Передача лампы Раджниш (Ошо) Бхагаван
— Я не хочу, чтобы эти люди упустили тебя.
— Ты приглашаешь с такой любовью, — ответил я. — Я приеду. Но я не знаю там никого. Никто не знает меня.
— Я буду там, и я устрою, что люди узнают тебя.
И это было забавно, потому что, когда я приехал, я стоял в ожидании возле двери купе с кондиционером, и почти пятьдесят человек бегали туда-сюда, высматривая меня. И они смотрели на меня — почему-то уверенные, что это тот человек, но почему-то разуверялись. И продолжали. Поезд опустел. Там остался только я и эти пятьдесят человек, которые пришли, чтобы встретить меня. Теперь больше никого не было.
Поэтому в конце концов они спросили меня:
— Что случилось? Ты не надел сегодня гандианскую шапочку?
— Кто вам сказал, что я ношу гандианскую шапочку?
— Чиранджилал Баджатья, который пригласил тебя сюда.
— Он пожилой человек и всю свою жизнь прожил с людьми, которые носят гандианские шапочки, — это был символ борцов за свободу. — А все остальное сходится, но он просто добавил гандианскую шапочку.
И они все смотрели снизу вверх — все было правильно, только не хватало шапочки — и они снова говорили: «Это не он».
А Чиранджилал Баджатья попал в пробку, поэтому он приехал позже, когда они уже сделали открытие: «Я не ношу ее, и я тот человек, которого вы ищете. Я знаю, что вы ищете меня, а вы бегали туда-сюда».
Чиранджилал пришел, пыхтя и задыхаясь, старик. И он сказал: «Послушайте, я забыл одну вещь. Гандианскую шапочку он не носит. Просто за всю свою жизнь я видел так много людей, которые носят гандианские шапочки, что, наверное, я придумал или, возможно, просто оговорка, и я сказал это вам».
Эти люди совершенно не знали меня, моих идей и всего остального. Поэтому они были слегка подозрительны, но так как Чиранджилал Баджатья был очень влиятельным человеком, они попросили меня приехать, пригласили меня.
А еще они пригласили самого известного джайнистского монаха в Бомбее, Читрабхану.
И, естественно, всех интересовал и его речь, он был самым видным джайнистским монахом в окрестностях Бомбея.
Поэтому он говорил первым. Когда он закончил и встал я, люди начали покидать свои места. Неизвестный человек, кто знает, это может быть пустая трата времени. Я вынужден был прикрикнуть на этих людей, я сказал им: «Подождите всего пять минут и после этого можете уходить — но не раньше. Так что садитесь! Вернитесь на свои места!» Они и не предполагали, что кто-то может так поступить.
Я сказал: «Это же крайне некультурно. Вы должны послушать хотя бы пять минут, и тогда вы свободны, тогда вы можете уйти. Я не буду мешать тем, кто захочет уйти, но первые пять минут не уйдет никто».
Так что все вернулись на свои места, слегка напуганные. Это не тип искателя.
Я начал критиковать Читрабхану шаг за шагом, и через пять минут я сказал им: «Если кто-нибудь хочет уйти, уходите сейчас. После этого никому не будет позволено выйти, пока я не закончу». Ни один человек не ушел, потому что этих пяти минут, в течение которых я говорил, было достаточно, чтобы убедить их, что Читрабхану просто дурак.
Потому что история Махавиры есть та же поэзия, только выраженная несколько иначе, а Читрабхану пытался доказать, что это реальные события.
Например, Махавиру кусает за ногу змея, и из ноги идет молоко, не кровь. И он пытался доказать, что это произошло в действительности. Когда Махавира идет — он был голым, босым — по грязным дорогам, если на дороге колючка, то колючка сразу же уходит с его пути, потому что Махавира покончил со всеми своими плохими кармами, и теперь существование не хотело бы причинить ему боль. Поэтому даже колючка настолько деликатна, что сразу же уходит с его пути. И он пытался доказать, что это все произошло в действительности.
И я начал критиковать его: «Этот человек, Читрабхану, которого вы слушали с таким почтением, просто дурак». Это был шок. Некоторые люди с того собрания до сих пор мои саньясины, и они говорят, что подумали — сейчас начнется бунт. Читрабхану был настолько почитаем джайнистским сообществом, а этот человек начинает называть его дураком. И они даже не знали, кто я такой. Безусловно, я против джайнизма. И я сказал: «Этот человек не понимает разницы между прозой и поэзией. В поэзии есть истина, но она не фактическая; это правда, но она не фактическая. В ней заключены смысл, значение, которые нельзя передать иначе».
Махавира был первым человеком, который провозгласил отказ от насилия основой религии — не-убивание, не-причинение никому никакой боли или страдания.
Так что существование должно почитать этого человека. Я не думаю, что колючка поймет Махавиру, даже человек не понимает, даже этот Читрабхану не понимает — он хуже, чем колючка. Ни одна колючка никогда не уходила с его пути.
Это просто способ сказать, что существование настолько щадит уязвимость Махавиры, что, если бы это было возможно, убрало бы колючку с его пути.
Замысел, но не факт. А как факт это бессмысленно.
На самом деле, все существование не теряет из виду, почитает, любит колоссальный вклад этого человека в человечность.
А от укуса змеи не может пойти молоко. Существуют только два варианта. Либо Махавира наполнен молоком — бутылка молока! У него нет крови, потому что где гарантия, что змея укусит именно за это место. Она могла бы укусить за любое другое место, поэтому он должен быть весь заполнен молоком. Но молоко — это еще полбеды. Оно быстро свернется, и тогда Махавира должен будет вонять свернувшимся молоком! И масло может сочиться из его пор! Абсурдно делать из этого факт.
Или другой вариант: женщина может превращать кровь в молоко, но в этом случае у нее есть определенное устройство в груди. Поэтому второй вариант — у Махавиры по всему телу грудь.
Но истина в том, что это поэзия, а этот дурак не понимает поэзию. Это просто способ выразить, что человек был настолько полон любви — как мать, — что, даже когда змея кусает его, он не может дать ей ничего, кроме молока.
А змеи очень любят молоко.
В Индии есть те, кто поклоняется змеям. Каждый год у них есть определенный день змей, и укротители змей приносят змей со всей страны, а люди приносят молоко. И змеи пьют молоко с такой радостью.
Поэтому я сказал: «Это просто поэзия, ведь это то, что змея любит больше всего, — молоко. Хотя она дает Махавире яд, Махавира может ей дать только молоко».
Это не факт. Это не может быть фактом.
И я сказал: «Я требую, чтобы этот человек доказал, на каких основаниях он утверждает, что это факт. Я говорю, что это более чем факт, это сама истина. Но, чтобы передать ее, нужно использовать язык поэзии, а не обычной приземленной прозы».
И когда я сказал людям: «Теперь все, кто хочет уйти, вставайте и уходите без промедления, потому что после этого я не позволю никому вставать и мешать собранию», — наступила полная тишина, и никто не ушел.
Во время моего выступления я сказал людям, что Махавира, действительно, два человека. Махавира не его имя, махавира значит «великий воин». Вот почему его называют «Махавира джайна». Джайна означает «завоеватель», тот, кто боролся со всем, что было в нем неправильного, и победил, победивший. Но он не всегда был «Джайна». Его настоящее имя — Вардхаман. Это тоже знаменательно, потому что вардхаман означает «тот, кто эволюционирует». В этом смысле все вардхаманы — эволюционирующие к более высоким состояниям.
В тот день, когда он достиг, Вардхаман умер и родился Махавира.
Этот Читрабхану сходил с ума от того, что я говорил людям, — а они были его аудиторией годами, а я был просто самозванец. Никто не знал меня. И он пытался найти что-то, что он мог бы раскритиковать. Заслышав, как я говорю, что Вардхаман и Махавира — два разных человека, он немедленно вскочил и сказал: «Это неправда. Вардхаман и Махавира — один человек».
Я сказал президенту: «Присматривайте за этим человеком. Он не в себе. Он снова не понимает поэзию. Я тоже говорю, что Вардхаман — его старое имя, но пришел день, когда старое умерло и началась новая жизнь. Чтобы символизировать новую жизнь, ему дали новое имя, Махавира. Махавира совершенно не связан с Вардхаманом. Так что если вы понимаете поэзию, то это не проблема, было два человека — тот, кто был и кого больше нет, и тот, кого не было и кто есть сейчас, но если вы не понимаете поэзию, то это ваша проблема».
Когда я закончил, президент остановил Читрабхану и сказал: «Ты в гневе, и ты не понимаешь. Человек говорит простые и важные истины».
Это стало большой проблемой для Читрабхану — потому что я снова и снова приезжал в Бомбей. Все больше и больше его людей начинали переходить ко мне. Он пытался мстить — вот такие они, не принимающие насилие люди…
Я должен был ехать из Пуны, и раздался телефонный звонок: «Не везите его на машине, потому что на дороге Читрабхану поставил опасных людей, наемных убийц, которые способны на все. Поэтому мы высылаем самолет, доставьте его на самолете». Но несколько моих людей поехали на машине, и их машины были захвачены. Они искали меня — банда из восьми человек. Трудно поверить! С одной стороны, люди говорят о ненасилии… Всю свою жизнь он был монахом, просвещенным монахом, а потом из-за того, что он не может справиться со мной при помощи ума, он решает меня убить.
В тот день я рассказал на собрании, что случилось. Безусловно, там были люди, потому что машины обыскивали. И те, кто был в машинах, могли видеть, что за люди останавливали их, — они положили на дорогу большие камни, поэтому они не могли проехать, они вынуждены были остановиться. Эти люди были озадачены тем, что меня там не было. И я сказал: «Таких людей, как Читрабхану — только потому, что у них есть определенная ученость, определенная способность к четкому изложению своих мыслей — не следует так легко признавать. Если он может совершить насилие, то под сомнением его целибат, то вся его личность — личность притворщика».
Так и случилось. Он сбежал в Нью-Йорк с дочкой одного из самых богатых людей. Теперь он в Нью-Йорке, женат на девушке. И был выбран именно Нью-Йорк, потому что у родителей девушки крупный бизнес в Нью-Йорке. И теперь он живет в роскоши — против чего проповедовал всю свою жизнь.
Пережить что-либо и просто позаимствовать слова других людей — настолько далеко одно от другого, что нужно всегда осознавать, слушаешь ты попугая или человека, который пережил.
Ты спросил, что случилось в момент моего просветления. Все, что было описано в просветлении Будды. Чувствуешь, как падают цветы. Чувствуешь необыкновенный аромат. Чувствуешь, будто вокруг танцуют божественные силы. Но это только чувства, побочный эффект просветления, но это не происходит в действительности. И очень сложно принять что-то за истину, если это не происходит в действительности.
В поэзии истина, но она не факт действительности.
В искусстве истина, но она не факт действительности.
Факты — будничные вещи. Их собирают только газеты, и в итоге те же газеты становятся историей.
Истина — тотально иное явление.
Позвольте вам объяснить. У джайнов двадцать четыре мастера. Если вы зайдете в джайнистский храм — а у них лучшие храмы в мире, самые прекрасные, самые простые, самые безмятежные; они всегда выбирали горы, поэтому их храмы расположены высоко в горах, — там вы обнаружите двадцать четыре тиртханкары, статуи из белого или черного мрамора. Одно непременно поразит вас: они все кажутся совершенно одинаковыми, нет никакой разницы. Даже священник в храме не может отличить, кто есть кто. Поэтому в конце концов джайны решили сделать небольшие символы снизу статуи, например, под статуей Махавиры, так как его имя «великий воин», есть линия — это его символ. У каждой статуи есть символ, и по символу они могут сказать, чья это статуя, — иначе они в точности одинаковы.
И это не может быть фактом. Двадцать четыре человека, разбросанные по разным тысячелетиям, не могут быть похожи как две капли воды.
Но это истина, потому что эти двадцать четыре человека пережили одну истину, увидели один свет, почувствовали одно блаженство. Чтобы обозначить, что их переживания были в точности одинаковы — как вы сможете показать это в мраморе? У мрамора своя собственная поэзия, и они справились с этим отлично: их статуи сделаны в точности одинаковыми. Это указывает на то, что тело не имеет значения, форма тела не имеет значения. Что имеет значение, так это внутреннее переживание; как показать его подобие? И в камне?
Так что эти двадцать четыре статуи, в точности подобные, выражают поэтическую истину о себе.
И когда кто-либо становится просветленным, все эти переживания случаются. Он чувствует, что празднует все существование: деревья цветут не в свое время, птицы поют, хотя и не утро. В этой атмосфере празднования все правила устраняются.
В этом смысл: в атмосфере празднования все правила устраняются.
А величайшее чудо существования — это просветление, и, без сомнения, ему должно радоваться все существование.
Но я повторяю: помните, что это поэтическое переживание, поэтическое выражение того, что нельзя передать словами. Но оно существует.
Ошо, когда я сказал тебе, что видел тебя пустым, ты ответил: «Пустота в тебе — это „настоящий“ опыт». Ты сказал это дважды. Мое понимание доказательства того, что это реальность, в том, что он, наблюдаемый, остается с осознанностью, тогда как воображение растворяется.
Видение тебя пустым не вернулось, и, сколько я ни пытаюсь, оно не возвращается. Но в то же время что-то осталось со мной, что-то не оставит меня с тех пор, как я увидел тебя таким.
Это реальность, Ошо?
Это реальность, только получилась небольшая путаница — что естественно. Я сказал, что с появлением осознанности воображение исчезает, но реальность остается. Ты видел меня отсутствующим, или пустым, и я сказал, что это реально.
Тогда ты попытался снова увидеть меня пустым, но ты забыл об одном, что, пока ты пытаешься, ты не можешь быть осознанным.
Поэтому не то чтобы моя пустота была твоим воображением. Будь осознанным, и ты снова увидишь пустоту, но не пытайся — потому что, когда это произошло впервые, ты не пытался, ты просто сидел здесь тихо, слушая, и из ниоткуда ты почувствовал пустоту. Она придет тем же способом, даже не постучав в твои двери. Усилием ты не сможешь это вызвать.
Это не воображение.
Но другую половину ты забыл. В тишине ты был осознан безо всяких усилий, и как только ты увидел это, ты начал пытаться увидеть это снова, и сейчас оно не приходит, отсюда путаница. Ты думаешь, что, должно быть, это было воображение, но нет.
Это случается с каждым. Любое переживание запредельного в первый раз случается без ваших усилий. Ты делал что-то постороннее. Ты слушал меня, тебя не интересовало запредельное, и вдруг дверь открылась.
И ты видишь звезды днем. Это окажет на тебя бессрочное воздействие. Ты никогда больше не будешь прежним.
Но помни: не прилагай усилий. Сложность в том, что ум говорит: «Такое прекрасное переживание. Приложи усилия, сделай что-нибудь, чтобы снова его пережить». Но любое делание губительно, у тебя ничего не получится.
Просто забудь об этом, как оно приходило незваным, так и придет.
А так как ты знаешь секрет — что эти великие переживания приходят незваными, ты не можешь их получить, — то, что бы ни случалось, расслабляйся в нем, погружайся в него и, когда оно уходит, не переживай, что упускаешь что-то. Чувствуй благодарность — а не отчаяние, что оно исчезло. Чувствуй благодарность, что оно показалось тебе, а ты этого не просил, оно пришло само собой, незваным, и постепенно у тебя появится привычка, что это не в твоей власти, не в твоих руках. На самом деле, ты, твои руки, твои усилия — преграды.
Так что, когда временами, делая что-то, ты настолько тотально поглощен, к тебе придут эти потрясающие моменты и продолжат изменять тебя; каждый раз, когда они будут приходить, они будут проникать все глубже в тебя.
Однажды это случится: придет момент и больше не оставит тебя.
Ошо, знание эзотерики играет какую-либо роль на пути осознанности?
Нет. Никакое знание — эзотерическое или иное другое — никакой роли на пути не играет, кроме той, что становится помехой. Невинность помогает, знания мешают.
Будьте ребенком — полным удивления, ничего не знающим.
Один индийский святой был очень почитаем в Индии. Было только два человека в Индии, которых называли «махатма». Один был Махатма Ганди — махатма значит «великая душа», — а вторым был Махатма Бхагвандин.
Этот второй человек обычно оставался у меня всякий раз, когда проезжал город, в котором я жил.
Я ходил на утреннюю прогулку, на вечернюю прогулку, и он тоже очень любил ходить на прогулку. Он был пожилым человеком, но невероятно эрудированным; он знал названия всех деревьев — латинские названия, греческие названия, — всех цветов. Он был почти ходячей энциклопедией.
Я сказал ему: «Ты потратил на это всю свою жизнь. Какой смысл помнить все названия всех деревьев в саду, всех цветов? Ты так беспокоишься об эрудированности, что не можешь наслаждаться красотой. Я не знаю ни одного названия этих деревьев, и я не должен — потому что они не разговаривают, и я не должен к ним обращаться. Какой смысл помнить их названия? Ты не ботаник. Ты не врач», — потому что он знал, какой цветок, какие листья можно использовать для лечения какой болезни.
Я сказал: «Это все нужно специалистам. Ты считаешься духовным человеком, а я не думаю, что это относится к духовности».
Он очень рассердился. Он сказал: «Все высоко ценят мою эрудицию. По сути, все чувствуют благоговение перед моими знаниями об этом мире. Ты первый человек, который оскорбил меня».
Я сказал: «Я не оскорбил тебя. Я просто пытался вызвать твое осознание, что сейчас тебе семьдесят, скоро придет смерть, и смерть не будет спрашивать эти все названия. Смерть спросит: „Ты можешь быть осознанным или нет?“»
Но в тот момент он был очень зол и не стал слушать меня.
Через восемь лет он умер. Перед его смертью, всего за два дня, я проезжал его город — он жил в Нагпуре. Я зашел повидать его, услышав, что он очень слаб. И он был очень слаб. Он превратился почти что в скелет. Было грустно видеть этого человека. Я спросил: «Что случилось?»
Он ответил: «Похоже, случится как раз то, о чем ты говорил в тот день. Приближается смерть. Я могу слышать ее шаги. Жизнь ускользает из моих рук. И, пожалуйста, прости меня за мою злость. Ты был прав. Вся моя эрудированность бесполезна. Если бы я послушал тебя, даже восьми лет было бы достаточно, чтобы медитировать, стать осознанным, и сейчас я не был бы опечален приближением смерти, я был бы полон трепета, что приближается самое великое переживание в жизни — смерть — и я буду наблюдать это. Но не думаю, что я смогу. Я потеряю сознание. Я уже теряю сознание, я становлюсь все более и более сонным».
Я сказал ему: «Постарайся запомнить, по крайней мере в следующей жизни, не следует слишком сильно утруждать себя излишними знаниями — чтобы просто произвести на людей впечатление. Существенного очень мало, и, если ты сможешь понять существенное, твоя жизнь будет триумфом, победой».
Глава 41
Соль земли
Ошо, я всегда чувствовал к тебе большую любовь за Иоанна Крестителя. Похоже, что человек, которого считают пророком, который возвестил о приходе Иисуса, был более значительной фигурой, чем сам Иисус. Не мог бы ты разъяснить?
Об Иоанне Крестителе известно немного. Его затмили Иисус Христос и христианство. Он, безусловно, был более сильный и значительный революционер, чем сам Иисус.
Очень жаль, что иудеи не будут говорить о нем, потому что он провозглашал, что старый иудаизм подошел к концу и новая весть уже в пути.
Это старый способ сказать, что он объявил о том, что готовит почву для нового мессии.
Символы меняются с течением времени, но если говорить об этом человеке, то будет точнее и правдивее сказать, что он готовил почву для новой вести, не для нового мессии, и доказательство тому существует.
Я буду говорить об этом.
Иудеи в силу обстоятельств не уделяют внимания Иоанну Крестителю. Он провозглашал смерть старого и рождение нового, которое не может пощадить действительно старое, ортодоксальное, традиционное.
Христиане пренебрегли им по другой причине: он крестил Иисуса, приобщил его к религии. Христиане не хотят упоминать тот факт, что у Иисуса был мастер, потому что это снижает статус Иисуса в глазах христиан — единородному Божьему сыну никакой мастер не нужен, он рожден мастером, и он рожден с вестью. Поэтому если об этом и упоминается, то упоминается лишь о том, что Иоанн Креститель инициировал Иисуса.
Это отвратительно, что они много не говорят о мастере своего мастера. Они поднимают такой шум вокруг распятия Иисуса. Вся их религия основана на распятии Иисуса; если бы он не был распят, христианства бы не было вообще. Но они не говорят о том, что Иоанн Креститель был обезглавлен.
Ни иудеи не обращают никакого внимания на то, что был убит человек. Они были довольны этим, потому что он провозглашал смерть старого.
Ни христиане не заинтересованы в нем, потому что он не был христианином. Он посвятил Иисуса в иудаизм, не в христианство.
А этот человек, должно быть, обладал такой невероятной харизмой, что даже такой человек, как Иисус, почувствовал желание стать его учеником.
Тысячи людей были крещены Иоанном. Должно быть, он был окутан магией волшебства, и в то же время он был очень скромным человеком — потому что не объявлял себя мессией. Этот момент нужно запомнить. Невероятная красота… у него были все качества, чтобы назвать себя мессией. Он влиял на людей больше, чем Иисус.
Иисус был распят иудеями, потому что он говорил — говорил против их понимания Бога, говорил, что он единородный Божий сын. Он утверждал то, что не мог доказать, и еще утверждал, что он долгожданный мессия. Иудеи ждали спасителя со времен Моисея.
Иоанн Креститель был харизматической личностью. Он мог бы провозгласить себя мессией, единственным единородным сыном Божьим, но он был скромным человеком. Он ничего не провозгласил. Наоборот, он просто сказал: «Я прокладываю путь для прихода нового мессии».
В психологии евреев никто никогда не будет принят как долгожданный мессия. На это есть очень веская причина. Евреи слишком сильно страдали.
Сначала они страдали в рабстве в Египте… Эти огромные пирамиды, которые вы видите, даже наука считает, что сделать такое невозможно — четыре тысячи лет назад, такие большие каменные глыбы — это невозможно, потому что не существовало настолько мощных грузоподъемных кранов, не существует их и сегодня; и эти впечатляющие камни, огромные камни тащили на высоту человеческие существа. Каждый камень уносил сотни жизней. Эти пирамиды были построены не египтянами, они были возведены для египетских царей и цариц, но они были построены евреями, находящимися в рабстве; они тащили эти камни, солдаты на лошадях постоянно хлестали их, чтобы они не чувствовали груза. А если кто-то падал и умирал, его незамедлительно заменяли другим евреем.
С тех самых дней евреи страдали. Сорок лет блужданий в пустыне с Моисеем в поисках места, в конце концов они обосновались в Израиле — который назывался в те дни Иудеей, но она сразу же была захвачена римлянами. А римляне были не менее жестоки, чем египтяне, возможно, даже более жестоки.
Иоанн Креститель не был убит евреями, потому что он никогда не провозглашал себя мессией, но они и не могут принять никого как мессию, потому что это их единственная надежда. А когда люди находятся в великом страдании, надежда действует как невероятная помощь: это должно быть далеко, но не слишком далеко, не за пределами досягаемости. Это должно оставаться в пределах досягаемости, но между тем, когда вы движетесь к нему, также двигаться, удаляясь. Оно всегда остается в пределах досягаемости, но вы никогда не достигнете его.
Поэтому евреи надеялись. Все их надежды возлагались на приход мессии, на то, что он избавит их от всех страданий.
Но они не могут никого признать как мессию. Во-первых, потому что никто никого не может избавить от страданий. Так что другим может казаться, что прогулки по воде — это чудо, но евреи не ждали мессию, который будет ходить по воде. У них была глубокая надежда на мессию, который заслонил бы их от боли и муки, от всех их страданий; не на кого-то, кто поднимает одного человека из могилы, — это не имеет значения. Все это лишено смысла, так как не оправдывает их надежды.
Во-вторых, признание кого-либо мессией значит, что теперь надежды нет. Этот человек, безусловно, своего рода волшебник: он превращает воду в вино, ходит по воде, кормит сотни людей двумя буханками хлеба, воскрешает человека из мертвых, исцеляет нескольких больных людей. Но если он мессия, как насчет их многотысячелетних страданий и мучений? Теперь даже с надеждой покончено. Мессия пришел, и мессия обманул их надежды.
Вместо того чтобы видеть, как мессия рушит их надежды, они предпочли, чтобы мессия был распят — чтобы оставить надежду в живых.
Никого не интересует психология евреев. Они не были жестокими людьми, они не жестокие люди. Они никого не истязали.
Почему вдруг они ополчились против Иисуса? — Он разрушал их надежду, а это все, что у них было: никакой радости в их жизни, никакой свободы в их жизни, только надежда, что однажды все эти страдания закончатся. Эта ночь не может длиться вечно; придет рассвет, придет мессия и освободит богоизбранный народ, евреев.
Они не могли принести в жертву эту надежду. Эта надежда была таким облегчением и утешением, эта надежда была их единственным будущим.
А сын плотника приходит и хочет разрушить ее.
Они не смогли простить Иисуса.
Но они не были против Иоанна Крестителя, хотя он и провозгласил окончание старого и начало нового, хотя он и провозгласил, что прокладывает путь для прихода нового мессии.
Он был убит римлянами, непосредственно женой Понтия Пилата. Это очень странно. Она была красивая женщина, Понтий Пилат был влиятельным человеком в Римской Империи… а политика срабатывает странным образом. Он был настолько влиятельным, что римский император был встревожен: он старел, и после его смерти у его сына не было шанса стать императором, если бы Понтий Пилат остался в Риме. Он имел такое влияние на людей, что его нужно было отослать очень далеко — таким изящным способом, чтобы никто и не подумал, что его просто убрали с пути сына императора. И когда император приказывает Понтию Пилату уехать… Влиятельный человек, разумный человек, и у него влиятельная жена.
Но чем красивее женщина, тем более она эгоистична.
Мужчина становится эгоистичным, когда он богат; он становится эгоистичным, если у него в руках политическая власть; он становится эгоистичным, если обладает большими знаниями, ученостью; он становится эгоистичным, если его почитают как святого, пророка. Он не оставил женщине никакого пространства, кроме красоты, чтобы удовлетворять свое эго, — очень ограниченная сфера, однобокая.
Но именно из-за того, что сфера ограниченная, эго становится очень сильным. У красивой женщины эго сильнее, чем может быть у любого мужчины.
Жена Понтия Пилата услышала об Иоанне Крестителе — а она знала только мужчин, которые мгновенно увлекались ее красотой, она никогда не знала таких людей, как Иоанн Креститель. Когда она пришла к Иоанну Крестителю, он даже не посмотрел на нее, он просто сказал: «Приходи в другой день. Я должен встретиться со многими людьми, и у них назначена встреча до тебя. Здесь все равны. Не имеет значения, что ты жена Понтия Пилата; запишись, потому что я должен принять тысячи людей». Он даже не посмотрел на нее, и она почувствовала себя оскорбленной. Она имела влияние в политике, первая леди империи, и она была красивая леди. Она так разозлилась, что через Понтия Пилата приказала арестовать Иоанна Крестителя.
Понтий Пилат пытался переубедить ее: «Ты не знаешь этих людей. Их нельзя сломить ни красотой, ни силой — ничем. Ты должна быть терпеливой. Сходи еще раз».
Она отказалась. Против своей воли он вынужден был арестовать Иоанна Крестителя, и женщина так изводила его, что она хочет видеть голову Иоанна Крестителя, принесенную на тарелке, что без этого она не почувствует удовлетворения.
Это продолжалось почти двенадцать лет — потому что Понтий Пилат не видел в этом никакого благоразумия.
Это проблема любого мужа. Благоразумна жена или нет, вы не сможете логически убедить ее. Она будет продолжать изводить и мучить вас; и в итоге, просто чтобы покончить с этим, его голова была отрезана и на тарелке предъявлена даме.
Из тюрьмы Иоанн Креститель услышал эти заявления Иисуса. Заявления, которые критиковал я, критиковал и его мастер. Когда он услышал, что Иисус провозгласил себя единственным единородным сыном Божьим — он говорил людям: «Те, кто верит в меня, наследуют царство Божье, а те, кто не верит в меня, попадут в вечный ад», — когда он начал выступать с такими эгоистичными утверждениями, Иоанн Креститель, который был скромным человеком, не мог поверить, что сколько-нибудь религиозный человек, сколько-нибудь деликатный человек мог произнести такие слова.
И когда Иисус начал творить эти так называемые чудеса, которые ниже статуса пробужденного существа — уличные фокусники делают такое, — он попросил одного освободившегося заключенного задать Иисусу простой вопрос: «Это от Иоанна Крестителя, который инициировал тебя, у него есть вопрос, и вопрос вот какой: ты действительно мессия?» Простой знак вопроса: «Ты действительно мессия?»
Он содержит в себе многое. Он говорит: «То, что ты говоришь, то, что ты делаешь, недостойно мессии».
Христиане не слишком уважали Иоанна Крестителя из-за его сомнений.
Но когда сомневается такой человек, как Иоанн Креститель, это не может быть лишено смысла. Насколько я могу судить, его сомнения оправданны.
Мессия не может провозглашать себя мессией. Эти все заявления несерьезны.
Само твое существо, твое присутствие, твои слова, твои действия говорят сами за себя — кто ты. Тебе не нужно снова и снова объявлять себя единородным сыном Божьим, что ты мессия, что ты тот, кого ждал еврейский народ. Повторяя это снова и снова, он ясно дает понять, что сам психологически не уверен.
Если он мессия, не имеет значения, верит кто-либо в это или нет. Даже если весь мир не верит, нет никакой разницы, он все равно будет мессией. А если он не мессия, даже если весь мир верит, что он мессия, он не будет мессией.
Не уцелело ни одного писания об Иоанне Крестителе — о его высказываниях, утверждениях, о его действиях. Сохранились всего лишь эти несколько эпизодов, но и этих эпизодов достаточно, чтобы донести до вас характерные черты этого человека: его скромность и в то же время его безразличие к власти, к красоте.
Его сомнения в собственном ученике очень знаменательны. Он не считает себя непогрешимым. Он объявил, что теперь Иисус посвященный, что он обнаружил человека с невероятной харизмой и теперь может удалиться от дел — он старел: «Он займет мое место, а я уйду на покой».
Он доверяет человеку, которого только что встретил, в первый день… И он ушел, ушел в глухие места. Его удивительное доверие и все же его способность, когда в тюрьме он услышал все это об Иисусе, сомневаться в нем.
Сомнение не в Иисусе. Сомнение в собственном предчувствии, что Иисус сможет занять его место. Возможно, он ошибся.
Посмотрите на все в этом свете. Он говорит: «Я не непогрешим. Возможно, я ошибся. Я выбрал неподходящего человека, чтобы сделать его своим преемником».
Хотя о человеке известно немного, всего несколько эпизодов, эти несколько эпизодов показывают его очень любящей личностью, очень харизматической личностью.
Он один из тех, кто был принесен в жертву ради человечества, но некому даже вспомнить о нем. И таких людей было много — потому что они никогда не создавали организаций. Они оставались обособленными. Они делились с людьми своим глубоким пониманием безо всякого рода порабощения.
Тысячи людей были крещены Иоанном. Вот почему он стал известен как Иоанн Креститель. Но не возникло никакой организации, никакой религии. Он никогда не пытался создать никакую организацию, чтобы после него продолжали проповедовать его послание миру.
Было много таких людей, и именно они самая соль земли.
Незачем. Если существование способно создать Иоанна Крестителя, оно сможет создать других Иоаннов Крестителей с другими именами. Незачем создавать мертвую организацию, которая порождает попов, аятолла хомейни, шанкарачарий и разных других идиотов.
Лучше оставить место, чтобы появлялись только подлинные люди.
Ошо, несколько лет назад моя хорошая подруга покончила жизнь самоубийством. Я встретила ее в Пуне, и она говорила мне вещи, которые я никогда не понимала, — это было другое измерение мира. Все избегали ее, они думали, что она сумасшедшая. Но она очень сильно меня любила. И однажды сказала мне: «У меня нет причин здесь болтаться. Теперь я получила послание. Есть нечто, что я должна сделать с помощью этого тела. После этого я покончу с собой». Ничего из того, что она описывала, я сама не испытывала — я не знаю, действительно это было или нет, поэтому не могу сказать, что она жила в своем собственном воображаемом мире. Но я никогда не видела, чтобы кто-то жил настолько искренне и полно. Она становилась все больше и больше никем.
Ошо, каждый раз, когда я чувствую, как на меня изливается твоя безмерная любовь и понимание, мне становится жаль ее. Она меня очень сильно любила и доверяла мне, но я совсем не смогла ее понять.
Жизнь не только такая, какой ты ее знаешь, какой ты ее чувствуешь, какой ты ее постигаешь. Она огромна. Она настолько огромна, она может запросто содержать в себе противоречия.
В ней много измерений.
Никогда не обвиняй никого в сумасшествии, потому что ты не можешь быть уверена: его сумасшествие — это высшая форма святости или нечто, что ты не способна понять.
Никогда не суди ни о ком как о человеке с богатым воображением, потому что это не твое дело — судить людей. Всегда полезно оставаться неосуждающей.
Сведущие люди пытаются понять людей — возможно, они переживают какое-то другое измерение жизни, какую-то другую сторону жизни, и, постигая их, вы станете богаче.
Осуждение останавливает вас.
Вы вешаете на кого-то ярлык сумасшедшего, и тогда нет необходимости понимать его.
Ваше постоянное осуждающее отношение не что иное, как закрыть себя в своем маленьком мире и держать любую другую возможность жизни за его пределами.
Научитесь быть открытыми. Научитесь быть уязвимыми. Старайтесь поставить себя на место другого человека.
В этом мире столько миров, сколько людей, каждый человек — это мир в себе самом. Не кожа отличает его от тебя, а его внутреннее переживание, его способ смотреть на мир.
Даже если человек совершает самоубийство, остерегайтесь, не судите.
Винсент Ван Гог, один из величайших художников современности, покончил жизнь самоубийством в возрасте тридцати трех лет, и прежде чем совершить самоубийство, он провел один год в сумасшедшем доме, потому что его друзья и семья — в особенности его младший брат — очень сильно волновались, что он сойдет с ума, что он может сделать что угодно.
В определенной местности Франции, думаю, в Арле, где солнце светит жарче и ярче всего, целый год он писал все возможные положения солнца: весь цикл картин только солнце, весь день, с утра до вечера. И доктора думали, переизбыток солнца свел его с ума.
Но и в сумасшедшем доме он продолжал писать, и вопрос в том, что картины, которые он написал в сумасшедшем доме, были лучшими из всех картин, что он написал до и после. За один год в сумасшедшем доме он написал свои лучшие картины.
А люди боялись, что он сходит с ума, — потому что его картины получались несколько причудливыми. Никто не мог понять, что они означают, какой в них смысл.
Одну из его картин — ее репродукцию — я видел несколько дней назад. Совсем недавно современные физики случайно обнаружили, что многие звезды, которые вы видите на небе, это спирали. Хотя вы не видите эти спирали. И он написал на одной из своих картин звезды спиралями. И каждый критик думал, что он сумасшедший, потому что звезды не спирали. Ван Гог ответил: «Что я могу поделать? Когда я хочу написать звезду, все мое существо говорит, что это спираль».
И через сто лет наука пришла к выводу, что они действительно спирали.
Что же из этого следует? Был этот человек сумасшедшим, или он на сто лет опередил свое время? Был этот человек сумасшедшим, или у него была определенная проницательность, которой не было у других и даже сейчас нет? Даже ученые, которые сделали это открытие, обнаружили это только с помощью новейших технических разработок; они не видят их как спирали, они это обнаружили с помощью приборов.
Возможно, у него было сознание, тотально отличающееся от сознания обычного человека.
Ясно одно: саньясин, ищущий истины, не должен быть судящим. Он должен позволять всем быть собой, не вынося в своем уме приговор, правильно это или неправильно.
После сумасшедшего дома Винсент Ван Гог написал свою последнюю картину, снова посвященную солнцу. И он написал короткое письмо своему брату: «Моя работа закончена. Я писал цикл всех положений солнца. Только одна картина осталась незаконченной, потому что ты насильно положил меня в сумасшедший дом, а они запретили мне писать солнце, потому что думали, что это солнце свело меня с ума. Теперь я освободился, я дописал картину, закончил ее. Моя работа закончена. Я чувствую себя полностью удовлетворенным. Теперь в этом теле нет необходимости, поэтому я кончаю жизнь самоубийством».
Кто может сказать, правильно было совершать это самоубийство или неправильно? У кого есть право это говорить?
Миллионы людей живут бесполезно, и никто им не говорит: «Для чего ты живешь?»
Я знал одного профессора в отставке, который время от времени встречался мне утром на дороге, когда я выходил на прогулку. И он задавал мне один и тот же вопрос, тысячи раз. Когда бы мы ни встретились, он говорил:
— Послушай, — а он был профессором философии, вышедшим на пенсию, известным человеком, который написал много книг. — Скажи мне только одно. Я не могу найти ни одной причины, чтобы продолжать жить. Ты можешь мне помочь?
— Если ты не находишь никакой причины, чтобы продолжать жить, то почему ты живешь? — обычно спрашивал я.
— В том-то и трудность. Я также не могу найти никакой причины, чтобы покончить с собой. Я стою перед такой дилеммой, и никто не может мне помочь. Люди думают, что я схожу с ума, и впервые я чувствую полную ясность, что у меня нет причины и умирать. Помоги мне как-нибудь!
— Если я помогу тебе покончить с собой, я совершу преступление, ты уйдешь, но я буду в тюрьме. Так что этим способом тебе сложно помочь. Что касается жизни, я тоже не вижу смысла тебе жить дальше, потому что ты на пенсии, у тебя нет жены, у тебя нет детей, у тебя нет друзей; ты уже в довольно преклонном возрасте, живешь один в холодном доме, ни уюта, ни любви, ни тепла, никого, кто мог бы о тебе позаботиться. Ты стал слишком слаб, ты ничего не можешь делать сам. Тебе приходится есть тухлую пищу из гостиницы. У тебя слабое зрение, ты не можешь больше читать, ты не можешь больше писать. Поэтому ты ставишь и меня перед дилеммой.
У тебя, безусловно, нет причины жить. А насчет того, чтобы покончить с собой, я не знаю, что происходит после самоубийства, поэтому я не могу сказать, будет это благоразумно, будет лучше или будет хуже. Поэтому, извини, пожалуйста, но не докучай мне этим вопросом. Спроси меня что-нибудь еще, что хочешь.
— Я не хочу больше ни о чем спрашивать. Это единственный вопрос.
И все-таки он совершил самоубийство.
И он написал мне письмо. В своем письме он сказал: «Я пишу тебе, потому что я не думаю, что кто-то еще сможет это понять. Они все будут осуждать, но никто не поймет. Я пытался изо всех сил найти причину, чтобы жить, но не смог, а жизнь становилась все труднее и труднее, это было жалкое существование. Я не нашел никакой причины, чтобы покончить с собой, но по меньшей мере одно было в пользу самоубийства — то, что это будет хотя бы новый опыт, а не старый дрянной каждый день. Годами я крутился в колесе. По крайней мере, что-то новое — лучше или хуже, как бы то ни было, — но что-то новое».
Я не могу сказать, что он поступил неправильно.
На деле, я был за эвтаназию: людей после определенного возраста, если они чувствуют, что у них нет причин дальше жить, не должны вынуждать совершать самоубийство, они должны быть обеспечены в домах престарелых или в больницах хотя бы месяцем отдыха, умиротворенной атмосферы и помощи в медитации, заботой докторов об их теле. Есть один месяц на то, чтобы встретиться с друзьями, чтобы те, кто далеко, могли приехать навестить их; они могли бы научиться быть тихими, быть умиротворенными, умереть с осознанностью. Это не самоубийство.
Только одна религия, джайнизм, допускала это почти десять тысяч лет. Они называют это сантара. Они не называют это самоубийством. Сантара просто означает, что человек созрел, как созревает плод и падает с дерева, человек созрел, у него нет необходимости жить в этом мире. Он испытал все, что предлагает мир, и теперь продолжать жить кажется ему и другим лишними хлопотами.
Ему должно быть позволено покинуть свое тело.
Это единственная духовная философия, которая признает правомерность эвтаназии.
Я тоже считаю, что она правомерна. Она должна стать правом человека по рождению — но не так, что хочет умереть молодой человек, потому что его девушка ушла с другим. Этого будет недостаточно для эвтаназии. Это просто значит, что он должен найти другую девушку.
Когда нет причин, нет страданий, нет обид, нет жалоб, если человек не против жизни, но просто обнаруживает, что все, что нужно было прожить, прожито, — что ты здесь делаешь?
До сих пор общество вынуждало таких людей совершать самоубийство, что отвратительно. Вся ответственность на обществе, потому что общество не предусматривает надлежащих способов, чтобы обеспечить человеку прекрасную смерть.
Я за то, чтобы украшать все — включая смерть.
Ошо, когда ты сказал, что призраков нет и это только человеческий страх, я подумала: «Ну, значит так и есть: призраков нет. Раз Ошо говорит». Я была рада поверить тебе и покончить с этим вопросом, успокоенная, что я узнала что-то наверняка. Но это доверие. Ты сказал нам не верить слепо. А мой опыт с призраками связан не со страхом, а с дружбой. Теперь я чувствую, что я в затруднительном положении. Я вытащила гвоздь из своего дерева ним. Пожалуйста, помоги!
Четана, если у тебя есть опыт дружеского общения с призраками, то призраки существуют. Друзья — это так ценно, что, если призраки нужны для дружбы, придется им позволить существовать! Если у тебя дружеские отношения, это прекрасно.
Только теперь Миларепа должен бояться.
Ты думаешь, Миларепа призрак? Бедный Миларепа, он реальный человек.
А если у тебя есть другие призраки-друзья, он должен быть бдительным.
Глава 42
Реальность намного богаче воображения
Ошо, вчера вечером в ответ на вопрос Анандо о твоем месте в истории ты сказал нам забыть об истории и историках, просто позволить им делать свое дело. Но так много ценного содержится в твоих книгах, которые стали доступными для современных людей и которые могут быть частью летописи о целом измерении, отличном от того, что традиционно рассматривается как история. Новая летопись может быть составлена на основе настоящей истории: эволюция человеческого сознания от первобытного человека; первые намеки на осознание человеком самого себя; она должна включать всех, кто стал пробужденным, все мистические священные книги и документы, и высшая точка — ты и твоя работа.
Из всех мастеров у тебя самый эклектичный и исчерпывающий рассказ об эволюции твоего сознания — с тех дней, которые следовали непосредственно за твоим просветлением, дней путешествия по всей Индии, в Бомбей, Пуну, Орегон, теперь мировой тур.
К тому же вопросы, которые ты вызываешь в нас, своих учениках, обрисовывают процесс нашего растущего сознания и являются сами по себе еще одной уникальной стороной твоей работы.
Читать бесплатно другие книги:
