Экипаж черного корабля Березин Федор

80. Шестеренки

И внезапно мокротой подмышками доходит, что не может быть столько совпадений одновременно и значит, пошатнувшуюся теперь, идеальность плана пресекла не межа совпадений, а чей-то встречный контрплан, и сила его в том, что учитывает он изъяны проводимого сейчас, поскольку базируется на самом страшном факте – предательстве. И когда столь логичная, и теперь простая догадка вспыхивает не только в голове генерала-канонира, но у всех, кто в курсе дела – призрак недоверия накладывает лапу на вершащееся, и окончательно смахивает лоскуток проводимого плана. Но возвратить все напрочь, сделать вид, что ничего не происходит, уже, понятно, нельзя.

И вроде сил в подчинении немеряно – десять тысяч человек экипажа, плюс столько же десантников – танкистов и прочих, аккуратные груды взрывной мощи, сотни танков в тросовых струнах и даже разделенный в маленькие дольки атомный огонь, а нет во всем этом толку. Потому как, по большому счету, вся эта силища не ваша личная игрушка, вы только звено, промежуточная шестерня, передающая вращение всей этой механике оттуда, с удаленных за горизонт и за океаны штабов. И видимо, очень зря вы надеялись, что в случае хирургического отсечения верхних, давящих на головушку шестеренок, аккуратного отведения их в сторонку, дабы они визжали вхолостую, ваша собственная станет самой важной, эдаким вечным двигателем, на который замыкается Трехсолнцевая Вселенная. Оказывается, не столь просты и неповоротливы те скрипучие, кажущиеся заржавевшими колесики, и под слоем порыжевшего мягкотелого железа прячут они сверкающие алмазные когти. И все на свете у тех когтей предусмотрено, даже ваш сов-секретный, столь романтически-оригинальный, запихнутый подальше от чужих глаз, планчик, просвечен он навылет рентгеном тех когтистых, пакостных шестеренок. И есть у тех шестеренок какая-то хитрая параллельная система, следящая за всеми соседями, не дающая им вырваться из механики и стать по-настоящему живыми. И в реальности это проявляется пробуксовкой по одному, второму, а потом и прочим звеньям вашего плана. И, вроде бы тайно, выдвигаемые из тьмы ваших расчетов, вооруженные группы захвата то там, то здесь натыкаются на умело и совсем недавно расставленные засады. И нет этому конца.

81. Обмен любезностями

– Ну что? – напудрено хихикая, спрашивает родившийся из неизвестности председатель РНК, родившийся покуда только в линии связи, а не воочию. – Что делать будем, генерал Тутор-Рор? Может, распилим нашего «Соню» на части? Кто чего захватил, тот и будет этим распоряжаться, – и снова вымученное хихиканье, под вибрацию паники в голове Тутора-Рора. – Значит так. У меня, на сегодня: палуба «пять», причем, все проходы и лифты; несколько пультов управления, вам, технарю, лучше знать какие; вот с погрузочной палубой – прокол. Но, как вы думаете, стоит ставить нашу десантуру в известность на счет вашего бунта, а? Я почти предвижу, какова будет реакция. Ну и самое главное, генерал Тутор-Рор: у меня под контролем наше сердце, пламенный мотор, – термоядерный реактор. Я человек темный, не технолог, смутно разбираюсь, чем он от атомных отличается, так что на всякий случай я захватил и оба других, в том числе резервный. Так вот, генерал-канонир, я не очень соображаю, как их включать-выключать, так что тут, у меня под боком, достаточное количество специалистов. Думаю, не все они в курсе, что на борту «Ящера» мог состояться переворот, так что конспирацию я соблюдаю, не желаю ронять ваше генеральское достоинство перед экипажем. Видите, как по-рыцарски я с вами поступаю? А вы? Ведь вы же, генерал, желали меня, просто, убить. Нехорошо получается, ай-ай-ай. И значит, к чему я о техниках. У вашей маленькой банды, генерал, тоже кое-что под контролем, к примеру, узлы связи и еще всякие жизнеобеспечивающие штучки. Так вот, если дело для нас пойдет совсем плохо, или вы, Тутор-Рор, начнете использовать недозволенные методы, допустим, обрезание нам подачи воздуха, я взорву реакторы, а может, просто заглушу. Поняли перспективу? Не слышу вас, господин командующий «Ящером». Алло!

– Я внимательно внимаю, Мурашу-Дид, – проявляет расторопность Тутор-Рор, что еще остается делать. – У вас есть предложения?

– Вот это разговор, генерал, – снова хихикает РНК-шник. – Да, генерал Тутор-Рор. Предлагаю, во имя гуманности и дружбы во внутренностях «горы», заключить перемирие и провести небольшие переговоры, с обменом любезностями и нотами. Как поняли?

– А подумать?

– Не возбраняется, генерал. Только не очень долго, мне может надоесть, – отзывается довольный Мурашу-Дид, и отваливает прочь, исчезая в переплетениях святоводов.

82. Черная масть

Может ли борьба за власть длиться вечно, или хотя бы относительно долго? Однозначно может, но в значительном пространственном объеме. В малом, борьба, с неумолимостью валящегося с неба метеорита, разваливается, следуя закону полураспада, на победу и поражение. Скорость полураспада зависит от множества добавочных факторов, но главным остается все-таки объем вовлеченного в дележку пространства. Еще он зависит от соотношения втянутых в борьбу сил, однако не слишком на прямую. У тех, кто захватил арсеналы «Сонного ящера», имелись снаряды, подрыва которых хватало на сметание с арены как противника, так и себя, вместе с самим предметом дележки. Так что не всё, далеко не всё, соотносится с наличествующей в распоряжении силищей.

И поскольку в деле не стрельба в загоризонтные дальности, с обходом радарных ловушек, и не ожидаемая внезапность индикаторного мерцания, от которого леденеет сердце, и даже не утонченная меткость телескопной сложности снайперского искусства – нет в «боевой горе» километровой коридорной прямоты, хоть она и достаточно великанская штучка, – то, следовательно, в деле забытая многими, седая древность – бесстрашие коротких штрековых бросков и врубание в неизвестность дверных проемов, за которыми – чет-нечет – жизнь-смерть, только в первом случае – снова деление вероятности, и снова – чет-нечет. И вот тут уже, особенно когда дух ваш подкреплен не столь уверенной правотой, когда большинство встречных-поперечных скорее всего статичные, нейтральные и не втянутые в битву фигуры, тогда первичную роль начинают играть сноровка-тренировка.

А значит, не индикаторная лучеглазая цепкость, а пучковые игольные удары в короткость видимых, слышимо-осязаемых тел. И как следствие, те, кто не учился в броне-академиях вклинивать макеты «гор» в картонно-материковые изгибы, укладывать гига-калибры в узкую покатость баллистических кривых, рассчитывать граммную алчность тысячемильных пробежек термоядерных движителей, а вместо этого тренировал ухо в измерении длительности шипения игломета и по тому шипению мог знать, когда у свернувшегося за углом врага кончаются впихнутые в обойму иглы, или просто умел, не шумя, отработанным языком жестов, осуществлять прием-передачу значимой для боя информации – тот получал некоторое преимущество. Очень часто этого достаточно. И к тому же, каждый новый успех все увеличивал и увеличивал фору поклонников Честного Меча, ту, что легла черной мастью после неудачи «тихой» революции генерала Тутора.

83. Незамкнутая вселенная

Новое лихорадочное планированье, когда карты не в масть: что может быть хуже? И кто-то в паническом метании мыслей:

– Био-склад под нашим контролем! Можно что-нибудь сделать, генерал Тутор-Рор, – и блестящие надеждой мальчишеские глаза над заслуженной позолотой погон.

– Вы считаете возможным травануть все нижние отсеки? – совсем без усмешки размышляет вслух командующий «горы». – Если предупредить своих – нет смысла – потеря внезапности. И даже если так… – он листает в уме страницы наставлений. – Дегазация – две недели. И то, риск. Мы не можем позволить себе такой отдых здесь – на вражеской территории.

– Химия? – коротко интересуется кто-то поменьше рангом.

– Та же котовасия, – кивает Тутор с пониманием, что вся эта викторина просто оттяжка времени. – Да и нет у нас в распоряжении требуемо малых доз. Сами знаете, сколько в любом «летучем контейнере» реагентов.

И снова все замолкают, в мертвом ожидании момента, когда пятерня главного мятежника ляжет на схему-план внутренностей «боевой горы»: здесь не чуждое эйрарбакское строение, где можно пыхнуть по коридорам слепящим, расходящимся огнеметным конусом; здесь «живая» металлическая крепость, нашпигованная нервами высоковольтных кабельных жил. И потому, сжав челюсти и почти не моргая, они ждут приказа идти навстречу шипящим игольчатым сгусткам. Можно возмутиться – не этому их всех учили в броне-академиях: обычно такие вещи творит пехотное мясо пассажиров-десантников. Однако – альтернативы? И резонируют пустотой тяжелые от безвыходности головы.

– Нас кто-то выдал, – теребя пуговичку воротника, откашливается Тутор-Рор. – Соображений по этому поводу, понятное дело, нет. Но будем надеяться, что тот, кто это сделал – не среди нас хотя бы в данный момент. Значит так, – рука генерала нависает над продольным разрезом «Ящера»: все останавливают дыхание, так долго они этого боялись. – Самим нам, что скрывать, не сладить. Связи с отрядами внизу по-прежнему нет. Я не ошибаюсь? Нужно попытаться привлечь на свою сторону десант. Сейчас прикинем – кого? Но пока вопрос не в этом. Рассчитывать на линии связи уже не приходится: или обрезка, или гарантированное прослушивание. Нужно бросить вниз, в казармы танко-пехоты, парламентера. Вопрос стоит, как попасть? Соображения?

– Прозондировать все лифтовые шахты? – наудачу фланирует броне-полковник Огер-Дуд.

– Мурашу самолично и достаточно любезно доложил о их перекрытии. Думаю, не врет. Или считаете, что у него не хватит друзей Меча?

– Генерал, я чувствую, у вас уже есть план.

– Мы почему-то все время забываем, что «Ящер» не замкнутая вселенная.

– Думаете, прошмыгнуть по внешнему обводу? – вскидывает брови Огер-Дуд. – А как этот парламентер… (Я правильно понял? или это будет боевой отряд?) проникнет внутрь, в районе нижних отсеков?

– Метод есть. Но на случай предательства, мы обговорим это после подготовки остальных фаз операции.

– Веселенькое будет путешествие, – пробует шутить кто-то из менее значимых погон. Шутка не имеет успеха, сейчас не до комедий.

84. Проволока

– Командир, вам не думается, что друзья Меча смогут уловить сигналы идущие по нашей проволоке? – майор-инженер говорит совершенной серьезно. – Поисковая аппаратура «Сони» вполне способна фиксировать столь слабый сигнал на нулевой дальности.

– Понимаю, Летер-Гуг, – кивает Тутор-Рор, вертя в руке чашку (она уже давно не обжигает, но он так и не начал пить). – Однако разведывательный комплекс, покуда, в нашей власти, так что…

– А вы уверены, что все люди «восьмого» уровня за нас?

– Понятное дело, нет, майор. Сами знаете, даже здесь, среди технарей, по крайней мере, три четвертых персонала не в курсе, что деется. Вам внушает опасения наша связь? Есть вариации?

– Простите, генерал.

– Хотите меня достать, Летер? – генерал-канонир с раздражением, не глядя, ищет место, куда бы приткнуть надоевшую чашку. – Считаете, наша акция – я разумею в виду вообще всё – была преждевременной? Ну, так и говорите об этом прямо. Чего теперь бояться-то? А если хотите выйти из игры, то… Несколько поздно. Мы все уже на крючке у Расового Комитета.

– Извините, генерал Тутор-Рор.

– Выкиньте свои извинения Оторванной Голове Черепахи, сейчас не до сантиментов. Есть предложения, прошу высказывать. Это относится ко всем присутствующим, кстати.

– Я просто выразил опасения.

– Пока у нас патовая ситуация. Эта нитка проволоки в нижнюю часть «Ящера», единственный способ связывающий нас с помощью. Конечно, если нам вообще ее окажут.

Только молчание служит ответом Тутору-Рору.

85. Идентификация

– На связи Хорис-Тат, командир танкового кулака. Я действительно говорю с генерал-канониром Тутором-Рором.

– Так точно, броне-лейтенант. Мы не можем по этой примитивной связи пересылать видио-изображение, так что для подтверждения моей личности я приведу какую-нибудь подробность нашей недавней встречи. Идет?

– Вообще-то разговор можно записать, генерал-канонир, так что вряд ли этого достаточно для идентификации.

– Я помню, что китель на вас еле сходился. Поправились вы со времен броне-академии, да? К тому же, он был изрядно помят.

– И это можно заснять на пленку, генерал-канонир.

– Чем же тогда я смогу вас убедить, броне-лейтенант? У нас, сглотни меня Оторванная Голова, нет времени препираться. Полковник Огер-Дуд описал вам ситуацию.

– Честно говоря, я не очень ее понял. Но и без объяснений ясно, что на нашем «Соне» что-то не так.

– Лейтенант, как мне убедить вас в том, что это я буду давать вам указания? Можно было бы вначале сделать так, чтобы вы прибыли сюда – поговорить тет-а-тет, но это лишний час или более. Нам некогда.

– Хорошо, генерал Тутор-Рор. Для упрощения разговора, предположим, что я убедился в вашей истинности. Что теперь?

– Спасибо. Ваши танки, к сожалению, сейчас не могут нам помочь. Нужно действовать пехотой. Дело, конечно, крайне опасное. Мы тут прикинули каким образом вы сможете попасть в центральные отсеки, захваченные в настоящий момент друзьями Меча, в обход их заслонов. Вы согласны рисковать собой и людьми, броне-лейтенант?

– У нас есть хоть одно преимущество, генерал?

– Даже два. Они вряд ли ждут вторжения в придуманном нами варианте. (Я не буду объяснять по связи – во избежании). Второе превосходство – в оружии. У вас ведь будут не только легкие «кабинетные», но и тяжелые «двенадцатиствольники», правильно.

– Трудно сказать, преимущество ли это в коридорах «Сони», генерал-канонир. Но пусть так. Что от меня требуется?

– Перво-наперво, подобрать достаточное количество людей. Конечно, лучше использовать один из взводов пехотной поддержки целиком, дабы информация не распространялась свыше определенного количества экипажа. Всем, кто участвует, я гарантирую повышение в должности. Вам, понятное дело, в первую очередь. Разумеется, для этого нужно не только победить, но еще и выжить.

– Я все-таки хочу узнать подробности плана, генерал. Дело видимо серьезное. Припоминаю, раньше вы не имели полномочий повышать в званиях.

– Люблю наблюдательных людей, лейтенант Хорис. Но я ведь сказал, «в должности», а вовсе не в звании. Разные вещи, правда? А касательно подробностей, броне-полковник Огер-Дуд все растолкует. Когда соберете отряд, мы свяжемся, дабы согласовать ваше нападение с нашими отвлекающими маневрами. Не теряйте времени, лейтенант. На вас вся надежда.

86. Нежности

– К вам кое-кто прибыл, генерал-канонир! – дергает его из зацикленной мрачности мыслей кто-то из находящихся рядом офицеров.

Он совсем не догадывается, с какой стороны дует, слишком далеко в лузу загнало их противодействие РНК. На мгновение мелькает надежда на чудо: стоит за приоткрытой дверью броне-лейтенант Хорис-Тат, волшебно, тайными кабельно-трубными лазейками пробравшийся сюда, для получения подробных инструкций; или, на худой конец, кто-то из своих, не втянутых в заговор, но гениальных техников, придумал, как свернуть шею Комитету не покидая пульто-экранной замкнутости командных отсеков. Однако, отработанной струей реализма, он сдул пену романтики еще до подхода к дверному проему готовящему сюрприз.

Там, за легкой алюминиевой дверцей, стоит Улла. Он совсем выбросил ее из головы, не вспоминал о ней сутки, может более. И совсем не к месту, и не вовремя ее теперешнее воплощение здесь. Он чуть не вскипает – сказывается накрутка нервов последних часов, чуть не полыхает руганью типа «Оторви Оторванная Голова мою собственную голову, Улла, я же сказал, не высовываться, пересидеть день-два где-нибудь в темном углу!». Но сдерживание внутренних импульсов, умение молча, крышкой аутотренинга, сдавливать бульканье эмоций, является неотъемлемой чертой командиров «боевых гор». Он просто замирает на секундочку, приклеивая к лицу нужную маску.

И может, инцидент разрешился бы милой сдержанностью короткого диалога, но она живой человек и действует по собственным позывам. Он не успевает опомниться, а она уже висит у него на шее, а слезы – неподходящий атрибут военной формы – впитываются качественной тканью генеральского кителя. А он сам, с удивлением и даже досадой, фиксирует свои руки, тискающие ее вздрагивающие плечи и гладящие, выбившуюся из береточной тесноты волосяную пышность. Как он может злиться на нее, и какое право имеет? Ведь, даже Оторванной Голове Черепахи ясно, что если они проиграют Комитету окончательно, быть штаб-сержанту Улле замешанной в заговоре, а значит, если и не обезглавленной сразу, все равно сменить чистоту кабинетно-планшентой сухости на радиационную свежесть болотистой поймы Горманту, и брюхом-брюхом, красивым поджатым животиком протачивать просеки в минных полях, в составе штрафного легиона. И он гладит ее мягкие, не часто, в условиях регенерируемого водного круговорота «горы», ведающие шампунь, волосы и думает о том, что не должен проиграть, не должен, и не может, хотя бы для того, чтобы защитить ее от «особых методов воздействия» Расового Комитета.

– Что случилось? – шепчет он, наконец, не отстраняя ее голову.

– А разве ничего? – она отодвигается и находит зрачками его глаза. – Разве ничего не случилось? Я с ума схожу. Что происходит?

– Брось, не стоит паниковать, – и он защищается, снова ныряя в черную волосяную мягкость.

– Ты обманываешь меня, мой любимый генерал, да? – она шмыгает носом, трется о китель влажностью глаз. – Я знаю, на третьей палубе была стрельба, там убитые, а внизу – все перекрыто. Что-то пошло не так?

– Брось. Мелкие нюансы.

– Хороши нюансы! – она снова ловит зрачками его глаза. – Мне совсем не по себе. И вообще, я хочу быть с тобой. Мне кажется, что если мы расстанемся, я больше тебя не увижу.

– Ну-ну, не паникуй, – он снова сокращает расстояние, выходя из ее фокуса.

– Не вздумай мне приказывать, генерал Тутор. Я не подчинюсь, – она трясет гривой. – Можешь привлечь меня по дисциплинарной статье за неповиновение, но я не подчинюсь. Я буду здесь с тобой.

– Вот они последствия неуставных взаимоотношений, – пытается он шутить. – Результат на лицо: неисполнение приказов – раз; разложение дисциплины – два; панибратство…

– Я хочу быть здесь с тобой, чтобы умереть вместе. Не выгоняй меня, генерал, – она снова плачет.

И командир миллионотонной «боевой горы» растеряно поглаживает ее волосы. Ситуация патовая.

87. Лазейка

– И все-таки, генерал-канонир, как наши «партизаны» проберутся внутрь «Ящера»? – интересуется майор-инженер Летер-Гуг.

– Сквозь люки сброса давления снарядного склада номер… Неважно. Мы сможем замкнуть цепь отсюда, уже прикинута такая возможность.

– Придави меня Оторванная Голова, все правильно, – кивает майор Летер. – Вполне гениально. А как они пройдут дальше? Склад может быть, и даже наверняка, закрыт.

– Но это все же не пятнадцать метров броневой защиты с заполнителем, правда, майор? – победно улыбается собеседнику Тутор-Рор. – Наши ребята прихватят соответствующие взлому инструменты, – краем глаза генерал наблюдает восхищенно распахнутые глаза, стоящей в дверях, Уллы. – Если нам повезет, – поясняет он далее, – они пройдут в самое логово. Как только это случится, мы поднапрем сверху. Возможно, всё еще удастся вернуть на круги своя.

88. Маршрут

Если бы они могли направить против Расового Наблюдательного Комитета всю находящуюся в «пассажирских» отсеках пехоту, это бы нисколько не упростило план. Наоборот – усложнило. Сколько времени потребовал бы выпуск с нижнего этажа, через единственный выход тысячи или более десантников? Однако в случае наличия у команды Тутора-Рора столь огромного количества союзников, наверное, не стоило бы городить огород, тогда можно было бы смять оборону друзей Меча простой и уверенной атакой в лоб, прямо через перекрытые коридоры и лифтовые шахты. Но мятеж генерала-канонира тайна, антигосударственная акция, и никак не предусматривает массовой поддержки. И значит, вся надежда на избранных, а сейчас, в виде исключения, на обманутую собственным командиром исполнительность простого «пехотного мяса». И все-таки их относительно много – двадцать три человека, включая ведущего их на подвиг броне-лейтенанта Хориса-Тата.

План, не смотря на первичную простоту самой идеи, не слишком примитивен. Сложность состоит не только в том, что нужно вылезти из люка «восьмой» палубы и двигаться по внешнему корпусу «горы». И не в холоде окутавшей Эйрарбию ночи дело – десант предусмотрительно облачился в теплые куртки и запасся фонариками. Дело в том, что существам не умеющим летать, к которым, само собой разумеется, относятся и люди планеты Гея, нельзя попасть с одной произвольной точки корпуса гигантского танка в другую по наикратчайшему пути. «Сонный ящер» не обвешан лестницами и стремянками где ни попадя – это боевая машина, способная разгоняться как скоростной мобиль. Даже при его гигантской массе, всяческие выступающие из корпуса части мешают, тормозят о воздух, а кроме того ненужная, торчащая вовне детализация выдает его вражеским локаторам. А штурмовому отряду нужно не просто подняться куда-то вверх на пятьдесят или девяносто метров, а попасть почти на противоположную сторону бронированного исполина. Им нужно сделать по «шкуре» гига-танка долгий маневр, кое-где спускаясь, а кое-когда и поднимаясь, потому как изначально никто из инженеров-разработчиков не предполагал, что кому-то потребуется из «пассажирского» отсека номер «четыре» быстро добираться до люка сброса аварийного давления снарядного погреба «три».

А для того, чтобы про движение «альпинистов» каким-то случайным образом не узнали комитетчики, там наверху, в «куполе», временно отключено ближнее сенсорное виденье «Сонного ящера». Это должно гарантировать операцию от какой-то случайности. Однако эта подлая Вселенная устроена весьма странно, и чем более сложен планируемый для осуществления процесс, тем большее количество факторов нужно держать в голове. Но в данном случае, очень значительное число их априорно не поддается учету планировщиков.

89. Микросекунда

Никто из них не ведал о своем будущем, о маленькой точке – секунде, даже микросекунде в будущем, той мизерной дискретной точке, в которой с ней сомкнулось настоящее, то спокойное плановое настоящее, где они с уверенной поспешностью нащупывали ногами отлитые в броне и уже тронутые перчатками ступени. И глаза уже привыкли к темени мира и к конусным щелям высверленным в этом угасшем мире фонариками, а уши притерпелись к вою ветра, вызванного чудовищными роторами системы «искусственного смерча», гоняющего вдоль борта дымо-радарную завесу. И все втянутые в операцию деблокировки мятежников десантники абсолютно уверились, что сложности начнутся у них после, когда они вновь нырнут под многослойную «кожуру» гига-танка, а сейчас оружие не понадобится, потому что всё, абсолютно-абсолютно всё, под контролем бравого боевого офицера, который покуда не вышел званием, но доблестью обскакал многих. На счет оружия и доблести они, наверное, были правы, а вот по поводу контроля, нет.

Там, внутри приплюснутой бронированной громадины, инженерной сметкой обладали не только нынешние хозяева «купола». Конечно то, что мятежники Тутора-Рора отключили бортовые сенсоры, давало некоторую фору, маскировало муравьиные трепыхания человеческих микробов готовящихся к прорыву, однако это внутри «Сонного ящера» никто покуда не применял вещиц превосходящие убойной силой игломет. Тут, снаружи, имелось много чего, и оно могло быть запущено нажатиями нескольких клавиш.

И когда микросекунда вялости настоящего втекла в таинственность микросекунды будущего – истина открылась. Открылась так резко, что никто из участников даже не успел почувствовать весь ее ужас. Резвость нашей мысли всегда обеспечивается скрытной и немножечко растянутой во времени приработкой подсознания. А сейчас судьба не выдала подсознанию ни единого шанса на предсказание выпадения орла или решки, она просто вдавила кулаком в бетон весь стол, вместе с игральными костями.

И твердость медленной покатости закругления борта внезапно пыхнула направленной плотностью подорванных по команде зарядов. Назначение этой напяленной поверх гига-танка «кольчуги», из сцепленного прессами пороха, было выжигать встречным ударом кумулятивные гага-бомбы: что же она сотворила с маленькими неторопливыми муравьями, вялостью ножек топающих по лестничной хрупкости? Атомы, рваную молекулярную пену, раздавленные плевком ускорения микробные клочья ДНК-шных цепей! Никто из «альпинистов» не почувствовал ни боли, ни страха – электрическое, нервное радио внутри нас – медлительно – километры в час: здесь была стена огня в десять тысяч метров за секунду.

И даже гигантский корпус замершей во внутренней неуверенности «горы» повела судорога. Волной уплотнения прошла она по всей приплюснутой кожуре чудовищного яйца, заставив головы не ведающего о происходящем экипажа дернуться, вжаться в податливость плеч. Еще бы, синхронно выстрелила начинку почти четверть поверхности активной брони – несколько сотен тонн высококачественной взрывчатки.

90. Мощность

– Друг Честного Меча, – с каменным лицом произносит в микрофон генерал-канонир, – нам нужно немедленно получить мощность.

– С какого праздника? – удивляется по ту сторону линии связи Мурашу-Дид.

– После вашей акции только круглые дураки не засекут местоположение «Ящера».

– Вам понравилась «акция», генерал? – хихикает председатель Расового Комитета.

– У нас нет времени, Мурашу-Дид. На нас в любой момент могут спикировать снаряды «баков».

– Да, ну, глупости. Почему же они раньше не спикировали.

«Вот козел черепахоголовый!», – комментирует кто-то из офицеров за спиной Тутора-Рора.

– Мы маскировались, Мурашу! – рявкает в микрофон генерал-канонир. – Дайте мощность сдвинуть «Ящер» в сторону.

«Этот гад не нюхал пороха, – продолжает пояснять кто-то. – Увидел бы что на полигоне делают с броней гаубичные супер-стрелы».

– Прекратите базар, – цыкает в сторону Тутор, заслоняя микрофон. И снова туда, в скрытую кабелями бестолковость. – Верный друг Меча, по нам в любую минуту может садануть мегатонна.

– Не пугайте меня, генерал, – развязно шелестит из динамиков. – В нашем районе у «баков» нет атомных батарей. Мы с вами об этом знаем, так? Меня не взять на такие страшилки. Чего мне бояться? Момент для моего убийства вы уже пропустили, – и гогочет оттуда счастливое ржание.

– Председатель Расового Наблюдательного Комитета, я вас прошу, дайте мощность, – беря себя в руки, холодно цедит Тутор-Рор. – Без энергии мы не только не можем двигаться, но и активно защищаться. Нас продырявят как консервную банку.

– Правда, генерал-канонир? – все еще посмеиваясь, удивляются оттуда. – И что же?

– Дайте мощность, Мурашу! Я прошу!

– Просите? Очень мило. Конечно, я могу дать мощность. Но вот в чем дело, генерал Тутор. Что я получу взамен? – и зависает в отсеке тяжелая пауза. Осторожно гудит в динамике заблудившаяся нота. Но здесь, в командном штабе захлебнувшегося мятежа, некогда любоваться резонансами звуковых какофоний.

– Мурашу-Дид, я обещаю вам одну вещь, – хмурится в микрофон генерал-канонир. – Дайте мощность, и как только «Ящер» снова будет в относительной безопасности, я сдамся.

– Вы сдадитесь? – переспрашивают оттуда.

– Не мы, а я лично – генерал-канонир Тутор-Рор – сдамся вашему Комитету.

«Вы что, генерал? – выдыхает кто-то рядом. – Они с вас шкуру сдерут». И кто-то еще, с непритворным ужасом: «Вы не смеете нас бросить, командир!».

– Очень мило, – выплевывается из динамиков. – И когда это будет.

– Я же сказал, когда «Сонный ящер» окажется в относительной безопасности.

– На чужом берегу, генерал, он все время под ударом. Когда конкретней?

– Сразу после маневра и после принятия маскировочных мер. Я даю слово. Вы, изучив мое дело, знаете, что это значит.

– Знаю, генерал Тутор-Рор. Мне подходит. Единственный нюанс – повторите свое заверение. И я сразу же подарю вам связь с двигательным отсеком.

– Дублирую. Я, генерал-канонир Тутор-Рор, обязуюсь сдаться бортовой секции Расового Наблюдательного Комитета, как только «Ящер» окажется в безопасности. Прошу поторопиться, Мурашу-Дид, а то все это будет зазря.

– Очень рад нашему сотрудничеству, генерал. Один момент, – и что-то снова замирает, убегает в пустоту динамика. А затем оттуда же накатывается новый, так нужный сейчас голос.

– «Купол», как слышно?

– Прекрасно, кто это?

– Это главный реактор. Почему не было связи?

– Сейчас не до разборок. Давайте всю мощность. И переходим на автоуправление.

– Понятно, «купол». Переходим на автоуправление! Есть сигнал! Идет повышение мощности!

И пошла работа, сейчас совсем не до сожалений о заплаченной за спасение цене. Где-то в железных глубинах «Сонного ящера» разогревается и крепнет невидимая мощь магнитной скрутки.

91. Зона безопасности

Возможно, на какое-то мгновение, долю мгновения, он лишился сознания, может, даже ослеп – во всяком случае он смежил веки и не решался их открывать некоторое время. Еще, он успел вцепиться в подвернувшийся под руку поручень и одеревенеть кистью, вложить весь запас цепкости, унаследованный от предков-обезьян, в удобную перчаточную кожу, прилипшую к холоду покатой металлической стены. Наверное, это его спасло, ибо родившийся вокруг ураган унес бы его в далекое пространство, чтобы после пыльной куклой припечатать к раскинутой внизу, и скрытой темнотой земле. Был ли шанс уцелеть при падении со стометровой выси?

На самом деле, с большой вероятностью, его спасла заложенная когда-то в оборудование блокировка, предотвращающая подрыв активной брони вблизи открытого люка аварийного сброса давления снарядного погреба: здесь, вокруг распахнутого входа, оказались несколько метров заколдованной от разрушения территории. Скорее всего, он был единственным, кто уже полностью находился в этой зоне безопасности. Но может, был кто-то еще, просто не обладающий такой цепкостью? Бухнувший чудовищным колоколом, проснувшийся корпус «Сонного ящера» играючи стряхнул эту пылинку прочь, во взорвавшуюся огнем темноту. А может, кто-то успел подтянуть в безопасную границу только часть туловища, так что когда активированная взрывчатка разрезала воздух, сверхзвуковой поток утащил вслед за испаряющимися ногами все остальное, или, когда нижняя половина унеслась прочь, верхняя просто разжала пальцы и закувыркалась вниз, желая самозахорониться во взрыхленной «Ящером» почве? Даже если это было так, лейтенант Хорис-Тат, не мог это наблюдать, в эти мгновения он находился во власти инстинкта самосохранения. Когда этот, главнокомандующий в теле человека, инстинкт переждал колотящую воздух и стену «боевой горы» страшнейшую вибрацию, он, по-прежнему приказывая Хорису сжимать веки, наводясь краткосрочной памятью, а может чем-то потусторонним, заставил тело совершить невероятный бросок вперед и вверх, и уже там, ухватившись за край распахнутого спасения, мгновенно подтянуть всю тяжесть мышц, амуниции и даже не задействованной покуда головы.

Попав из открытой миру и смерти темноты в темноту закрытую и ограниченную стенами, Хорис-Тат, все так же жмурясь, заскользил вниз в гладкой кругластости неизвестности. В голове у него все еще шумело, и снова все тот же инстинкт спасал его от набора недозволенной жизнью скорости – он тормозил падение растопыренной перчаточной гладкостью: и потому скольжение имело предел, хотя и он был не шуточный – перчатка раскалялась.

92. Старый маршрут

И кто-то каким-то образом пытался его уговорить, кое-кто встал на пути несмело прикрывая дорогу. Он оттолкнул, уверенно шагнул мимо, ляпнул что-то напоследок о том, что возьмет вину на себя и нечего беспокоиться. Проследовал по коридору, ускорил шаг, чтоб отстали, там, за углом, за отодвинутой створкой, быстро, будто и вправду планировал действия давно, сменил направление, скатился вниз по лестнице, услал с дурацким поручением подвернувшегося на пути капрала – он опасался, что тот укажет курс, когда торопящиеся преследователи спросят. Снова повернул, учащенно дыша, начал взбираться вверх, не до лифтов сейчас было. Шел, наверное, не слишком долго, но коленки заболели – вбитая в кресло жизнь давала о себе знать. Дважды, может трижды, кто-то, в удивлении, шарахался в сторону, поспешно салютовал. Он отвечал, ускоряясь, лавировал в развилках. Сам однажды удивился – прямо в небольшом коридорном закутке возлежала целующаяся парочка – нашли время! Им было не до салютов, наверное, он их смутил, перешагивая, но туннельчик был узковат, маневрировать некуда, он едва не упал, запутавшись ногой в сброшенных форменных брюках.

Потом он попал в знакомое помещение. Странно, что его здесь никто не перехватил, или его привычки фиксировались только друзьями Меча, а собственных друзей-соратников совершенно не интересовали? Зато в смене имелось знакомое лицо – старший шлюзник Тюгге-Лул. Генерал-канонир даже кивнул ему, клея на лицо улыбочку – все должно было выглядеть весело и обыденно. «Прогулка? – отсалютовал ему пожилой шлюзник почти фамильярно. – Давно, давно вас не наблюдал». Он чуть не ляпнул в ответ нечто вроде «Свидеться больше не придется». Сдержался. Шагнул к лестнице. Полез вверх. Сердце работало ритмично и громко. Он миновал последнюю пятиметровую трубу и завозился с замком. Он знал, что у люка нет никакой дистанционной блокировки, но все-таки боялся, что сейчас его окончательно остановит эта полуметровая стальная плита: откинуть ее в ручную никогда не удастся.

Когда он набрал код и крутнул вращающуюся рукоятку, люк начал движение. Нужно было торопиться. Да, у выходного люка не значилось дистанционной блокировки, но зато он соединялся с сигнализацией отвечающей за герметичность «горы».

93. Опасная территория

А потом он некоторое время лежал, покоился, перерабатывал боль в теле и ужас в голове. И вокруг была тьма, живая и непроглядная. И она царствовала в окружающем мире, царствовала до той поры, когда похороненный в ней Хорис-Тат внезапно не вспомнил о пристегнутом к амуниции фонаре. Несколько долгих секунд он ощупывал его, со страхом разыскивая смертельные выбоины, а может оттягивая время, боясь удостоверится не в непригодности фонаря, нет – он опасался, что случившаяся поверху брони катастрофа выдавила или сожгла напрочь глаза. Затем он щелкнул тумблером и на мгновение действительно ослеп – нужно быть полным кретином дабы развернуть лампу прямо себе в зрачки. А после, с облегчением и в клочьях осыпающегося страха, он осматривал окружающее помещение.

Здесь явно не следовало шалить с огнем: со всех сторон вокруг Хориса громоздились прикрепленные к амортизаторам безгильзовые пороховые заряды гига-калибров. О Великий Красный Пожиратель, похоже, сейчас он обладал возможностью разнести в клочья всю «боевую гору». Одной гранаты стало бы достаточно, хотя, возможно, хватило бы и высеченной искры. Правда, припоминая подзабытые броне-академические денечки, что-то подсказывало, что теперешние пороха обладают особой устойчивостью к детонациям и огню. Он мало в это верил: зачем, скажите на милость, нужен порох застрахованный от взрывов? Скорее всего, это являлось одной из басен, намеренно распускаемой РНК для убаюкивания неспециалистов. Но даже если так, что мешало обвешанному амуницией солдату, несколько попотев, изобрести способ подрыва? Однако в планы командира «танковой пятерни» вовсе не входило так героически умирать, к тому же он был вовсе не в чреве вражеской императорской машины – в родном брашском цеппелине. То, что по казусу судьбы, здесь ему грозили смертельные опасности, было особым случаем, а потому требования безопасности следовало соблюдать неукоснительно.

Именно когда Хорис-Тат добрался мыслями до «Правил техники безопасности во взрывоопасных сооружениях», он внезапно вспомнил, что в кармане имеется подробная схема окружающего помещения. И как только он об этом подумал, схема тут же всплыла и в собственной голове. «Спасибо Рыжая Мать, мои мозги в норме!», – произнес он вслух и замер, поняв, что не слышит самого себя. Только теперь он заметил, как в ушах все еще перекатываются отзвуки недавнего взрыва. Он снова испугался, догадавшись о небольшой контузии. Тем не менее, он не был каким-нибудь штабным писарем с офицерскими погонами и как танкист был убежден, что его приученные к шуму и грохоту уши очень скоро восстановят свои выданные природой свойства. Однако, пользуясь его глухотой, какой-нибудь враг мог зайти с тыла. Требовалось срочно осмотреть доступные окрестности.

Не смотря на изученный заранее план, Хорис не сразу нашел входной люк. Было бы чудом, если бы он оказался открытым. Теперь с ужасом припомнилось, что в их штурмовой группе имелся присланный из «штабного купола» офицер, вроде бы имеющий запас специальных магнитных отмычек способных откупорить выход изнутри. Где теперь те отмычки? Все еще парят в пространстве или же воткнулись в мерзлый перепаханный «Ящером» грунт. Вообще-то лейтенант Хорис-Тат все еще не понимал, что же произошло наверху, однако был абсолютно уверен, что прикомандированный к отряду взломщик уже никогда не явится.

Теоретически существовала возможность попасть куда-либо через зарядные шахты, те самые, по которым линия автоматической загрузки рассылает гигантские пороховые цилиндры по своим адресатам – трехствольным внутренним башням, и где-то там прессует их в чудовищные колонны, способные толкнуть в стратосферу пятидесятитонную смерть. Но можно ли рассчитывать, что гигантские, отъюстированные старательными техниками до миллиметра конструкции будут иметь зазоры способные пропустить человека? Вовсе нет, но, может, стоило хотя бы найти эти самые теоретические входы-выходы?

Пожалуй, единственное, что остановило Хориса-Тата от немедленных действий – это все сильнее напоминающая о себе боль в спине, похоже, он серьезно стукнулся, падая сверху. Он верил, что это не травма позвоночника – вряд ли он смог ходить, если бы случилось иначе. Но в конце концов, он еще никогда его не ломал, а мало ли как проявляют себя какие-нибудь трещины. Эта некоторая неуверенность Хориса, его общая растерянность, а главное то, что он выключил фонарь, экономя в процессе размышлений батарею, спасли его от придвинувшейся вплотную смерти.

94. Неудобства

Холод, ужасный холод сдавил его со всех сторон. В своем желании путешествия, он почему-то совершенно забыл о воцарившейся во внешнем мире морозе ночи, а сейчас самым теплым предметом на теле был повседневный кителек. По всей видимости, в ближайшее время его ждало обморожение всех, из возможных, степеней. Но стоило ли по этому поводу переживать? На счастье, ветер, все-таки, не дул, и это давало шанс уйти подальше. Ради чего? Просто по инерции, ничто уже не имело значения. Тем не менее, руки одеревенели, еще бы он сумел спуститься с верхотуры «горы», причем, в полной тьме. Сейчас «Сонный ящер» находился где-то рядом, похоже какие-то выпуклые части даже нависали на головой Тутора, однако он практически ничего не видел. Только таинственный инстинкт указывал ему направление. Может быть, ветер все-таки дул? и это давало телу привязку на местности? Слабый, еле живой ветерок, вызванный возвышением на ландшафте великанского механизма. (В настоящий момент гига-танк не создавал вокруг себя искусственный вихревой поток, обычно гоняющий по периметру дымовую завесу: вначале его отключили в связи с перемещением «альпинистов», а теперь, после подрыва части «кольчуги», аналитики еще не закончили просчитывать новые ветровые русла).

И все же, снявший с себя обязанности командира генерал-канонир кое-что видел. Может сверху, от корпуса «Ящера» падало некое свечение, сияли какие-нибудь габаритные огни? Этого не могло быть, гига-танк затаился на враждебном материке и потому горение каких-либо опознавательных огней рассматривалось как действие нарушающее маскировку – это чрезвычайно строго каралось. При большой желании трибунала за таковое разгильдяйство можно было поплатиться, как за пособничество агрессору.

Он осмотрелся вокруг. Все направления были изотропны, даже назад, в «горное» нутро он уже не мог вернуться: он бы не нашел лестнице, а главное, не смог бы до нее допрыгнуть. Конечно, можно было бы стучать по пятнадцатиметровой толще «Сонного ящера» кулаками и ботинками, но существовала ли надежда, что кто-то расслышит эту комариную возню? Но шевелиться все же следовало, хотя бы потому, что холод пробил последнюю оболочку – под форменной рубахой встали стоймя соски. Даже как-то неудобно – эдакий, всю прошлую жизнь маскирующийся атавизм. Но и ниже, под штаны, тоже пробрался холод. Прямо через китель, деревянными руками, он принялся растирать грудную клетку и то что находилось под просквоженной насквозь защитой брюк. Как-то он совсем не предусматривал таких неудобств. Разумеется, было абсолютно все равно где умирать. Но все же эти неожиданные казусы советовали покуда двигаться, двигаться хотя бы куда-нибудь.

Он сделал шаг. С новым злорадным удивлением почувствовал, что это довольно тяжело: то ли успели примерзнуть подошвы, то ли ноги уже начали превращаться в мраморные колонны. Следующие шаги удались лучше. При других обстоятельствах можно было бы надеяться на кратковременность обучения, но сейчас холод уже сдавливал виски. Тутор начал растирать уши и нос. Он совсем не думал, что будет заниматься такими глупостями в последний час жизни.

95. Сектор стрельбы

Но как буднично все случилось. Они выдали себя, выдали как последние олухи. Возможно, они еще не успели поднатореть в коридорных перестрелках. Тот, кто их послал, явно выбрал не самых опытных. Может, те, опытные и поднаторевшие в битвах, задействовались где-то в перекрытиях лифтовых шахт или лестничных пролетов, ведь, там, в канувшем в прошлом планировании, генерал-канонир Тутор вроде бы обещал отвлекающие атаки? Ну, а эти неопытные выдали себя совсем по-глупому, может, они считали, что столь взрывоопасное помещение требует особого подхода? Или здесь командовала независимая от воли человека автоматика, а не слишком грамотные в технике РНК-шники ведать не ведали, как обрести над ней власть? Может и так, однако они включили свет еще до того, как откупорили пороховой склад.

Полыхнувшие сверху лампы, утопленные в толстенных защитных стеклах и, наверное, способные светить под огромным давлением, даже где-нибудь в неизведанной пучине океана Бесконечности, куда «Соня» имел счастье не попасть во время путешествия в «корыте», выдали таящееся до этого момента будущее событие. Звон в голове Хориса не давал ему слышать как оттягивалась домкратами тяжеленная входная дверь, но благодаря световому предупреждению он успел изготовиться к стрельбе. Еще ни разу в жизни ему не удавалось сражаться на столь малой дистанции, и к тому же, в качестве пехотинца, однако опыт сверкнувших по судьбе танковых боев влил в него уверенность и силу. И покуда бронированный люк выкатывался из ниши и отваливался в сторону, он успел не только найти себе удобное местечко, прикрытое с нужной стороны железом, но и переключить игломет на максимально широкий угол стрельбы: ведь сейчас совсем не требовалось целиться с большой дистанции. И маленький рычажок развел двенадцать тоненьких, упрятанных в защитный кожух, трубок чуть в стороны.

Там, в прошлом броне-академии, их, кажется, немного учили вести уличные бои: как давно это было. Учили или нет, но сейчас налицо была чистая импровизация. Он сумел остановить свой палец, когда в проеме показалась первая, облаченная в шлем голова. Он дождался, пока их появилось три – не только голов, разумеется, а цельных, впаянных в форму и защитные латы фигур. Что значили те латы? Вполне может случиться, они стоили чего-то против легкого полицейского оружия, но уж вовсе не против тяжелого пехотного игломета, да еще с расстояния десять метров. Наверное, они совсем не ожидали встретить здесь кого-то живого и опасного, лишь осмотреть склад и убедить хлопотливое начальство в своей служебной исполнительности.

Он не дал им этого сделать. Игломет работал в авто-режиме и успел пальнуть трижды. При широком угле и плотности цели хватило бы одного залпа, однако на все так или иначе ушло менее секунды. Неизвестно сколько из тридцати шести игл вылетело из стволов зазря. Друзья Меча уже корчились, с хрипом заглатывая, а может, выплевывая неожиданно ставший кисельным воздух – при всей своей токсичности, яд на иглах не мог убить мгновенно, – а Хорис-Тат уже метнулся к проему и, обогнув тела, послал в люк несколько зарядов. Только после этого он выглянул, ожидая увидеть новые трупы.

Там не было никого, ни мертвых, ни живых. Только теперь он внезапно вспотел. Нет, не от совершенного убийства, тут все было правильно. Он мысленно поблагодарил звезду Мать за то, что не попавшие в цели иголки, врезаясь в стены, не высекли искр. Возможно, стены склада покрыты специальным покрытием или краской? Возможно. Однако у него не оставалось времени даже провести по ним рукой, тем более снимать перчатку, дабы убедиться в правильности догадки. И кстати, искры могли высечь грохнувшиеся на пол, обвешанные оружием, РНК-шники. Похоже, Хорису серьезно везло, а с ним и всей «боевой горе». Или пол склада тоже покрыт какой-нибудь защитной мастикой? Хорис ничего такого не заметил. Но сейчас было некогда думать на столь отвлеченные темы: десятисекундное прошлое уже провалилось вдаль на целую эру.

Он рванулся вперед, опасаясь, что какая-нибудь блокировка сейчас толкнет на место многотонную ношу люка. А всего за секундный, десятиметровый бросок по коридору, танковый лейтенант настолько вошел в новую роль, что с абсолютным спокойствием ухнул прикладом оторопевшего при его виде механика. А дальше, продолжая ставить собственный рекорд в беге на короткую дистанцию, он даже немного переживал, не раскроил ли незнакомому встречному черепную коробку, это ведь был свой – военный техник, а не вооруженный до зубов друг Честного Меча.

96. Холод

– Ну что, генерал-канонир, как самочувствие после прогулки? – ухмылялся поблизости верный друг Честного Меча.

Можно было рявкнуть что-нибудь обидное, но сейчас это не являлось показателем силы, так, напыщенной выходкой потерявшегося в реальности клоуна, напялившего, смеха ради, генеральские погоны, а потому гораздо правильней было увести разговор в сторону, на деловую почву.

– Кто командует, точнее, управляет «Ящером»? – спросил Тутор-Рор сжимая и разжимая кисти, ему все казалось будто с ними что-то не так. Он вспомнил забортный холод, невольно поежился, испугался, что отморозил себе конечности или еще что-нибудь.

– Правильная поправка, генерал Тутор-Рор, – ухмыльнулся Мурашу-Дид. – Управляет «Соней» дежурная смена. Кому же еще, раз вы уклонились от служебных обязанностей. Я вообще не очень понял вашу выходку. Каюсь, ошибался, всегда считал генерала Тутора прагматичным человеком, а вы, оказывается, мазохист. Вы что это хотели, покончить самоубийством по средством мороза? – Тутор-Рор промолчал, не задевали его подтрунивания «верного друга». – А главное, генерал-канонир, как можно? Нарушили слово. Вы же обещали сдаться, я вам поверил, уважая погоны, а? Нехорошо, нехорошо! – Мурашу-Дид явно блаженствовал, упиваясь обретенным всесилием. – И еще, генерал, вы, судя по наблюдениям всех моих предшественников, – он имел в виду комитетчиков служивших на «Сонном ящере» раньше, до всегдашнего планового направления на вышестоящие должности, – технически грамотный командир «горы». Как получилось, что вы забыли о тепловых датчиках?

– Внешнего обзора, что ли? – уточнил Тутор без особой заинтересованности.

– Вот именно. Вы что же думали, мы вас не найдем? Там, за бортом, холодно – человек такая теплая штуковина, что виден на фоне ледяной пустыни очень-очень издалека. Даже если бы вы, не дай Рыжая Мать, умерли, труп тоже остывает не сразу, так что наши славные бортовые медики еще бы повозились с вашим оживлением, под усиленным контролем друзей Меча, разумеется.

– Мне что, поблагодарить вас за заботу? – безразличным тоном поинтересовался Тутор.

– А почему нет, генерал? Почему нет? Медиков, кстати, тоже можете. Видите, даже ваши ценные для Республики уши и те не отвалились после обморожения.

Он правильно подметил, Тутор-Рор как раз ощупывал свое правое ухо – оно явно не превратилось в бесчувственную деревянную деталь головы. Раздави Оторванная Голова Черепахи, но на что действительно можно было надеяться во время этого идиотского бегства? Что бросило его на штурм уходящей за железный горизонт лестницы? Неужели втайне он надеялся, что его сметут, распылят на атомы активной броней, также, как горе-альпинистов броне лейтенанта Хориса-Тата? И тогда все проблемы, все ответственности выпадут за борт, уйдут окончательно. Конечно, это можно рассматривать как предательство, только теперь не уничтожаемой где-то за океаном родины-мамы, а друзей-товарищей загодя втянутых в анархические, убийственные как выяснилось, заговоры. Что можно сделать теперь? Остались только наивные, бредовые ходы. Тутор-Рор внутренне скривился и сделал один из них.

– Верный друг Честного Меча, – сказал он почти торжественно, словно на нем был парадный китель, а не какая-то напяленная медиками майка, – я официально заявляю, что втянул всех остальных участников мятежа обманом. Они сами не знали, на что шли.

– Мы разберемся, генерал-канонир Тутор-Рор, для того на борту и имеется Наблюдательный Комитет, – сказал Мурашу-Дид глядя в глаза командиру «горы» и зловеще ухмыляясь. – Во всем во всем разберемся. Ваши помощники уже дают показания. Скажу вам, там имеется достаточно интересных фактиков, просто до ужаса интересных.

И верный друг Честного Меча весело-весело захохотал. Наверное, имелся повод.

97. Теленаблюдение

Среди офицерского состава «Сонного ящера» ходили слухи, что когда-то, при разработке и проектировании «боевых гор», существовали планы оснащения гига-танков системой внутреннего теленаблюдения, и вроде бы, даже автоматизированной. Этого не случилось. По каким причинам? Скорее всего, существовал целый комплекс объяснений. Весьма вероятно, не последнее место здесь сыграли экономические затраты. Хотя на первый взгляд кажется, что оснастить пять тысяч помещений видеокамерами и соединить их волноводами проще простого – вон сколько сотен километров проводов уже вдето во внутренности «Сони», однако в реальности, для длительной эксплуатации, потребуются не только камеры, а еще куча специалистов нужных для их ремонта, замены и профилактики; понадобятся натасканные инженеры, держащие в голове всю соединительную сеть; придется позаботиться о графике дежурств особых наблюдателей; все эти новые штатные единицы вынудят обеспечивать их помещениями, койко-местами, пищей, водой и воздухом (не будем забывать, что и этой естественной составляющей планетарной среды обитания «боевая гора» снабжается принудительно), в конце концов, это потребует даже достройки сортиров, из уставом предусмотренного соотношения – одно очко на двадцать ж… Короче, все полезное, вроде бы, начинание выливается в довольно увесистую надбавку к первоначально задуманной стоимости «горы». Нет, разумеется, любой из гига-калибров побивает эту растрату играючи, однако разница существенна в другом. Из-за этих самых гига-калибров и затевалась вся постройка. Но зачем гигантской машине, назначенной к высадке на враждебный континент, система внутреннего наблюдения? Разве она готовится для абордажных боев и собирается пускать внутрь себя имперскую пехоту? Конечно же, в далеком походе может случится всякое, но ведь для таковых казусов есть проверенные делом друзья Честного Меча. Их чудесные уши, расчетливые головы, толстые руки и упитанные животы всегда являлись надежным буфером против недостаточно уставных поползновений экипажей. Кто мог знать, что теперь, через столько циклов безаварийной эксплуатации, некоторым людям в «Ящере» очень пригодилась бы система внутреннего наблюдения?

Однако ее не было, и теперь, при достаточном везении, Хорис-Тат мог путешествовать по «чреву» гига-танка опасаясь только людей, а вовсе не замаскированных в щели глазастых микро-камер. Так что вопрос для танкового лейтенанта стоял вовсе не о выискивании по углам черных, широкофокусных зрачков, а несколько в другом. Перво-наперво, смущали цели самого путешествия. В чем теперь побудительная причина скитаний, кроме естественного желания выжить?

98. Перспективы

– Мой милый, Тутор, – с сострадательной миной оскалился Мурашу-Дид, уже самим обращением унижая генерала-канонира – в Республике было испокон веку принято называть старших по званию, в крайнем случае, по приставке имени, но ни как не по первичному – юношескому. Своим обращением друг Честного Меча сразу расставлял акценты, кто и кому с этого момента обязан повиноваться, – зачем вы влезли в области, о которых имеете самое смутное представление? Ваше дело командовать этой железной горой, зачем вы занялись другим?

– Хотите пришить мне предательство? – спросил Тутор-Рор без особого интереса.

– А разве его не было, милый Тутор? – Мурашу-Дид расцвел, высветив миру черно-матовые вставные зубы, выточенные из гребня пермалогуса ползучего. – В боевой обстановке, рядовой состав за таковой проступок может быть подвергнут… Чему? А с вашего уровня, канонир-генерал Тутор, можно вообще снимать головы младшему офицерскому звену, правда? И что я должен делать с вами? По инструкции, вас сейчас нужно грузить в самый скоростной из возможных транспортов и волочь в родные края, или на Плавучий Остров, так? Для разбирательств и суда генеральской чести, если не ошибаюсь. Вы готовы к поездке, Тутор?

– Жалко у меня не получилось, – вздохнул генерал-канонир. – Уж кого-кого, а вас, я бы вздернул на главном калибре. Вы мне так надоели, Мурашу. Даже не вы сами, а вообще ваш Комитет.

– О, наш великий, кровожадный Тутор-Рор. А ручки-то оказались коротки, очень-очень коротки, – друг Честного Меча расцвел: мерцали в свете лампы полированные зубы. – Я же говорю, не за свое дело взялись. Переворот – дело тонкое, это вам не любимые калибры в зенит пялить. Думали, Мурашу-Дид профан, только «Саблезубую» умеет лакать и ничего боле? Оказалось не всё так просто. Дорогой мой канонир, я раскусил ваши приготовления еще в самом начале.

– Как же, – хмуро усмехнулся Тутор-Рор. – А то, как будто мы не успели придушить кое-кого из ваших сволочей-помощников.

– О, генеральская наивность, – почти пропел Мурашу-Дид. – Кто имеется в виду? – он заговорщически понизил голос до шепота. – Ульвар-Цин и Коуду-Мет? Правильно сделали, что отправили их к спутнику нашей милой Геи – Оторванной Голове Черепахи. Они мне так надоели, я просто устал о них спотыкаться. Они же были дураки, вы не находите, Тутор?

– А вы, Мурашу, не боитесь, что я, будучи на Острове, доложу о ваших высказываниях куда не надо?

– Конечно, доложите, мой милый генерал Тутор, еще как доложите. Там к вам применят такие методы дознания, что вы не только это, вы всю свою жизнь припомните и запротоколируете в хронопластинном исполнении. Жалко, правда, в очень краткой озвучьке – в связи с военной обстановкой, вам не посчастливится излить Трёхсолцевой полноценные мемуары. – Мурашу-Дид растянул улыбочку еще шире, практически до ушей.

– Ладно, шутки шутками, но когда будете отправлять меня «тянитолкаем», – посоветовал генерал-канонир с полной серьезностью, – не забудьте сразу же переместить «Ящер» километров на пять, хотя бы, если не хотите получить в борт мегатонну.

– Вы так за меня волнуетесь, благородный Тутор-Рор? – продолжал пахнуть розами друг Меча. – Ах да, не за меня, за вверенный под крылышко личный состав. Ой, нет, ошибся. За вверенную в управление железяку – «боевую гору». Так? Знаю, знаю, что так, – Мурашу-Дид привстал с кресла и приблизил голову к лицу генерала-канонира. – А может, Тутор, мы проведем здесь на борту «Сони» предварительное дознание? Немного развеем туман неизвестности. Как вы думаете? Наличие в округе боевой обстановки позволяет. Вдруг ваш заговор только первый акт, и вот-вот грянет второй? Мне никак нельзя допустить полного разложения на борту, за это верхи Наблюдательного Комитета по темечку не погладят. Да и время терять нельзя. Пока туда, на Остров, пока распоряжения оттуда. Тоска. Да и где он сейчас бродит-ходит тот Остров? где дрейфует? Может он с противоположной от нас стороны Геи, а? Нельзя, нельзя, времечко разбрызгивать. Начнем мы расследование прямо-таки сейчас, друг Тутор. Ничего не поделаешь. Вроде бы и неудобно старшему по званию-должности надоедать, да никуда не денешься – служба. А дабы не разлагать нижние чины, придется мне самому за дело браться, – чернозубая улыбочка Мурашу-Дида внезапно приобрела волчий оскал. Тутор-Рор вспомнил, что РНК-шник любил лично принимать участие в допросах. А там где были допросы, там обычно имели место пытки. Правда, до сего момента пытки применялись только к враждебной расе эйрарбаков, но кто мешал раздвинуть диапазон вширь? В сегодняшней ситуации, абсолютно никто.

99. Встречи

Иногда, в процессе вроде бы осмысленных, но, по большому счету, бестолковых перемещений по коридорам, складам и даже вентиляционным трубам, он натыкался на людей. Тогда он вскидывал свою тяжелую двенадцатистволку и держал их на мушке, пока они не исчезали за поворотом, дверью, либо еще чем-нибудь. Конечно, гораздо чаще он делал это сам. Хуже было когда на его пути вставала темная форма друзей Честного Меча. Тогда все зависело от обстановки, и ничего от собственных нейронов в голове. Если врагов оказывалось много, а он, скрючившись, дремал в вентиляционной нише, насколько это возможно в обтекающем воздушном потоке, их можно было пропустить мимо, считая секунды и молясь, чтобы никто из них не повернул головы. Но если он сам был на виду, то никакое соотношение сил не имело значения – он сразу начинал стрелять, и делал это пока не падал последний из встретившихся. А дважды вообще складывалась удобнейшая для безнаказанного убийства ситуация – он встречался с РНК-шниками один на один. Вот только они это не ждали, а может просто плошали в самый важный для жизни момент. Ну, а двенадцатиствольный пехотный игломет творил свое дело быстро.

Для чего он этим занимался? А что еще оставалось в столь бесперспективной ситуации? Мог ли он осуществить то, что должна делать вся штурмовая группа? Тем более теперь, когда ясно, что кто-то выдал их план? Ведь не даром на склад прибыли те трое, укокошенные в первом ряду поклонники Честного Меча? Ведь не гига-снаряды они пришли красть? В карманах, что ли, они бы несли пятидесятитонные бомбы? Они явно проверяли помещение на присутствие гостей, и уже знали, что скорее всего их там не будет: иначе бы «друзья» явились гораздо большей и настороженной кучей. Видно случившееся на внешней броне событие было для них не новостью, и они, или их начальники, ведали, что в помещение вряд ли кто-то реально проник. Предательство было на лицо. И значит, по большому счету, уже стало вообще совершенно не ясно, с кем теперь нужно воевать, а кого щадить.

100. Поражение

Страницы: «« « 12345678 » ... »»