Передача лампы Раджниш (Ошо) Бхагаван

Глава 5

Сама основа одного мира

Ошо, в японском языке слово, обозначающее любовь, — это изображение человека с полным желудком, стоящего на коленях и поднимающего обе руки в знак дарения. Изображение означает: «Я так полон; пожалуйста, позволь мне поделиться, пожалуйста, возьми у меня». Ошо, действительно ли языки тех культур, которые используют символы, более защищены от обесценивания смысла, как это происходит, например, в английском языке со словом «love» («любовь»)?

Такие языки, как японский или китайский, несомненно, больше защищают основное свойство слова. Но это графические языки.

Графический язык — язык бессознательного ума. Вот почему вы видите сны в бессознательном состоянии.

Графический язык — также язык ребенка, который может мыслить только образами, но не буквами. Вот почему в детских книгах вы видите большие, яркие картинки. Но по мере того как ребенок растет, картинки начинают становиться все меньше и меньше и в конечном счете исчезают, их место занимают абстракции — буквы алфавита.

Знаковые языки тоже обладают определенными преимуществами; поэтому они победили в борьбе с незнаковыми языками. Их легко выучить.

В некоторых языках только двадцать шесть букв; все слова составлены из этих двадцати шести букв. В санскрите наибольшее количество букв — пятьдесят две. Больше невозможно, потому что вы не в состоянии произнести более пятидесяти двух звуков. В то время как в английском языке многие звуки, существующие в природе, отсутствуют — в нем только одна «с», тогда как в санскрите целых три — санскрит настолько совершенен, насколько только может быть язык.

Но санскрит тоже проиграл в состязании языков. Он очень поэтичен, как арабский и другие древние языки, но невозможно заниматься наукой с помощью поэзии, невозможно заниматься математикой с помощью поэзии. Нужен более строгий стиль. Поэзия ближе к эмоциям и субъективному; проза ближе к фактам и объективному миру. А мы имеем дело с объективным миром. Очень немногие люди имеют дело с субъективным.

Поэтому языки, которые больше склонялись к субъективному, к поэтическому, отошли на задний план, а графические языки очень сложны. Если вы не рождены китайцем или японцем, изучение такого языка займет у вас половину жизни. Это слишком много — тридцать лет — потому что вам нужно будет запомнить столько изображений всего… столько символов. Хотя в этих языках невинность ребенка, чистота…

И они не настолько подвержены искажению, потому что для каждого нюанса значения у них есть свой символ. Например, «любовь»: люди любят самые разные вещи. Люди любят свои машины, люди любят свою одежду, люди любят свою пищу, люди любят свои дома, люди любят своих жен, своих друзей, своих мужей — одно слово используется для такого множества вещей. Естественно, оно теряет свою чистоту.

Вещь нельзя любить так же, как человека. А если вы любите их одинаково, вы не знаете, что такое любовь. Любовь должна иметь определенные характеристики. Но язык не располагает таким количеством слов — есть только одно слово на все. Так проще: меньше путаницы, более практично, но невозможно сохранить чистоту слова.

Этот японский символ любви — человек с большим животом, отдающий обеими руками, — может быть истолкован только одним способом; двух толкований нет. Он говорит, что вы настолько полны, что хотите поделиться. Это беспримерность любви: когда возникает желание не взять, а дать. А дать вы можете, только когда вы переполнены; вы можете поделиться, только когда у вас этого слишком много — в избытке.

Изображение говорит об этом вполне определенно. Но тогда вам нужно будет запомнить миллионы символов для каждой мелочи в этом мире. А это слишком трудоемко, слишком утомительно; для каждой мелочи свой символ. В китайском языке символ борьбы или войны — это одна крыша, и под одной крышей две женщины. Он показывает, что если у вас две жены, то будет вечная борьба. Это символ для всех видов борьбы.

На самом деле, он очень цельный. У него своя красота и определенное значение, которое непросто исказить; следовательно, вы не найдете в китайском или японском языке никаких пояснений к писаниям. Пояснения означают, что возникает потребность в истолковании.

В санскрите вы обнаружите тысячи комментариев к одному писанию, потому что санскрит очень субъективный, и эмоциональный, и поэтический язык, способный тонко отразить каждый нюанс чувства, настроения — весь спектр. Он добивался совершенства, и он почти достиг его. Но в стремлении к совершенству он утратил человечность.

У каждого слова много значений — множество значений, — потому что все звуки имеют свое буквенное обозначение. Он стремился к тому, чтобы ни одно явление в жизни или существовании не осталось без названия. Но даже при пятидесяти двух буквах невозможно охватить все существование, поэтому у каждого слова множество значений. Это наделяет его очень пластичной красотой, потому что поэтам гораздо легче играть словами, когда существует такое множество значений. Но это порождает такое новое явление, как истолкование.

Кришна выражал свои мысли в «Шримад Бхагавад-гита», и к ней прилагаются тысячи толкований. Одна и та же строчка может быть истолкована тысячами способов. Теперь это настоящие дебри толкований — невозможно понять, что Кришна хотел сказать на самом деле.

Это стало уникальным явлением — нигде в мире такого еще не происходило: Шанкара пишет истолкование Кришны, затем пояснения самого Шанкары начинают вызывать сомнения — что он имел в виду? Затем ученики Шанкары начинают писать свои комментарии к его комментариям, и так далее и тому подобное, поколение за поколением.

Гита Кришны осталась далеко позади. Вы не найдете даже ее отголосков, потому что от одного толкования к другому толкованию изменяется акцент. Человек, пишущий пояснения к Шанкаре, не рассматривает Кришну, он рассматривает Шанкару, наделяя определенным смыслом труд Шанкары. И тут же другие ученики пытаются делать то же самое, соревнуясь друг с другом, поэтому появляются сотни толкований Шанкары. Затем эти люди в свою очередь выпустят учеников, которые будут писать комментарии к их комментариям.

Исследовать индуистские писания, как попасть в страну чудес. Как люди играют словами, находя все новые значения, противоречащие одно другому! И нет способа определить, кто из них прав, потому что язык допускает все эти значения.

Из-за такой гибкости санскрит не может стать языком науки, хотя в нем есть красота. Чтение на нем почти как пение. В нем гибкость, не монополия. Все свободны в своем выборе значений, в извлечении из них философского смысла, какого никто прежде не извлекал. Для него характерна свобода мысли, но именно это обрекает его на отсутствие упорядоченности. В науке такое невозможно.

Графические языки, как, например, японский, очень систематичны. Их значения обладают только одним смыслом. Толкований не требуется, значения заложены в символах. Но требуется столько символов, что настолько объемный язык не может быть использован в качестве международного, потому что, если вы не впитывали его терпеливо с самого детства, вам понадобится полжизни только на его изучение; вопрос об использовании даже не стоит. Жизнь так коротка, люди спешат, смерть так близко, что это будет совершенно бесполезной тратой времени — тридцать или больше лет запоминать символы.

Все языки мира имеют свою особую выразительность, но вместе с ней и свои проблемы.

Гита задала очень важный вопрос. Это правда: в английском или в любом другом языке, использующем алфавит, ни одно из слов не может остаться чистым, потому что его придется использовать для обозначения многих вещей. В разных контекстах оно оскверняется, загрязняется, а люди даже не отдают себе в этом отчета. Кто-то говорит: «Я тебя люблю» так же, как он говорит: «Я люблю курить». Он не понимает, что любовь к курению и любовь к человеку нельзя помещать в одну категорию; здесь не может быть одинакового смысла. В этом смысле английский язык беден.

В санскрите, если друг друга любят брат с сестрой, для этого есть слово, которое автоматически исключает сексуальные отношения. Это любовь, но не та, которая возникает между мужем и женой. Для них есть другое слово. Для родителей есть еще одно слово, потому как то же самое слово в этот раз не может быть использовано. В этом слове должны присутствовать некоторая благодарность, некоторое уважение, почтение. А когда вы употребляете его по отношению к вещи, опять же, оно не может относиться к чему-либо еще — у него должна быть своя категория. Это будет больше похоже на предпочтение, а не на любовь.

Но тогда возникает такое множество слов, язык становится неуправляемым, и при незначительных изменениях меняется и значение слов. Кроме того, каждый язык имеет свое происхождение.

Я думал, что должен быть язык, который бы сочетал в себе все лучшие особенности всех языков и исключал бы их сложности, но, похоже, это невозможно. Были попытки создания таких языков, к примеру эсперанто, но они не приживаются: они надуманные, искусственные.

Было бы прекрасно, если бы весь мир пользовался одним языком. Это бы очень помогло сблизить человечество. Это было бы одним из самых серьезных шагов против войны — изначальная основа для взаимопонимания — потому что большая часть конфликтов происходит вследствие непонимания, а язык играет важную роль для понимания или непонимания.

Люди пытались создать искусственный язык, который бы признал весь мир, но ни одно усилие не увенчалось успехом по достаточно простой причине. Язык, который вы учили с рождения, проник так глубоко в ваши кости, в вашу кровь, в саму вашу суть, что он уже практически часть вас. Что-то можно привить поверх него, но это не будет в радость. Ради чего тогда себя обременять?

Родной язык проникает так глубоко в ваше существо… Один из моих профессоров, С. К. Саксена, который прожил почти всю свою жизнь на Западе, учась, затем уча, профессорствуя, вернулся в Индию только в преклонном возрасте. Но он признался мне: «Странно, я должен тебе признаться, что, хотя я и прожил почти всю свою жизнь на Западе, до сих пор, влюбляясь в женщину, я хочу говорить с ней на моем родном языке. Разговоры не на родном языке кажутся мне поверхностными».

И в ссоре вы забываете привитый язык. Вам удобнее ссориться на родном языке.

Есть замечательный факт из жизни прославленного императора Боджа. Он был известен тем, что привечал людей, талантливых в самых разных областях. При его дворе было очень много талантливых людей. Со всей страны он собрал лучших — самые сливки — во всех направлениях, во всех областях. Там были лучшие ученые, лучшие философы, лучшие певцы, лучшие поэты.

И вот однажды появился человек и бросил вызов Боджу: «Ты очень гордишься своими так называемыми учеными. Я бросаю вызов твоим ученым — пусть определят мой родной язык. Я говорю на тридцати языках; я буду говорить на этих тридцати языках, и если кто-нибудь сможет определить, который из них мой родной, то я дам ему сто тысяч золотых рупий. Если он проиграет, тогда он должен будет заплатить мне столько же — вызываю всех».

В первый день он рассказал несколько отрывков на одном языке, потом на другом, потом на третьем. Несколько человек попытались отгадать и проиграли. Только один человек, поэт Калидас — индийский Шекспир — оставался в молчании по той простой причине, что вызов был брошен ученым, а не поэтам. Но он наблюдал за этим человеком очень внимательно. И после тридцати языков — и по меньшей мере пятнадцать человек уже потеряли свои деньги — даже Калидас не мог найти даже маленькой зацепки, как определить, который язык его родной.

Когда все ученые завершили соревнование — никто больше не был готов принять вызов, зная о судьбе пятнадцати наиболее выдающихся придворных ученых, — Калидас обратился к человеку: «Я не мог сегодня принять участия, потому что ты не пригласил поэтов. Ты пригласил только ученых. Будет очень любезно с твоей стороны, если завтра ты дашь шанс поэтам».

Человек был просто счастлив. Он сказал: «Я буду продолжать столько, сколько вы захотите. Поэты, певцы, музыканты, танцоры, теологи, философы… кто угодно. Я могу приходить хоть каждый день».

На следующий день Калидас стоял перед воротами со всеми придворными и императором. Он попросил их там постоять, чтобы встретить и поприветствовать гостя. Они сказали: «Это необязательно», — но он ответил: «Это часть моего плана — просто стойте здесь».

По меньшей мере сто мраморных ступенек вели во дворец. И когда человек достиг верхней ступеньки, Калидас толкнул его. Он потерял равновесие, покатился вниз и стал кричать. Калидас сказал: «Вот твой родной язык!» — и человеку пришлось согласиться, что это был его родной язык.

«Но, — сказал человек, — это неправильно».

Калидас ответил: «Другого выхода не было — или любовь, или ссора. Что-то, в чем нельзя притвориться».

Я рассказал эту историю доктору С. К. Саксене. Он ответил: «Эта история — истинная правда; я проверил это на своем опыте. Я любил многих женщин, но это всегда было неглубоко, потому что я не мог говорить на своем родном языке. Я не мог сказать, как сильно я люблю. А сказать это на другом языке значило перевести; это не первоисточник».

В мире существуют тысячи языков, и никто не хочет оставить свой язык. Единственное, что, кажется, можно сделать, это разрешить всем иметь два языка.

Один международный — и английский идеально для этого подходит. Он современней, чем любой другой язык. Каждый год он пополняется на восемьсот слов. Ни в каком другом языке этого не происходит. Он постоянно обновляется, он идет в ногу со временем. Сейчас, кажется, это единственный язык, который растет, а будущему нужен постоянно растущий язык, растущий во всех направлениях, чтобы он был максимально полным.

Но он не может удовлетворить потребность в родном языке.

Поэтому каждый должен с детства учить два языка. Каждый человек должен владеть двумя языками. И преодолеть разрыв можно, только если оба языка внедряются с самого начала. А не так что до определенного возраста учат родной язык, а потом уже другой; в этом случае второй язык никогда не достигнет той укорененности, какой обладает родной язык.

Любые попытки вроде эсперанто обречены на провал. Они насильственные. Берется все лучшее из одного языка, из другого — смешали. Но у языка есть органическая целостность, которая отсутствует в эсперанто.

Один из моих друзей, саньясин, традиционный саньясин, Свами Сатьябакта, изобрел свой язык. Он был лингвистом, знал много языков и разрабатывал новый язык, который мог бы стать мировым языком. Он часто проводил время со мной. Я говорил ему: «Не трать свою жизнь впустую. Многие пробовали, но из этого ничего не получилось».

Я рассказал ему небольшую историю. Отмечали день рождения Чарльза Дарвина. Он много рассказывал о птицах, насекомых, животных — и так всегда. И его детям, и соседским нравились эти истории об экзотических странах, где он побывал, и о различных животных, которые там водятся.

У детей возникла идея: «Давайте посмотрим, поймет он или нет…» Они поймали десять или двенадцать насекомых, отрезали у них кусочки — у кого-то лапки, у кого-то голову, у кого-то крылья, у кого-то хвост — и склеили все это вместе. Получилось насекомое. Они хорошо скрепили его и поместили в рамочку, чтобы подарить на день рождения. Дарить пришли все вместе. Они сказали: «У нас только один вопрос. Мы нашли это насекомое; мы хотим знать, как оно называется».

Он посмотрел на насекомое. Он в жизни ничего подобного не видел… и прямо по соседству! И где эти дети поймали его? Он ездил по всему миру… Затем он пригляделся и понял, что это не одно насекомое. Они очень ловко все придумали — склеили вместе разные части. И он сказал: «Оно называется „лжежук“»!

Все эти насильственные языки — лжежуки. Вы можете сформировать их, но они не жизнеспособны.

На обширной территории Дальнего Востока используются неалфавитные языки, и в будущем китайскому или японскому языку будет очень трудно выживать, потому что они не подходят для науки; они слишком объемные. Науке нужны точность, простота, прямота. Она хочет использовать насколько можно меньше букв. Это основная научная аксиома: используй как можно меньше гипотез, иначе все усложнится.

Поэтому, учитывая будущее мировой науки, я не думаю, что смогут выжить китайский, японский или другие родственные им языки Дальнего Востока. И это будет печально, если они не выживут; они обладают своей особенной красотой.

Единственный способ для них выжить — это признать один язык международным и использовать его для всех научных и международных контактов и исследовательской работы — тогда их родной язык сможет идти своим прежним путем, со своей прежней красотой и прежними слабостями. Если это не будет сделано, тогда либо они будут отставать от научного прогресса, либо им придется убить свой собственный язык.

В Индии существует та же проблема. Там в ходу тридцать основных языков, у них у всех своя особая красота, своя специфика. Хинди — наиболее широко распространенный язык, на протяжении сорока лет его пытались сделать национальным языком. Но не получилось: он, возможно, и язык большинства, но все остальные языки вместе…

По сравнению с каждым отдельным языком хинди — основной язык. Сорок процентов населения говорят на нем, никакой другой язык не обладает этим большинством. Но на всех остальных языках вместе говорят шестьдесят процентов; поэтому в споре большинство у них. Если будет голосование, они победят хинди. Они недружелюбны друг к другу, они против друг друга, но когда вопрос касается хинди — это общий враг, и тогда они вместе.

Только два процента людей понимают английский язык. Тем не менее, я предлагаю Индии признать тридцать языков национальными и один — международным. Английский должен стать международным языком, потому что никто не будет против него, это ни для кого не родной язык. Никто не будет и за него, люди нейтрально к нему относятся. И если их язык будет также признан национальным, тогда на территории, где говорят на этом языке, будут без проблем продолжать развиваться своя литература, своя поэзия, своя драматургия. Кроме этого, других решений нет.

Английскому должны обучать с самого начала, а не на поздних этапах; иначе он всегда будет оставаться поверхностным. И весь мир должен признать один язык. Это просто совпадение, что Британская Империя распространила английский язык, но эта возможность должна быть использована. ООН должна сделать английский язык международным.

Каждый человек должен владеть двумя языками: во-первых, родным языком; во-вторых, международным. И необходимо прикладывать усилия, чтобы как можно раньше одновременно начать учить оба языка. Тогда международный язык тоже проникнет в ваше существо и переплетется с родным языком. Противоречия не будет, но будет возможность плавно переходить с одного языка на другой — никаких проблем с переводом, только плавное движение, если оба языка произрастают из одного корня внутри вашего существа.

Это одна из важных задач, стоящих перед человечеством. Но странно, что человечество никогда не решает того, что важно. Оно продолжает бороться за несущественное, бессмысленное. Веками они тратили время, но не задумывались о том, что, пока не будет создан единый международный язык, невозможно создание единого мира. Это первый шаг.

Я за единый международный язык, и мой выбор — английский — сделан по одной простой причине: он уже распространен по всему миру, хотя и не является языком большинства.

Первый из языков большинства — китайский. Но его употребление ограничивается только Китаем; он не может стать мировым языком. На китайском говорят, читают больше людей, чем на любом другом языке. Из пяти человек один говорит по-китайски, но они все находятся только в Китае; у него нет никакой возможности для распространения. И так как его нужно учить тридцать лет, я не думаю, что было бы разумно даже предлагать его на роль мирового языка.

Второй — испанский, но его охват тоже не так широк, как у английского. И на нем говорят не в более развитых, а в менее развитых странах.

Третье место у английского. Хотя на нем говорят меньше людей, чем на китайском или испанском, он простирается на обширной территории, и это наиболее веская причина, чтобы сделать его международным языком.

Но люди обеспокоены такой ерундой. Анандо только что показывал мне рецензию на новую книгу о христианстве в средневековье.

Я говорил снова и снова, что христианство — это злокачественное образование, но эта рецензия просто потрясла меня!

В средневековье были специальные суды, назначенные римским папой и Ватиканом, где любая женщина могла публично заявить, что ее муж — импотент и что она хочет развода. Невозможно себе представить большую глупость — ни один из епископов или кардиналов ничего не понимал в гинекологии. И суды всегда были переполнены, потому что мужчина должен был предстать перед судом голым и показать, импотент он или нет.

Это общеизвестный факт: если на тебя смотрят, у тебя не возникнет эрекция. Так много людей вокруг, и страх, что, если у него не получится вызвать эрекцию, на нем поставят клеймо импотента, разведут… И даже если у него получалось — если не получалось, бесспорно, ему был конец — если получалось вызвать эрекцию, этого было недостаточно. Ему по-настоящему приходилось заниматься любовью со своей женой перед судом — потому что у вас может быть эрекция, но вы можете быть не в состоянии проникнуть внутрь женщины.

И это происходило во имя религии! Унизительно!

И это было обычным делом. Любая женщина в гневе могла прийти туда, прекрасно зная, что ее муж не импотент. Но продемонстрировать потенцию на публике — абсолютно другое дело.

Все эти кардиналы и епископы, сидевшие и руководившие судом, были не кем иным, как вуайеристами. На столе лежит обнаженная женщина, а мужчина пытается заняться с ней любовью перед всей этой толпой безмозглых людей. Чем только не занималось человечество! — И это длилось веками.

Мужчине тоже было просто развестись — очень просто. Ему нужно было объявить, что он импотент, и предстать там голым без эрекции. Просто прими холодную ванну и встань перед судом, чтобы доказать, что ты импотент, — и развод, скрепленный печатью, у женщины. И все эти люди имели высокие теологические степени и отличия — и некоторые из них собирались в свою очередь стать папами.

Человечество постоянно занимали всякие безумные идеи. Даже если это было так важно, тогда проверять должен был сексопатолог в амбулатории — в специализированном месте, а затем уже передавать информацию в суд. Но на самом деле они были вуайеристами: они хотели наблюдать порнографию вживую. Они осуждали порнографию и в то же время порождали ее, не задумываясь ни на мгновение, что они превращают двоих людей почти что в животных, лишая их всего человеческого.

Вы можете посмотреть с одной стороны, с другой и обнаружите, что эти так называемые крупные духовные лидеры, политические вожди обеспокоены бессмысленными и ничтожными вопросами, в то время как колоссальные проблемы, настоящие проблемы даже не обсуждаются.

Я не думаю, что кого-то волнует вопрос, должен существовать мировой язык или нет, потому что это база для создания единого мира.

Ошо, слушая твои беседы о разнице между учеником и посвященным, я осознал, насколько я еще далеко от посвящения. Мой ум подозревает зависимость; но, несмотря на все страхи, нечто внутри меня движется к тому, чтобы раствориться в твоем существе, впитаться в него. У меня бывают такие мгновения растворения — они восхитительно расслабляющие, но болезненно короткие.

Я смогу стать посвященным только тогда, когда достигну центра циклона, или это условие для его достижения?

Это может произойти и так, и так. Либо ты достигаешь центра циклона и становишься посвященным, либо ты становишься посвященным и достигаешь центра циклона. Это не два разных пути, это два способа сказать одно и то же.

И не волнуйся, что тебе еще слишком далеко; тебе недалеко. Если время от времени ты чувствуешь слияние — это верный знак, что более значимые мгновения придут. Но не будь скупым; скупость разрушительна. Не будь алчным; вожделение разрушительно.

Продолжай плыть по тому же течению. Ты на правильном пути. Неважно, станешь ты посвященным или достигнешь центра циклона; это два имени одной Вселенной.

Это случится со всеми — всеми теми, кто достаточно смел, чтобы оставаться как можно дольше на одной волне со мной. Я не прошу у тебя долгих лет, многих жизней — хотя бы еще немного; потому что я чувствую, что если ты сможешь продвинуться вглубь еще немного, то будет выше твоих сил вернуться назад. Стоит тебе перейти тот барьер, откуда человек еще может вернуться, и страха нет, и тогда ты сможешь воспринимать это легче. Это может случиться завтра или послезавтра — не имеет значения.

Моя задача только в том, чтобы тем или иным образом я помог тебе преодолеть этот барьер, после которого ты уже не сможешь вернуться.

За его пределами существование заботится о тебе.

Ошо, несколько лет назад каждой ночью, когда я засыпала, я попадала в некий промежуток между сном и бодрствованием и чувствовала, как покидаю свое тело. Я не прикладывала никаких усилий; все происходило само по себе. Я чувствовала, как будто совершала небольшой шаг вовне, но мое тело резко вздрагивало — хотя не было ни внешнего, ни внутреннего беспокойства, — и я мгновенно возвращалась в свое тело. Но уже в течение некоторого времени мне не открывается это пространство. Мне интересно: не из-за того ли это, что я менее расслабленна? И что удерживало меня, когда это случалось, что не позволяло мне двигаться дальше?

Прежде всего, не нужно волноваться из-за этого. Внетелесные переживания — это хорошая подпитка для твоего духовного роста, но они необязательны. Поэтому, если они происходят или приходят неожиданно во время релаксации, хорошо, но если нет, не волнуйся из-за этого. Они не имеют существенного значения для твоего роста.

Поэтому просто из любопытства не старайся выйти из тела. Это не получится. Это происходит как-то спонтанно по определенным причинам, которых ты не осознаешь… И я не могу сказать, какие причины послужили тому в твоей ситуации, которые в тот момент побудили твое существо выйти из тела.

Понятно одно: когда бы вы спонтанно ни выбирались из тела, оно вздрагивает — потому что это смерть тела, и вы в опасности.

Если случится что-то, что помешает вашему возвращению, если кто-то внезапно откроет дверь и ваша серебряная нить порвется… У тела есть своя собственная мудрость: оно приспускает поводок и дает вам некоторую свободу. Поэтому в определенном состоянии оно позволяло тебе выйти, но не слишком далеко. Вот почему оно вздрагивало, и этого движения было достаточно, чтобы ты вернулась, потому что расслабленность исчезала.

Теперь это не происходит; в нем нет нужды, потому что оно никак не способствует твоему духовному росту. Оно лишь помогает тебе стать подлинным ищущим, потому что ты познала истинность своего существа. Но если ты уже ищущий, это происходить не будет.

Не нужно беспокоиться об этом. Всегда помни: что бы ни происходило, пусть это происходит. Наслаждайся этим. Если это не происходит, забудь о нем; возможно, оно уже сделало свое дело. Не ломай голову, не тревожься — почему это произошло, почему оно не происходит.

Это то, что я называю доверием: что-то происходит — ты наслаждаешься; что-то не происходит — ты снова наслаждаешься. Что бы ни было важно для твоего духовного роста, существование будет тебя к этому вести. Просто вверь себя в руки неизведанного.

Глава 6

Чистое сознание никогда не сходило с ума

Ошо, когда я был мальчиком от двенадцати до пятнадцати лет, я часто испытывал, лежа в кровати в темноте, странные переживания, которые я очень любил. Я начинал представлять, что моя кровать исчезает, затем моя комната, дом, город, все люди, вся страна, весь земной шар… Все пропало во Вселенной. Только полная темнота и тишина; и я, парящий в пространстве.

Исчезновение материального, вещного образовало гигантский вихрь вокруг меня. Меня затянуло в него; это было сродни сексуальному возбуждению. Возникло сладкое, тянущее ощущение внизу живота, которое длится секунды, иногда одну-две минуты.

Я никогда не говорил об этом ни с родителями, ни с кем-либо еще, так как боялся, что они могут подумать, будто я сошел с ума.

Ошо, что означает это переживание?

Есть тантрический метод, когда делают точь-в-точь такое упражнение, как воспоминание из твоего детства. Для детей в этом нет ничего сложного, но и для взрослых не невозможно. Это простое упражнение на создание мысленных образов. Но вовсе не значит, что раз вы это себе представляете, то это нереально.

Прежде всего я расскажу вам о тантрическом методе. Он подходит для всех возрастов. Делать это нужно в темноте, так как в темноте вы не можете видеть окружающие предметы, поэтому легче представить, что они исчезли.

Наиболее подходящее положение — лежа. Вследствие того, что человек стал человеком, достиг некоторого уровня сознательности, встав на две ноги, стал прямоходящим — кровоток теперь меньше достигает головы, чем в горизонтальном положении. В положении лежа кровь поступает в большем количестве и с большей скоростью благодаря силе тяжести. Когда вы встаете — кровь должна двигаться против силы тяжести; ее поток замедляется, ее количество сокращается.

Вот почему ни одно другое животное не обладает сознательным умом. Даже при ходьбе корова, лошадь, буйвол — в горизонтальном положении. Их головы получают столько крови, сколько любая другая часть тела. У них не могут вырасти те едва различимые, те малюсенькие клеточки, которые делают человека способным мыслить.

Но есть вероятность — а насколько я осведомлен, это достоверный факт, — что животные обладают воображением. У них нет сознательного ума, но у них есть бессознательный ум.

Понаблюдав за собакой, вы сможете это заметить. Собака спит рядом; понаблюдайте: время от времени она пытается поймать воображаемую муху, муху, которой нет здесь. Что она делает? Она ее себе представляет. Эта ловля мухи, которой здесь нет, в ее воображении, должно быть, реальна. И, конечно, собаки думают о мухах, почти как мужчины думают о женщинах.

Никто не пробовал исследовать бессознательное животных. Мы даже с человеком еще не закончили, поэтому вопрос о животных и не поднимается. Их очередь еще не скоро, они стоят и ждут. Но человеческая мудрость всегда наделяла животных определенной сообразительностью.

Басни Эзопа о человеке, но все действующие лица — животные. В панч тантре, наидревнейшей книге историй, есть басни, в которых говорится о человеке, потому что они писались человеком, но действующие лица, участники… все животные. И в каждой стране есть древние книги, в которых животные действуют как люди. Например, в одной из басен Эзопа маленький козлик — козленок — пьет воду из горного ручья, а мимо проходит царь зверей — лев. Время завтрака, и козленок — отличный завтрак. Но даже животным сначала нужно найти предлог, поэтому лев говорит козленку: «Малыш, ты очень невоспитан; перед тобой император всего звериного царства, а ты мутишь воду, которую я собираюсь пить».

Бедный козленок отвечает: «Дядя, ручей течет туда. Я никак не могу замутить вам воду; вы стоите выше меня по течению. Ручей сначала течет к вам, а потом уже ко мне. Это несправедливо».

Он был прав. Лев разъярился и говорит: «Ты не знаешь правил хорошего тона — как разговаривать со старшими. Так же и твой отец. Вчера в разговоре со мной он грубил. Вчера я был занят, но сегодня его ищу».

Козленок говорит: «Извините, дядя, но мой отец уже несколько недель как умер; он не мог вас вчера оскорбить».

Не найдя предлога, лев все же хватает козленка и говорит ему: «Ты перечишь старшим? Я преподам тебе урок, и этот урок — хороший завтрак».

Эта история о животных, но не про животных — она о человеке, о его жестокости к тем, кто слаб, беззащитен, беден. Но, тем не менее, для оправдания своего поведения вы должны найти повод.

Такие истории всегда считали притчами для детей, но я полагаю, что в них есть нечто большее. Они показывают, что животные, возможно, и не думают, но грезят — ведь грезы не предполагают прямостояния.

Чтобы грезить, вам тоже нужно лечь, находиться в горизонтальном положении, чтобы сознательный ум не мог функционировать. Ему нужно очень небольшое количество крови; при большем количестве он засыпает. Если поступает еще большее количество — он умирает. Но бессознательный ум продолжает работу. Естественно, его язык не алфавитный, его язык образный.

Поэтому маленький ребенок, лежащий в своей кроватке, может очень легко представить, как исчезают стены, исчезает комната, исчезает кровать, исчезают деревья на улице. Исчезает все, и мир пропадает… остался только он в тотальном одиночестве в этой прекрасной, темной, глубокой тишине.

Этот метод описан в тантрических священных книгах, чтобы все могли воспользоваться им — он поможет в медитации.

Жалко, что родители не осведомлены обо всем наследии человечества. Человечество трудилось в различных направлениях, чтобы развить сознание. Если родители это усвоили, возможно, они не подумают, что ты сходишь с ума; они обрадуются, они помогут тебе, они поддержат тебя. Они постараются помочь тебе испытать еще глубже это переживание.

Ты случайно нашел правильную дверь. У ребенка с самого начала может быть склонность к медитации, и он может каждый день помогать ей расти. К тому времени, как он станет молодым человеком, он будет обладать уже зрелой медитативностью. Тогда уже не будет необходимости лежать. Он сможет входить в ту самую тишину сидя или стоя — и даже с открытыми глазами. Это будет вопросом все более и более глубокого погружения в это самое переживание, что легче и проще.

Но все общества осуждали все, что могло помочь вашему существу стать вовлеченным. Они не хотят этого. Если вы скажете кому-нибудь, вас признают сумасшедшим: «Остановись! Ты рискуешь своим рассудком». Но, по сути, ты рискуешь рассудком, прекращая это.

Именно поэтому я считаю, что каждый отец, каждая мать должны проходить специальный тренинг, где их научат, как быть отцом, как быть матерью; где им помогут осознать, что у ребенка большой потенциал, что он может многое, чего не можете вы, и что это самое подходящее время. Если вы остановите его, позже ему это будет даваться все сложнее и сложнее.

Твое переживание, Премда, было полезным, чрезвычайно полезным. И если ты попробуешь пережить его снова, возможно, у тебя получится проникнуть в это пространство без труда. Мы здесь собрались, чтобы окунуться в такого рода переживания; это разные способы соприкосновения со своим существом.

Данный метод — представление. Стены не исчезают, как не исчезают деревья или что-либо еще. Это лишь прием. Но если их исчезновение вы можете себе представить, то, разумеется, вы сами останетесь — тот, кто не может исчезнуть, что бы ни делал. Никакие фантазии не способны заставить вас исчезнуть; наблюдатель за пределами воображения, за пределами ума. Все, что остается, — это наблюдатель, свидетель, и это ваша чистая осознанность.

Поэтому не переживай, что в качестве стратегии ты использовал воображение. Это не имеет значения, потому что тебя не интересовало исчезновение стен; это было лишь для того, чтобы создать пространство, в котором ты бы освободился от всего — здесь оно или нет — и чтобы ты пришел к прекрасному одиночеству своего существа. Даже мгновение такого состояния — вечность.

Данный метод, предписанный Тантрой, проверен веками. Вы не можете сойти с ума. Ведь все, что могло бы привести к сумасшествию, исчезло; осталась только чистая осознанность. Чистая осознанность никогда не сходит с ума.

То, что случилось в детстве, принесло большую пользу. Было бы лучше, если бы ты продолжил, но ты можешь начать снова, потому что то, что случилось однажды, оставляет в тебе определенную веху; ты можешь начать с нее снова. Может быть, потребуются небольшие усилия, может быть не так уж легко, но это придет — через день, через два, но придет. А если не придет, тогда иди к Кавише.

Ошо, прошлой ночью меня вместе с другими людьми Кавиша ввела в состояние гипноза. Когда она начала, попросила нас дышать глубоко — звучала флейта дзен, горели благовония и свечи, — я сразу же оказалась в таком пространстве, где моя грудь наполнилась, как если бы внутри вскипели слезы. Было такое чувство, как будто я нахожусь в пространстве, где уже бывала прежде, в том месте, где я была ближе всего к моему внутреннему дому, в том месте, где мое тело отдыхало, где медитация происходила естественно, и все вокруг излучало тепло.

Почему во время этого переживания во мне поднималась печаль?

В каждом переживании такого рода ты будешь неизбежно чувствовать печаль. Эта печаль о том, «почему это переживание не остается навсегда?». Эта печаль означает твое глубокое желание, чтобы это переживание стало постоянным. И это естественно: когда бы вы ни испытали чувство безграничной красоты и покоя, вы хотели бы пребывать в этом состоянии всегда, быть уверенными, что ничто не сможет вывести вас из него. Но из него приходится выходить — и это вызывает печаль.

Но не воспринимай эту печаль отрицательно. Это хороший показатель. Он обозначает, что тебе надо больше практиковать — проникать глубже, и однажды это станет естественным. Двадцать четыре часа в сутки ты окутана ароматом, светом, внутренней тишиной. Двадцать четыре часа в сутки ты расслабленна, нет напряжения ни в твоем теле, ни в твоем уме. Но прежде чем это придет, много раз ты еще будешь чувствовать печаль: «Почему это не постоянное состояние моего существа?»

Это просто страстное желание, которое оборачивается печалью. Окно открывается, ты видишь закат; но, прежде чем ты насладилась и впитала эту красоту, окно закрылось. И возникает печаль: «Окно могло бы еще немного оставаться открытым». Но окно открывается только в соответствии с твоими способностями. Сколько ты заслужила, столько и будет окно оставаться открытым. Сверх этого может быть опасно.

Поэтому не думай, что печаль — это плохо; это еще и предосторожность. Даже в собственных переживаниях необходимо принимать меры предосторожности. И сама природа уже позаботилась об этом. У тебя будет проблеск ровно на то время и на ту глубину, насколько ты заслужила — ни больше, ни меньше. И это хорошо, потому что, если ты получишь больше, ты не сможешь постичь это.

Для всех медитирующих наступает момент, когда они начинают переживать: «Почему медитация не длится весь день?» Но они не знают, что они не способны управлять миром и его делами с помощью медитации как скрытого глубинного течения. У них возникнут проблемы. Они могут оказаться в большой опасности: миру не нужна медитация. У тебя будет ровно столько, сколько ты заслуживаешь, и ты должна быть признательна. Оно будет расти… с твоей признательностью оно будет расти.

Но печаль может стать препятствием, потому что каждый раз, подходя к окну, ты будешь испытывать печаль; они станут ассоциироваться. А закон ассоциаций — на самом деле неприятный закон. Будет все сложнее и сложнее избавиться от печали.

Поэтому просто не обращай внимания на печаль. Если она придет, прими ее как нечто естественное. Это нормально: ты испытала прекрасное переживание, оно ушло. Печаль — это его уход, это уходящий друг. Но не придавай этому слишком большого значения. Не обращай на нее внимания; принимая ее как нечто естественное, не обращай на нее внимания.

Вы слышали о Павлове, русском психологе, который в начале века вывел закон ассоциации, что стало его огромным вкладом в науку. Вы не услышите в России имени Фрейд, Адлер или Юнг — только Павлов. Он разработал тотально иную психологию — павловскую психологию. Вследствие того, что она отвечала требованиям коммунизма, они отказались от всех других психологий; есть только одна психология — павловская. Она не представляет собой полной картины человеческой психики, но этот закон определенно действует.

Он давал своей собаке… Все его эксперименты проводились на собаках… У него было семьдесят собак. Даже после революции, когда частная собственность была ликвидирована, коммунистическое правительство позволило ему иметь частную собственность — иначе как бы он управился со своими семьюдесятью собаками и большой лабораторией с непонятными инструментами? Но его психология в некотором смысле доказывала, что коммунизм возможен. Он был единственным человеком в Советском Союзе, кому позволили жить абсолютно так же, как и до революции.

Он кормил собаку, и, пока собака ела, он звонил в колокольчик. Колокольчик никак не связан с едой; вы можете позвонить в колокольчик перед любой собакой, но она не проявит никакого интереса. Она подумает, что вы слегка помешаны: «Зачем вы звоните в колокольчик перед собакой? В чем смысл?» Она может даже отвернуться, чтобы не слышать, как вы звоните в колокольчик.

Но вы не представляете, что произошло с собаками Павлова. Через пятнадцать дней кормления собак и одновременного звона колокольчика, на шестнадцатый день корма не было — только звук колокольчика, а собака была готова к приему пищи, исходила слюной. И это было проделано не с одной, а с семьюдесятью собаками. Он был ученый: на примере одной собаки ничего доказать нельзя, должно быть достаточно данных — семьдесят собак. Когда звенел колокольчик, у них текла слюна и свешивались языки. Никто не мог поверить, что такое возможно при звуке колокольчика. Он назвал это законом ассоциации.

Пока он ел, собака слушала звон колокольчика. Принятие пищи и звук колокольчика стали ассоциироваться в ее уме. Они настолько замкнулись друг на друге, что не только, когда колокольчик звенел, собака была готова к приему пищи — хотя пищи и не было, — она была абсолютно готова есть. И наоборот: когда еда была, она ждала, пока зазвенит колокольчик, и не ела.

Это стало неожиданностью и для самого Павлова. Он думал, что первое в порядке вещей — что колокольчик стал ассоциироваться с едой. Но еда ассоциируется с голодом и биологией… Собака смотрела на него, как бы говоря: «Что ты там делаешь? Позвони в колокольчик!» — потому что это замкнулось. Без звона колокольчика собака не чувствовала интереса к еде. Это стало своего рода музыкой, которая помогала ей вкушать пищу, — и не одна собака, а семьдесят вели себя одинаково.

Всегда помни об этом законе. Когда вы проникаете внутрь, не ассоциируйте себя ни с чем, что может стать препятствием.

Например, когда вы испытываете прекрасное, блаженное переживание, обязательно придет и печаль — потому что переживание уйдет. Но не уделяйте слишком много внимания печали, считайте, что она естественна: «Она лишь указывает на мое страстное желание, чтобы переживание продолжалось». Иначе, если вы будете уделять печали слишком много внимания, вы создадите в уме систему блокировки, и, когда бы к вам ни пришло прекрасное переживание, ваш ум немедленно начнет вырабатывать печаль — нужно это сейчас или нет.

Акцентируйте внимание на позитивном, будьте признательны за позитивное, наслаждайтесь позитивным — и не обращайте внимания на негатив, который обречен следовать за вами как тень.

Когда друг покидает ваш дом, уходит, много внимания вы уделяете его тени? Вы даже не замечаете ее. Также помните: все прекрасное, что будет происходить с вами, будет иметь тень, пока вы не шагнете на другую ступень, где все двадцать четыре часа вашего дня будут залиты светом и никакая тень невозможна.

Так есть — так будет — и вы должны держать это в своем сознании. Когда приходит печаль, поблагодарите и печаль: «Ты мое страстное желание прекрасного переживания». Так вы подрезаете сами корни печали, не делая ее прямо противоположной своему переживанию. Вы меняете целое устройство. Вы говорите ей: «Я знаю, ты мое страстное желание прекрасного переживания; оно придет и будет приходить еще и еще».

Таким образом, даже с помощью печали вы подчеркнете это прекрасное переживание, страстное стремление к нему. Вы не превращаете печаль в отдельную данность, важную саму по себе. Если она превратится в отдельную данность, она станет ассоциированной; тогда у вас не сможет быть двадцати-четырех-часовой-в-сутки, осознанной, неосознанной медитативности, у вас будут только фрагменты… попеременно — прекрасные мгновения и печаль. И как только прекрасное мгновение будет становиться глубже, будет становиться глубже и печаль; она его тень.

Так, с одной стороны, вы будете испытывать восторг; с другой — будете снова страдать. И в этом будет только ваша вина. С самого начала будьте осторожней. Не давайте ей существовать отдельно. Благодарите ее: «Ты напоминаешь мне о прекрасном переживании; ты напоминаешь мне, что прекрасное переживание должно продолжаться». И скоро это случится.

Воспринимайте ее как нечто побочное, как сопутствующее явление. И, когда ваша уединенность будет углубляться, печаль углубляться не будет, потому что вы не наделяете ее жизненной силой; она так и останется поверхностной. И наступит день: вы выйдете из медитации и не найдете печали. Теперь вы приняли, что существуют моменты медитации и моменты не-медитации, но не существует вопроса печали. Вы отбросили желание и жажду, которые порождали печаль, и не уделяли ей никакого внимания. И она пропала сама по себе.

Внимание — это пища.

Мы не осознаем многого из того, что переживаем… В одном научном эксперименте двух детенышей обезьян кормили одинаковой пищей, оказывали им одинаковую медицинскую помощь, создавали одни и те же условия… все одинаково. Только одно различие: одной из обезьянок доктор уделял внимание — гладил ее, занимался с ней, играл. А со второй он просто выполнял свои обязанности — ни общения, ни тепла, ни внимания. Обезьянка, которой уделяли внимание, осталась в живых; обезьянка, которой внимания не уделяли, умерла. Подобный эксперимент ставился и на других животных; результат был всегда один.

И сейчас признали, что внимание — это своего рода питательное вещество. Уделяя кому-то внимание, вы изливаете на него свое тепло, свою любовь, вы говорите: «Есть кто-то, для кого ты должен жить, есть кто-то, кто будет скучать по тебе».

Вторая обезьянка — она живет, но нет никого, для кого бы она жила; ее жизнь лишена смысла. Никто не уделяет ей внимания, никто не общается с ней. Не имеет значения, живет она или нет. Если она умрет, никто не прольет о ней ни слезинки. Сама мысль убивает ее. Мысль о том, что «если я умру, кто-то будет скучать по мне, кто-то придет, сядет возле моей колыбельки и зарыдает», — мысль, которая греет душу.

Поэтому внимание — это психологическое питание, психологический витамин. То же касается и ваших эмоций, чувств, всего, что вы делаете.

Запомните одно правило: если вы хотите что-то спасти, уделите этому внимание, излейте на него вашу любовь, цените его. А если вы хотите вычеркнуть что-то из своей жизни, не обращайте на это внимания… самое большее — поблагодарите: «Ты напоминаешь мне о приятном и прекрасном чувстве». Это неизбежно убьет.

Один мой друг женился… Он любил другую женщину, но не мог жениться на ней. Она была из высшей касты — из семьи брамина, а он — из более низкой касты. Она была богата, он беден. А в Индии это очень затруднительно — брак между кастами: в этом случае вы становитесь изгоем. Вы не найдете работы, люди не захотят с вами разговаривать, вы не снимете жилье — настоящий бойкот. Вы не сможете жить, если общество вас полностью бойкотирует.

В итоге он женился на другой женщине.

Я спросил его: «Что ты делаешь?»

Он ответил: «Она очень похожа на ту женщину, которую я хотел любить».

Я сказал: «Это так. Но она не та женщина, которую ты любил, она только похожа на нее. Когда она это обнаружит — а она обязательно обнаружит, потому что ты не сможешь скрыть это, — это убьет ее».

Он спросил: «Но как она обнаружит? Я признался в этом только тебе, и я знаю, что ты не расскажешь ей об этом».

Я ответил: «Я-то не расскажу. Ты сам своим поведением будешь рассказывать ей об этом двадцать четыре часа в сутки».

Через два года женщина серьезно заболела. Я пошел навестить ее. Она была молодой женщиной всего два года назад. Я не мог поверить, что она могла так поблекнуть. Я спросил: «Что случилось?»

Она ответила: «Никто не может понять, может быть, у тебя получится. Он женился на мне, потому что я похожа на ту девушку, которую он любил. Меня же он не любит, он только притворяется. Но его притворство не приносит мне удовлетворения. Я не хочу быть вместо кого-то, я хочу быть самой собой. У меня болит не тело, у меня болит душа. Я никогда ему об этом не скажу, потому что он и без этого много страдал. Он не смог быть вместе с женщиной, которую любил. И я больше не причиню ему страданий. Будет лучше, если я умру».

Я сказал: «Это не так — у тебя есть своя жизнь».

Она ответила: «Нет, я всего лишь подмена. Когда он обнимает меня, я знаю, кого он обнимает на самом деле. Он не дает мне тепла. Когда он любит меня, я знаю, кого он любит на самом деле, и становлюсь холодной».

Через два месяца она умерла, и я сказал этому человеку: «Ты убийца, потому что не понимаешь простой истины: не только еда питает человека. Ему нужно нечто большее: ему нужно внимание, ему нужна любовь».

Внимание и любовь — невидимая пища. Это касается и ваших эмоций, поэтому никогда не подпитывайте отрицательные эмоции. Переливайте все свои чувства, всю свою энергию в положительные переживания. И недалек тот день, когда ваше переживание глубинным течением начнет разливаться на все двадцать четыре часа в сутки.

Ошо, я чувствую себя абсолютно изможденной душевно. Что-то раздирает меня, но я не могу понять, что. За последние несколько дней я пережила приступ глубокой ненависти к себе. Это как вспышка — кажется невозможным любить такое создание. На другом уровне я уговариваю себя понаблюдать, осознать эти эмоции, уговариваю себя, что они нереальны. Но, когда я охвачена ими, все более чем реально — все зависит от того, какой в это время преобладает уровень. Когда я вырываюсь из своего внутреннего смятения, я вижу безумного человека, который выполняет все свои повседневные обязанности, действуя при этом вполне нормально. Это путь роста, или я просто не в себе, шизофреник, блуждающий по кругу?

Все проходят через блуждание по кругу; это естественно. Только одно ты делаешь неправильно, из-за этого ты потратишь больше времени, чтобы избавиться от страданий: когда ты испытываешь эти отрицательные эмоции по отношению к себе, не старайся контролировать их. Еще не время. Просто живи.

Именно контроль порождает в тебе мысль о шизофрении или раздвоении личности, потому что, с одной стороны, ты испытываешь отрицательные чувства по отношению к себе, а с другой — ты пытаешься напомнить себе, что ты лишь наблюдатель, а все это всего лишь галлюцинации, которые постепенно исчезнут. Ты делишь себя надвое.

Первое, что я советую: не дели себя.

Я посоветовал бы тебе быть наблюдательной, но время еще не пришло, ты не сможешь. Прежде чем ты станешь единым целым с наблюдательностью, тебе придется пройти через весь ад своих отрицательных ощущений; иначе ты будешь сдерживать их, и тогда они извергнутся в любое мгновение — в момент слабости.

Поэтому лучше избавиться от них. Но избавление от них не означает, что ты должна быть наблюдательной. Прежде всего забудь о наблюдательности. Переживи каждое чувство, которое ты испытываешь, — это ты. Полная ненависти, отталкивающая, подлая — что бы то ни было, в данный момент это ты. Сначала ты даешь им возможность полностью проникнуть в твое сознание. И в этот самый момент усилиями наблюдательности ты вытесняешь их в бессознательное. А затем ты включаешься в свои обычные дела и вынуждаешь их к новому возвращению. Это не путь избавления от них.

Позволь им выйти наружу — переживи их, перестрадай их. Это будет трудно и изнурительно, но в большой степени оправданно. Как только ты переживешь их, перестрадаешь их, примешь, что это ты и что не ты сотворила себя такой, а поэтому ты не должна осуждать себя, что именно такой ты обрела себя — когда они пережиты сознательно, без подавления, ты будешь удивлена, но они исчезнут сами по себе. Их воздействие на тебя уменьшится, их хватка на твоем горле ослабнет. И когда они уходят, возможно, наступит момент, когда ты сможешь начать наблюдать.

На Востоке есть притча: слон вошел в дверь… Слон вошел, но его тень все еще в дверях, она почти как слон. Это тот миг, когда слон вошел, а тень осталась. Ты можешь это наблюдать — потому что тени не могут проникнуть в бессознательное; они не существуют. Если ты наблюдательна, осознанна — тень умирает, исчезает. Но сначала отпусти слона.

Ты не отпускаешь слона. Ты можешь прятать его внутри, но как долго? И ты будешь все это время носить слона с его весом. Он будет влиять на каждое твое действие. Ты будешь что-либо делать, но появится злость, ты будешь что-либо делать, но появится ненависть, ты будешь что-либо делать, но почти как зомби, потому что слон слишком тяжел.

И не ты в ответе за это. По сути, никто не в ответе за это. Возможно, был бы Бог, но он умер; это была его единственная обязанность. Ты можешь считать, что в ответе общество, ты можешь считать, что в ответе родители, но это не поможет. Это может стать своего рода утешением, но не решением. Помни: никто не в ответе; такой ты обрела себя.

И я не вижу в этом ничего аномального; все проходят через это в большей или меньшей степени. Надо помнить одно: чем большего слона ты носишь в себе, тем большее будет облегчение и свобода. Все уравновешено. Вы можете испытывать великое страдание, но и блаженство будет также значительным. Поэтому не стоит беспокоиться. Что в этом не так?

Просто переживи это.

Для тебя на данный момент единственный путь — пережить это полностью, чтобы слон мог смело выйти: «Теперь я готов жить; нечего скрывать». И как только это все попадет в сознательный ум, оно рассеется; и когда останется только тень, придет время стать осознанной. Сейчас это породит шизофрению, потом — просветление.

Никогда не тревожься о больших проблемах. Все наши проблемы маленькие. Мы сами маленькие — откуда могут появиться большие проблемы? Кроме того, какая бы ни была глубина твоей проблемы, она станет глубиной твоей свободы, твоего посвящения, когда проблема исчезнет. Ты получишь полную компенсацию.

Но помни — не подавляй. Твоя мысль о том, чтобы быть наблюдательной, на данный момент не что иное, как подавление.

И однажды я тебе скажу — когда ты меня спросишь: «Теперь настало время начинать пробуждаться». Немного терпения… мы все в состоянии выдержать это.