Экипаж черного корабля Березин Федор

28. Сложная штука

Самое интересное, что как только Дук Сутомо самостоятельно вник в проблему дешифровки таинственных радиообменов, множество мозаичных лакун тут же заполнились, и относительно выпукло высветили скрытую суть происходящего в чреве Гор Овальной Цепи. Не успели первый из перехваченных радио-пакетов извлечь из спрессованных временных координат, адмирал-инженер очередной раз в жизни познал, что такое озарение. Он вспомнил, как имел дело с братом-близнецом полученного теперь шифра. Ему даже не пришлось привлекать всю мощь больших электронных шкафов вычислительного центра морской технической разведки. Последнее было к лучшему, ибо повышало безопасность проводимой адмиралом Дуком работы, ведь секретность имела в данном случае не какой-то коллегиальный, а личностный характер.

В принципе, информации о том, что в Скупой долине находится Мар Дечеви, один из самых главных заговорщиков, член быстро развалившегося Правительственного (в действительности антиправительственного) Комитета, уже подсказывала какой шифр будет использоваться. Просто казалось невероятным, что после проведения стратегической фазы войны кто-то еще может поддерживать отношения с брашами. Хотя с другой стороны, почему нужно исключать такую продуманность? Вдруг «номер два» уверен, что республиканские плацдармы неминуемо, и очень скоро, расширятся до размеров материка? Просчитывает, что сократив население аборигенов-эйрарбаков до «приемлемого», не угрожающего колонизаторам уровня, они захотят использовать местных в восстановительных работах – безбрежное море их накопилось уже к сегодняшнему дню! Вот тут и понадобятся доверено-проверенные заместители брашских наместников, разбирающиеся в делах удаленной от южно-полярной метрополии северной провинции. И кто пойдет первым кандидатом на такой пост? Доказавший свою преданность в тяжелую годину Мар Дечеви, кто же еще? И возможно достоин он будет не простого скипетра администратора губернского уровня, а… (Бери выше!) Дадут ему в вотчину – пусть и совместную с пришлыми захватчиками – всю безбрежность Эйрарбии! Кто может такое исключить, тем более не в реальности, а в мечтах-прикидках?

И «раскусывание» шифра действительно не потребовало большого ума. Однако, как не странно, именно после дешифровки вырисовалась новая ступенька загадки. Нет, она совершенно не относилась к смыслу, в этом плане ничего новенького не имелось. Какие-то координаты, при сравнении, совпавшие с дислокацией гарнизонов именно в Горах Овальной Цепи; некие встречные требования, об уточнении нанесенного первой фазой войны ущерба, с конкретным расписыванием человеческих и материальных, а так же, гражданских и армейских потерь; расплывчатые оправдания за невозможность точного подсчета, что уже само за себя говорит, и частично является ответом на запрос; новые запросы-уточнения о до-кризисной производительности бомбовых заводов Умброфена, о ежецикловой добыче кобальта, урана, тяжелой воды и прочего в этом же роде. Для адмирала-разведчика интересно стало даже не это. Как в детской загадке про машиниста, которым по первичному договору являетесь вы сами, долго-долго перечисляются вагоны, их содержимое и количество пассажиров, а потом на уставшего загибать пальцы слушателя, обрушивается вопрос о возрасте этого самого, давно – десять вагонов дров, пять капусты, семь цистерн бензина и восемь нефти назад – упомянутого машиниста. Здесь нужно в самом начале интуитивно уловить главное и отсечь мусор, вот так и тут, необходимо было распознать, что в данных переговорах является мусором, а что тайной возраста машиниста.

Ответ начал выкристаллизовываться после того, как Дук Сутомо расставил все перехваченные радиограммы по порядку. В начальный период они ничем особо не отличались от перехваченных когда-то и исходящих из других мест Империи Эйрарбаков. Можно предположить, что Большой Кошелек достаточно много путешествовал, заблаговременно ускользая из мест предназначенных для новых уточненных ударов. Данный вывод нуждался в проверке, но адмирал-инженер отложил капание с синхронизацией в сторону. Любопытен именно переход запросов, исходящих из таинственных брашских штабов, с интересов глобального уровня на узко-региональный масштаб. Само нахождение момента вызвало в голове Дука Сутомо сверкание молнии. Он кое-что вспомнил.

Учитывая, что добыча информации производилась для повстанцев-террористов, действовал он в одиночку, без привлечения нижестоящих звеньев военно-морской разведки. Потому на проверку нового озарения ушло достаточное время. Он понимал, что в некотором роде, местное промедление с копанием в бумагах может стоить далекому, мерзнущему в горах Лумису очень дорого, однако сделать что-либо сверх возможного не получалось. Тем не менее, догадка оказалась в какой-то мере верной, но и спорной одновременно.

Оказалось, что за несколько дней до внезапной интенсификации переговоров Мара Дечеви с брашами в Горах Овальной Цепи резко ухудшилась связь в используемых армией диапазонах. Тогда всё списали на очередные радиационные пояса, теперь же, учитывая последовавшее далее переключение интересов брашей на локальные области, можно предположить нечто другое. Что если южане готовят – уж не поймешь для каких целей – спешную оккупацию Скупой долины? Не есть ли резкое ухудшение радиоприема следствием разбрасывания с дирижаблей автономных помехо-постановщиков? Следующей фазой можно вполне предположить высадку десанта. Почему, собственно, нет? У республиканцев нет стольких летательных средств? Но ведь родимая, хваленая-перехваленная техно-морская разведка, почивая в оставленной позади довоенной благодати, так и не смогла (как оказалось!) выявить точное число брашских надводных… Нет, не кораблей! Флотов!!! И подводных, кстати, тоже. Так кто может знать, сколько и чего сосредоточено в не проглядываемых радарами центральных областях Брашпутиды? Судя по площади страны, геликоптеров там способно поместиться видимо-невидимо.

И не есть ли, наблюдаемое Лумисом нападение на резиденцию Большого Кошелька доказательством уже нынешнего присутствия брашей в окрестностях долины? Однако для чего захватчикам уничтожать собственного осведомителя и союзника? Когда-нибудь – понятно: зачем делить с кем-то достижения и победы, но сейчас? Хотя, кто знает их мысли? Вдруг они, по каким-то соображениям, перестали Мару Дечеви доверять? Тогда захват и очная беседа докажут правдивость или обман его прошлых сообщений. Но нельзя исключить и то, что браши здесь совершенно ни причем. Сколько в Империи разведывательных и контрразведывательных органов? И раньше каждый из них мог вести свою игру, ни о чем не предупреждая конкурентов, а уж теперь, когда Эйрарбия лежит в развалинах… Ведь как не лестно адмиралу Дуку считать себя самым умным, однако его подчиненные занимаются в основном морской разведкой. Кто мешает какой-нибудь специализированной сухопутной давно прийти к аналогичным выводам и теперь захлопнуть мышеловку?

А поэтому, не будет ли досрочное предупреждение друга Лумиса о вторжении Республики в Горы Овальной Цепи необоснованным паникерством? Разведка – это прежде всего проверка и перепроверка. Семь раз отмерь, потом…

Дук Сутомо решил еще кое-что уточнить. Откуда он мог знать, что через час его вызовут на адмиральское совещание, какой-то очередной суд чести над вляпавшимся в тактическую ловушку брашей начальником – недоработка мозгов, обошедшаяся во множество кораблей и не добравшуюся до суши десантную дивизию? Откуда он ведал, что на обратном пути – после коллективного голосования о снижении звания провинившегося на три ступени – застрянет в дороге, поскольку городок, находящийся впереди по маршруту, выдуется грибовидным облаком в нижнюю часть стратосферы?

Атомная война сложная штука и тут нежелательно оставлять что-то на потом.

29. Опознание

Трудно сказать, поверил ли Фейн выкладкам ученого о необитаемости луны Мятой или все-таки в душе опасался, что по округе рыщут пришельцы из размещенного в космосе ада, разыскивая остатки грешников и праведников, на свою беду уберегшихся от атомного жара; теперь они должны быть складированы, помечены бирками и отправлены багажом на природный спутник Геи для загробного судилища. Принимая во внимание чудовищные габариты летающего сооружения, подсвеченного таинственным зеленым солнцем, и до сих пор стоящего перед глазами главного разведчика, вместить туда можно всех живых, причем не только до сей поры прозябающих в долине, но и во всех Горах Овальной Цепи.

Тем не менее, именно Фейну, то ли благодаря отрядной должности, то ли по судьбе, удалось добыть данные для разрешения загадки таинственных массовых убийств.

Он с пятью рядовыми разведчиками направился исследовать еще одно помеченное на карте энерго-поселение. На свое счастье они не успели попасть на улицы «ЭП-1008», иначе неминуемо разделили бы таинство исчезновения группы Порэла. Однако не снимаемый одним их группы звукоулавливающий шлем предупредил их об опасности очень-очень загодя. И хотя, как всегда, было очень холодно, они тут же залегли; им повезло, вокруг имелось достаточно камней для маскировки.

Когда появились танки, Фейн возблагодарил потухшие светила за то, что не успел воспользоваться поисковым локатором. Сейчас он наблюдал за обстановкой с помощью свето-умножительного бинокля. Он переключился на максимальный угол обзора, дабы шевелить оптикой как можно меньше: вполне резонно, что в холодной мрачности убитого морозом мира, фиксировалось всякое резкое движение. На Фейне не были одеты звукоуловители, а суетиться со съемом их с напарника он, понятное дело, не хотел: однако и без того, темнота способствовала обострению слуха. Кстати танки, несмотря на их явную увесистость, доказанную взлетевшими вверх облаками пыли, шумели очень даже не сильно – странное дело, но мало ли до чего могли додуматься головастые умники военных институтов. Фейн в Имперской армии не служил, успешно воевал с ее солдатами некоторое время, но сейчас, невольно, и параллельно страху, испытал гордость за свою вооруженную до зубов родину.

Фейн не ворочал биноклем, потому не мог сходу пересчитать машины, только через некоторое время определил, что их пять. Из-за пыли он не сразу понял, что они остановились. Момент прозрения наступил, когда ударило по глазам. На мгновение он подумал, что уже все: отшумела юность, а зрелость пыхнула пеплом. Тем не менее, он не закричал и не откатился в сторону, не стоило суетностью выдавать остальных. Некоторое время он ничего не видел, только лопались перед глазами разноцветные шары. Но боли совсем не было, значит он ошибся – никто в него не стрелял.

Все объяснилось проще: там впереди, в поле зрения его сфокусированных линз, вырезал и съел кусок темени тяжелый танковый огнемет. Еще до восстановления зрительной функции, командир развед-группы догадался о происходящем по запаху. Молекулярные цепочки, способные воздействовать на рецепторы носа, медленные переносчики информации, но в некоторых обстоятельствах более надежны чем световые кванты.

Огнемет пальнул трижды – глупая трата жалких запасов давно выкаченной из планеты нефти. Кляксами жара высветились из мрака какие-то строения. Пока они догорали, Фейн, уже без всякой оптики, наблюдал и впитывал происходящее. Осталось неизвестно, кого убил огнемет. Может, вообще никого? Просто кто-то практиковался в стрельбе? Проверял исправность системы пуска? Вдруг, просто развлекался? Или решил погреться у живого огня? Последнее предположение подтверждалось тем, что в подвижных крепостях откупорились люки и оттуда выбрались живые, жизнерадостные танкисты. Нет, с расстояния, и в свете быстро затухающих огненных языков, Фейн не мог разглядеть лиц: просто они разминались, прыгали, стукали друг друга по плечам.

«Имперская армии – гордость и слава, – раздумывал, глядя на это пришпиленный холодом к каменистой почве Фейн. – Что вы здесь делаете? С кем воюете? Почему вы не там, на берегу моря? Вы ведь так нужны, для сброса назад захватчиков». Он напрягал слух, очень желая хоть что-нибудь расслышать, уловить их смех. Ничего не выходило, только иногда долетало потрескивание особо противящихся огню бревен.

Затем, когда Фейн и его группа почти превратились в леденцы, танки, наконец, двинулись дальше. Теперь получилось пошевелиться, растереть друг другу занемевшие члены, прокашляться и обменяться мнениями. Разведчик Боно, который не снимал с головы звукоусиливающую технику доказывал, что танкисты говорили на чужом языке.

– Прикалывались! – стукнул его по плечу командир группы. – Видел, какие они веселые?

– Конечно, – кивнул молодой повстанец Боно. – А какие у них каски, заметили?

– Вообще прикол! – заулыбался отошедший от окоченения Фейн. – Маскарад!

Однако командор Лумис, после доклада, не разделил его веселья.

– Вы хорошо рассмотрели шлемы? – спросил он обеспокоено.

– Конечно, прямо смех, – все еще радовался жизни командир развед-группы.

– И на них большущий глаз? Переливается? Похож на живой?

– Ну, на счет переливается, не уверен, – пожал плечами Фейн, – темно ведь, хоть и костры.

– Циклопы, – произнес Лумис тихо, уставясь в одну точку.

– Что, командор?

– Это браши, Фейн. Это браши. Явились, не запылились, – сообщил Лумис Диностарио.

И у командира разведчиков отвисла челюсть.

30. Работа за двоих

Нельзя сказать, что дирижабль «Пустотелый удалец» являлся старой машиной. Ведь что значит старой? Все познается в сравнении и нельзя, к примеру, краткий миг-жизнь бабочки равнять с существованием буравящей небо, тысячелетней секвойи. Вот так и эксплуатацию «тянитолкаев» нужно мерить с сородичами, а не с эфемерными умозаключениями. Да, надувные геликоптеры такого вида появились давно, и почти нисколько они с тех пор не изменились. Зачем это было надо, если дармовое природное топливо из планеты повыкачали, а добываемое из растений, ни ценой, ни количеством с ним сравниться не желало? Так что «тянитолкаи» уже десять циклов как не производились; зачерствевший слой смазки берегущий линии сборки покрылся пылью. Какой смысл строить новые, а тем более разрабатывать что-то, когда стратегических запасов горючего припасенного к войне не хватало даже для тех машин, что уже накоплены? И значит, из того, что «Пустотелый удалец» долго лежал в охраняемом ангаре, следует только его временная давность, но уж никак не изношенность. По внешнему виду он мог дать фору новомодному брашскому рашиду – совсем недавно, в преддверии накатывающейся горячей фазы войны, пущенной в обращение монете – ведь воздухоплаватели Брашпутиды не часто садились за настоящий штурвал, по причине того же топливного кризиса. Они все больше тискали и оставляли перчаточные отпечатки на тренажерах. Так что, можно сказать, «Пустотелый удалец» был совсем не выработанной машиной. По крайне мере, он являлся самым надежным из двух оставшихся на борту «Сонного ящера» летательных аппаратов.

Когда-то их значилось четыре, но первый угробили порожденные катаклизмом и невиданные доселе силы природы, еще там на берегу Вдвойне Теплого Утра, а второй потеряли при разведке прохода в горах: ведь нужно же было гига-танку вести хоть какую-нибудь рекогносцировку во время похода по неведомым тропам эйрарбакского континента? Судьба этого тянитолкая осталась тайной. Скорее всего, он попал на прицел каких-то недобитых «баковских» ПВО-шников, но, тем не менее, Мурашу-Дид еще долго «рыл землю» разыскивая корни заговора на борту. Он опасался, что экипаж исчезнувшего с экранов «купола» дирижабля уже дает показания где-нибудь в верхних эшелонах Расового Наблюдательного Комитета. Гораздо более грамотный по технической части Тутор-Рор не верил в параноидальное предположение, он предусматривал такой вариант с самого начала и проконтролировал заправку геликоптера лишь минимально необходимым запасом горючего. Так что даже до ближайшей линии фронта машина при всем желании не смогла бы дотянуть. По крайней мере теоретически, но кто теперь мог дать гарантию, что где-нибудь в высоте не дуют какие-то сверхскоростные ветряные течения, способные унести летательный аппарат хоть к бесам Оторванной Черепашьей Головы? Так что вероятность дезертирства потерянного «тянитолкая» все-таки наличествовала, а для убеждения в обратном возможности не существовало, ведь не могли же они, в самом деле, исследовать все окружающие ущелье Верблюжьей Шеи скалы на предмет поиска обломков?

Парящий в настоящий момент «Пустотелый удалец» являлся, как уже говорилось, лучшим, то есть менее изношенным из оставшихся боевых летающих машин. Кроме того, он показал себя молодцом при захвате эйрарбакского предателя и нескольких бомбардировочных вылетах в долину. То, что его близнец, дирижабль-геликоптер «Черный клык», находящийся в походное положение с самого экватора и до сих пор ни разу не летавший имел большую изношенность, было обычным нонсенсом военно-технической судьбы. После полета над заливом Северного Сияния у его собратьев выявили целую серию неисправностей – устранимых, но, тем не менее, внушающих опасения. Некоторых сменных блоков и модулей, а так же мелкой технической дребедени в запасе не имелось. Пришлось пустить законсервированный «Черный клык» «в расход» – с него сняли все, что требовалось для ремонта. А любой военных техник знает, как только в отношении какого-то сложного устройства производится шажок в направлении энтропии, движение становится однонаправленным навсегда, до превращения в гору металлолома. Самое интересное, процесс происходит так исподволь и незаметно, что, согласно документации, техника по-прежнему соответствует стандартам высочайшей боевой готовности. По всем этим причинам «Пустотелый удалец» «отдувался» за двоих.

Разумеется, теперь и он покидал «гору» только по чрезвычайным поводам. После начала войны между членами команды, даже генерал-канонир Тутор стал опасаться дезертирства всерьез. Не хватало ещё чтобы у бунтующих танкистов оказался в распоряжении дирижабль. Понятно, по здравому размышлению, они бы не смогли его долго эксплуатировать: у них не имелось ни технической службы, ни даже причальных мачт. Кроме всего, что мешало «Сонному ящеру» в случае прямой угрозы сотворить с перебежчиком тоже самое, что когда-то проделали с проверяющей комиссией? Да и вообще, чем мог одинокий геликоптер «насолить» гига-танку, ведь он не являлся носителем ядерных боеголовок, правда? Однако в конце концов, теоретически, он имел возможность сбросить на броню «боевой горы» десант.

Тем не менее, в настоящий момент «Пустотелый удалец» продолжал служить верой и правдой своему истинному командованию и делал обратную теоретически возможной работу – он нес десантников-диверсантов в стан враждебно настроенных мятежников.

31. Гадания

«Итак, снова молодость в шинели, а юность туго перетянута ремнем, – размышлял Лумис Диностарио. – Как хотелось, чтобы хоть в этот раз, если уж началось, то пролетело, прожужжало сторонкой где-нибудь в отдалении. Вроде и без того, подлезли мы под пирамиду тяжелейшего, рискованного, но праведного дела. Хоть нас-то должна была миновать чаша сия. Но не миновала. Мало того, что с иных материков и полушарий прилетевшие техногенные кошмары бьют справа-слева, едва не прихлопывая молодцеватым обухом, так явились не запылись сами их хозяева. Честь имею, отставной «чёрный шлем» имперский парашютист Лумис Диностарио. Чем могу быть полезен, господа колонизаторы? Вас ведь так, наверное, следует называть, я не ошибаюсь? Ведь для вас наша опостылевшая, но единственная родина, является целью, я прав? Но забери меня Мятая луна, мало того, что вы снова пересекли мою маневрирующую по времени судьбу, дострелили меня на излете, трётесь гусеницами вскользь, вы еще… Если, конечно, не ошибаюсь! Хотя, где там. Испари меня Красный Гигант Эрр, если моя догадка не верна. Вы еще сотворили двойное чудо – дополнительно к тому, что явились – приволокли в эти отгороженные от морей-океанов горы свою гигантскую «свинью». Поправь меня мать-звезда Фиоль, если я путаюсь: такое возможно, ибо не видел я её никогда вблизи, да и издали не приходилось, и даже сейчас не наблюдал, а только слушал доклады и рисовал в головушке соответствующие картинки. Но, приголубь меня Мятая, если там, в ущелье, не «свиноматка» южан-республиканцев, то что? У Фейна и компании случилась галлюцинация – сдвиг по фазе на почве зеленой луны? Однако расчеты астронома касательно зависания одного из солнц сошлись, или почти сошлись. Ну, пусть это совпадение – учитывая аппаратную ошибку, все может быть. Но тогда кто, тут и там разъезжает на четырехгусеничных монстрах? И как они сюда добрались со своих, вроде бы плотно зажатых и не ширящихся, плацдармов? Хотя представить, как по соседству с окаменевшей холодом долиной оказалась миллионотонная «свинья» – вообще нельзя. По крайней мере, мне. Почему молчит адмирал Дук? Вдруг его далекая гениальность даст мне какой-то ответ? Ведь не хочется, не желается влезать в творящуюся вокруг бойню совсем слепым котенком. Безусловно, было бы великолепно, попытаться не встревать вовсе, но удастся ли ничего не ведающему и незнающему слепому долго уклоняться от ударов зрячих врагов?».

Последнее время командор Лумис вел такие монологи с собой часто. Что еще оставалось делать? Идти вперед, напролом и прямо, и сходу интересоваться у первого проносящегося мимо танка: откуда, куда, по какому праву и по чьему приказанию он тут раскатывает ландшафт? Ответ, по всей видимости, исходя из старого опыта имперского парашютиста, будет однозначен. Небольшая кнопочная манипуляция где-то там, под многослойным железом, легкий занос многотонного чудища в сторону, и красная, раскатанная блином, мороженная кукла на обочине.

Кстати, за всю свою службу императору, Лумис так никогда и не прыгнул с парашюта. Хуже того, он даже ни единожды его не сложил. Нет, он не являлся каким-то арьергардным придатком эйрарбакских парашютных частей, каким-нибудь кухонным подносчиком, или погонщиком съедобных свино-лягушек. Он был привилегированным бойцом-убийцей передовой линии. Но дело в том, что «парашютистами» элитная пехота называлась по традиции. Даже во времена юности Лумиса, обилие военных летательных аппаратов навсегда ушло в легенду. Кстати уже тогда, «парашютистов» значилось гораздо больше, чем когда-либо в прошлом, ведь теперь их число не требовалось соотносить с реально стоящим на вооружении авиационным парком. По слухам, в настоящее время, до нанесения брашского стратегического удара по гарнизонам, в армии Эйрарбии наличествовало пять миллионов «парашютистов». Если бы такую массу одновременно и над одной и той же местностью выбросили с какой-нибудь мифической летающей армады – она бы закрыла свет обоих еще не погашенных солнц.

Размышляя и на эту тему, Лумис прикидывал возможность появления в Скупой долине загадочных танков по средством такого гипотетического плана. Сколько нужно парашютов и какой они должны быть площади, хотя бы для посадки с неба одного четырехгусеничного монстра? Этого он не знал. Однако даже если б такое свершилось реально, как оно объяснит наличие в ущелье Верблюжьей Шеи металлической горы? Лумису Диностарио крайне требовался совет опытного военного стратега или, на худой конец, подробный рассказ кого-нибудь из местных жителей.

Однако первого у него в отряде не имелось, а адмирал Дук Сутомо сгинул где-то в эфирных далях. Ну, а касательно второго, пока все встреченные мстителями местные оказывались либо кремированы без урн, либо раскатаны в замороженный блин, либо давным-давно заморожены без раскатки, то есть без непосредственной помощи шляющихся по окрестностям брашей. Эти последние сохранились лучше, но в плане добывания новой информации – так же бесполезны. Вот и приходилось заниматься анализом скудных и совсем-совсем недостаточных для принятия решений полу-сказок Фейна и остальных. Именно отсутствие данных рождало в голове монстров, подобных плывущим в чёрных небесах танкам. Но как, рационально и без бредовых допущений, получалось объяснить происходящее вокруг?

32. Особая миссия

И какая же задача стояла перед десантниками-диверсантами? Взорвать, отправить в гости к Оторванной Голове Черепахи все взбунтовавшиеся танки «одноглазых» вместе с экипажами. Нет, их поручение было не столь глобально, но, наверняка, более трудно: «обезглавить» всю оппортунистическую группировку; устранить, а если улыбнется Кровавый Пожиратель, то выкрасть для того же устранения, но уже на борту «горы» и после обработки друзьями Честного Меча, самого главного мятежника – Хориса-Тата. Поскольку в теперешние времена даже генерал Тутор не слишком доверял «пассажирам», а уж совсем не питал иллюзий в отношении их лояльности «верный друг» Мурашу, то группу специалистов по вылазкам, как и в прошлый раз, при штурме «радиоисточника», солидно разбавили представители комитета, самые бравые из всех сотен помещенных под многослойной броней «Ящера». Разумеется, как и прежде, их задача сводилась, в основном, к наблюдению за исполнительностью «аэропехоты» и за их лояльностью. Почему почти? Потому, как на их долю оставались добывания сведений из захваченных пленных, ведь здесь приходилось иметь дело со своими, а не с говорящими на чуждом языке «баками». И значит, мускулистых, узкоспециализированных разведчиков-мясников, зубрящих в свободное время брашско-эйрарбакские разговорники, легко оставили на палубах гига-танка в качестве добровольно-принудительных помощников в регламентно-профилактических работах: тряпки, отвертки и гаечные ключи – вот к чему начали привыкать их руки, вместо любимых карманных щипчиков для вырывания ногтей, походно-переносных «дергунчиков», для дерганья коротких, неухватных волос армейских причесок (разумеется, вместе с кожей головы), и прочих достижений прикладной военно-разведывательной науки.

Понятно, магнитные мины и остальная обыденность боевых походов на «Пустотелом удальце» тоже имелась. Ведь, скорее всего, никто не собирался подавать голову предводителя мятежников на тарелочке, наверняка придется пробиваться через танковые заслоны. Но ведь это дело, которому аэропехоту учили в добром, невозвратном далеке предшествовавшего новой Атомной мира.

Кто на борту «Пустотелого» мог ведать, что в одном из ящиков с боеприпасами… Нет не тикает – ибо электронному будильнику не требуется различимый уху млекопитающего фон – он просто отмеряют бесшумно время и всё. Безусловно, он соединен с детонатором, а тот, в свою недолгую очередь, с миной. Так что на борт не пришлось проносить нечто, не значащееся в тщательно отслеженном списке. И, разумеется, тот, кто это совершил, произвел действие намеренно. Мурашу-Дид вел себя до ужаса правильно, не доверяя всем и вся. Кому-то, действительно, очень не понравилась задуманная акция: возможно, этот техник питал странную привязанность к «одноглазым»; считал их дело правым, а внутри туловища вынашивал жажду мести к вышестоящему начальству. Наверно так. Ну, а Мурашу-Дид оказался не вездесущ и не всезнающ.

Взрыв произошел на сто метров выше очередной группы скал. А где же ему еще осуществляться, если «тянитолкай» старался не лететь слишком высоко, дабы не попасть в зону видимости далеких эйрарбакских радаров, а скалы внизу тянулись бесконечно?

Поскольку, вокруг мины находились ее славные, но лишенные детонаторов, подружки, сам по себе мощный взрыв восполнил эту несправедливость. Несколько ящиков с боеприпасами успешно детонировали и без столь необходимой запчасти.

Все произошло практически мгновенно, и все же, натасканный на тренажерах пилот успел разблокировать замки удерживающие бронированный пехотный модуль, ибо кнопка жмется разово, а электрический сигнал по цепи несется почти со скоростью света. Тем не менее, не смотря на предсмертную заботу летчика – профессиональный подвиг оправдавший академический диплом – уложенный в специальном отсеке строенный парашютный факел, никак не мог успеть сработать на столь малой высоте – точнее, за ограниченное время в течение которого бронированный цилиндр достиг припорошенного инеем ландшафта. Начавшие, но не сумевшие заслонить небо матерчатые культи так и не смогли хоть раз в жизни преобразиться в натянутые встречным потоком гектары шелка. Это было очень обидно.

Зато короткая, родившаяся и тут же умершая невесомость успела предупредить оглохших от предшествовавшего, еще длящегося наверху взрыва десантников о грядущей – нет, нет, уже вершащейся – катастрофе.

Понятно, они не могли ничего успеть. Разве что подумать.

Их мысли были горьки, но недосказаны.

33. Находки, языки и эра гуманизма

Можно констатировать, что Лумису и его отряду повезло. Они первыми, а может и единственными, нашли остатки, еще в небесах развалившегося на части «тянитолкая». Естественно случайность помимо себя самой имела какие-то предпосылки для возникновения. Например, в сегодняшней непрозрачной атмосфере, требовалось постоянное наблюдение за небом, дабы не пропустить что-то интересное. Дирижабль подорвался ближе к мстителям, чем к танкистам. Объяснялось это, видимо, тем что к намеченным для нападения врагам он подбирался с неожиданной стороны, а вот об отряде Лумиса Диностарио ведать не ведал.

Самой интересной из находок оказался смятый, но все же не расколовшийся орехом пехотный модуль. Внутри нашлось много-много любопытного: целый арсенал пехотного снаряжения, а главное, несколько покалеченных, но еще не успевших замерзнуть брашей. Отряд Лумиса не готовился к войне с заокеанским агрессором, и в его рядах чисто случайно отыскалось несколько людей относительно разбирающихся в языке, однако в вещь-ранцах большинства пришельцев имелись неплохие брашско-эйрарбакские разговорники. Что мешало, при наличии мозгов, использовать брошюры для обратной операции? А накопившаяся за время нахождения в Скупой долине злость позволила не слишком церемониться с полумертвыми обмороженными врагами. В этом действе не было ничего аппетитного, однако шанс пролить хоть какой-то свет на происходящие вокруг события требовалось использовать сполна.

И они действительно кое-что узнали. Пообщавшиеся с поднаторевшими в развязывании языков мстителями, и без того покалеченные браши рассказали о том, что за сооружение красуется посреди ущелья Верблюжьей Шеи; о захвативших власть друзьях Честного Меча; о мятежных танкистах и еще о всякой всячине относящейся к тактике и стратегии. Теперь эти знания следовало обобщить и обдумать, и, вполне возможно, применить с пользой для себя. А выживших после аварии, падения с высоты и многого другого пленных, их…

Ну а что же с ними требовалось делать? Расходовать имеющийся в отряде небольшой запас бинтов и лекарств в целях милосердия? Времена гуманизма на планете Гея давным-давно миновали, если она вообще когда-либо переживала такую эру.

Разумеется, следы своего вмешательства в события мстители тоже тщательнейшим образом «затерли».

34. Настойчивость

– Нам нужно немедленно приступить к накачке «Клыка», – с нажимом предложил Бакзан-Рор, командир отряда летающих машин. – Пока то сё, мои инженеры попробуют устранить выявленные неисправности. Я чувствую себя виноватым, что не настоял на ремонте ранее, генерал-канонир.

Тутор-Рор понимал смятение подчиненного, однако тот явно обращался не по той инстанции. Какая-то инерционность мышления никак не позволяла ему уяснить, что золочение генеральских погон на «Сонном ящере» давно стало мишурой – самым главным тут значится совсем другой человек. Ему и решать. Хотя по чести, если бы слово все еще оставалось за Тутором, он бы тоже сомневался, имеет ли смысл рисковать самым последним летательным аппаратом? Причина исчезновения «Пустотелого удальца» с экранов оставалась загадочной. Вполне может случиться, что по нему применили какие-то противовоздушные средства. Тогда посылка в то же место нового «тянитолкая» приведет к повторению трагедии. Будет верхом идиотизма снова наступить на одни и те же грабли, тем более что эта попытка станет самой последней.

Кроме всего, зло брало Тутора-Рора еще и по другой причине. Тайна перемещения подвижной крепости сюда, в Горы Овальной Цепи, привела к ограничению потенциально имеющихся разведывательных возможностей «Ящера». Ведь теперь он опасался не только подвергнутых опустошительному удару эйрарбаков, но и собственных вооруженных сил. Неплохо бы сейчас просканировать местность мощным высокочастотным лучом «загоризонтника», однако нет средств способных обмануть законы физики: переотражения сигнала от местности и ионосферы неминуемо разнесет по свету весть о «воскресшем» гига-танке. Каждый локатор, даже с перестраиваемым набором частот, имеет свой «почерк», так что родненькие брашские специалисты мигом опознают «беглеца». Это же соображение являлось и ограничителем при военных столкновением с мятежными танкистами. В редких случаях, лишь на несколько секунд, командование «горы» позволяло себе «прощупывать» местность «дальне-глазом» в режиме самой заниженной мощности. Это давало мизер информации. Относительно уверенно определялось лишь наличие больших подвижных предметов, но их точная координатная привязка оставляла желать лучшего. Возможно, такого куцего применения разведывательных свойств антенного арсенала хватило бы для борьбы с аналогичной «Ящеру» машиной – она все-таки давала приличное отражение. Но и это стало бы вероятным только в условиях отсутствия радиопротиводействия. Так что в смысле ведения радио-войны, гига-танк самолично загнал себя в угол. Но кто мог предположить, что вместо спокойного «обеспечения будущего плацдарма процветания» Скупой долины он «заселит» её собственными врагами? Даже изощренный в бортовых интригах Мурашу и тот «прокололся». Сложная штука жизнь, особенно если вокруг царствует повальная смерть.

А еще, у верного друга Честного Меча в отличие от техно-эмпирических рассуждений генерала Тутора имелись свои, более «приземленные», но уверенные доводы.

– Послушайте, «крылатый маршал», – сказал он Бекзану-Рору, тезке генерала по именной приставке, – я так и не понял, что могло случиться с вашим «Удальцом»?

– Вот это мы и сможем установить, если найдем его, или хотя бы его останки, – начальник летающих машин был все ещё уверен в себе, а вот Тутор-Рор уже достаточно изучивший главного РНК-шника, почувствовал недоброе.

– Но ведь у вас образование по этим «тянитолкаям», верно? – констатировал Мурашу-Дид. – Есть какие-то предположения?

– Если не воздействие извне, то какое-то странное совпадение нескольких поломок одновременно. Даже если они не серьезны сами по себе, то в комплексе могли выдать кумулятивный эффект, – пожал плечами начавший волноваться по новому поводу Бекзан-Рор.

– Это все опять какие-то гадания, какие-то гипотезы, – лицо Мурашу-Дида стало приобретать багровый оттенок: в последнее время он все с большим и с большим усилием сдерживал перепады своего настроения – череда окружающих катастроф затупила и его отточенный некогда самоконтроль. – Вы все от кого – от наших «аналитиков-параноиков» заразились, а? Вокруг сплошные техно-гении, а провалы один за другим. Почему, вы, Бекзан, не предупредили меня о такой хрупкости ваших машин, ведь и вы лично, и ваши специалисты проверяли все её узлы?

– Поймите, друг Меча, – ответил, наконец начавший понимать откуда дует ветер, авиатор. – Вы прекрасно знаете, что времена серьезных воздушных войн прошли вместе с истощением запасов нефти. Я на борту – самый старший летчик, а сколько я налетал? Вся подготовка к нападению отрабатывалась на тренажерах, вы же в курсе. То, что наши «тянитолкаи» летают, и летают успешно – в основном – само по себе чудо.

– Это все красиво, благозвучно звучит, – зловеще проговорил председатель РНК, – но мне думается, у творящегося вокруг имеются иные пружины. Не правда ли, вице-полковник?

– Как военный человек, вы должны понимать, что сейчас не время предаваться каким-то домыслам. – Бекзан-Рор побледнел. – Нужно разобраться в причинах аварии.

– Я это и делаю, – хмуро, но с победной нотой, кивнул Мурашу-Дид. – А вот вы, как я вижу, пытаетесь нас с генералом запутать. Так, генерал-канонир?

Тутор-Рор промолчал, ему не хотелось подыгрывать комитетчику, но и настраивать его против себя он тоже не собирался – он ведь все еще надеялся когда-нибудь переиграть его по крупному.

– Верный друг Меча, поймите, мы все будем бродить впотьмах, в мире гипотез и предположений, покуда не выясним истинную тайну аварии, – строил новую линию обороны командир авиагруппы. – Нам нужно найти обломки дирижабля. Вдруг там даже живые окажутся – они расскажут, что стряслось. Кстати, если бы мы вели непрерывное наблюдение за машиной, то могли бы знать больше. Наше шаткое стратегическое положение диктует пассивную тактику даже в радио-разведке, но к этому мы привыкли и учитываем в планировании. Правильно, генерал? – возможно, старший авиа-командир тоже искал у Тутора поддержки, однако расклад сил случился сегодня не в его пользу, и то, что Бекзан-Рор снова разворачивал разговор в технологические дебри явилось новой ошибкой. Наверное, требовалось подыграть, на маниакальной подозрительности Мурашу, но главный бортовой летчик не сделал этого.

– Вы снова хотите послать в полет дирижабль-геликоптер? – процедил «меченосец». – А я снова должен дать своих людей для контроля? Вы помните, сколько их посадили в пехотный отсек «Пустотелого удальца»? И это были не просто друзья Честного Меча. Туда отобрали самых лучших.

– Мы подготовим «Черный клык» – хотя это не слишком просто и надежность будет ниже нормы, – проверим его, слетаем туда, осмотрим местность и найдем «Пустотелый», – перебил «верного друга» Бекзан-Рор. – Я сам берусь сопровождать пилотов и участвовать в поиске – можете больше не рисковать своими комитетчиками.

– Да? – глаза Мурашу-Дида прищурились. – Великолепно, Бекзан. Вначале ухлопали моих лучших людей, ослабив таким образом наши силы внутри «Ящера», а теперь, когда дело подошло к выяснению, решили свалить вон. Интересно, где вас ждут? В стане мятежников или в ШОНО?

– Что за бред? – скривился начальник сократившегося до минимума отряда летающих машин.

– Бред или же заговор, это мы скоро узнаем, – подвел итог диспуту Мурашу-Дид и оскалился в искусственной улыбочке.

– Арестуйте вице-полковника, – скомандовал он находящемуся поблизости ученику Честного Меча. – Мы поговорим с ним в другом месте. Здесь как-то слишком комфортно. Вы не находите, генерал Тутор?

35. Сила

– Я собрал вас, командиры, для того, чтобы обсудить сегодняшнюю ситуацию, – Лумис Диностарио обвел всех спокойным, умиротворяющим взглядом. Присутствующих это не очень вдохновило, они достаточно хорошо знали о вершащихся в округе событиях, спокойный тон Лумиса не мог их усыпить. – Что мы имеем? Объект мести выпал из нашего наблюдения, однако мы знаем куда он, скорее всего, попал. Правда, мы не ведаем, жив ли он или уже нет. В обычных обстоятельствах мы должны убедиться даже в смерти пронумерованного, как вы помните. Сегодняшняя ситуация несколько более тяжелая по сравнению с плановой. Так? – некоторые из командиров кивнули. – Вопрос стоит о том, что делать? Самый простой способ – уйти, бросить все на потребу луны Мятой, и трава не расти, что будет.

– Да она, вроде, и не очень растет, – вставил реплику Фейн.

– Существенное наблюдение, начальник разведки, – глянул на него Лумис и продолжил мысль. – У нас еще достаточно объектов для «охоты». Кто за такое решение? Давайте честнее, мы ведь просто высказываемся.

– Командор, а разве существует другой способ выхода из тупика? – спросил Руган, как всегда монотонно и без всякой интонации.

– Конечно, хотелось бы сделать здесь хоть что-нибудь, и не только в плане Мара Дечеви, – вздохнул Фейн, – но, каким образом? Смотрите, какие силы здесь рубятся, командор.

– А какие собственно? – скривил подобие улыбки Лумис – так могла бы улыбаться одиноко торчащая в пустыне скала. – Танковый легион брашей, только и всего. К тому же, несколько потрепанный в боях. Правда, и пообтертый. Еще, конечно, «свиноматка», может быть с сотней, а может с несколькими десятками гига-снарядов; боевой дирижабль, вполне вероятно даже не один, хотя вдруг – и ни одного. Мы недавно любовались останками «тянитолкая» – может, он был последний? «Свиноматка» вроде бы покоится на одном месте. Кто ведает, авось она по каким-то причинам не способна двигаться? Модернизированные «Циклопы» и прочая гусеничная техника, конечно опасны – у нас супротив нее ничегошеньки, хотя, по честному, в горах пехота страшней. Сколько в этой «свинье» вместится солдат? Ведать не ведаю. Только тебе, Фейн, повезло любоваться этим брашским чудищем в натуральном виде, мне вот не удалось, ни разу за всю жизнь. Допускаю, там, внутри, несколько тысяч иглометчиков, но вряд ли в теперешнем климате и ночной темени, они решаться слишком далеко отрываться от бронетехники. Конечно, если бы вся эта свора воевала только против нас… – Лумис присвистнул. – Но! Мы точно знаем, что они бьются между собой. Да, нам неизвестно, сколько сил у каждой из сторон – от тех, с кем мы беседовали, точно узнать не получилось – может вся буча идет из-за какого-то нарушившего устав танкового взвода, по-ихнему, «танковой пятерни». Но мне думается, дела у них похуже. Если бы какая-то из сторон была заметно сильней, она бы могла прихлопнуть другую играючи. Этого не наблюдается. Еще, не нужно забывать, что браши здесь не у себя дома – как не ввалили по зубам нашей армии, она рано или поздно сюда доберется. Так что республиканцам нужно держать ухо востро. Кроме того, как мы слышали от захваченных «языков», у обосновавшихся тут брашей не все в норме даже с собственными вооруженными силами. Тут конечно дело темное, но неужели все пленники предварительно сговорились, о чем нам врать? Они ведь о нас знать не знали. В общем итоге, у южан хватает врагов помимо нас. Я не беру в рассмотрение остатки местного населения и, предположительно, шляющихся там и тут дезертиров, ни те, ни другие не представляют реальной силы. Что еще, из того, что против нас, я не перечислил?

– Если это просто веселые прикидки, командор Лумис, – наиграно ухмыльнулся командир штурмовой группы «левой руки» Дили, – то я могу поучаствовать в разговоре. Так вот, у них, у таких не страшных и слабосильных брашей, наверное, и атомные снаряды имеются, да?

– Если ты помнишь, Дили, у нас они тоже есть, – кивнул Лумис, – целых три штуки. Может быть, у них несколько больше этого добра, раз эдак в десять, может и мощность повыше, но что-то мне подсказывает, что они не станут применять эти вещицы по таким муравьям как мы.

– Я не пойму, командор, – бесстрастно осведомился Руган, – вы хотите войти в соглашение с одной из враждующих сторон?

– Отличный вопрос, полковник Руган. Я отвечу. О нас, я надеюсь, они до сей поры не слышали: мы сидим тихо, как мыши. Попытка переговоров наверняка ни к чему не приведет, хотя я бы и не стал пачкать руки о сотрудничество с этими пришлыми головорезами. Но главное, переговоры выдадут им наши намерения, и, что еще важнее, существование. Кроме того, в реальных переговорах, нам нечем особо похвастать. Тот, кто имеет десяток или два десятка танков, не воспримет наши три сотни пехотинцев как силу вообще. Тем более, я подозреваю, что танков у них много-много больше. Наше преимущество в незаметности.

– Пока это фантазии, бесполезная болтовня, – рубанул воздух ладонью Дили. – Если у вас есть план, командор, изложите его. Вот тогда и оценим шансы.

– У меня покуда нет плана, командир группы, – спокойно глянул ему в глаза Лумис. – Однако если мы решим не бежать, а сражаться, то мы вместе подумает, что можно предпринять.

– Это глупость. Где видано, чтобы три сотни солдат победили «свиноматку». Я не силен в истории, но по-моему, когда их остановили под Умброфеном, во Вторую Атомную, как помнится, там использовали термоядерные фугасы, или еще что-то в этом роде, и кажется, десятками штук за раз.

– Однако я знал людей, которые выиграли при еще худшем соотношении.

– Интересно было бы на них посмотреть.

– Смотри, – повернулся Лумис расправляя широченные плечи. – Правда, в тот раз я был помоложе и поглупей и не на главных ролях – наличествовали парни покруче.

36. Недолеты и перелеты

Кто знает, вдруг, поразивший городок атомный снаряд целил именно в морской разведывательный центр Дука Сутомо? Неизвестно, кто его наводил? Откуда пришли координаты? Допустимо, что отработавшие триангуляцию корабли-шпионы южан несколько ошиблись – сработали радиомаскировочные меры предусмотрительно осуществляемые имперцами. Вполне вероятно, городок давал брашам дополнительную привязку, высвечиваясь размытым пятном на загоризонтных РЛС. Это и решило дело. И городок, конечно же, было жаль. Но, рассуждая здраво, такая потеря, в глобальном плане, скажется только в будущем, когда на некую долю процента упадет грядуще-вероятная рождаемость в Эйрарбии, если она – что сомнительно – сохранится как централизовано управляемое государство. А вот разрушение сложнейшего антенного комплекса военно-морской разведки, могло самым плачевным образом отразиться на общей стратегической ситуации. Последнее, наверное, являлось преувеличением, так могло думать разве что какое-то количество местных моряков-инженеров: порой, в этой построенной наперекосяк Вселенной, только непомерное завышение своей комариной роли способно противостоять полному безумию. Адмирал Дук Сутомо был не столь наивен, он всегда догадывался, что если даже в поту добытые его центром данные могли бы сыграть в войне рычажно-опрокидывающую роль, какая-то вышестоящая инстанция затормозит с отвратно-тупой решительностью, а если чудом и нет – забуксуют уходящие вниз приказо-передаточные цепочки, и гениальность тактико-стратегические предсказаний, спасибо Мятой луне, все равно не вырулит из кособокости фронтовых событий идущих своим чередом.

Тем не менее, эти мысли не делали его пессимистом, он являлся реалистом чистой воды: самым главным предназначением человека он считал расстановку разобщенных знаний по полочкам и скрип смазанных идеями шестеренок где-то внутри головы. Потому, в конце концов, добравшийся до места службы (пришлось долго колесить, объезжая, а где и обходя пёхом места критического заражения), адмирал-инженер тут же взялся за дело. Однако до выхода на связь с повстанцами, следовало разрыть всякие срочности. Достаточно близкий взрыв свалил несколько больших антенн центра, и спутал в чудовищную паутину полукилометровый участок огромного антенного поля. Теперь требовалось все это восстановить, причем как можно быстрее, и не только в связи с обязательством перед Лумисом.

37. Намерения

Лумису Диностарио вовсе не хотелось хвастать перед соратниками. Однако ему требовался веский аргумент не относящийся к области рационализма, но при том неопровержимый, потому как доказать возможность безумного решения логической цепочкой никоим образом не получилось бы. К сожалению, оповещение о былых подвигах действовало не только на авторитет, имелись тут и свои подводные камни. Например, приходилось признаваться, что не всегда в жизни ты являлся закаленным мечом революционного возмездия, а существует, в далекой тьме прошлого, другой Лумис – элитный служака Империи. И можно конечно оправдываться тем, что юность глупа, и неплохо бы вправить в ее размытое мозговое тесто некоторое количество отточенной мудростью гранитной крошки, однако прошлого не воротишь, и потому воистину умные люди предпочитают хоронить его заживо в твердости подбородка, и задавливать сверху сталью неподвижных зрачков. Сейчас такое не получалось, и нужно было двигать туда-сюда пыльную штору, тыкаться лицом в липкость паутины, и медленно, с оттяжкой, вдыхать нафталиновый кисель много-много циклов назад задраенного подвала. Да не просто вдыхать, а еще и других заставлять растягивать легочные мешки, и при этом наслаждаться видением укатившего вдаль монорельсового вагона воспоминаний.

И все же получилось: слушали молча, не перебивая, правда, и не переспрашивали, что было не совсем добрым признаком, но ведь Лумис не ждал театральных эффектов и не планировал делать повторение «на бис».

– История интересная, вы нас просто убили на месте, командор, – сказал скептически настроенный Дили. – Вы предлагаете действовать по предложенной схеме? А если браши на сей раз не купятся? Может, они поумнели за прошедшие десять – или сколько там – циклов?

– Я думаю, что повторение тут неуместно. Что прошло однажды, вряд ли идеально повториться опять. Я просто хотел вам показать, что можно играть, и даже выигрывать, в гораздо худших условиях, вот и все, – откровенно пояснил Лумис.

– Тогда я разверну свой предыдущий вопрос шире, если вы не против, командор?

– Я надеюсь, он не касается грязного белья моей юности, командир группы Дили?

– Ни в коем разе, командор, – мотнул головой бывший «желтый смертник». – Мы все не ангелочки в прошлом и по многим из нас плачет кривобокость Мятой луны. Но вот в чем дело. Вы сами называли, сколько у этой гигантской машины, дежурящей на окраине долины, врагов. Любой из них, наверняка, сильнее нас. Может стоит уйти, с чистой совестью предоставив нашей доблестной армии заниматься своей работой? Мне кажется, им не плохо поразмяться, слишком долго они задействовались во всякой безделице, типа подавления восстаний. Тем более, даже из-за последней причины, мне не очень хочется им помогать.

– Дили, не прикидывайся, – совсем не театрально вздохнул Лумис. – Думаешь, мне охота умирать здесь в холодных горах? Совсем нет. Однако с чистой совестью, как ты выразился, уйти не удастся. А что такое запятнанная, я знаю по себе. Потом хочется что-то исправить, да монорельс укатил. И не для армии нам придется это делать – для все той же совести. Ибо мстя за убитых тогда, и за уничтоженную перспективу, не стоит забывать тех людей, которые умирают сейчас. Я говорю об обычных крестьянах, которых месят в пыль эти бравые вояки. Нам придется, как не крути, попытаться испортить брашам праздник.

– Ну что же, командор, если вы прикажете, то, слушаюсь и повинуюсь. Наше дело маленькое, – пожал плечами командир группы «левой руки» Дили.

38. Поджигатели

И они встали на тропу войны. А что еще оставалось?

Думаете, они не знали, что любое партизанское движение не «подкармливаемое» извне обречено? Ограниченные силы очень быстро иссякнут в борьбе с превосходящим количественно и качественно врагом, даже если активные действия не ведутся. А ведь они собирались их вести, и по мере возможности яростно наступательно. На что же они надеялись, кроме безвестной, но героической смерти?

Только на то, что заокеанские пришельцы не объединят усилия в ловле и давке наносящей укусы блохи.

И как можно этого достигнуть?

Нужно нагородить хитрости на хитрости, построить из них эдакую кучу-малу. Не просто корежить и царапать на закаленной в южном полушарии броне похабные надписи в неумелом переводе на браши, а каждый взрыв, выстрел, а главное – смерть, подкреплять убедительными доказательствами, что случилось это вовсе не по вине какой-то партизанящей «блохи», а по замыслу главного противника. Кто оставался основным врагом южан после истребления в долине жалкого, обленившегося в континентальном прозябании, гарнизона? Они сами – две антагонистические группировки борющиеся за абсолютную власть. Правда, одна из них вроде бы собиралась вернуться под крылышко родного ШОНО, но ведь она все равно не могла это осуществить до захвата всей «свиноматки», правильно? А уж их противникам, спрятавшимся в подвижном бронированном коконе, только по последнему поводу следовало как можно быстрее задавить оппонента. Разве сбитый или потерпевший аварию «тянитолкай» не свидетельствовал о намерении расправиться с мятежными танкистами? К тому же именно «тихими» партизанскими методами, аналогичными тем, что использовали при захвате Мара Дечеви?

– Теперь у нас есть их «продвинутая» камуфляжная форма, – констатировал Лумис Диностарио по последнему поводу. – Это увеличивает наши шансы не попадать в их тепловые детекторы и, следовательно, позволяет подбираться ближе – гораздо ближе. Возможно, Руган, вам снова придется сворачивать кому-то шеи.

– Звезда-мать наградила меня мощными бицепсами. Мне казалось, исчезнув в тумане, она даст им расслабиться, – мрачно пошутил командир отряда «правой руки». – Значит, я ошибался, командор Лумис?

– Выходит так, полковник. Кроме того, работа может найтись и для трицепсов, так что не слишком переживай за несимметричность развития, – подсыпал черного юморка Лумис, демонстрируя солидарность. – А уж вам, Дили, вообще все карты в руки, – повернулся он к командиру другого звена. – Ведь когда-то вы значились в «желтых смертниках».

– Когда это было, командор? – показушно отмахнулся Дили. – В счастливом прошлом далеке? – Дили не шутил: теперь, из холодной темноты сегодняшнего мрака, далекая предреволюционная юность действительно смотрелась праздником жизни.

– И еще, – добавил Лумис Диностарио абсолютно серьезно, – если вы думаете, что наша цель это танки, то сильно промахиваетесь.

– Но ведь это их ударная сила? – удивился Дили. – Я имею в виду, у тех брашей, что уже здесь – в долине.

– У нас не хватит «пороха» уничтожить весь этот ударный кулак. Самое худшее в том, что даже если мы прихлопнем десяток танков, южане будут по-прежнему превосходить нас многократно. Более того, уничтожение техники в боях, даже партизанских, можно простить. Вот припрет их жизнь, испортят спрятавшиеся боги условия существования еще противнее чем сейчас, – Лумис предусмотрительно поднял ладонь, прерывая готовые сорваться реплики, – и пойдут брашские коалиции на мировую. Нужно сделать так, дабы прощать не хотелось и даже не моглось.

– Чувствую, к чему клоните, командор, – вставил комментарий командир разведчиков Фейн.

– Я и не говорю чего-то мудреного. Это все очень сходно с нашими обычными сценариями. Снова террор, только теперь не адресный, а, можно так выразиться, «по площадям». Не единственным, но главным нашим оружием может быть только чудовищная жестокость. Естественно, ни в коем случае нельзя делать ремарок. Выглядеть все должно так, будто во всем виновны эти таинственные друзья Меча. Придется закатать рукава. Но уверяю, несколько трупов со снятой кожей, произведут гораздо больший эффект, чем подбитый танк. Еще лучше, если жертвы выбраны, не среди элиты – какой-нибудь отбеленной поколениями офицерской косточки – а среди нижних чинов. Умело разрезанный на кусочки водитель бронемашины, или заряжающий, проживший до того серенькую, неприметную жизнь, запомнится гораздо верней. Мятежные танкисты не захотят оставить такое безнаказанным. А ведь нам этого и надо, да? Знаю, что сказанное мной выглядит, мягко говоря, неаппетитно, однако… – Лумис обвел подчиненных тяжелым взглядом. – Если у кого-нибудь есть другие варианты действий, я готов выслушать. Но предупреждаю, разговор должен идти о реальных вещах. У нас не хватает мощи уничтожить агрессоров, но думаю, послужить запалом мы сможем.

– Есть вопрос, командор, – сразу ожил неугомонный командир штурмовой группы «левой руки» Дили. – Как будут метиться следы наших военных преступлений? Предлагаете, писать им записки от имени тех, засевших в «свиноматке»?

– Не стоит, Дили, – кивнул Лумис Диностарио, никак не реагируя на «подкол». – Думаю, всем ясно почему. У нас нет ни одного достаточно грамотного специалиста по языку. Допросы не в счет: под давлением, любой разъяснит вам свои ответы в самой доступной форме. Поэтому «следы» должны оставаться косвенными, но в то же время ясно указывать, кто виноват. Любые новации по детализации плана всегда готов обсудить. Но пожар среди брашей должен раздуться до небес.

39. Потенции, контроль и энтропия сложности

Потенциально «боевая гора» «Сонный ящер» только за счет возможностей радиоперехвата и ускоренной машинной дешифровки чужих сигналов имела превосходство над своими противниками. Но как оказалось теперь, всесильна она оставалась пока над ней нависала вся войсковая пирамида. Выход из наработанной циклами системы, моментально привел к тому, что едва наметившиеся кланы развязали междоусобную свару за приоритеты и власть. Захвативший лидирующие позиции Комитет, в силу своей специфики, не слишком интересовался тем, что делается снаружи, а значит, был совсем не заинтересован и изучении каких-то радиошумов из далеких пространств. Тем более, последняя операция, проведенная образцово и потребовавшая соответственно тщательного планирования, не привела ни к чему особо интересному.

Подумаешь, захвачен эйрарбакский предатель периодически выходящий на связь с какими-то спец-службами или с кем то еще на Брашпутиде. Правда, хоть тут радиоразведка повеселилась. Под тщательнейшим контролем особо грамотных «друзей», им позволили «прощупать» обнаруженный в долине «радиоисточник». Даже частично задействованная аппаратура «аналитиков» легко «раскусила» шифр. Переговоры, ведущиеся добровольным шпионом Брашпутиды. в основном касались глобальных вопросов. Однако «Сонному ящеру» это было совсем не интересно, он ведь не собирался овладевать всей обширностью Северного материка. И тогда радио-разведчики, с высочайшего позволения Мурашу-Дида, умудрились немножечко «поиграть». Поставив «шумовую завесу», забивающую «дальнобойность» излучения неизвестного «радиоисточника», они прикинулись старым «собеседником» жалкого своей технической оснасткой эйрарбакского предателя. Ой, сколько всякого разного он «выболтал» о раскиданных по долине остаткам, почти в полном составе угнанного на фронт, гарнизона! Ему даже нечего стало добавить в последствии, когда «Пустотелый удалец» доставил его в гига-танк для бесед с ребятами-разведчиками другого «отдела» – расовыми наблюдателями, хуже разбирающимися в технике, но гораздо лучше в поиске болевых точек человеческого – в данном случае, по их профессиональным убеждениям, – человекообразного организма.

Но по большому счету, это стало бы интересно самому континентальному РНК, но уж никак не его маленькому ответвлению, служащему теперь только закреплению личной власти Мурашу-Дида. Эйрарбакский предатель не имел к бегству «Сонного ящера» никакого отношения, он не являлся специальным агентом по его выслеживанию, хотя такая возможность тоже рассматривалась. И не стоило городить огород, даже если бы он жил поживал в Скупой долине еще некоторое время, покуда до него не докатилась бы плановая волна «Циклопов» осуществляющих ОБПП («обеспечение будущего плацдарма процветания») на окружающей местности. Так что в этом плане, радиоразведка себя не оправдала.

Кроме малого интереса к радио-войне со стороны поклонников Честного Меча, имелись и другие факторы приведшие к деградации всего разведывательного отдела. Львиная доля офицеров-разведчиков участвовала в первичном заговоре. В процессе контр-переворота кое-кто из них погиб, кое-кто угодил в лапы РНК, а оставшиеся оказались под неусыпным контролем. Теперь они шагу не могли ступить без сопровождения или согласования своих действий с представителями Комитета. Даже этого достаточно для замедления оперативности работы. И ясно почему. Радио-разведчики имели дело с радиоаппаратурой, то Мурашу-Дид все время опасался враждебного акта с их стороны, например выдачи координат «Ящера» кому-то из окружающих противников. Потому свободный доступ спецов отдела к собственным техническим устройствам отсутствовал. К чему это приводило?

Допустим, один из приемников засек новый канал передачи. Раньше на эту же волну мгновенно настраивались более сложные системы для тщательного анализа. Теперь же, следовало звонить по внутренней линии соответствующему другу Меча, он требовал пояснений, конечно не понимал ничего в технических нюансах, и даже если разрешал, то бесценное время уходило. Например, перехват уплотненных переговоров Лумиса с Дуком Сутомо в прошлые времена стал бы для «Ящера» делом плевым, однако теперь, покуда судили да рядили, их сигнальные пакеты даже не успевали записать. Если бы еще Лумис связывался с адмиралом с определенной периодичность, шанс бы у разведки «горы» был, а так… Аналогично, мимо «ушей» разведчиков прошли и «пиканья-предупреждения» Лумиса в момент срыва атаки на резиденцию Большого Кошелька.

Помимо этого, в былые времена, разведывательный отдел всегда работал бок о бок с аналитическим, используя мощь соседей для дешифровки и шифровки, теперь же и эта бортовая традиция нарушилась. Связь отделов проходила под контролем тех же расовых наблюдателей. Поэтому даже если бы какую-то из передач Лумиса записали, это бы еще не значило, что ее наверняка бы дешифровали. Раньше львиную долю информации «Ящер» подслушивал не для себя, а для вышестоящих ведомств. Сейчас нужда в этом отпала. Поэтому приоритетное значение контролирующие радио-разведчиков «друзья» обращали на перехват коротковолновых переговорных сигналов, то есть того, что происходило непосредственно в Скупой долине и ее касалось. Значит, предусмотрительность Лумиса в ограничении радиосообщений между группами отряда оказалась абсолютно к месту.

40. Приемник

– Я хочу поговорить с вами откровенно, командор, – сказал своим бесцветным тоном Руган.

– Я разве против, давай, – пожал плечами Лумис. – Если здесь слишком людно, то можно пройтись по свежему радиоактивному воздуху.

– Да, это было бы лучше, – Руган обвел взглядом часть каменного грота, отгороженного от остальной пещеры подвешенными на веревке одеялами. Мстители Лумиса не стремились слишком переусложнять свою жизнь комфортом. Они опасались чрезмерно «прикипать» к одному месту, так как потом становилось сложнее менять дислокацию, а в условиях войны с качественно и количественно превосходящим противником изменять базирование требовалось как можно чаще.

– И вопрос, разумеется, первостепенной важности, да, Руган? – зевнул Лумис Диностарио.

– Если имеются какие-то неотложные дела, я приду позже, командор Лумис.

– Все понял, полковник Руган, все понял. Выхожу. Дай, накину курточку.

Под «курточкой», в данном случае, разумелось теплая, из шкуры горного козла ру-ру меховая прокладка, поверх нее короткий, шитый из толстой шкуры зверя урымбы, плащ, специальный удлиненный шарф, использующийся для прикрытия не только шеи, но и головы, а еще рукавицы и нечто похожее на унты. Надо сказать, что последние пять, а может и более циклов на планете было относительно тепло, то ли за счет каких-то орбитальных маневров, то ли в силу усиления свечения какого-то из солнце-звездных компонентов. Это несколько отучило Эйрарбию опасаться зим, а население иметь запасы теплой одежды: кто, действительно, будет слишком долго хранить ненужные в повседневности вещи? Вполне допустимо, что где-нибудь на секретных военных складах имелись соответствующие запасы миллионов шуб и валенок, однако лишь в случае, если правящая коалиция всерьез и заблаговременно поверила предупреждениям ученых о резких, длительных и повсеместных изменениях климата в результате будущей войны, что вообще-то очень сомнительно. Хотя и в ином случае, надо понимать, что гигантские скопища меховых изделий если и не скушались молью, то могут очень легко воспламеняться и сгорать подчистую. Вспомним о втором по мощности поражающем факторе ядерного взрыва!

Поэтому приблизительно ясно, во что одевались выжившие люди в теперешней ситуации вечной полярной ночи. Лумис или кто-либо еще из его отряда не являлись исключением, правда, за прошедшее время они несколько приспособились – закалились душой и попривыкли телом, а главное, с миру по нитке, экипировались в соответствии с климатом.

– По твоему лицу ничего не угадаешь, Руган, но смею предположить, ты чем-то обеспокоен, – сказал Лумис, когда они, остановившись в темноте, стали переминаться с ноги на ногу: стоять на месте было холодно, а бродить по обмороженным горам без фонарика не слишком разумно. Естественно, можно надеть наглазники-светоумножители, но стоило ли садить бесценные в нынешние времена батарейки просто ради того чтобы поболтать?

– Командор Лумис, я должен довести – мне очень не нравится, то что мы сотворили с угодившими в плен брашами.

– Продолжай, чего остановился. Я тебя выслушаю.

– Мне думается, мы перегибаем палку. Знаете, когда вы пытаете тех духовных уродов, выдергивая их из комфортного рая, я обеими руками «за». Это надо делать – они виновны, а иного пути их наказать, а тем более преподать урок другим, до которых покуда некому добраться, не существует. Но здесь мы имеем дело с простыми солдатами. Да, понимаю, их нужно уничтожать, но все же не так жестоко. Я бы еще согласился с такой расправой над какими-нибудь республиканскими маршалами, но здесь… – Лумис не мог видеть, но почувствовал как Руган тряхнул головой, – здесь – это перехлест.

– Все? – спросил Лумис, поскольку в темноте – глаз выколи – зависло такое же злое молчание.

– И вопрос не только во мне, еще некоторые, даже многие в отряде, так думают.

– Я не сомневался, дорогой мой Руган. Наверное, вы меня еще и садистом считаете? – Руган ничего не ответил, но возможно он пожал плечами во тьме. – Я не садист, полковник Руган. Тебе это должно быть понятно более чем другим. Я просто – палач. Есть такая мрачная профессия. Разница только в том, что своим долгим кровавым стажем, когда я действовал по указанию сверху, я заслужил право выполнять свои собственные задания. Если ты думаешь, что мне стало легче, то очень ошибаешься.

– Но эти танкисты, командор Лумис. Они виновны гораздо меньше тех, кто ими командует, – в интонации Ругана, впервые в практике Лумиса, стали различимы эмоциональные нотки.

– Я сразу предупреждал, как это будет, Руган, так ведь? Ты знаешь, что в основном, я, хотя и начальник, стараюсь тащить эту святую пирамиду на себе. Но я не могу успеть везде. И то, что я привлекаю к делу таких как ты, Руган, еще только полбеды. У тебя стаж конкретный, ты единственный их живущий сейчас на планете людей, укокошивший не просто кого-нибудь, а правителя самой большой во Вселенной империи. Конечно, может ранее в истории такие и попадались, я в ней не силен, но ты живая легенда. Подожди, вот выпотрошат сверхдержавы запасы бомб, поутихнут бои, передаваемая устно информация начнет иметь больший вес – о тебе сложат мифы.

– Командор Лумис, для чего вы так мягко стелете?

– Ты знаешь, Руган, что мы все смертны?

– При нашей «работенке», командор, не заметить как-то трудно.

– Так вот, даже я, как не прискорбно, обладаю этим же недостатком, или, слава нашей угасшей звезде-маме Фиоль, достоинством.

– Не спорю, командор, но все-таки вы еще не так стары, дадите фору многим. Так что если хотите направить беседу по предчувствуемому мной руслу, то не надо.

– Это почему же не надо? Раз обстоятельства способствовали, то надо. Тем более, в силу указанных мной причин. А догадываешься ты правильно. Я считаю, что ты самый подходящий – а скорее единственный из находящихся рядом людей – годный на мое место. Стоп, Руган, молчи! Дай досказать. Про тактику террора в отношении брашей, я уже говорил и альтернативы тут нет, учитывая, что мы не только проигрываем им в численности и вооруженности, но еще и в мобильности: танк пешком не обгонишь. Эту жестокость пришлось применить потому, что я не уверен, представится ли еще хоть один случай, когда мы сможем действовать не торопясь. Поверь, моя душа за то, чтобы такой возможности больше не было, иначе, по логике, придется все делать опять. Но, к сожалению, поскольку мы уже ввязались, нам придется продолжать, и раздувать пожар среди брашей далее. Очень надеюсь, ты давно понимаешь это мозгами – пойми и сердцем.

Лумис на время умолк и в течение нескольких минут единственной доходящей из тьмы информацией об окружающем мире для них оставалось мерное дыхание друг друга.

– И все-таки я завершу тему, которая тебе неинтересна, Руган. Ты умный человек, опытный боец, ты прекрасно видишь, что никто из командиров звеньев не годен для управления отрядом. Кроме тебя, повторяюсь. Предположительно, со временем, созреет кто-то из молодежи, но это случится при очень грамотном направлении сверху. Ведь мы должны воспитать палачей, но не садистов. А грань очень тонка, возможно, поверхностным наблюдателям она даже не улавливается. Приглядывайся к моему опыту, именно тебе придется растить новое поколение палачей, причем тех, что будут способны сами выбирать себе жертвы. Это должны быть «достойные» жертвы.

– Командор Лумис, я вряд ли сумею. Лучше всего у меня получается в одиночку, вы ведь знаете.

– Не принижай своих достоинств. Ты уже давно руководишь группой. И тут у тебя все нормально. Кроме всего, впереди куча времени для обдумывания и подготовки. Ведь ты сам говоришь, я еще ого-го, – в полной тьме Лумис безошибочно хлопнул Ругана по плечу. – Кроме всего, а вдруг я еще до пенсии успею отправить к Мятой луне весь наш список целиком? Останешься без работы, недобрав стаж, – в этом месте разговора, по логике, требовалось хохотнуть, но Лумис Диностарио, к сожалению, это не очень умел.

41. Ниточка

Сейчас, в тяжелую годину вершащегося на северном материке кошмара, не только Лумис Диностарио занимался в Скупой долине политической пропагандой. Были и другие. В текущий момент перед своими братьями по оружию выступал бывший командир танковой «пятерни», а ныне добровольно избранный начальник гораздо большего человеческого коллектива, Хорис-Тат. Ныне, он, как и все его слушатели, стоял на открытой всем радиоактивным ветрам местности и вещал вслух без всякого микрофона. Надо сказать, что за недели своего тайного возвышения броне-лейтенант, только за счет интуиции и ежедневной практики, приобрел приличные навыки оратора. В настоящее время, когда техно-навороченная официальная пропаганда сгинула в тартарары – по крайней мере, она не могла непосредственно воздействовать на этих, дышащих нездоровым морозом гор, людей – столь редкое искусство стало цениться.

– Бойцы, – вещал Хорис-Тат, демонстрируя самостоятельно образовавшему полумесяц строю свое не загороженное противогазом лицо. – Вы все знаете, по какому поводу мы здесь собрались. Нас снова ужалила подлая тварь расовых наблюдателей. И если до этого, скажу вам честно, многие из нас, даже я, тайком обдумывали, представляли, возможное в будущем взаимодействие… Разумеется, не так глупо, как его пытались осуществить недавно на борту нашего «Сони». Ну что ж, считали некоторые из нас, погибло много наших товарищей. Но ведь они убиты в бою, в столкновении лоб в лоб. А если и не так, то во время сражения допустимы многие военные хитрости – на то и существует тактика, на то и изобретена стратегия. Однако сейчас, как мы все видим, сейчас другой случай, – броне-лейтенант сдернул с себя шлем и в ярости бросил его под ноги.

– Все не так! Если бы, как в прошлые разы… Ну, взрыв. Ну, мина. В конце-то концов, даже захватив, они, эти гады, могли бы просто убить наших товарищей. Но нет! Они наслаждались, растягивая их смерть. И этого мало! Ведь кого они убили и как? Вы все в курсе, что мы едва смогли опознать убитого самым страшным образом. Да, убит, истерзан младший офицер, мой товарищ, даже друг, один из тех, кто первым поднял голову на борьбу. Уничтожен, предан мукам, видимо превосходящим даже те, что приняты в подвешенном к небу аду – Оторванной Голове Черепахи – мой брат по восстанию Модэ-Мум. Но все не так просто, мои бойцы! Не так просто, как кажется на первый взгляд, – Хорис-Тат с силой сжал кулаки, они не побелели только потому, что вокруг и так было морозно, да и освещение оставляло желать лучшего: зауженные конусы замаскированных поляризационными насадками фар.

– Вроде бы, убит офицер. Все в норме, в любой войне, командир несет большую ответственность, чем его подчиненные. Это справедливо. Но вы знаете, что Модэ не сделал карьеры, он к ней никогда не стремился. А поскольку он до безумия любил возиться с механизмами, то и носил форму простого механика. Вначале мы, увидев произошедший ужас, решили, что это сотворили местные недочеловеки, «баки». Однако только РНК мог знать Модэ-Мума в лицо. Они убили его намеренно, осознавая, что он не только ветеран нашего движения, но и мой личный друг. Там ведь, как мы ведаем, попали в плен и другие, в том числе, имеющие не меньшее звания, но для самой страшной казни они выбрали его. Мы все содрогаемся, вспоминая, что они с ним сделали. Этого даже я не ожидал от наших комитетчиков. Они сняли с него кожу живьем, и не только с тела, но и с лица. Такой мерзости нужно где-то специально учиться, сам не додумаешься, – лейтенант Хорис смахнул, или сделал вид, что смахнул, набежавшую слезу.

– Потом, как мы поняли, эти гады очень заторопились. Они почему-то не захватили наши танки, просто взорвали. Но они невольно выдали свои конечные планы. Поблизости мы нашли выроненную кем-то выписку инструкции. Там значатся их цели. Первой стою лично я – до такой чести дослужился. Затем еще кое-кто. И в том числе, несчастный Модэ. Но теперь мы в курсе их планов. Они хотели бы осуществлять и проводят индивидуальный террор. Понятно, в реальности на этой стадии остановиться никто не собирается, вы же видели, они убили всех, кто к ним попал, – Хорис-Тат тяжело и громко вздохнул. – И я призываю вас, братья, сплотить ряды! Заклинаю, стиснуть зубы! Нельзя простить такой жестокости! Покуда, мы сидели смирно, не провоцировали конфликт, не считая пары-тройки танковых боев на стыке долины и ущелья, эти гады, инженерно-комитетская клика, готовила свои подлости. Они хотят нас запугать! Считают нас трусами, которые вскинут лапки кверху, как только запахнет жареным. Ну, теперь они поплатятся. Я призываю вас, мои братья-бойцы, к сражению. Нужно нанести по их лагерям, а при возможности, и по самому «Ящеру» громящие удары. Смерть за смерть! Выкосим РНК подчистую!

Несуществующему реально, все ведающему, стороннему наблюдателю могло бы показаться, что очень издалека, этого республиканского броне-лейтенанта дергает за ниточку бывший имперский «чёрный шлем» Лумис Диностарио.

Может быть, нить проходила более сложным путем – через передаточные шестерни спрятавшихся за пылевой взвесью звезд? Все допустимо, ни кто, по серьезному, не способен опровергнуть наличие в мире такой трансмиссии?

42. Память, декорации и решения

Нельзя сказать, что они попали в это место совсем уж случайно: карта у них имелась, и на ней, разумеется, значились сооружения административно-общественной направленности. Универсальная школа – «униш», по народному – там, естественно, метилась. По традиции, ведущей начало с окончания Второй Атомной, это было достаточно мощное сооружение. Ведь тогда, при внедрении начинания, вроде бы возникали стихийные восстания – так называемые «мамкины бунты» – не желало мало приученное к новациям население расставаться с традиционным институтом семьи, а уж единичных попыток выкрасть и воспитать в глуши собственное чадо было считать не пересчитать. Вот и привыкли тогда строить стеночки вокруг «униш» повыше, желательно, в несколько рядов, и заодно, вышками со стрелковыми ячейками оторачивать.

Может по какому-то иному поводу, а может именно по причинам военно-прикладного характера, разведчики отряда и забрели в это место. Вероятно, туда стоило заглянуть раньше, но тогда Лумиса тормозили некоторые соображения. Например, такое – прагматично эгоистичное – а вдруг там, в «униш», до сих пор, не смотря на вершащиеся катаклизмы, не глядя на свергнутые с престолов небесные светила, и перетёртых в радиоактивную пену императоров до сей поры остаются живые дети? Что делать тогда? Выдавить улыбочку, извиниться – ошиблись мол дверью – бывает, и спокойнехонько отправиться дальше, вершить свои уголовно преследуемые дела? Получится ли? Удастся ли счистить из памяти ускоренно повзрослевшие маленькие лица, загоревшиеся смесью надежды и страха, при виде здоровенных, разговаривающих на родном языке, вооруженных дядей; маленькие лица, уже озаренные проблесками понимания, что родились не в слишком пригодные для жизни времена? А что если там будут больные, или начавшие голодать из-за опустошения «унишных» закромов? Что тогда? Делить поровну скудные отрядные консервы с лекарствами, и снова прикрывать дверь с извинительной улыбочкой, выбрасывая с глаз долой, из сердца вон неминуемость этой новой локальной агонии?

И только теперь, разобравшись какие силы бесчинствуют в Скупой долине, помимо холода не кончающейся ночи, Лумис решился послать разведчиков в небольшое поселение, рядом с которым располагалась «универсальная школа имени маршала Терпуги», так сказать, убедиться что там уже не будет нужно поспешно, с извинениями и коликами в сердце, прикрывать досрочно распахнутую дверь.

Они рассчитали верно, там действительно не требовалось прятать взоры от испуганно-внимательных детских глаз, и извиняться тоже не требовалось…

По крайней мере, перед живыми. Сколько там наличествовало мертвых? Здесь вряд ли бы разобрались даже археологи: некоторое время назад над школой разорвался гига-фугас, хотя, возможно, это сделала бомба сброшенная с «тянитолкая». Даже башенки с бойницами не устояли, а в месте основных жилищно-коммунальных и учебных сооружений энтропия подвела к общему знаменателю фундаменты и крыши. Теперь стало трудно разобраться, имелось ли в зданиях и подвалах, в момент нападения, какое-то количество живых? Вполне может быть, что совсем не имелось. И тогда всю акцию произвели для того, чтобы загодя уничтожить удобную базу для плацдарма вероятной в будущем партизанской войны. «Обживающие» Скупую долину антиподы, как видно, отличались изрядной рациональностью.

И конечно, Лумис верил своим разведчикам. Совсем не по этой причине он решил лично осмотреть разрушенную «униш», точнее место, где она когда-то стояла. Нет, он никогда ее не видел, и не бывал в здешних местах, так что непосредственно его решение никак не связывалось с географией. Однако ассоциации имелись, хотя рационалистическое объяснение к ним ни как не вязалось, ведь не осталось никаких меток о том, что здесь стояла универсальная школа, кроме координатной привязки. Правда, дальше, далековато от прихлопнутых взрывом башен и поменявших пространственную ориентацию стен, разведчики натолкнулись на пару замороженных трупиков, но мало ли причин, по которым в окрестностях могли прогуливаться детишки? Так вот ассоциации Лумиса, явно, зарождались именно внутри его головы – никак не из внешнего мира. Они исходили из тех времен, когда он сам воспитывался в подобном заведении. Тогда они еще не назывались «униш» и не имели столь тотальный, без исключений, характер. Да и башенки по периметру в те времена не строились, ведь это было до Второй Атомной: в те славные времена никто еще не слыхивал о «мамкиных бунтах», да и испепеленный знакомыми Лумиса император Грапуприс еще не подозревал о своем будущем царствовании.

Давно это было. И глядя на разрушенные в округе декорации жизни, Лумис Диностарио ощущал себя чудовищно старой, внезапно оживленной мумией, пришедшей из умчавшегося в никуда Золотого века Империи. И только клокочущая внутри ярость к пришельцам давала ему ощущение цели существования.

Когда потом, после «прогулки», он собрал младших командиров отряда на совет, речь, а скорее ее тон, были столь убедительны, что слабые попытки некоторых вставить клин в его рассуждения выглядели донельзя жалко, и главное, чрезвычайно смахивали на ничем не прикрытую трусость. А он всего лишь говорил о том, что удары по «циклопным» ордам, хозяйничающим в округе, не более чем комариные укусы и нужно бить по самому главному гнезду.

– У нас чрезвычайно мало сил, – возразил всегдашний оппонент, командир группы «левой руки», Дили.

– Правильно, – кивнул Лумис и бесстрастно добавил. – Поэтому нам придется пойти на сотрудничество с эйрарбакской армией.

И все вокруг разинули рты.

43. Радиошум

Новая телеграмма Лумиса адмиралу-инженеру даже без уплотнения была весьма краткой. Безусловно, она все равно кодировалась, прессовалась и как всегда маскировалась под естественный фон. Кстати, на планете Гея, это получалось гораздо проще, чем в какой-либо еще звездной системе, здесь, как-никак, бегали вокруг общего центра масс целых три звезды, даже их хромосферы, не говоря уж о магнитных поясах, очень часто взаимодействовали, так что разных необъяснимых наукой радиошумов в атмосфере хватало всегда, а уж тем более сейчас, когда по двум континентам дубасили термоядерные молоты. Радио-разведчики «Сонного ящера» последнее время все больше озабоченные проблемой, как не угодить под горячую руку занятого подавлением бунтов РНК, пропустили ее мимо ушей, а поэтому, естественно, не дешифровали, хотя используемые Лумисом коды уже несколько устарели. Раскусить их для многозальной счетной машины «горы» стало бы делом плевым, а уж то, что они там прочли, мгновенно подтянуло бы их рейтинг перед расовыми наблюдателями; глядишь, грозный Мурашу-Дид погладил бы по головке и разрешил вновь пользоваться любимыми поисковыми локаторами вволю. Потому как значилось в переданном сообщении вот что:

«Могу пойти на временный компромисс и сотрудничество с вооруженными силами Империи. В настоящее время веду своим отрядом партизанские действия против отдельных брашских броне-единиц. Имею намерения вступить в сражение с их носителем – «свиноматкой». В запасе есть одна ядерная бомба малой мощности. Мне требуется хоть какая-то дополнительная информация, возможно, помощь в планировании и обеспечении операций. Еще раз подчеркиваю, готов сотрудничать с армией непосредственно, если она намерена в ближайшее время выбросить в Скупой долине десант.

Бывший «чёрный шлем» Имперской армии, Лумис Диностарио».

А за день до этого, так же по радио, командир мстителей и Дук Сутомо, приободрившийся после аврального восстановления приемопередающих антенн, обговорили, каким образом это послание попадет в Имперский Штаб Континентальной Обороны, не навлекая подозрений на заместителя начальника РВМР (радиотехнической военно-морской разведки). Все должно было выглядеть как радиоперехват. Между прочим, частота тоже отличалась от той, что обычно использовали в своих переговорах адмирал и командир повстанцев – это уже так, на всякий случай.

44. Взаимодействие

Очередная, теперь уже по традиции упущенная «Ящером», спрессованная телеграмма была прекрасно принята и дешифрована Лумисом. Там сообщалось: «Лумис Диностарио, не смотря на ваше поражение в правах как гражданина и преступления перед обществом, ваше сознательное желание помочь Родине в трудную годину принято армией с благодарностью. Считаем возможным сотрудничество. В настоящее время наши войска находятся в трудной ситуации, так что оказать непосредственное содействие сейчас не могут. Тем не менее, мы сделаем все возможное в информационном плане. В ближайшее время готовьтесь принять подробные чертежи и ТТХ стандартной «свиноматки» брашских военно-земноводных сил, топографические карты местности и прочее в этом роде. Частоты, по которым будет передан разбитый на отдельные пакеты сигнал, прилагаются. Кроме того, сообщаем, что по сведениям радиоперехвата установлено: скорее всего обнаруженная вами «свинья» это разыскиваемая брашскими штабами гига-машина «Сонный ящер». По нашему предположению, она «дезертировала» с фронта. Тем не менее, судя по вашей информации, она продолжает истреблять наше население и армию. Просим сообщать любые сведения, которые вы сумеете добыть».

Прочитав это послание, Лумис попытался представить, какие силы столкнулись сейчас в штабах эйрарбакской милитаристской машины, и как сильно они загнаны в угол, если пошли на сотрудничество с мятежниками.

45. Поддержка

Телеграмма, как обычно не уловленная «Ящером», несла сверхважную для него информацию.

«Лумис. В настоящее время неспособны осуществить непосредственное огневое подавление. Тем не менее, обеспечим электромагнитное воздействие на объект в необходимый день и час. Он будет «ослеплен», то есть, средства наблюдения и обзорные локаторы на некоторое (не очень большое) время будут задавлены. Поэтому сосредоточение нужно провести не очень далеко от объекта. Рекогносцировку также произвести заранее. Сообщите, когда будете готовы к нападению. Воздействие на объект будет произведено с помощью крупномасштабного высотного взрыва в верхних слоях стратосферы. Просим не волноваться, для людей взрыв будет не опасен. Единственное ограничение: в указанное время нельзя смотреть в определенном направлении, а все электрические приборы нужно будет отключить, экранировать или очень надежно заземлить. Тем не менее, наиболее сильное воздействие взрыв произведет по сложному оборудованию – у вас такового нет. Так что, не волнуйтесь. Обращаем внимание, взрыв будет проведен не над объектом, а далеко в стороне (мы пока не можем посылать снаряды непосредственно к вам в долину), но воздействие будет значительное».