Передача лампы Раджниш (Ошо) Бхагаван
Важна наблюдательность, включающая все. Сосредоточенность можно нарушить, наблюдательность нарушить нельзя. В этом разница. Если кто-то на чем-то сосредотачивается, любой может помешать ему. Ребенок может что-то совершить — и он отвлекся, и фокус утрачен; или даже не ребенок, а ветер подует и откроется дверь — и этого шума будет достаточно.
Вы можете обнаружить этот симптом у так называемых религиозных людей. Они всегда недовольны, потому что их сосредоточенность постоянно нарушается.
Наблюдательность невозможно нарушить. Просто она включает в себя все. Если открывается дверь, создавая шум, ветер колышет деревья, напевая свою песню, она открыта всему. Это не значит выбрать дыхание или что-то в отдельности, это значит просто быть здесь, открытым, доступным, присутствующим во всем, что происходит.
Поэтому помните о различии: сосредоточенность подрывает наблюдательность.
Для начала что-то нужно вам дать, чтобы вы могли немного прочувствовать, что такое наблюдательность. Затем оно будет становиться шире и шире и больше, настолько больше, что исчезает всякая необходимость что-либо делать. Вы просто сидите или лежите расслабленно, и все, что происходит вокруг, отражается в вас.
Вы не думаете об этом, вы не оправдываете это, вы не осуждаете это, вы не оцениваете это — вы просто наблюдаете.
И это абсолютно правильно. Релаксация, полная релаксация, никакой концентрации сознания — вот истинная наблюдательность.
Ошо, однажды, несколько лет назад, во время занятий любовью я исчезла. Я бы хотела сказать «буквально исчезла», потому что я чувствовала, будто я вся просто пропала. Но, безусловно, мое тело, должно быть, находилось там, потому что мой партнер не заметил, что он внезапно оказался один. Я услышала, как мой голос сказал: «Я ухожу», — и тогда, наверное, на секунду или две никого не стало. Хотя с тех пор я испытывала удовольствие во время занятий любовью, я всегда присутствовала, понимая, что получаю удовольствие. Видимо, возбуждение стало стимулом для того, что случилось, но случившееся само по себе не являлось экстазом, оно не являлось ничем, оно просто было.
Является ли медитация предшествующей стадией экстаза или это состояние даже-не-экстаза, просто есть ности?
Экстаз или блаженство — это все удовольствия, чтобы завлечь вас в медитацию. Вы будете получать их только вначале. Когда медитация станет глубже, останется только есть ность.
Уходит все, даже экстаз, потому что экстаз тоже несет с собой, сразу после, тень страданий. Это двойственность. Блаженство несет с собой, прячет за спиной страдания, боль. Это двойственность. Только есть ность не двойственность, потому что есть ность — синоним существования, а не-существования нет.
Стимулом может стать все. Любовь — один из наиболее вероятных вариантов: вы погружаетесь в нее настолько тотально, настолько глубоко — и абсолютно без усилий. Это биологическая помощь человеку, чтобы он первый раз испытал есть ность. Возможно, страшно чувствовать, что ты буквально исчезаешь, и говорить партнеру «Я ухожу» вместо «Я пришла» (английское слово come, «приходить», имеет также значение «кончать»). Это все равно что убить беднягу! Что происходит? Что это за любовь?
Он всегда слышал, что в любви человек приходит, но это такая редкая особенность — уходить! Мужчина, должно быть, был образованный; иначе он бы поднялся и сказал: «Я тоже ухожу! Ты уходишь — что мне здесь делать?» Он был человеком образованным и тактичным, раз остался!
Но приход и уход — две стороны одной медали. Люди заметили только приход; им не хватило наблюдательности, чтобы увидеть другую сторону этого явления. Момент прихода одновременно и момент ухода. Как личность, как эго ты уходишь; как чистая есть ность ты приходишь. Поэтому они не противоречат друг другу, они дополняют друг друга.
Уход может быть инициирован где угодно… Иногда безо всякой причины — просто случай — возможно, вы даже не узнаете, что его вызвало.
Обычно я совершал утреннюю прогулку и, как правило, каждый день проходил мимо красивого дома — он был на моем пути. И однажды, когда я возвращался, солнце светило мне прямо в лицо; я вспотел: я прошел четыре-пять миль, и просто… Я не мог сдвинуться с места. Мне было, наверное, восемнадцать или семнадцать. Что-то произошло с солнцем и тем прекрасным утром, и я просто забыл, что должен идти домой. Я просто забыл, что я есть. Я просто там стоял.
Но владелец этого дома, который наблюдал за мной почти год — как я прохожу мимо дома; что сегодня случилось? Я как будто застыл. Но застыл в таком восторге!
Он вышел и встряхнул меня, и это было похоже на то, будто я вернулся очень издалека, спеша в свое тело. Он спросил: «Что случилось?»
Я ответил: «Это я хотел спросить у тебя. Что-то, безусловно, случилось, и я хотел бы, чтобы так было всегда. Я не-был. Тебе не стоило волноваться, трясти меня и возвращать назад. Я переместился в некое пространство, абсолютно новое для меня, и это была чистая есть ность».
Подтолкнуть может что угодно, только кажется, что твоя готовность, сознательная или бессознательная, твоя близость к моменту, когда это явление может быть инициировано… но такого рода переживание не в твоей власти. Это случается как вспышка. Ты не можешь ничего сделать, чтобы его вернуть, пока не начнешь использовать тот метод, который тебе подходит; например, если тебе подходит релаксация, то, когда у тебя есть время, расслабляйся. И релаксация не значит, что тебе нужно лечь и расслабиться. Ты можешь продолжать идти и расслабляться. Ты можешь продолжать работать, но расслабленно. Никакого напряжения, никакой спешки, никакой торопливости, идти некуда… просто быть в моменте.
И окно будет открываться снова и снова и все чаще, и однажды оно останется открытым навсегда.
Это чистая есть ность.
Четана спросил меня: когда осознанность тотальная и все мысли исчезли, случается просветление, понимание, какое-либо другое переживание или остается только осознанность?
Истина такова, что все переживания слабее. Истина не переживание. Говорится, что это переживание; иначе как это до вас донести?
Истина — это чистая осознанность.
Просто все есть, и все прекрасно, и все благословение.
Но основное качество включает осознанность.
Вы можете называть его есть ность.
На санскрите слово теист — astik. Это прекрасное слово, искаженное из-за ассоциации с Богом. «Astik» происходит от корня ast, а asti означает есть ность. В этом смысле никто из верующих в Бога не astik; astik — тот, кто пришел к состоянию есть ности, и это состояние не обособленное, поэтому оно не может уйти; оно остается.
Все слова — тишина, умиротворение, восторг, блаженство — не соответствуют. Сущность есть ности намного насыщеннее, намного сочнее, чем любое слово, которое может предоставить человеческий язык.
Ошо, смеяться с тобой — это такое прекрасное, чистое и освобождающее переживание. В одно мгновение оно уносит с собой всю тяжесть и мысли. Я бы хотел протанцевать этот путь с тобой, смеясь и смеясь. Что смеется в тебе? Что смеется в нас и хочет смеяться еще? В чем разница между смехом будды и смехом ученика?
Это единственная позиция, по которой нет различий. Вот почему это самый удивительный духовный феномен: смех мастера и смех ученика одного качества, одной ценности. Разницы нет никакой.
В любом другом вопросе существуют различия: ученик — это ученик, он учится, пробирается на ощупь в темноте. Мастер полон света, все блуждания закончены, соответственно, будет отличаться каждое действие. Но в темноте вы или на свету, смех может соединить вас.
Темнота не может исказить смех, она не может испортить его, как и свет не может усилить его. Для меня смех — это высшее духовное качество, в котором встречаются несведущий и просветленный.
А если подход слишком серьезен и мастер с учениками никогда не смеются, это значит, что при этом подходе нет возможности встречи — установлены границы.
Один из моих вкладов в религию — чувство юмора, которого нет ни в одной из религий. И одно из моих центральных положений: смех — высшее духовное качество.
Этот мир настолько странный. Всего лишь несколько дней назад суд в Германии решил в мою пользу дело против правительства, но судья так и не смог понять мой подход к жизни. Правительство пыталось доказать, что я не религиозный человек, потому что я сам сказал, что религия мертва, потому что я сам сказал, что я не серьезный человек, но судья заявил: «Эти высказывания были сделаны на пресс-конференции, к ним нельзя относиться серьезно. Мы не знаем контекста. Вы должны предъявить утверждения из его книг. Я считаю его религиозным человеком, а его учение — религией. Все, что он говорит и делает, — серьезная работа».
Хотя мы выиграли дело, судья не смог понять, как не смогло понять и правительство.
Я серьезно несерьезный, но это выходит за рамки понимания судов. Я религиозно нерелигиозный, но суды не способны понимать такие парадоксы. Правительство думало, что если привести в пример мое высказывание о том, что я несерьезный, то этого будет достаточно, чтобы доказать, что я не религиозный, потому что все религиозные люди были серьезными.
Половина из этого правда: все религиозные люди до сих пор были серьезными. И именно из-за их серьезности человечество не пришло к трансформации. Если бы все религиозные люди могли смеяться вместо того, чтобы говорить об убеждениях и спорить о том, что нельзя доказать… Если бы Гаутама Будда, и Конфуций, и Лао-цзы, и Моисей, и Заратустра, и Иисус, и Магомет собрались вместе и посмеялись, человеческое сознание совершило бы качественный скачок. Их серьезность стала тяжестью на сердце человека. Она вызывает у людей чувство вины: когда вы смеетесь, то чувствуете, что делаете что-то не так.
Смех хорош в концертном зале, но не в церкви. В церкви вы почти что попадаете на погост, где бедный Христос все еще висит на кресте. Двадцать столетий… вы могли бы уже снять его. Иудеи повесили его только на шесть часов, а христиане вешают уже двадцать столетий. А созерцая несчастного повешенного, смеяться трудно.
Все религии возводят преграды на пути смеха. Ни одна религия не признает чувство юмора религиозным качеством.
Я провозглашаю это высшим религиозным качеством. И если мы постановим, что каждый год в течение часа в определенный день в определенное время весь мир будет смеяться, я думаю, это поможет рассеять темноту, жестокость, скудоумие, потому что смех — единственная особенность человека, которой не обладает ни одно животное.
Животные не способны смеяться, и когда религии производят кого-либо в сан святого, он становится похожим на животное, он теряет способность смеяться. Он падает с эволюционной лестницы, а не поднимается выше.
Смех обладает красотой, многомерной красотой. Он может расслабить вас, от него вы можете вдруг почувствовать себя легко, он может из бремени превратить ваш мир в прекрасное переживание. Он может изменить все в вашей жизни. Немного смеха может сделать жизнь стоящей жизни, достойной благодарности.
Что касается смеха, то это единственная точка, в которой встречаются мастер и ученик. Вот почему он так освежает, так обновляет.
Ошо, одно из мнений, которые существуют о тебе, — это то, что ты Антихрист.
Не мог бы ты разъяснить?
Это те же люди, которые распяли Христа на том основании, что он не Христос. Это те же люди, которые отравили Сократа, совершенно ошибочно заявляя, что он разлагает молодежь, развращает молодежь. Это те же люди, которые убили аль-Хиллай Мансора, утверждая, что его высказывания направлены против Бога. Потому что он говорил: «Я Бог» — «Ana’l Haq».
Но он не говорил: «Ты не Бог», — он говорил: «Ты тоже Бог, но ты не намерен признавать это. Я отбросил былое упрямство и признал, что я Бог». В этом не было ничего плохого.
Теперь они говорят то же самое обо мне. По сути, все, что они сказали о Сократе: что он подрывает моральные устои, отравляет умы людей, — они говорят и обо мне. Одно правительство — другому правительству, одна нация — другой нации, они шлют послания, что этот человек способен развращать человеческие умы, значит, он опасен.
Христиане говорят, что я Антихрист, потому что это их способ обвинения человека, хотя я прославлял Христа больше, чем когда-либо кто-либо из христиан. Но я абсолютно беспристрастен: если я вижу, что что-то не правильно, для меня не имеет значения, кто этот человек; я буду его критиковать. Я прославлял Христа, я же и критиковал его. Я прославлял Будду, я же и критиковал его, потому что ни одно человеческое существо не совершенно. Совершенство невозможно.
То, что они говорили об аль-Хилладж Мансоре, они говорят и обо мне — что я против Бога. А я посвятил всю свою жизнь обучению людей тому, как быть набожными.
Нужно понять одно: у всех этих людей нет аргументов против меня, поэтому они просто подбирают мне определение, которое обвиняет меня безо всяких аргументов. Они должны доказать, на каком основании они называют меня Антихристом, потому что я сражаюсь на многих фронтах; я сражаюсь не только против христиан, я сражаюсь против иудаистов, против мусульман, против джайнов, против буддистов.
Где в их христианских священных книгах написано, что Антихрист борется против всех религий? Где в их христианских священных книгах написано, что Антихрист будет учить людей, как прийти к просветлению?
Они не приводят никаких аргументов, они просто обвиняют. Их обвинения бессмысленны. Они просто показывают скудость своего ума. Они так проявляют кипящие в них гнев и ярость. По сути, они говорят, что убить меня будет абсолютно правильно, потому что я Антихрист. Они пытаются найти предлог, чтобы оправдать свои действия против меня.
Но индуисты тоже хотят убить меня. Они пытались.
Мусульмане тоже хотят убить меня.
Я думаю, что, если бы я был Антихристом, все анти-христианские религии приняли бы меня с великой радостью: вот пришел Антихрист, который уничтожит христианство. Они бы не были против меня. Они не будут против Антихриста.
Можно говорить что угодно. Архиепископ в Греции заявил, что я послан адом, прямой посланник ада, который призван уничтожить христианскую православную церковь Греции, а я просто путешествовал там четыре недели. Посланник ада приезжает на четыре недели по туристической визе. Вы когда-нибудь слышали что-нибудь подобное?
Это старые подлые методы обвинить что-то, против чего не поспоришь, но они совершенно бессмысленны.
Если бы я был Антихристом, я бы вызвал папу на открытый бой перед лицом общественности — и не где-нибудь, а в Ватикане. С одной стороны — Христос, с другой — я, Антихрист. Это был бы великий спор.
Но эти трусы продолжают тайно вредить мне, сохраняя хорошую мину при плохой игре.
В Италии шестьдесят пять выдающихся людей в разных областях — лауреаты Нобелевской премии, художники, танцоры, режиссеры с мировой известностью, актеры, актрисы, писатели, поэты, разные творческие люди — подписали петицию к правительству, что оно не должно препятствовать моему въезду в Италию — почему мне не дают визу?
Препятствует этому папа. Правительство не говорит ни да, ни нет, потому что это вызовет недовольство по всей стране. Они не могут сказать да, потому что папа против, и католики могут не поддержать их на предстоящих выборах, поэтому они хотят сохранить это в состоянии неопределенности.
Но они не могут не видеть, что их творческая интеллигенция ратует за то, чтобы меня впустили и выслушали.
Я сказал своим саньясинам: «Идите к папе с прошением. Если он его не подпишет, это будет означать, что он против свободы слова. Если он подпишет, покажите бумагу правительству: „Теперь вы в безопасности, даже папа поставил подпись“. Поставьте его в затруднительное положение».
Я люблю спорить по каждому поводу, потому что у христианства нет ничего стоящего, что может поддержать разум. Вот откуда их страх; иначе туристическая виза на четыре недели не могла бы угрожать церкви, не могла бы угрожать морали страны. А если ее можно уничтожить за четыре недели, тогда она не стоит того, чтобы ее беречь, ее нужно уничтожить. Две тысячи лет вы создавали ее, а турист за четыре недели все разрушит… Это говорит о качестве вашей морали, вашей религии, вашей философии.
Все идет к конечному разоблачению, и это должно быть чрезвычайно полезно, потому что сейчас все мировые правительства попали в ловушку.
Я буду бороться с каждой страной в их же судах и собираюсь посетить каждую страну, потому что никто не может воспрепятствовать этому без причины, только из страха.
Все эти великие нации на деле оказываются просто трусами.
Ошо, для христиан величайшее чудо — это способность Иисуса ходить по воде. Вчера утром, зайдя в комнату, я увидел, как ты раскачиваешься, и затаил дыхание. Не это ли величайшее чудо, как ты идешь к своему стулу по обычному полу дома?
Миларепа, хотя ты только представляешь себя просветленным, но даже в твоем воображаемом просветлении у тебя бывают прекрасные моменты озарения. Это правда: ходьба по воде — придуманная история.
Я слышал. Как-то раз два пожилых раввина и один епископ — все лучшие друзья — пошли на рыбалку на Галилейское море. Раввины спросили епископа:
— Ты веришь, что Иисус ходил по воде?
— Конечно, — ответил он.
— В таком случае ты сможешь пройти по воде?
Это его испугало. Он сказал:
— Я пойду, только если вы пойдете первыми, потому что ваша религия старше. Иисус был евреем. Вы евреи. И вы великие раввины.
Тогда один раввин вышел из лодки, сделал двадцать шагов по воде и вернулся назад. Епископ не мог поверить своим глазам.
Второй раввин вышел, сделал двадцать шагов и вернулся. Епископ воскликнул: «О Боже!»
Но теперь он набрался храбрости… Если два раввина могут ходить по воде — которые даже не христиане, то я, последователь Христа… Он выбрался из лодки и, как только поставил одну ногу на воду, начал тонуть. А два пожилых раввина хихикали, переговариваясь: «Сказать несчастному, где камни?»
Никто не ходил по воде; просто нужно знать, где камни.
Но, Миларепа, каждое утро, действительно, происходит чудо. Я просыпаюсь и думаю, как я буду идти к этому проклятому стулу. Но, так или иначе, чудо продолжает происходить, и я думаю, что это будет продолжаться. Я абсолютно опьянен божественным. Это чудо — найти путь, поэтому мои люди сделали стул красным, чтобы я мог видеть, где он.
Глава 13
Ботинки, тело, мозг и…
Ошо, на днях ты рассказывал, как Махакашьяп привнес свою самобытность в религию Будды. Когда последователи Будды утратили свою оригинальность и стали буддистами?
Гаутама Будда — одно из самых исключительных проявлений человеческого сознания. Трудно представить, что кто-то может пойти дальше него, но Махакашьяп, его ученик, действительно превзошел его.
Вся жизнь Гаутамы Будды была борьбой со всеми обычаями, с традиционностью. Он не мог самовыразиться; его энергия была больше направлена на разрушение ложного, чтобы можно было ясно видеть истину.
Махакашьяп был в уникальном положении. Ему нечего было разрушать: Гаутама Будда уже это сделал. Вся его энергия была направлена на творчество. Именно в этом он превзошел Будду.
Махакашьяп жил с Гаутамой Буддой главным образом в тишине, поэтому он и не был великим мастером. Когда он стал просветленным, это не было ярко выражено. Только те, кто был готов понять тишину, могли стать его учениками, и, разумеется, такие люди встречались редко.
Махакашьяп не мог создать такого значительного течения, как Гаутама Будда, но он создал по-своему очень глубокое течение немногих избранных. Работа Гаутамы Будды масштабна, но именно из-за того, что она так обширна, каждый получает от нее очень немного. У Махакашьяпа было всего несколько учеников, которых можно сосчитать по пальцам. По количеству учеников он несравним с Буддой, но из-за того, что он был молчаливым мастером, люди, которые приходили к нему, обладали замечательным качеством — они были очень восприимчивы.
Рассказ Будды поможет вам понять это. Он говорил: «Есть лошади, которые не тронутся, пока ты не ударишь их хлыстом. Есть лошади, для которых достаточно свиста хлыста — не нужно до них дотрагиваться, — и они тронутся. И есть лошади, которые двинутся, увидев лишь тень хлыста, — это лучшие лошади». И ученики, по его словам, делятся на эти три вида.
У Махакашьяпа были ученики третьего вида, которые двигались от тени хлыста. Потому что это была безмолвная передача энергии, не с помощью слов и священной книги. Она шла от человека к человеку, от сердца к сердцу, поэтому никаких документов нет.
В этой ветви выделяются несколько имен. Бодхидхарма — самое выдающееся… Он поднялся на несколько ступеней выше, чем Махакашьяп. Иными словами можно сказать, что Гаутама Будда совершил переворот, который достиг высшей точки в Бодхидхарме. Если Гаутама Будда — источник, то Бодхидхарма — это предельное цветение. В нем слились воедино все качества Гаутамы Будды, все качества Махакашьяпа и некоторые его личные качества.
Например, он был первым в истории возмутителем спокойствия. Будда был очень интеллигентным, что естественно — он же принц, обучавшийся правилам хорошего тона при дворе. Он не может быть эпатажным. Махакашьяп — безмолвный мастер; вопрос о неистовствах даже не поднимается. Бодхидхарма в полной мере эпатажен, в полной мере откровенен. Все, что он говорит, ранит человека почти как меч. Разумеется, он тоже не мог изменить много людей.
Люди его боялись, даже императоры боялись. Они хотели видеть его, они столько слышали о нем. Его пути и методы были уникальными, и те, кто обладал достаточным мужеством, чтобы остаться с ним, изменились тотально, превратившись в новый вид человечества. Он неожиданно стал знаменитым. Но одновременно у тех людей, которые хотели увидеть его, встретиться с ним, возникал страх, потому что никто не знал, что он сделает, как он себя поведет. Он был самым непредсказуемым мастером всех времен.
После Бодхидхармы было много других основателей, но Бодхидхарма был последним индийским основателем дзен. Он перешел Гималаи и направился в Китай. Когда его спросили, куда он идет, он ответил: «На поиски львов. Я не могу работать с трусами». И он был прав: страна была полна трусливых лисиц.
Китай был неизведанной землей, только обратившейся к буддизму. Даже император Ву, который в то время был самым великим императором мира, потому что он правил всем Китаем, ждал с напряжением встречи с Бодхидхармой.
Он встречал многих смиренных, кротких, замечательных, славных буддийских монахов. Он слышал истории о Бодхидхарме — которые шли впереди него, — что он не был ни кротким, ни смиренным человеком, но не был также ни эгоистичным, ни высокомерным; что он был очень простым и искренним человеком, но он не ходил вокруг да около, а переходил прямо к сути. Он действовал, как хирург: причиняя боль, он удалял рак из души человека.
Ву решил встретить его на границе. Он представился и сказал Бодхидхарме: «Я предоставил все, чем владею, Гаутаме Будде. Тысячи монахов, сотни монастырей, храмов, изваяний, тысячи переводчиков работают над каждым словом Будды, чтобы перевести их на китайский. Какое я получу вознаграждение?»
Бодхидхарма посмотрел на него очень сурово и сказал: «Вознаграждение? — Ты попадешь в седьмой круг преисподней».
Ву был удручен. Он не мог в это поверить; что это был за человек? Тем не менее, он был очень терпелив и, зная кое-что о Бодхидхарме, сказал: «Я не сделал ничего плохого. Почему я должен попасть в седьмой круг ада?»
Бодхидхарма ответил: «Дело не в том, чтобы делать что-то правильно или неправильно; ты сделал с неправильной мотивировкой — ты хочешь получить вознаграждение. У тебя есть желание получить вознаграждение; ты все еще незрелый. Ты не можешь сделать что-либо так, что оно само по себе будет вознаграждением? Если ты не можешь сделать ничего, что само по себе будет вознаграждением, тогда вообще забудь о религии.
Если вознаграждение в будущем, то монахи, которые говорили тебе, что ты попадешь на седьмое небо, дурачили тебя, обманывали тебя; или, возможно, они сами глупцы. Религия никак не связана с будущим. Все, что ее занимает, — это данный момент, прожитый во всей тотальности. И это приносит свое вознаграждение. Если бы ты действительно любил Будду, то наслаждался бы всем, что ты делаешь. Ты уже получил свое вознаграждение.
Если ты просишь вознаграждения, это значит, что все, что ты делал, ты делал не с любовью, это не было для тебя любовной связью — это была выгодная сделка. И я потрясен, что, будучи императором, ты являешься не кем иным, как дельцом. Я не переступлю границ твоей империи. Я пришел в поисках львов, но если император не лев, то это бесполезно».
И он отправился в горы. Но перед тем как он отправился в горы, Ву сказал: «Извини меня, твое учение настолько ново… Никто никогда не говорил мне, что настоящий момент — это все, но я вижу, что в этом истина. Я вижу это в твоих глазах — ты живое доказательство этому. Не оставляй меня так. По крайней мере, прежде чем уйти, ты должен помочь мне избавиться от эго — потому что в каждой заповеди Будда повторяет: „Отбрось эго“. Я пытался и так и этак, но все напрасно».
Бодхидхарма ответил: «Я никогда никому не говорю: „Отбрось эго“, я делаю это сам. Приходи ко мне рано утром, в четыре часа утра, один, без своей охраны, без своего меча — в храм, где я остановился, и я покончу с твоим эго навсегда».
Император не мог уснуть, размышляя, идти ему или нет: «Кажется, этот человек сумасшедший! Как может кто-то еще уничтожить твое эго? Я никогда не слышал об этом, а я слушал многих мистиков. Они все говорят: „Ты должен сделать это сам, больше никто не сможет сделать это“. Он первый… и он кажется таким уверенным… И то, как он смотрит, и то, как он говорит, тоже вызывает страх, и он попросил меня прийти одного — без охраны, без меча, в четыре часа, когда еще совсем темно; „Приходи, я буду ждать тебя в храме, я покончу с твоим эго навсегда“».
Он воевал, но никогда не тревожился, но этот человек вызывал у него сильный страх; он может сделать что угодно. У него в руке тяжелый посох; он может ударить или… «Никто не узнает, потому что я буду один. Я никогда не был один». Много раз он говорил себе: «Забудь об этом», — но заснуть не мог. В четыре часа он вынужден был пойти: такой притягательной силой обладал этот человек.
Когда он пришел, Бодхидхарма сказал: «В итоге ты все-таки решил прийти — а всю ночь колебался».
Ву спросил: «Как ты узнал?»
Бодхидхарма сказал: «Это вопрос не знания. Эго — такой феномен, что, если кто-то обещает его уничтожить, оно вызывает у тебя величайшие сомнения: „Идти к этому человеку или не идти к этому человеку?“ Но ты набрался храбрости, и я доволен. Теперь сядь и закрой глаза. И попытайся найти эго, где оно. И в тот момент, когда ты схватишь его — я сижу перед тобой с палкой — один удар, и с эго покончено».
Император Ву не мог понять, что бы это значило. Что он говорит? Но не было другого выхода, чем сделать то, что он приказал. И он сел перед ним. Впервые в жизни он с закрытыми глазами пытался найти эго, зная, что рядом сидит Бодхидхарма с посохом — опасный человек.
«И что он имел в виду, когда сказал, что один удар — и все кончено? Он покончит со мной или с эго? Но теперь что будет — то будет. Лучше все-таки попробовать».
Ву все осмотрел внутри: он нигде не мог найти эго. Эго — это просто воображение; это не реальность, не то, что ты можешь найти. И пока он искал эго — так скрупулезно, потому что напротив сидел безумец с посохом, — мысли остановились, время остановилось. Он не заметил, как пролетели два часа, но он впервые почувствовал великую тишину, настоящий покой.
Когда поднялось солнце, его лицо озарилось новым светом. Бодхидхарма встряхнул его и сказал: «Достаточно. Ты не нашел его, потому что его там нет. Те, кто искал его, никогда не находили, и те, кто продолжает искать способ отбросить его, избавиться от него, освободиться от него, остаются в той же тюрьме, потому что они никогда не ищут его. Прежде чем начать думать, как отбросить что-то, нужно найти его. Ты не можешь отбросить то, чего не существует».
Император Ву дотронулся до ног Бодхидхармы и сказал: «Я освободился от бремени, от которого, как я думал, невозможно избавиться в этой жизни, потому что священные книги говорят, что нужны многие и многие жизни, чтобы избавиться от эго, — а ты смог покончить с ним за мгновение».
Бодхидхарма сказал: «Я не покончил с ним, его там не было. Его никогда там не было — это было только твое убеждение».
У Бодхидхармы был свой собственный метод. Ву приложил все усилия, чтобы убедить его посетить империю. Бодхидхарма сказал: «Ты упустил — этот шанс ты упустил, но ты всегда можешь прийти ко мне. Я останусь в этом храме, и я останусь в том же положении, сидя лицом к стене, и я повернусь только тогда, когда с вопросами придет тот самый человек. Меня не интересуют зеваки или философы. Только если придет настоящий ищущий, только тогда Бодхидхарма посмотрит на него, иначе его путь завершен».
Говорят, что он сидел лицом к стене девять лет. А потом появился его преемник. Он отрезал себе одну руку, бросил ему и сказал: «Повернись, иначе я себе отрежу и голову». И Бодхидхарма вынужден был повернуться. Вы не можете отказать человеку, который сначала отрезал себе руку и готов отрезать голову, если вы не повернетесь.
Бодхидхарма сказал: «Подожди! Ты тот самый человек — я ждал тебя». Он стал его преемником, и прежде чем покинуть Китай, чтобы в преклонном возрасте вернуться в Гималаи… Многие века Гималаи были местом, где пробужденные, мастера, мистики любили умирать — там так спокойно… Прежде чем уйти, он позвал четверых своих лучших учеников и спросил у них: «Что такое дзен? Это будет ваш экзамен — один вопрос, — я хочу выбрать своего преемника».
Человек, отрезавший себе руку, тоже был среди них. Один из них сказал: «Дзен — это тишина, покой и познание себя».
Бодхидхарма сказал: «У тебя мои ботинки». Таким он был — у него был свой способ самовыражения.
Второй ответил: «Дзен — это трансформация сознания в суперсознание».
Бодхидхарма сказал: «У тебя мое тело».
Он повернулся к третьему, и третий сказал: «Дзен есть, но это можно только ощутить, это нельзя объяснить. Я надеюсь, ты простишь меня».
Бодхидхарма сказал: «У тебя мой мозг».
Он повернулся к четвертому — это был тот, кто отрезал себе руку. Он не сказал ни единого слова. Он просто склонился, прикоснулся к ногам Бодхидхармы, и слезы благодарности упали к его ногам, как цветы.
Бодхидхарма обнял его и сказал: «У тебя это есть. Ты будешь вместо меня».
Так дзен перешел ко многим китайским мистикам и из Китая переместился в Японию. Он все еще жив… удивительно. Двадцать пять столетий не смогли его уничтожить. Ни священных книг, ни храмов, ни особых заповедей, от сердца к сердцу — передача вне слов… он все еще жив.
Когда меня задержали в Америке, в первый же день среди многочисленных звонков и телеграмм, которые я получил, был один звонок от мастера дзен из Японии. Он позвонил президенту, он позвонил надзирателю и сказал, что хотел бы переговорить со мной.
Он сказал надзирателю: «Вы совершили одно из величайших преступлений века; в нашем монастыре мы учим дзен по его книгам. Хотя я и просветленный мастер, я не могу так сказать. Что бы он ни говорил, знаю и я; но сказать так, как он это говорит, может только он — я не могу».
Надзиратель дал мне трубку, и пожилой мужчина — я не знал его — сказал: «Я знаю, где бы ты ни находился, ты блаженствуешь, поэтому глупо спрашивать тебя: „Как дела?“ Я просто хотел передать тебе, что те, кто знает, с тобой, а те, кто не знает, не в счет».
К вечеру звонков стало так много, что им пришлось подключить еще двух-трех телефонных операторов. Телеграмм было столько, что им пришлось позвать еще нескольких посыльных. Ночью надзиратель сказал мне: «Из-за тебя в тюрьме такой хаос! Здесь сидели члены кабинета министров, кандидаты в президенты, но мы никогда не видели таких проявлений любви со всего мира. Ты можешь быть уверен, что ни одно правительство не сможет навредить тебе — глаза всего мира смотрят на тебя. Они могут утомить тебя, но никто не сможет причинить тебе вред — они не могут пойти на такой риск».
Когда тот пожилой человек говорил мне по телефону: «Те, кто знает, с тобой, а те, кто не знает, не в счет», — все, и Бодхидхарма, и Махакашьяп, и Гаутама Будда нашептывали его голосом. Он живая ниточка. Он направлял своих учеников и в Индию, и одна из его монахинь каждый год приезжала на праздники коммуны в Америке.
Дзен — все еще живое течение, и это единственное живое течение. Из сотен школ, возникших в мире в свое время, большая часть прекратила свое существование; и они прекратили свое существование, потому что они стали организованными религиями. Они прекратили свое существование, потому что они проявляли интерес больше к обращению, чем к трансформации человека. Их больше интересовало прошлое и навязывание прошлого людям, чем освобождение людей от прошлого и раскрытие их для будущего.
Любая истина остается живой, если она остается открытой для будущего.
Ошо, много лет назад — я тогда только приняла саньясу, — проходя мимо зеркала в своей комнате, я вдруг поймала в нем отражение своих глаз и была стихийно вовлечена в медитацию с зеркалом. Через некоторое время я начала видеть в себе мою мать; я стала моей матерью. Это было радостное чувство, узнавание одной из тех частей, из которых я была создана, познание того, из чего я произошла.
В то время я хотела, чтобы то же самое случилось и с частью моего отца, чувствовала, что тогда что-то будет завершено. Я пыталась, но это не произошло. Можешь ли ты что-нибудь сказать об этом?
Мать — явление естественное, отец — нет. Отец — это социальный институт: среди животных отцов нет. В природе обязанности отца настолько незначительны, что он не становится важной частью твоего существа, хотя половина тебя — вклад мужчины и половина — женщины. Но мужской вклад — половина только во время оплодотворения, только тогда половина его и половина матери; но с течением времени вклад матери становится все весомее и весомее. Твои кости, твоя кровь, твоя плоть, твоя суть — все от матери.
Отец явился всего лишь стимулом. Он запустил процесс. В начале без него сложно, но, как только процесс запущен, он больше неважен. Поэтому у животных института отцовства не существует. Человек сделал его институтом. Но столетиями человек тоже жил без отца.
В любом языке мира слово дядя старше, чем слово отец. Из-за того что брак не был фиксированным, было неизвестно, кто отец. Мужчины и женщины были свободными тысячи лет, поэтому всех мужчин детородного возраста называли «дядя». Один из этих дядей, наверное, и был отцом, но узнать об этом не было никакой возможности.
Только с появлением частной собственности появился отец как таковой. Когда человек стал обладателем частной собственности, когда влиятельные люди стали обладателями большей собственности, чем другие, они стали очень заинтересованы в том, чтобы их имущество после их смерти перешло именно к их детям. Поэтому необходимо было знать абсолютно точно, что их дети — действительно их дети.
Это стало началом порабощения женщины. Ее свобода была уничтожена, ее движение было ограничено. Она была прикована к дому, превращена в получеловека — ни образования, ни финансового положения, ни социального статуса, ни религиозного равенства.
Карл Маркс предполагал, что, когда наступит коммунизм и частная собственность больше не будет уместной, когда собственность станет коллективной, брак автоматически исчезнет. И он исчезал. На раннем этапе революции он начал исчезать. Его силой вернули назад, потому что вдруг люди, стоящие у власти, поняли: если не будет семьи, государство проживет недолго.
Семья — это основополагающая единица государства, нации. Если семья исчезнет, то следующий шаг — распад государства. А Маркс именно об этом и говорил: сначала исчезнет семья, затем исчезнет государство, затем исчезнут нации. Останутся только свободные личности, живущие в небольших коммунах. И дети будут принадлежать не отдельным личностям, а коммуне.
Но он не придал значения человеческой жажде власти. Он был просто экономистом, теоретиком, он абсолютно не разбирался в человеческой психологии; следовательно, он упустил определяющий момент. В Советском Союзе институт брака был значительно сильнее, чем где бы то ни было. Удивительно: если вы хотели жениться в Советском Союзе, вы могли сделать это немедленно; но если вы хотели развестись — это занимало от трех до четырех лет. Вам создавали всевозможные препятствия.
Разводы не поддерживают по одной простой причине: государство не хочет распадаться. Надо сохранить семью, чтобы государство осталось у власти и диктатура продолжила свое существование.
Ты увидела в зеркале себя и вдруг, мимолетно, свою мать. Каждая девушка во многих отношениях — копия своей матери. Она продолжение матери; мальчик — продолжение отца. А в старом, безупречно стабильном мире это было неизбежно: девочка вела себя в точности как ее мать, повторяла в своей жизни тот же путь. Мальчик повторял в своей жизни путь отца.
Сейчас то равновесие несколько нарушилось. Человек многое познал. Например, если вы действительно разумный человек, то вы должны превзойти свою мать, своего отца, прошлые поколения; иначе ваше пребывание здесь лишено смысла. В чем цель вашего пребывания? Каждый ребенок должен превзойти то поколение, которое дало ему жизнь. Каждый студент должен превзойти профессоров, которые отдали ему все свои знания. Каждый ученик должен превзойти мастера.
Поэтому, когда я говорю, что Махакашьяп в некотором смысле превосходит Гаутаму Будду и что Бодхидхарма в некотором смысле превосходит Махакашьяпа, вы не должны неправильно истолковывать мои слова. Гаутама Будда был бы более чем счастлив от того, что один из его учеников превзошел его, он был бы более чем счастлив от того, что один из учеников его ученика превзошел их обоих. Это должно быть стремлением, молитвой каждого мастера — чтобы его ученики превзошли его. Это его успех. Сейчас все подвижно.
Ты посмотрела в зеркало и вдруг обнаружила там лицо своей матери. Каждый может обнаружить лицо не только своей матери, но может проникнуть еще дальше — к матери матери, к отцу отца; он может проникнуть гораздо дальше.
Это случилось само по себе. Если вы будете прикладывать усилия, будет сложнее, потому что усилие вызывает в вас напряжение, а напряжение становится барьером. Поэтому если вы действительно хотите погрузиться в такого рода переживание, то гипноз — лучший метод. Вы сможете расслабиться, кто-либо вас загипнотизирует и вернет назад.
Вас может забросить в ваше прошлое, вас может забросить в прошлое вашей матери. Вы связаны; вы ветка того же дерева. Очень немногие люди испытали это. На Востоке пытались проникнуть в свои прошлые жизни. Я проводил эксперименты. Вы можете проникнуть в прошлые жизни вашей матери, потому что вы ветка, но это будет лишь психологический эксперимент, который поможет вам узнать, что вы как дерево.
У нас тоже есть корни — невидимые. Мы неразрывно связаны с атмосферой, с землей, с луной. В полнолуние больше людей сходят с ума. В полнолуние больше людей становятся просветленными. В полнолуние больше людей совершают самоубийства; в полнолуние больше людей совершают преступления.
Полнолуние, видимо, оказывает огромное влияние на ваш ум, такое же влияние, как и на океаны, — потому что человек был рожден в океане, многие тысячи лет тому назад, — но влияние остается. Даже в наше время тело на восемьдесят процентов состоит из океанской воды; и эти восемьдесят процентов приходят в возбуждение.
Мы неразрывно связаны дыханием, пищей, водой — всем тем, что мы впитываем. Это наши корни, а есть и ветви, простирающиеся в далекое прошлое и будущее.
Вы можете провести психологический эксперимент. Это не слишком поможет вам в духовном плане, но в некоторой степени поможет ощутить, что вы не только тело, ощутить, что вы не одни, что вы связаны с целым. Опосредованно это будет способствовать вашему духовному росту.
Но не нужно ходить вокруг да около, когда вы можете пойти прямым путем.
Ошо, как нам отличить воображение от настоящего опыта прошлых жизней?
Это очень просто. Во-первых, воображение не может повторяться снова и снова, а опыт прошлой жизни будет повторяться каждый раз в том же виде. Во-вторых, воображение начнет с А, перейдет к В, затем к С, от начала до конца. Опыт прошлой жизни начинается в обратном порядке — с Z.
Сначала вы умрете, потом попадете в прошлую жизнь, и первое, с чем вы столкнетесь, будет ваша смерть. Затем вы будете двигаться, как если бы вы читали роман с конца или смотрели фильм задом наперед. Воображение прямолинейно; оно начинает с рождения и движется к смерти. Прошлая жизнь начинается со смерти и движется к вашей зрелости, свадьбе, вашей любви, вашему детству, рождению. И если вы сможете продолжить, то дальше по тому же принципу: сначала будет смерть. Вы движетесь в обратном направлении.
В воображении вы рисуете — зачем двигаться назад. Это определяющее отличие.
Кроме того, воображаемое будет меняться. Сегодня вы представите одно, завтра — другое. Воображение — величина непостоянная. А ваша прошлая жизнь — уже перевернутая страница. Что бы вы ни делали, вы каждый раз будете проходить через те же испытания.
Разница очевидна.
Ошо, однажды ты сказал: когда мы находимся с тобой, чем больше мы расслабляемся, тем выше наше бессознательное без нашего ведома начинает подниматься, как пар от кипящего чайника. Когда бессознательное начинает закипать и все скелеты и драконы начинают выходить из темноты, я чувствую, что нуждаюсь в подсказке, как с этим справиться — и самому, и в отношениях с другими людьми. Не мог бы ты объяснить?
Во-первых, не надо ничего делать — просто наблюдай. Действие создаст проблемы. Ты запутаешься; твои чувства, твои настроения, твои мысли могут перемешаться. Не делай ничего; отстранись и наблюдай.
Под наблюдением все постепенно рассеется, как рассеивается в небе дымок. Тебе совсем ничего не нужно делать.
Глава 14
Величайшая из возможных операций
Ошо, ты много говорил о смерти и умирании. Я понял, ты говорил о том, что люди боятся смерти как таковой, потому что они не могут представить, что с ними произойдет. Я обманываю себя, когда чувствую невероятный восторг при мысли о смерти? Чувствуется, что если бы это событие было подготовлено тем, кто достиг максимальной осознанности, происходило в окружении любящих друзей и в прекрасной обстановке, то оно могло бы стать самым удивительным происшествием.
У смерти как таковой существования нет. Что происходит на самом деле, так это переход сознания из одной формы в другую или, в конечном итоге, в бесформенность.
Суть в том, может человек умереть сознательно или он умирает по заведенному порядку — бессознательно.
Природа предусмотрела, что, перед тем как умереть, человек полностью теряет сознание, впадает в кому, поэтому не осознает ничего. Это величайшая из возможных операций. Если хирург собирается удалять малую часть тела, он вынужден выключить сознание пациента, иначе есть вероятность, что боль будет слишком сильной и невыносимой. А в боли и муке операция может и не быть успешной.
То, что делают хирурги, природа делала миллионы лет, и ее операция намного сложнее. Она забирает все тело, а не часть; она пересаживает сознание в другую форму.
Только если вы почти просветленный, на самой грани просветления, вы можете остаться в сознании, потому что весь процесс просветления — это отстранение вас от вашего тела и ума. Если отдаленность достаточная, вы можете остаться осознанным, и с телом может происходить что угодно — вы сможете наблюдать за этим, будто все происходит с кем-то другим. Тогда это действительно удивительное, волнующее событие, но не раньше.
Другими словами, чтобы красиво умереть, нужно красиво жить.
Чтобы умереть в изумлении и восторге, в экстазе, нужно всю жизнь готовиться к экстазу, восторгу, изумлению.
Смерть — это кульминация, крещендо вашей жизни. Она не противостоит жизни. Она не разрушает жизнь.
Поэтому я сказал, что смерти в общепринятом смысле не существует. На самом деле, она дает телу еще один шанс вырасти. А если вы уже выросли, то нет необходимости в еще одном шансе; ваше существо перемещается в предельное существо. Вы больше не отдельная маленькая капелька, а целый океан существования.
В своей книге «Tertium Organum» — одной из наиболее важных книг — П. Д. Успенский дает много прекрасных положений, но данное положение самое значимое из всех. В простой математике — а он был математиком — часть есть часть, а целое есть целое; часть не может стать целым, как не может и целое стать частью.
Но в математике сознания все наоборот: здесь часть может стать целым, а целое может стать частью, по сути, они одно и то же. Вместо того чтобы использовать слово часть, мы должны говорить: «У вас мини-существо, малый образ целого, а когда тело исчезает, малый образ становится одним целым с большим образом». Смерть — великий восторг, но только для тех, кто трудится, чтобы сделать ее таковой. Ключ в том, что вы должны оставаться в сознании.
Я слышал, как три друга — хирург, политик и юрист (мировой судья) — непринужденно общались утром на прогулке. Обсудив самые разные темы, они стали спорить, чья профессия древнее.
Судья сказал: «Конечно же, моя, потому что, как мы знаем, чем дальше в прошлое, тем более груб, преступен и дик человек. Конечно, судья был необходим, чтобы поддерживать мир, чтобы объединять общество, защищать невиновных.
Да и в наше время люди подразделяются на религии, на нации, на расы, на все более и более мелкие группы, и они воюют — непрекращающиеся беспорядки по всему миру. Без системы правосудия невозможно было бы избежать этих беспорядков и спасти человечество».
Убедительно — но политик рассмеялся. Он сказал: «Ты можешь обманывать кого угодно, но не меня. Скажи сначала, если бы меня не было, кто вызвал бы все эти беспорядки? Политик — обязательное условие любого преступления». И, хотя ни один политик с этим не согласится, все, что он сказал, правда.
Хирург сказал: «Вы оба, возможно, и правы, но вы не можете соперничать с хирургом. Операция случилась раньше. Бог взял ребро у Адама и сотворил из него женщину. Это была сверхъестественная операция. И это было в самом начале, вы не можете вернуться еще дальше». Но даже Бог должен был лишить Адама сознания, чтобы забрать его кость.
С древности существуют удивительные книги, о которых должен знать весь мир. Около пяти-семи тысяч лет назад в Индии жил человек — Сушрат, и он написал книгу по хирургии. Самое удивительное — все, что мы делаем сейчас, описано в ней: инструменты, методы, все, даже анестезия.
В Гималаях найдено маленькое растение: всего нескольких капель его сока достаточно для того, чтобы часами поддерживать человека в абсолютно бессознательном состоянии. Оно и сейчас существует.
И если в нашей скромной хирургии с самого начала бессознательность — непременное условие… смерть — это великая операция. Ничто не может быть более значительным: все тело нужно отделить от существа, которое стало отождествляться с ним и цепляется за него. В бессознательном состоянии это сделать возможно.
Очень немногие умирают сознательно, отсюда страх; потому что очень немногие живут сознательно, отсюда страх. Какой бы вы хотели видеть свою смерть, такой для начала вы должны сделать свою жизнь, потому что смерть неотделима от жизни, она не конец жизни, а всего лишь перемена. Жизнь продолжается, продолжалась, всегда будет продолжаться. Но формы становятся непригодными, старыми, больше бременем, чем радостью — лучше дать жизни новую, свежую форму.
Смерть — блаженство, не проклятье.
Ошо, Гурджиева обвинили в попытке удержать свою жену живой, когда она умирала. Его ученики были потрясены и не поняли его. Как он мог помочь ей, если он не был способен сделать это прежде?
Революция 1917 года в России помешала всей работе Гурджиева. Его ученики разбежались. Он сам вынужден был покинуть Россию, потому что коммунисты, которые пришли к власти, были материалистами — они не верили ни в какой духовный рост. Они считали, что человек — просто растение.
Но Гурджиеву удалось взять с собой небольшую группу учеников, которые смогли очень развиться и кристаллизироваться. Так случилось, что его жена была одной из них. Они остались в Константинополе в ожидании возможности где-нибудь обосноваться. Именно в Константинополе их обнаружил Беннет и привез в Европу.
Сначала он хотел поселиться в Англии, но, видимо, никакая страна — вследствие заурядности мышления политиков — не хочет, чтобы в ней появлялись титаны. Они не могут принять человека, который больше знает, который велик; а Гурджиев был очень сильным, ярким, харизматичным человеком — все, кто когда-либо соприкасался с ним, менялись. Англия ему отказала. Ему отказывала страна за страной.
Только по чистой случайности премьер-министр Франции прочитал некоторые из его книг и был чрезвычайно потрясен. Он пригласил его и предоставил ему прекрасное место недалеко от Парижа, всего в нескольких милях, где он основал свою коммуну.
В этой коммуне было два подразделения. В одном была старая русская гвардия, приехавшая с ним, которая была намного более развитой, чем новые последователи с Запада, особенно из Америки. Было вдвойне трудно.
Во-первых, российская группа говорила только по-русски, поэтому общаться было невозможно. Во-вторых, они были высокоразвитыми, а эти новые люди были высокообразованными, но духовно абсолютно неразвитыми. Русские же были не очень образованны. Это создавало еще один барьер на пути общения: они не могли общаться интеллектуально, этому препятствовало незнание языка, этому препятствовало отсутствие образования; на уровне существа общение также было затруднительно, потому что российская группа была намного более развитой — Гурджиев работал с ними годами.
Читать бесплатно другие книги:
