Властелин Севера. Песнь меча (сборник) Корнуэлл Бернард

Глава 2

На словах все выглядело очень простым. Мы поедем к Дунхолму, внезапно его атакуем и, таким образом, обеспечим Гутреду безопасное убежище, а Рагнар получит возможность отомстить. Но Хротверд был исполнен решимости помешать нам: перед тем как мы тронулись в путь, он затеял еще один ожесточенный спор.

– A как же быть в таком случае с благословенным святым? – потребовал он ответа у Гутреда. – Что станется с ним, если вы – те, кто охраняет Кутберта, – уедете?

Как я уже говорил, Хротверд был настоящим фанатиком. И одержимость его подпитывалась гневом. Я знал людей, подобных ему, людей, которых малейшее оскорбление того, что они считали самым дорогим для себя, могло повергнуть в пучину гнева. Для Хротверда самым дорогим была Церковь, и любой, кто не являлся христианином, становился его заклятым врагом. Он, кстати, сделался главным советником Гутреда именно благодаря этой своей одержимости. Гутред все еще видел в христианстве колдовство, а Хротверда считал человеком, способным творить чудеса. Да тот и впрямь смахивал на колдуна: грива нечесаных буйных волос, растрепанная борода и горящие глаза. A еще он мог похвастаться самым громким голосом, который я когда-либо слышал у мужчины. Он был холост и посвятил себя исключительно любимой религии. Люди считали, что он станет архиепископом Эофервикским после смерти Вульфера.

Гутред же, напротив, вовсе не был фанатиком. Человек рассудительный и по большей части мягкий, он искренне хотел, чтобы окружавшие его люди были счастливы, и одержимость Хротверда пугала его. В Эофервике, где большинство жителей являлись христианами, священник мог легко собрать на улицах толпу, и Гутред, чтобы удержать город от бунта, поневоле был вынужден считаться с его мнением. A еще Хротверд взял манеру чуть что угрожать Гутреду гневом святого Кутберта и пустил в ход это оружие накануне отъезда в Дунхолм.

Нашим единственным шансом захватить крепость была внезапность, а для этого следовало двигаться быстро, что, в свою очередь, предполагало: труп Кутберта, голова Освальда и драгоценное Евангелие должны остаться в Кетрехте вместе со всеми священниками, монахами и женщинами. Однако отец Хротверд настаивал на том, что наш первейший долг – защищать святого Кутберта.

– Если святой попадет в руки к язычникам, – громко внушал он Гутреду, – он будет осквернен!

Разумеется, Хротверд был прав. Язычники мигом сорвали бы со святого Кутберта нагрудный крест и его прекрасное кольцо, а потом скормили бы труп свиньям, содрали бы украшенную драгоценностями обложку с Линдисфаренского Евангелия, а его страницы пошли бы на то, чтобы подтирать задницы датчан.

– Твой первейший долг – защищать святого! – орал на Гутреда Хротверд.

– Наш первейший долг, – резко ответил я, – охранять короля.

Священники, конечно, поддерживали Хротверда, а тот, стоило мне вмешаться, обратил свою ярость на меня. Я был в его глазах убийцей, язычником, еретиком, растлителем, – словом, страшным грешником, и если Гутред желал сохранить свой трон, ему следовало немедленно предать меня суду. Из всех церковников один только Беокка пытался успокоить лохматого священника, но ему быстро заткнули рот. Священники и монахи заявили, что Гутред будет проклят Богом, если бросит Кутберта, и в результате король выглядел смущенным и сбитым с толку. Всем этим глупым препирательствам положил конец Рагнар.

– A вы спрячьте святого, – предложил он.

Моему другу пришлось трижды повторить это, прежде чем его услышали.

– Спрятать? – переспросил аббат Эадред.

– Где? – пренебрежительно спросил Хротверд.

– Здесь есть кладбище, – сказал Рагнар. – Закопайте его. Кто будет искать труп на кладбище?

Клирики молча таращились на ярла. Аббат Эадред открыл было рот для протеста, но предложение выглядело таким резонным, что слова замерли у него на губах.

– Закопайте его, – продолжал Рагнар, – а потом ступайте на запад в холмы и ждите нас там.

Хротверд пытался протестовать, но Гутред поддержал Рагнара. Он назначил десятерых воинов, которые должны были остаться, чтобы защищать священников, и утром, когда мы отправились в путь, эти люди копали временную могилу на кладбище, где предполагалось спрятать труп святого и другие реликвии.

Люди из Беббанбурга тоже остались в Кетрехте. Я лично настоял на этом. Айдан хотел отправиться с нами, но я ему не доверял. Он легко мог меня погубить, поехав вперед и сообщив о нашем приближении Кьяртану. Поэтому мы забрали всех его коней, так что Айдану со своими людьми поневоле пришлось остаться со священниками.

Осталась и Осбурх, беременная жена Гутреда. Аббат Эадред явно видел в ней заложницу, обеспечивавшую возвращение супруга, и, хотя Гутред ужасно суетился вокруг молоденькой жены, я чувствовал, что он не особенно сожалеет, что вынужден ее оставить. Осбурх была такой же набожной и вечно склонной к слезам, как и Милдрит. Хротверд был ее духовником, и я подозревал, что она пересказывает мужу в постели проповеди этого лохмача.

Гутред заверил жену, что за время нашего отсутствия никакие датчане не приблизятся к Кетрехту, хотя сам он не мог быть в этом уверен. Увы, вполне могло оказаться иначе, и по возвращении мы увидим, что все оставшиеся здесь убиты или взяты в плен. Но в любом случае, если мы намеревались захватить Дунхолм, следовало отправляться немедленно и двигаться быстро.

Имелись ли у нас хоть какие-то шансы на успех? Дунхолм был надежной, неприступной крепостью, за стенами которой человек мог благополучно состариться, не обращая внимания на врагов. A нас было меньше двухсот человек, не считая десятка женщин, настоявших на том, чтобы отправиться с нами. Одной из них была Гизела. Она, как и остальные женщины, облачилась в штаны и короткий кожаный плащ.

Отец Беокка тоже присоединился к нам. Я сказал, что ему за нами не поспеть, и, если он отстанет, мы его бросим, носвященник и слышать не хотел о том, чтобы остаться в Кетрехте.

– Мое место как посла, – торжественно объявил он, – рядом с Гутредом.

– Твое место – рядом с другими священниками, – ответил я.

– Я все равно поеду! – упрямо заявил Беокка, и мне не удалось его переубедить.

Беокка попросил нас привязать его ноги к подпруге, чтобы он не свалился, после чего неплохо выдержал быструю скачку. Хотя для него она наверняка была сущей мукой, священник ни разу не пожаловался.

Я подозревал, что на самом деле Беокке хотелось увидеть настоящую битву. Ведь у этого косоглазого, хромого калеки, священника и педантичного ученого с пальцами, вечно забрызганными чернилами, было сердце воина.

Мы оставили Кетрехт на рассвете. Стояла поздняя осень, струи дождя прошивали туман. Уцелевшие всадники Кьяртана, вернувшиеся на северный берег реки, держались позади нас. Теперь их осталось восемнадцать, и мы позволили им следовать за нами. Чтобы сбить врагов с толку, мы не остались на римской дороге, тянувшейся через низменность прямо к Дунхолму, а через несколько миль свернули на северо-восток, к дороге поуже, что вела в невысокие холмы.

Еще не наступил полдень, когда сквозь облака проглянуло солнце. Но оно висело низко, тени были длинными. Птицы собирались в стаи под облаками.

Сейчас крестьяне по всей стране забивали скот. Коров, быков и свиней, разжиревших на обильных осенних желудях, резали на мясо, которое солили в бочках или коптили на кострах. Дубильные ямы воняли навозом и мочой. Овцы спускались с пастбищ высоко в холмах, и их загоняли в овчарни. Повсюду в долинах раздавался стук топоров – люди заготавливали дрова на зиму.

Несколько деревень, через которые мы проехали, оказались пусты. Жителей, должно быть, предупредили о приближении всадников, и все спрятались в лесах, ожидая, пока мы проедем, и молясь, чтобы нам не пришло в голову остановиться и начать грабить.

Мы ехали дальше, все поднимаясь и поднимаясь вверх по холмам, и я не сомневался, что следующие за нами всадники уже послали гонцов по римской дороге, чтобы предупредить Кьяртана: мы отклонились на запад, желая обогнуть Дунхолм. Кьяртан должен был поверить, что Гутред вновь предпринял отчаянную попытку добраться до Беббанбурга. Я надеялся, что, если мы обманем Кьяртана, он отправит из своей крепости еще людей, чтобы перекрыть на западе переправу через Виир.

Мы провели в этих холмах ночь. Снова пошел дождь. У нас имелось небольшое укрытие – в лесу, что рос на южном склоне, стояла хижина пастуха. Там смогли переночевать женщины, в то время как остальные скорчились вокруг костров, пытаясь согреться. Я знал: разведчики Кьяртана наблюдают за нами, расположившись по другую сторону долины, но надеялся, что они уже поверили, будто мы движемся на запад.

Капли дождя с шипением исчезали в огне, а Рагнар, Гутред и я расспрашивали тем временем Ситрика, заставляя парнишку вспоминать все о том месте, где он вырос. Я сомневался, что узнаю что-либо новенькое: Ситрик уже давно рассказал мне все, что знал, и я часто думал об этом, пока работал веслом на судне Сверри. Но сейчас я снова слушал объяснения Ситрика о том, что палисад Дунхолма тянется вокруг всей вершины скалы и прерывается только в одном месте – на южной стороне, где скала слишком крута, чтобы по ней мог вскарабкаться человек. Воду защитники Дунхолма брали из колодца на восточной стороне утеса.

– Колодец находится снаружи палисада, – сказал нам Ситрик, – чуть ниже крепости.

– Но он наверняка обнесен своей стеной?

– Да, мой господин.

– A что, склон там и вправду крутой? – спросил Рагнар.

– Очень крутой, мой господин, – кивнул Ситрик. – Помню, как однажды с него упал мальчик. Он ударился головой о дерево и стал дурачком. К западу есть второй колодец, – добавил он, – но им редко пользуются. Вода там темная.

– Выходит, водой и едой Дунхолм обеспечен, – горько проговорил Гутред.

– Мы не можем взять его в осаду, – сказал я, – у нас не хватит людей. Значит, восточный колодец, – повернулся я к Ситрику, – находится среди деревьев. Сколько их там?

– Деревья там растут густо, мой господин, – ответил он. – Грабы и платаны.

– И в палисаде крепости должны быть ворота, чтобы люди могли добираться до колодца. Так?

– Да, мой господин, там действительно есть ворота, через которые выпускают за водой женщин.

– A реку можно пересечь?

– Вряд ли, мой господин.

Ситрик очень хотел нам помочь, но голос его звучал уныло, пока мальчик описывал, как быстро течет Виир, опоясывая скалу Дунхолма. Река там достаточно мелкая, чтобы можно было перейти ее вброд, сказал он, но опасная: повсюду полно скрытых омутов, водоворотов и сплетенных из ивняка сетей для рыбы.

– Осторожный человек может пересечь реку днем, мой господин, но никак не ночью.

Я пытался припомнить, что видел, когда, переодевшись Торкильдом Прокаженным, долгое время простоял у крепости. Я вспомнил, что склон резко обрывается к востоку, и там неровная земля, полная пеньков и валунов. Но даже ночью можно при желании спуститься по этому склону к берегу реки. A еще я вспомнил отвесный склон скалы, скрывающий из виду реку вниз по течению, и понадеялся лишь, что на самом деле он не такой крутой, каким запечатлелся в моей памяти.

– Вот что мы должны сделать, – сказал я. – Добраться до Дунхолма завтра к вечеру. Как раз перед наступлением темноты. A потом атаковать на рассвете.

– Если мы появимся до темноты, – заметил Рагнар, – враги нас увидят и приготовятся.

– Мы не сможем попасть туда в сумерках, потому что ни за что не найдем дорогу. Кроме того, я как раз и хочу, чтобы они приготовились.

– Что? – удивленно переспросил Гутред.

– Если защитники крепости увидят людей к северу от Дунхолма, они выставят на укрепления гарнизон. Они пошлют всех людей охранять ворота. Но мы атакуем в другом месте.

Я посмотрел через костер на Стеапу.

– Ты боишься темноты, верно?

Великан уставился на меня через огонь. Он не хотел признаваться, что и ему тоже ведом страх, но честность одержала верх.

– Да, мой господин.

– Но завтра ночью ты доверишься мне, когда я поведу тебя через темноту?

– Я доверюсь тебе, мой господин, – ответил он.

– Я поведу тебя и еще десять человек, – сказал я.

Теперь я знал, как можно взять неприступный Дунхолм.

Удача должна была нам сопутствовать, и, когда мы сидели в тот вечер в холодной темноте, я верил, что три пряхи приготовили для моей судьбы золотую нить. A в то, что у Гутреда судьба золотая, я всегда верил.

– Думаешь, будет достаточно всего дюжины человек? – спросил Рагнар.

– Дюжины скедугенганов, – ответил я.

Потому что именно Движущиеся Тени возьмут завтра Дунхолм. Настала пора этим странным тварям, рыщущим в ночи, оборотням и кошмарным порождениям тьмы, прийти нам на помощь.

A когда Дунхолм будет взят – если только его вообще можно взять, – нам еще предстоит убить Ивара.

* * *

Я знал, что Кьяртан поставит людей охранять брод вверх по течению Виира. Он также сообразит: чем дальше к западу мы продвинемся, тем легче нам будет переправиться через реку. И я надеялся, что это заставит его послать войска далеко вверх по течению. Если Кьяртан собирался сражаться и остановить нас, он должен был отправить воинов прямо сейчас, прежде чем мы доберемся до Виира.

Чтобы все выглядело так, будто Гутред собирается углубиться далеко в холмы, мы на следующее утро не двинулись прямо к реке, а вместо этого поскакали на северо-восток, в торфяники. Мы с Рагнаром, задержавшись на длинном, продуваемом ветром хребте, увидели, как шестеро разведчиков Кьяртана оторвались от преследующей нас группы и помчались на восток.

– Они поскакали, чтобы сообщить ему о нашем приближении, – сказал Рагнар.

– Тогда нам пора сворачивать в другую сторону, – заключил я.

– Скоро мы так и сделаем, – ответил Рагнар. – Но пока время еще не настало.

Конь Ситрика потерял подкову, и мы ждали, пока он оседлает одну из запасных лошадей, а потом еще час ехали на север. Мы медленно двигались по крутым тропинкам, ведущим вниз, в долину, где густо росли деревья.

Едва очутившись в долине, мы тут же послали Гутреда и большинство всадников вперед, все еще по тропкам, ведущим на запад, в то время как двадцать людей остались ждать под деревьями.

Разведчики Кьяртана при виде Гутреда и остальных, поднимающихся по направлению к дальним торфяникам, беспечно последовали за ними. Теперь наших преследователей было только девять, остальных послали с донесением в Дунхолм. Все девять сидели верхом на небольших легконогих лошадях, идеально подходивших для того, чтобы ускакать, если мы повернемся и ринемся на них, но они не ожидали, что кто-то останется под деревьями.

Люди Кьяртана проделали уже полпути через лес, когда увидели ожидающего впереди Рагнара. Тогда они повернули и во весь опор поскакали прочь, но мы разделились на четыре группы и устроили им засаду. Рагнар был перед ними, я двигался сзади, чтобы отрезать им дорогу к бегству, Стеапа находился слева от них, а Ролло – справа; и тут девять всадников Кьяртана внезапно поняли, что они окружены. Они ринулись на ту группу, что возглавлял я, в попытке вырваться из густого леса, но мы впятером преградили им путь. Наши лошади были крупнее, и двое разведчиков быстро погибли – одному из них выпустил кишки Вздох Змея. Остальные семеро попытались рассыпаться по лесу, но им мешали скакать кусты куманики и деревья, и вскоре наши люди взяли их в кольцо.

Стеапа спешился, чтобы догнать последнего врага в зарослях куманики. Я увидел, как его топор взлетел и опустился, а потом услышал какой-то бесконечный вопль, который все звучал и звучал. Я подумал, что пора бы ему уже и прекратиться, но вопль все продолжался. Тут Стеапа оглушительно чихнул, потом его топор снова взвился и упал, и внезапно наступила тишина.

– Ты что, простудился? – спросил я Стеапу.

– Нет, мой господин, – ответил он, пробираясь через заросли куманики и волоча за собой труп. – Просто его вонь забила мне ноздри.

Теперь Кьяртан был слеп, хотя пока и не знал, что потерял своих разведчиков. Убив девятерых, мы протрубили в рог, подзывая Гутреда обратно. В ожидании его возвращения мы раздели трупы, сняв с них все мало-мальски ценное. Мы забрали лошадей, браслеты, оружие, несколько монет, влажный хлеб и две фляжки березового эля. На одном из мертвецов была прекрасная кольчуга. Такая красивая, что я подозревал – она сделана во Франкии. Но убитый оказался настолько худым, что кольчуга не подошла ни одному из нас, и в конце концов Гизела забрала ее себе.

– Тебе кольчуга ни к чему, – пренебрежительно бросил ее брат.

Гизела как будто не услышала его. Ее, казалось, удивило, что такая тонкая кольчуга может быть такой тяжелой, но все равно Гизела натянула ее через голову, высвободив волосы из звеньев ворота, и опоясалась одним из трофейных мечей. Потом надела черный плащ и с вызовом уставилась на Гутреда.

– Ну?

– Ты меня пугаешь, – с улыбкой ответил он.

– Вот и хорошо, – сказала Гизела, а потом подтолкнула свою лошадь к моей, чтобы кобыла постояла неподвижно, пока она будет садиться в седло.

Но Гизела недооценила вес кольчуги, и ей удалось сесть верхом лишь с большим трудом.

– Тебе идет кольчуга, – заметил я.

Так оно и было. Гизела походила на валькирию – эти девы-воительницы Одина тоже облачены в сияющие доспехи.

Теперь мы повернули на восток и поехали быстрее. Мы ехали меж деревьев, непрерывно пригибаясь, чтобы ветки не выкололи нам глаза. Мы двигались вниз по склону холма, вдоль вздувшегося от воды ручья, который должен был впадать в Виир. Едва перевалило за полдень, когда мы приблизились к Дунхолму – до него, похоже, оставалось не больше пяти-шести миль.

Теперь нас вел Ситрик: он заявил, что знает место, где мы сможем переправиться через реку. Виир, сказал нам парнишка, поворачивает на север, едва миновав Дунхолм, и расширяется, пока течет через пастбища. И там, в пологих долинах, есть несколько бродов. Ситрик хорошо знал эти земли, поскольку здесь жила его мать и в детстве ему часто доводилось гонять скот через реку.

Переправы были лучше с восточной стороны Дунхолма, с той стороны, которую Кьяртан не будет охранять. Но существовал риск, что дождь, снова начавший лить, к полудню так наполнит водой Виир, что броды исчезнут. Ну да нет худа без добра. По крайней мере, дождь скроет нас, когда мы покинем холмы и поскачем в речную долину.

Теперь Дунхолм, находившийся к северу от нас, был уже совсем недалеко, но благодаря лесистому выступу у подножия утеса нас нельзя было увидеть из крепости. Там, у подножия, сгрудилось несколько хижин.

– Хоккэйл, – сказал мне Ситрик, кивнув на это селение. – Здесь родилась моя мать.

– Твои бабушка и дедушка все еще там живут? – спросил я.

– Кьяртан убил их, мой господин, после того, как скормил мою мать псам.

– Сколько у него псов?

– Когда я жил в Дунхолме, их было сорок или пятьдесят, мой господин. Огромные твари. Они слушались только Кьяртана и его охотников. И еще госпожу Тайру.

– Собаки ее слушались? – удивился я.

– Однажды отец хотел наказать госпожу Тайру, – сказал Ситрик, – и натравил на нее собак. Не думаю, что он действительно позволил бы псам ее сожрать, скорее, он хотел просто припугнуть бедняжку, но она начала петь собакам.

– Она пела собакам? – спросил Рагнар.

Он едва ли упоминал имя Тайры за последние недели, как будто чувствовал вину за то, что так долго оставлял ее во власти Кьяртана. Я знал, что Рагнар пытался найти сестру сразу после ее исчезновения. Однажды мы даже встретились с Кьяртаном лицом к лицу, но тот яростно отрицал, что Тайра находится в Дунхолме. A потом Рагнар присоединился к Великой Армии, которая вторглась в Уэссекс, а после стал заложником – и все это время Тайра находилась в лапах Кьяртана.

Теперь мой друг внимательно посмотрел на Ситрика.

– Она пела собакам? – повторил он.

– Пела, мой господин, – подтвердил Ситрик, – и псы спокойно улеглись. Ох мой отец на них тогда и разозлился!

Рагнар нахмурился, глядя на парнишку, как будто не поверил его словам. Ситрик пожал плечами.

– Говорят, она колдунья, мой господин, – робко объяснил он.

– Никакая Тайра не колдунья, – сердито проговорил Рагнар. – Все, чего она когда-либо желала, – это выйти замуж и иметь детей.

– Но она пела собакам, мой господин, – настаивал Ситрик, – и они спокойно улеглись на землю.

– Ну, при виде нас они точно не лягут, – сказал я. – A Кьяртан наверняка выпустит псов, как только заметит нас.

– Выпустит, мой господин, – согласился Ситрик.

Чувствовалось, что парнишка очень этого боится.

– Придется, видно, и нам тоже спеть им песенку, – весело заключил я.

Мы ехали по раскисшей тропе вдоль переполненной водой канавы и наконец добрались до Виира, в котором бурлили быстрые мощные водовороты. Похоже, на брод рассчитывать нечего. Дождь пошел еще сильнее, барабаня по поверхности реки, которая волновалась, готовая выйти из высоких берегов.

На дальнем берегу высился холм, и облака висели так низко, что задевали черные голые ветви деревьев на его длинной вершине.

– Мы никогда здесь не переправимся, – сказал Рагнар.

Привязанный к седлу отец Беокка дрожал в насквозь промокшей рясе. Всадники кружили по грязи, наблюдая, как река грозит выйти из берегов. Но потом Стеапа, который сидел верхом на огромном жеребце, крякнул и просто поехал вниз по тропе к воде. Его конь сначала отпрянул от быстрой реки, но Стеапа заставил его идти вперед – до тех пор, пока вода не закипела у стремян. Тогда он остановился и поманил меня, приглашая последовать его примеру.

Стеапа хотел, чтобы самые крупные лошади преградили путь сильному течению реки. Я заставил своего скакуна встать бок о бок с конем Стеапы, потом в реку въехали еще всадники. Мы держались друг друга, образовав живую стену из лошадей, и эта стена медленно росла поперек реки Виир, имевшей здесь около тридцати – сорока шагов в ширину. Нам требовалось лишь соорудить преграду посередине, где течение было сильнее всего. И как только сто всадников очутились в воде, стараясь заставить своих лошадей стоять неподвижно, Рагнар приказал остальным переходить реку, ставшую спокойнее благодаря нашей импровизированной дамбе.

Беокка, бедняга, был в ужасе, но Гизела взяла поводья его коня и ударила пятками свою кобылу, направляя ее в воду. Мне сделалось не по себе: если бы ее лошадь вдруг смыло, тяжелая кольчуга Гизелы увлекла бы свою хозяйку на дно. Но они с Беоккой благополучно добрались до противоположного берега, а за ними по двое последовали остальные. Одну женщину и одного воина все-таки смыло, но оба благополучно выбрались – их кони нащупали ногами землю ниже по течению и достигли берега.

Как только лошади поменьше переправились, мы постепенно разрушили нашу «стену» и медленно двинулись по прибывающей воде к безопасному месту.

Хотя был еще только полдень, небо застилали густые облака. То был мрачный, промозглый, очень тяжелый день, и теперь нам приходилось взбираться по откосу, а с веток деревьев вовсю капала вода. Местами склон был настолько крутым, что нам приходилось спешиваться и вести лошадей под уздцы.

Добравшись до вершины, мы сразу повернули на север.