть ли сейчас время обсуждать какие-либо альтернативы? «Сонный ящер» захвачен шпионами, проникшими в армейские круги заблаговременно. Даже памяти о героически сложивших головы, в неравной борьбе с предателями, друзьях Меча достаточно для принятия решения. Или надо ждать, когда вся мощь перешедшей на сторону наших расовых врагов подвижной крепости обратится против нас? Вопрос стоит совсем в другой плоскости: какими возможностями обладают броне-силы для спешного уничтожения похищенной «боевой горы»?».

53. Исполнитель

Даже если бы баллистические ракеты «Великий привет–7», имеющие межконтинентальную дальность поражения, не израсходовались по сию пору, ШОНО (Штаб Оборонительно-Наступательных Операций) все равно бы не позволил использовать их мощь для столь локальной цели (и в том и другом смысле) как «Сонный ящер». По этой причине в вопросе его уничтожения ШВЗС вынужден был рассчитывать только на свои, подвластные по командной линии, силы. Кроме того, еще одно ограничение, между делом включающее в себя предыдущее, налагало табу на применение ядерных зарядов в районе Скупой долины «без особой надобности». Почему ограничение касалось именно этого района, понять было нельзя, команда исходила откуда-то с верхних ярусов управления Республикой, скорее всего, зарождалась в населенных министрами трюмах Плавучего Острова.

Понятно, что у Штаба Военно-Земноводных Сил на континенте Эйрарбия и вокруг него имелась немереная мощь, однако в данном случае против выдавшего себя «Ящера» получалось использовать только нечто, находящееся достаточно недалеко. Ближайшей, подходящей для дела, боевой единицей, вроде бы способной сойтись с «Сонным ящером» на дистанцию выстрела, оказалась «боевая гора» «Крикливый аист» – старая боевая машина, так и не прошедшая модернизацию по поводу уменьшения калибра стволов. Поэтому запас гига-снарядов в ее чреве был несколько меньше, чем у будущего противника, но разве это имело большое значение? Теоретически, для уничтожения «Ящера» хватало одного удачно вывалившегося из стратосферы восьмидесятитонного заряда.

Получив команду, «Крикливый аист» снизил свою активность в радиодиапазоне: его предупредили о повышенных разведывательных возможностях «Ящера». Он практически перестал общаться с ШВЗС в одностороннем порядке, то есть прекратил посылку сообщений в верховные инстанции. Если бы между ним и намеченной на карте границей для открытия огня располагалась ровная местность, гига-танк достиг бы ее за сто двадцать минут, так как на максимальной скорости мог выжимать до двухсот километров в час. Случись этим противникам сойтись в гонках, «Сонный ящер» явно вышел бы победителем, однако сейчас они соревновались в целом комплексе своих главных качеств – в пригодности к бою. Кстати, это ставило обоих противников в условия, к которым они, в принципе, не готовились, ведь судя по любым разведывательным сводкам, Империя Эйрарбаков не занималась строительством подвижных крепостей, разве что в планах и перспективных чертежах.

Тем не менее, сейчас «Крикливый аист» не мог передвигаться быстро по понятным всем причинам. Во-первых, сама местность была достаточно пересеченной. Кстати, из-за этой же загвоздки, схлестнуться в теоретически занимательной дуэли в зоне прямой видимости гига-танки тоже не имели никакой возможности. С северо-восточной стороны, откуда двигался «Аист», к Скупой долине невозможно подобраться вовсе, по крайней мере миллионотонной машине. Дистанция, на которую их планировал свести Штаб Военно-Земноводных Сил, составляла две сотни километров. Именно с такой дальности «Аист» обязался решить проблему мятежной «боевой горы». Кроме топографии, на скорость сближения влияло, понятное дело, что. Это был все-таки чужой континент, и его поверхность далеко не везде очистилась от плесени имперских вооруженных сил. А еще, разумеется, «Крикливый аист», не смотря на свое название, не желал сильно шуметь. Как и у конкурента, гигантские противофазники обеспечивали ему относительную бесшумность только на малом ходу.

Так что по любым раскладам, терять время на долгие рекогносцировки не следовало. Выслав вперед танковую разведку, «Крикливый аист» поддал жару в реакторы и воспарил над Геей.

54. Подоплека

Срочность решения и торопливость внедрения в жизнь планов связанных с «закрытием» проблемы «Сонного ящера» объяснялась не только желанием замять странный случай окончательно и бесповоротно, списать в утиль позор лежащий не только на армии, но и на РНК, который, как ни крути, а не смог уберечь гига-машину от похищения. Существовали и другие факторы влияющие на решение. Тем более, первичных лишь с большим натяжением, хватало на оправдание нового риска. Ведь теперь еще одна «боевая гора» вынуждалась воевать автономно, отрываясь от основной массы наступающих войск.

Новым фактором, играющим ныне первую скрипку, стала наметившаяся тенденция к анархии в вооруженных силах. Она еще не привела к повальным восстаниям, и даже к случаям массового неповиновения, однако косвенные последствия тотальной атомной войны сказались, наконец, и на силах передового вторжения. Имелись секретные, но подтвержденные Расовым Комитетом данные, что на больших военных кораблях, офицерский состав уже опасается заходить в матросские кубрики или спускаться в трюмы в одиночку. Хотя военная цензура брашей скрывала цепь катастроф уже свершившихся на родном материке, встречная пропаганда Империи живописала их во всей красе. Но ведь невозможно опечатать каждый радиоприемник, так и так каким-то радистам нужно прослушивать эфир. Даже если посадить у каждого наушника друга Честного Меча, это решало проблему не на долго, ведь комитетчики тоже люди, у них также точно могли встать дыбом волосы и выпучиться глаза при многоминутном перечислении стертых подчистую городов Южного полушария.

Так что среди офицеров и солдат распространялись слухи. На сколько они правдивы судить было трудно, вряд ли кто-то на планете вообще мог охватить всю величину трагедии, однако даже приблизительный показ подкрашенной розовым яви, обнулял большинство стимулов к стремлению в будущее; радостные перспективы великой и скорой победы как-то блекли. В этих условиях, мало кто жаждал выполнять не то что смертельно опасные, а даже просто повседневные, набившие оскомину обязанности. Обострение внутренних репрессий в армии и флоте стало неминуемо, благо для генералитета, теоретики в погонах, еще тогда, в прошлом, в небесной голубизне и сиянии солнц, предусмотрели некоторые из сегодняшних бед – аппарат подавления был наготове и методика военно-полевых судов отработана четко.

Именно этот упадок дисциплины и большая вероятность стихийных бунтов в армейской среде заставила генералов ШВЗС принять решение на немедленный «отстрел» «Сонного ящера». Этот случай, при возможной удаче, показал бы всем будущим дезертирам, что предателей военно-земноводные силы не прощают, и готовы расправляться с ними любыми методами. Грядущий, и уже тайно пишущийся в головах нетерпеливых маршалов приказ, о награждении экипажа «Крикливого аиста», должен был показать любому анархисту, что лучше закусить удила и стойко продолжать победоносную войну, чем ставить себя на одну доску с беспощадно уничтожаемым противником.

55. Меч

Серия из четырех гига-снарядов дала первую засветку на дальности сто километров. В условиях чистого неба – не задымленного и не запыленного «синхронным задуванием солнц» – «Ящер» смог бы обнаружить цели еще раньше. Тем не менее, и такой дистанции было достаточно для выработки решений на противодействие. Задача расчета точки падения не требовала всей мощи вычислительного комплекса «аналитиков», с ней вполне успешно справились два больших электронных шкафа, равномерно гудящих тут же, в «куполе». Приведенная в готовность «боевая гора», прошедшая все виды модернизации, имела большие шансы для перехвата. Помнится, какие трудности вызвало у тех же брашей отражение кобальтового удара «кишок» по Брашпутиде, однако тот случай не походил на теперешний. Там требовалось прикрыть всю территорию континента – несравнимо более глобальная задача, чем защита отдельного, к тому же великолепно бронированного, объекта.

«Сонный ящер» мог попробовать перехватить цели встречно посланной ядерной боеголовкой, однако близкий атомный взрыв на сравнительно долгое время выводил из строя аппаратуру слежения, и, кроме того, собственными последствиями маскировал подход новых целей, кои, по логике, должны появиться непременно. Но даже без них, мощность зарядов имеющихся на гига-танке не гарантировала испепеление в одном «котелке» всех четырех посланников «Крикливого аиста».

Между прочим, офицеры других отделов, не занятые в отражении атаки, тоже не сидели сложа руки. Зная азимут, с которого явились «гости», можно было вплотную заняться определением местоположения выстрелившей их пушки. Конечно, на первый взгляд это легко, однако обнаруженные снаряды могли иметь активно-реактивные ускорители, а потому, исходя только из законов баллистики, вычислить место запуска не получалось. Кроме того, в подвижной крепости покуда не знали, какое устройство произвело стрельбу, там даже не ведали, к чьим вооруженным силам относится враг.

Самым лучшим средством для поражения скоростных целей у «Ящере» значились «ЭМСУ-ны». Сложность заключалась в том, что снаряд разогнанный электромагнитами должен попасть непосредственно в мишень, он имел слишком малые размеры и не вмещал внутрь необходимое количество взрывчатки. Прохождение даже в метре от цели ничего не давало. Поскольку сейчас оптические свойства верхних слоев атмосферы, мягко говоря, ухудшились, применять телескопические прицелы стало нельзя, разве уж на совершенно малой дистанции. Еще одним способом наводки значилась радиолокация. Но ведь даже сантиметровый диапазон излучения не давал достаточной точности для лобового столкновения, сейчас целями являлись не танки, практически статичные объекты, а достаточно быстрые вещи, не равные, но все же сравнимые по скорости с посланцами «ЭМСУ-нов». Однако у канониров, заведующих электромагнитными снарядными ускорителями, имелся выход: они могли опереться на тепловую систему наведения. За счет изменения естественных природных факторов – теперь вокруг было постоянно холодно и, к тому же, пробивающий пылевую подушку гига-калибр раскалялся сильнее чем обычно – инфракрасные «глаза» подвижной крепости получили преимущества над телескопами и антеннами. Триумф среднечастотных технологий!

56. Прикидки

Основное количество экипажа «боевой горы» ведать не ведало о том, что их жизнь в эти секунды висит на волоске, и дело не только в присущей всем событиям, происходящим последнее время на «Ящере», коалиционной секретности. Просто все вершилось невероятно быстро. Правда, на палубах гига-танка взревели сирены, но кто мог сразу догадаться, что они значат? Приближающиеся гига-снаряды – не слишком яркие метки на экранах кругового обзора – даже здесь, в индикаторе, внушали опасения своей скоростью, а там, в разряженном пространстве, вверху, они каждую секунду нарезали почти километр. Но ведь поскольку «птенчики» «Крикливого аиста» в данный момент вошли в нисходящую часть своей траектории, в ближайшее время они обязались ускориться гравитацией. Значит в том, что львиная часть экипажа, даже занимая места по тревоге, не представляла происходящего в реальности не было ничего удивительного. За последние дни, команда «Сонного ящера» несколько отдохнула от боев с технологически «продвинутым» противником – по крайней мере, после прорыва через боевые порядки эйрарбаков, она больше не переживали обстрелов, – а значит сегодняшний аврал снова отдавал привкусом новизны. Тем более, сирена взревела не сразу при засечке гига-калибров, а через некоторое время, когда стало окончательно понятно, кто является целью.

Между прочим, цифровые машины высчитали, что восьмидесятитонные бомбы не упадут точно на «Ящер», а, так сказать, должны равномерно распределиться по округе. Это давало «Ящеру» шанс уцелеть, даже при достижении ими конечных пунктов своего маршрута. Разумеется, шанс – это только вероятность, но все-таки. Однако офицеры «купола» не имели технических устройств, способных определить начинку спешащей к ним смерти, хуже того, они даже не знали ее массу. В предельно худшем варианте, это могли оказаться термоядерные боеголовки, причем неизвестного типа, а следовательно – мощности! Почему бы собственно нет? Хотя то, что целей четыре, несколько успокаивало – атомные бомбы все же достаточно дорогое удовольствие и бросать их гроздьями позволительно не всем. Это, конечно, если не брать в расчет того соображения, что «Ящер», сам по себе, еще более дорогущая штука; ущерб же, который он способен нанести, может быть вообще чудовищным. Так что, по сути, задача по его уничтожению достойна некоторого перехлеста. Тем более, кое-что он наверняка способен перехватить.

А поэтому проблема, стоящая перед противовоздушной обороной гига-машины, имела критическую важность – нужно было постараться перехватить всё.

57. Щит

Расположенный в передней части подвижной крепости «ЭМСУ-н» сбил две цели. В общей сложности он сделал четыре выстрела, но оба первых промазал, все-таки дымо-пылевая взвесь несколько меняла условия прицеливания. Гига-танку повезло, что еще оставалось время учесть поправки. Поэтому, истратив на первую цель три снаряда, следующую ускоритель сбил сразу. Между прочим, он не умел стрелять очередями, поскольку, даже несмотря на охладители, требовалось время для приведения ствола в готовность. Масса, разогнанная электромагнитами, была абсолютно мизерна, сравнительно с восьмидесятитонными тяжестями пикирующих на «боевую гору» посланников «Крикливого аиста», однако разрыв их вдребезги после однократного попадания, демонстрировал философски настроенным мозгам существование иного пути развития вооружений, альтернативного гигантизму.

Еще один снаряд удалось поразить встречным выстрелом гига-калибра. Два, выпущенных «Сонным ящером» пятидесятитонных монстра лишь вместе обогнали по весу чудище посланное «Аистом». В отличие от зарядов «ЭМСУ-нов» они не таранили противника в лоб – их неповоротливые туши не смогли бы это сделать, даже если бы имели корректирующие полет рули, – они просто создали перед носом врага огромное, ширящееся облако осколков самого разного размера. Некоторые достигали двух-четырех тонн, состояли из высококачественной стали и имели режущие кромки, способные в мгновение ока напилить фарш из «Циклопа». Однако хотя эпоха парящих в стратосфере тяжелых танков еще не наступила, многослойная защита посланцев «Аиста» по толщине превосходила танковую, ведь разгоняясь до километра в секунду, «птенчики» обязаны были выскочить из тридцатиметровых стволов целехонькими, а не сплюснутыми давлением. Среди канониров ходили слухи, что те «толстокожие» посланцы, которые имели неисправный детонатор, промахиваясь, могли провалиться в почву метров на сто – так что они являлись прекрасным оружием для врытых в Гею оперативных штабов и подземных заводов. И все же, проскочить невредимым сквозь осколочную завесу снаряду с «Крикливого» не посчастливилось: как только один из раскаленных поражающих элементов достиг взрывчатого наполнителя, восьмидесятитонное чудовище само превратилось в облако парящих в небе железяк. Некоторые из них – не самые крупные – достигли своей цели и немножечко постучали по корпусу «Ящера». Он им не открыл, а тем, что крупнее – пыхнул навстречу активной броней.

Так что из четырех снарядов «Аиста» не подвергся атаке только один. Однако он промазал. Разумеется, его близкий взрыв ощутили внутри «Ящера», кроме того, он сдул со скалы и покалечил двух передовых наблюдателей Лумиса. Скала отстояла от эпицентра на два с половиной километра.

58. Дуэлянты

Размещение «Ящера» в пересеченной, гористой местности безусловно маскировало его от разведывательных средств эйрарбаков и конечно от родной брашской армии. Однако на каждый плюс всегда имеется минус. Нахождение гига-танка в ущелье мешало и его собственным локаторам получать информацию с максимально возможной дальности. Особенно плохо наличие гор сказывалось на «загоризонтнике». Это же касалось пассивных средств наблюдения – на «боевой горе» их имелось довольно много. Например, специальные инфразвуковые датчики, торчащие наподобие усов из макушки великанской божьей коровки гига-танка, теоретически были способны распознать выстрел гига-пушки за две тысячи километров. Вопрос не в том, что звук в воздухе распространяется медленнее чем снаряд: в технологической войне любая информация не становится лишней. Просто сейчас, подвинутые вплотную скальные выступы затеняли, многократно переотражали и гасили звуковые колебания. Так что размещение «Сонного ящера» в ущелье, лишний раз доказывало известную истину – «боевые горы» совершенно не предназначены для сражений в горах возведенных природой, так же впрочем, как обычные танки малоперспективны в битвах на городских улицах. Однако надо помнить, что генерал-канонир Тутор для того и загнал подвижную крепость в предгорья, чтобы навек избавиться от технически развитых конкурентов. Сейчас, «засветившись», «Ящер» в полной мере должен был ощутить все минусы своего положения.

Тем не менее, даже теперь, в столь тяжелых условиях, офицеры разведки и чудесная аппаратура гига-танка «высасывали» из далекого окружающего мира огромное количество данных. Так, например, точно и очень быстро установили, что обстрел «Ящера» произвела «боевая гора». Теперь для экстраполяции даже не требовался никакой аналитический отдел: зная, что такие штуки имеются только у одной армии мира, любой понимал – сделали это свои. Давние, мрачные предсказания Тутора-Рора, о том, что после «дезертирства» «Сонный ящер» станет приоритетной целью, затмив собой танковые полчища Империи, сбывались. Опознать врага точно, как конкретную гига-машину, не удалось, однако это случилось все-таки не из-за топографических и метеорологических условий или недостатков оборудованья: пропустив сквозь сито цифровых устройств невидимый дождь радиошумов пронизывающий «Ящер» извне, растасовав амплитудные и фазовые всплески, разуплотнив спектральную гряду, техно-маги отдела разведки сумели определить все частотные индивидуальности чужих загоризонтных локаторов. Однако это походило на то, когда полицейские найдя на месте убийства четкие отпечатки пальцев преступника, и любуясь их ярким, увеличенным изображением, по-прежнему не могут опознать убийцу – его нет в картотеке. Здесь случилось то же самое.

Если в сведениях касающихся эйрарбакских вооруженных сил в базе данных подвижной крепости наблюдался явный перебор, то касательно брашских средств ведения войны в системе имелись огромные лакуны. Дело было в секретности. «А вдруг «боевая гора» будет захвачена, а сведения хранящиеся в ее сейфах расшифрованы? – прикидывали таинственные стратеги Мозгового Центра Брашпутиды. – Тогда враг выяснит не только устройство гига-танка, но и вообще все!». Поэтому сейчас, в «Сонном ящере» просто не знали с чем идентифицировать полученные данные. Вот если бы он имел сношение с родным ШОНО или ШВЗС, тогда бы по переданным им диаграммам ему сообщили, что обстреляла его «боевая гора» «Крикливый аист», выпущенная столько-то циклов назад с гига-верфи такой-то, экипаж ее столько-то человек, а командует ею такой-то броне-генерал, кавалер ордена Тяжелой, а так же Легкой Гусеницы. Но «Сонный ящер» не мог получить никаких сведений от бывшего командования, и потому вынужденно мучался своей неполноценностью. Так что и с этой точки зрения, его противник – «Крикливый аист» находился в лучшем положении.

Еще, разумеется, он имел фору потому, что обладал возможностью маневрировать, ведь не смотря на свое приближение к горам, он все-таки не собирался втискиваться в ущелья. Понятно, что с его стороны, судя по выкраденным когда-то у Эйрарбии картам, не значилось подходящих для этого мест, а, кроме того, «Аист», не смотря на несколько меньшую чем у «Ящера» массу, имел худшую проходимость, насколько это слово вообще приложимо к «боевым горам». За счет способности менять местоположение, капитан «Крикливого» надеялся выиграть пушечную дуэль, причем не тратя атомные боеголовки даже если «Ящер» решится их использовать. Именно по этой причине, сделав первый залп из всех четырех стволов, он вместо продолжения обстрела тут же начал двигаться. Кавалер обеих Гусениц, генерал-канонир Летер-Гуг, разумно считал, что вряд ли поразит «дезертира» первым залпом. Он даже уверился, что захваченная эйрарбакским спецназом «гора» давно поменяла дислокацию, ведь с того времени как разведывательные станции засекли работу локатора «Ящера» миновали почти сутки – именно столько «Аист» потратил на подход к линии открытия огня.

Самое интересное, что в своем планировании, может из-за торопливости, а скорее из-за азарта, опытный командир «Крикливого» вовсе выбросил из рассмотрения третью сторону, участвующую в этих разборках субконтинентального уровня. Точнее поначалу, при внедрении в еще не контролируемую брашами зону, проблема наличия эйрарбаков была для генерала Летера-Гуга основной головной болью. Но поскольку гига-танк вклинился в новые области, а серьезного противодействия так и не возникло, генерал-канонир убрал этот вопрос в перспективное будущее. Возможно, он ошибался, но ведь все мы, в сложных случаях, когда область неизвестности велика, все равно, так или иначе, производим выбор.

59. Забывчивость

В своих отбрасываниях прочь из рассмотрения не проявившиеся покуда факторы, командир «Крикливого аиста» непроизвольно опирался на всегдашнее авось, хотя допустимо, он питал надежду на милость спрятавшихся в искусственной ночи богов? И то и другое было одно и то же, разница в понятиях проходила только в его голове, кроме того, вовсе не следовало забывать, что «Аист» на вражеской территории, и здесь действуют местные боги. Вообще-то было известно, что и та и другая раса являются солнцепоклонниками (причем, во множественном числе!), поклоняются они одним и тем же светилам, да так, что даже градация рангов богов совпадает, более того, ад у обоих народов размещен на одной и той же луне. Однако если бы вы указали на какой-то из этих казусов рядовому представителю любой из наций, вас бы приняли за сумасшедшего, обвинили в святотатстве и, – это уж всегда пожалуйста, – в агитации со шпионской подоплекой. Тем не менее, глядя объективно, можно все-таки констатировать явное двуличие хитрых небесных властителей Геи. Вот они и поступали в соответствии со своей двойственной природой.

Фактором, исключенным из рассмотрения командным центром «Крикливого аиста», являлись, несколько загодя списанные в утиль, вооруженные силы Эйрарбии. К примеру, начальники гига-машины знать не знали о так называемых «рельсовых метателях». С их стороны это являлось очень большим упущением, впрочем, как и всего разведывательного ведомства Республики. А ведь «рельсовые метатели» уже напомнили о себе. Именно один из них намедни запустил «атмосферную глушилку», обесточившую на время сенсоры «Ящера». Браши почему-то уверовались, что это сделал обычный «большой ствол», но они ошибались.

60. Неравенство

Несмотря на равенство званий обоих командиров «гор», дилеммы возникшие перед командиром «Сонного ящера» переплевывали те, что стояли в очередности решения у начальника «Крикливого аиста». Тот действовал, выполняя направленный свыше приказ, причем вполне однозначный и четкий – диапазон альтернатив генерала-канонира Тутора был много шире. Дело не в том, что ни тот, ни другой не ведали будущих последствий своих решений, в этом они отличались от любого другого млекопитающего Геи только масштабностью имеющихся в их распоряжении сил, однако что следовало теперь делать командиру «Ящера», которого втягивали в драку с родной армией? Если бы его гига-танк обстреляли эйрарбаки, все оказалось бы ясно и просто: ответный удар дубиной помощней. И если бы дилемма обрывалась на этом, так же как у зудящего в ухо Мурашу-Дида, который, дергая генерала за лацкан, приказным тоном советовал:

– Пальните в них чем-нибудь, Тутор! А то в следующий раз они нас точно накроют.

– Конечно, – кивал генерал-канонир с бравой убежденностью. – Но вы ведь понимаете, мы давно не стреляли. Пусть канониры проверят орудия, а то, в этой суете, сколько мы уже не проводили регламента. Не хватало, чтобы у нас в башне взорвался собственный заряд.

– И сколько на эту процедуру требуется времени? – до жути в точку спрашивал Мурашу-Дид.

– Да уж часом не отделаться, но за пол суток… – легко отмахивался генерал-канорир. Но все конечно было не так просто.

– Что ж так долго-то? – с нарастающим подозрением сетовал РНК-шник. – Они ведь могут и атомной шугануть?

– Вполне согласен, друг Меча, – жал плечами Тутор-Рор, – но тщательность проверки нам все же не помешает. Вы, кстати, не желаете подняться в какую-нибудь башню?

– Увольте, генерал, здесь как-то спокойнее – больше железа над головой. И вас, между прочим, я тоже не отпущу.

И тогда Тутор снова расставлял дилеммы на место, и смотрел на них долгим внутренним взором, он все еще не имел понятия, какая из них лучше.

– Может, пошлем им радиограмму? – однажды, без надежды, предложил Тутор, дремлющему в соседнем «боевом кресле» РНК-шнику. – Скажем, что возвращаемся под родимое крылышко?

– Вы в своем уме, генерал? – подозрительно сверкал в его сторону откупоренным глазом Мурашу-Дид. – Первое, что они сделают, это пришлют сюда «тянитолкай» с «пятерней» друзей Честного Меча. Хотите с ними встретиться? То-то и оно. Так что надо, поскорее, смахнуть прочь, подальше к Оторванной Голове, напавшую на нас «гору», и дело в шляпе. Давайте, вы ведь это умеете – на Берегу Вдвойне Теплого Утра было куда хуже.

– Само собой, – чесал подбородок командир «Сонного ящера».

61. Железный резерв

«Рельсовые метатели» были промежуточным вариантом решения когда-то вставшей перед Империей задачи, сотворить нечто равное чудовищным гига-танкам Брашской Республики, тогда еще ФСБ (Федерального Союза Брашей). Из-за распыления сил на сотни одновременно требуемым вооруженным силам проектов, из-за приоритета тому, что можно сделать сейчас, в ближайшее время, пусть через цикл-два, Эйрарбия так и не смогла повторить технологический подвиг Подводного Мозгового Центра и его многочисленных наземно помещенных филиалов. Появление «боевых гор» стало невероятным скачком вперед в создании оружия. Кроме того, он произошел сразу, то есть брашские разработчики не решали проблему постепенно, начав с неких «маленьких», статысячетонных, машин, чтобы постепенно набравшись опыта, довести их функциональность до нужного предела. Они, вложив время и чудовищные средства, создали задуманных монстров примерно в том виде, что и планировали. То, что гига-машины оказались сделаны хорошо, более всего доказывал их практически неизменный вид за почти двадцать циклов эксплуатации в тяжелейших условиях локальных и тотальных войн. По всей видимости, действительно, впихнуть в танк меньших масштабов все, что втиснуто в «боевую гору» являлось принципиально невозможным. Ведь требовалось иметь пусковую платформу для гига-калибров, но одновременно с этим, уникальную защиту – чего стоила только многометровая броня. А еще, это было подвижное хранилище для целого легиона танков, быстроходный паром, техно-разведывательный центр, спрятанный от атомных ударов штаб и многое-многое другое.

Однако в Эйрарбии, в период когда разведка только донесла, пока еще неточно, а в виде слухов, о планах Брашпутиды, посчитали фантастическую программу выдумкой. Потом, когда подвижные крепости явились во всей красе, стали срочно догонять. Но…

Это нельзя было решить нахрапом. Противодействие или аналог хотелось создать быстро – у Грапуприса Тридцать Первого, последнего императора эйрарбаков, слюни текли при виде достижений конкурентов по геополитике. Поэтому проблему осваивали не в комплексе, а частями. Именно таким «полу-решением» и стали «рельсовые метатели».

Они представляли из себя чудовищную одноствольную пушку, способную задираться в зенит и крутиться по оси. Калибр ее совсем чуточку перехлестывал один метр, длина ствола дотягивала до тридцати двух (в основном, не так из-за необходимости, как из желания, хоть в чем-то переплюнуть брашских гениев). Эта штука абсолютно не бронировалась; не имела своих собственных средств разведки, точнее они располагались в отдельных гусеничных машинах, так же как и в привычных танковых войсках; вес ее равнялся сорока тысячам тонн; количество обслуживающего персонала достигало восьми тысяч человек, в этом параметре почти равняясь «боевой горе»; а перемещалась это орудие по рельсам, за что и получило свое прозвище. Рельсы укладывались параллельно, в несколько сотен рядов, поэтому общее количество колес обозначалось четырехзначной цифрой. В итоге, здесь удалось обойтись без впихивания в корпус термоядерного двигателя – «обычного», атомного, вполне хватало. Однако подвижность комплекса оставляла желать лучшего.

По первоначальному, в последствии неутвержденному проекту, по всей прибрежной части континента требовалось проложить трассы для движения. Даже император Грапуприс, страстный любитель гигантомании, и тот почувствовал подводные камни этой задумки. Дело даже не в том, что недовершенная разработка пыталась подмять под себя всю, далеко не хилую, металлургическую промышленность Империи. Монарх не любил столь глубокие обобщения, так что в этом смысле проект проходил на «ура». Однако даже он, не смотря на не оправдавшуюся позднее веру в огромную длительность своего существования на этом свете, понял, что не сможет дотянуть даже до четвертинки проекта. Помимо того, любой обученный в академии маршал или генерал, а уж тем более офицер-практик, видел уязвимость проекта с тактической точки зрения. Стоит повредить даже не пушку, а сам путь, и…

Институт разработавший «рельсовый метатель» разогнали, администрацию отправили на лопаточную досыпку линий береговой обороны, их выявленных родственников, как повелось, отрядили в энерго-поселения выращивать тото-мак, однако, лишний раз доказывая бренность материи и неугасимость мысли, проект «метателей» все продолжал и продолжал жить какой-то своей жизнью, иногда потусторонней – в чертежах и расчетах, а иногда вполне зримо – в металле и облаченных в военную форму людях. В конце концов, этот чудо-проект выродился в эдакий гибрид подвижности и стационара.

«Метатель» по-прежнему перемещался по рельсам, однако они имели всего семикилометровую протяженность (в далеком, не реализовавшемся, как выяснилось, будущем, отрезок планировалось довести до пятнадцати км). Всем было понятно, что систему можно поразить одним десятимегатонным зарядом взорванным посередине участка многорядной дороги. Тем не менее, супер-пушка избегала этого, маскируясь морфологией, через отнесение себя к полу-стационарным комплексам. Штат обслуживания увеличили еще на три тысячи человек – чем, между прочим, сразу обскакали по общему количеству «экипажа» любую из «боевых гор». Но эти люди не носили иглометы и не водили танки: они занимались тем, что разбирали рельсы с одной стороны семикилометровой дороги и свозили их на другую, где браво и отработанно наращивали длину. Таким образом, средняя скорость передвижения «рельсового метателя», на слабо пересеченной и даже лесистой местности, в рекордные месяцы смогли довести до двух километров в неделю.

«Рельсовых метателей» у Империи Эйрарбаков было не много, но с началом войны, каждый из них получил задачу, как можно скорее выдвинутся к линии фронта. Рабочие-путейцы, таскающие на плечах стекломильметоловые шпалы, проявляли отменные энтузиазм, потому как это было все-таки лучше, чем умирать от отравляющих газов где-нибудь в прибрежных окопах. И потому «метатели» «шли» на фронт относительно быстро.

Ну, а стратеги Брашской Республики о них ведать не ведали.

62. Советчики

И снова требовалось обводить вокруг пальца весь мир, напускать тени чтобы сражаться с многогранной реальностью. И конечно он понимал, что половинчатость решений, все равно будет трактоваться ближними, а тем паче, дальними, однозначно против него. Но что тут можно было поделать? И ведь нельзя тянуть по сути ненужный регламент в бесконечность: рано или поздно это должно наскучить верному другу Меча; хуже того, в любой момент оттуда, из-за горной гряды, огибая ее в умноженной вдвое выси, могли прилететь новые «подарки» от незнакомой, но, не исключено, построенной на одной с «Ящером» верфи «горы». Пока они прозевали лишь четвертую часть залпа – благо броня у «Сони» крепка и еще имеются области обвешанные «кольчугой», и, помимо того, повезло, что эта четвертинка оказалась всего лишь восьмидесятитонным пороховым чудищем, а не маленьким, обтекаемым цилиндром, снаряженным уранидами.

«Что можно сделать?» – бесшумно спрашивал Тутор-Рор выдуманного собеседника. Обычно это был Арта-Лал, сгинувший в сутолоке мятежа начальник технической разведки.

«Понимаю вас, – говорило вышедшее из головы генерала отражение вице-полковника, уже давно имеющее к оригиналу весьма условное отношение, – вы хотите показать этой «горе», что способны расколоть ее как орех, и в тоже время…».

«Вот именно! – ловил мысль собеседника Тутор-Рор и внезапно вскидывал палец. (Сидящие ближе офицеры дежурной смены вздрагивали, делали вид, что поправляют наушники.) – Поймут ли они такой знак?».