Властелин Севера. Песнь меча (сборник) Корнуэлл Бернард

Теперь я видел Дунхолм, когда ветер разгонял низкие облака. Крепость казалась темным пятном на высокой скале, а над крепостью, смешиваясь с дождевыми облаками, вился дымок гарнизонных костров. Возможно, часовые на северных укреплениях тоже смогли бы нас разглядеть, не будь наши кольчуги заляпаны грязью. Впрочем, даже если бы они нас заметили, то вряд ли заподозрили бы приближение врагов. Ведь люди Кьяртана донесли в Дунхолм, что Гутред и его отчаявшиеся люди едут на запад, выискивая место, где можно будет перебраться через Виир. Однако теперь мы находились к востоку от крепости и уже пересекли реку.

Нас все еще вел Ситрик.

Мы спустились с вершины холма и направились на восток, прячась от часовых на стенах крепости, потом въехали в долину, где пенился текущий на запад ручей. Через него мы переправились довольно легко и снова начали подниматься по склону…

Все это время мы проезжали мимо убогих хижин, и испуганные люди выглядывали из-за низких дверей. То были личные рабы Кьяртана, пояснил мне Ситрик; они рубили дрова, выращивали свиней и возделывали поля, чтобы обеспечить пропитание защитников Дунхолма.

Наши лошади начали уставать. Они выдержали нелегкий путь по скользкой земле, неся на себе всадников в кольчугах, с тяжелыми щитами… Но наше путешествие практически подошло к концу, и теперь было уже не важно, видят ли нас часовые. Потому что мы приблизились к холму, на котором стоял Дунхолм, и теперь никто из его гарнизона не сможет покинуть крепость без боя, не прорвавшись сквозь наш строй.

Кьяртан отправил часть воинов на запад, приказав им найти нас, но теперь он уже не сможет послать гонцов, чтобы призвать на помощь тех своих людей, которых мы оставили позади, ибо единственная дорога, ведущая в его твердыню, находится под нашим контролем.

Поэтому мы поехали к тому узкому месту, где склон резко обрывался вниз, а дорога, перед тем как начать подъем к городским воротам, сворачивала на юг. Там мы остановились и растянулись по возвышенности. Часовым, стоявшим на стене Дунхолма, мы, должно быть, казались некоей темной армией. Все мы, включая и лошадей, были перемазаны в грязи, но люди Кьяртана могли видеть наши копья, щиты, мечи и боевые топоры. Теперь они уже поняли, что мы враги и перекрыли их единственную дорогу, но наверняка вовсю потешались над нами. Нас было совсем мало, а их крепость находилась так высоко и казалась такой неприступной!

A дождь все не прекращался, и темнота кралась по долине слева и справа от нас. Началась гроза, молнии резко и свирепо полосовали северное небо.

Мы привязали лошадей на раскисшем от дождя поле и по мере сил почистили животных и привели в порядок их копыта. Потом мы развели с десяток костров под защитой терновой изгороди. У нас ушла целая вечность на то, чтобы разжечь огонь. Многие везли с собой сухую растопку в кожаных сумках, но все промокло, как только попало под дождь.

В конце концов двое наших людей соорудили грубый навес из своих плащей, и я услышал, как металл ударил по кремню, а потом увидел первый завиток дыма. Люди защищали маленький огонек так, будто он был из чистого золота. Наконец пламя занялось, и мы смогли подложить в него влажных дров. Поленья шипели, исходя паром, и трещали, но все-таки мы хоть немного согрелись.

Увидев костры, Кьяртан понял, что его враги все еще на холме. Вряд ли он думал, будто у Гутреда достало храбрости предпринять такую атаку. Но Кьяртан, должно быть, знал, что Рагнар вернулся из Уэссекса, а также слышал, что я восстал из мертвых, и, надеюсь, той долгой ночью, когда вовсю бушевала буря, его пробирала от страха дрожь.

A во тьме ночи тем временем скользил скедугенган.

* * *

Пока еще было что-то видно, я пристально рассматривал путь, который мне предстояло проделать в темноте. Да уж, задача не из легких. Мне придется спуститься вниз по реке, потом – на юг, следуя вдоль берега. Но как раз под стеной крепости, где река исчезала из виду, скрываясь за утесом Дунхолма, путь преграждал массивный валун. То была настоящая скала, по размеру больше новой церкви Альфреда в Винтанкестере, и, если я не найду, как ее обогнуть, мне придется карабкаться на широкую, плоскую верхушку… Однако, забравшись на скалу, я стану легкой добычей для копейщиков.

Я прикрыл глаза, в которых рябило от дождя, затем пристально вгляделся снова – и решил, что, может, есть обходной путь, позволяющий обогнуть гигантский камень, держась берега реки.

– Скажи, Утред, то, что ты задумал, возможно осуществить? – спросил меня Рагнар.

– Это следует осуществить, – ответил я.

Я назначил в свой отряд Стеапу и еще десятерых человек. Гутред и Рагнар тоже хотели пойти, но я их не взял. Рагнару, по моему замыслу, предстояло возглавить нападение на высокие ворота, а Гутред просто был недостаточно хорошим воином. Да и кроме того, если вдруг король останется лежать мертвым на склонах Дунхолма, вся наша затея станет бессмысленной.

Я отвел Беокку в сторону.

– Помнишь, как в свое время мой отец велел тебе караулить меня во время штурма Эофервика? – спросил я.

– Конечно помню! – негодующе ответил тот. – A ты не послушался и удрал! Тебе все не терпелось поучаствовать в бою! Ты сам виноват, что попал в плен!

Беокка был прав: мне тогда было десять лет, и я отчаянно стремился увидеть битву.

– Если бы ты от меня тогда не сбежал, – продолжал негодовать священник, – тебя бы не взяли в плен датчане! И ты был бы сейчас добрым христианином. Я до сих пор виню себя в случившемся. Мне следовало бы связать поводья моего и твоего коней.

– Тогда бы тебя тоже взяли в плен, – ответил я. – Не важно, я хочу, чтобы сегодня ты охранял Гутреда. Оставайся с ним рядом и не позволяй ему рисковать жизнью.

Беокке такое поручение явно не понравилось.

– Но он же король! Он взрослый человек! Я не могу приказывать Гутреду!

– Скажи ему, что Альфред не желает, чтобы он подвергал свою жизнь опасности.

– Альфред, может, этого и не желает, – мрачно произнес Беокка, – но вложи меч в руку мужчины – и он теряет рассудок. Я видел, как это бывает!

– Тогда скажи, будто тебе во сне явился святой Кутберт и велел Гутреду держаться подальше от заварушки.

– Он мне не поверит!

– Поверит, – пообещал я.

– Я попытаюсь, – вздохнул Беокка. Потом он посмотрел на меня в упор здоровым глазом и спросил: – Ты сможешь это сделать, Утред?

– Не знаю, – честно ответил я.

– Я буду за тебя молиться.

– Спасибо, святой отец.

Сам я собирался молиться всем богам, каких только припомню, а потому рассудил, что еще один не повредит. В конце концов, решил я, все в руках судьбы. Три пряхи уже знали не только о наших замыслах, но и о том, чем обернутся эти планы, и мне оставалось лишь надеяться, что они не собираются в ближайшее время перерезать нить моей жизни.

Моя затея выглядела безумной, но, возможно, именно это и поможет ей воплотиться в жизнь. Когда я вернулся в Нортумбрию, в здешнем воздухе витало безумие. В Эофервике царило безумие резни, в Кайр-Лигвалиде – безумие святости, так стоит ли удивляться, что теперь у меня появилась эта отчаянная идея.

Я выбрал Стеапу, поскольку тот стоил трех или четырех воинов, и Ситрика, ведь если мы проникнем в Дунхолм, он там легко сориентируется. A еще я взял Финана, ибо ирландец был яростным и свирепым воином, а также сильного и бесстрашного Клапу и хитрого и пронырливого Райпера. Остальные шестеро членов нашего отряда были людьми Рагнара – сильными, молодыми, умеющими обращаться с оружием.

Я объяснил им, что нам предстоит сделать, после чего проследил, чтобы каждый человек из моего отряда получил черный плащ и закутался в него с ног до головы. Мы вымазали смесью грязи и пепла руки, лица и шлемы.

– Никаких щитов, – приказал я.

Мне было трудно принять такое решение, потому что щит – большое подспорье в битве, но щиты слишком тяжелые, и к тому же, если они станут ударяться о деревья и камни, поднимется шум, похожий на барабанный бой.

– Я пойду первым, – сказал я своим людям. – Будем двигаться медленно. Очень медленно. У нас впереди целая ночь.

Мы привязали себя друг к другу кожаными поводьями. Я знал, как легко человек может заблудиться в темноте, а в эту ночь тьма стояла беспросветная. Если на небе и была луна, то пряталась за сплошными тучами, из которых неустанно шел дождь, но у нас имелось три ориентира. Во-первых, сам склон. Пока я буду двигаться так, чтобы подъем оставался справа, я буду знать, что мы находимся к востоку от Дунхолма. Во-вторых, до нас доносился шум бурной реки, огибающей утес. И наконец, вдали виднелись огни самого Дунхолма. Кьяртан боялся ночного нападения, поэтому его люди швыряли горящие поленья с укреплений высоких ворот. Эти поленья освещали тропу, но ради них Кьяртану приходилось поддерживать громадный костер во дворе, и отсвет пламени этого костра виднелся поверх укреплений, отбрасывая красный отблеск на низкие, быстро несущиеся по небу тучи. Красный свет не озарял склон, но все время проглядывал вдали за черными тенями – наш багровый проводник в мокрой темноте.

У меня на поясе висели Вздох Змея и Осиное Жало. Как и остальные, я нес копье, острие которого было обмотано куском ткани, чтобы избежать случайных отблесков. Копья будут служить нам и в качестве посохов на неровной скользкой земле, и чтобы нащупывать дорогу.

Мы отправились в путь только после наступления полной темноты. Я не хотел рисковать: а вдруг какой-нибудь остроглазый часовой увидит, как мы спускаемся к реке. Но даже в темноте путешествие было сперва довольно легким – собственные костры указывали нам путь вниз по склону.

Мы двинулись прочь от крепости, чтобы никто на укреплениях не увидел, как мы покидаем освещенный кострами лагерь, а потом пробрались вниз, к реке, и там повернули на юг. Теперь наш путь вел к подножию склона, где деревья были срублены, и мне пришлось ощупью находить дорогу среди пней. Земля поросла густой куманикой и была полна ветвей срубленных деревьев. Они громко трещали, когда мы наступали на них, но шум дождя и рев бурной реки перекрывали все звуки. Мой плащ постоянно цеплялся за ветки и пни, и я порвал полу, в очередной раз высвобождая его.

Время от времени огромный зигзаг молнии освещал небо к востоку от нас; каждый раз мы застывали, и в голубовато-белом ослепительном блеске я видел высоко вверху очертания крепости. Я разглядел даже копья часовых, похожие на колючие искры на фоне неба, и подумал, что они, должно быть, промокли, замерзли и чувствуют себя несчастными. Биение сердца спустя раздавался раскат грома – всегда совсем близко, где-то прямо над нами, словно бы Тор бил своим боевым молотом в гигантский железный щит.

Я не сомневался, что боги сверху наблюдают за нами. Именно этим они всегда и занимаются в своих небесных чертогах: наблюдают за нами, простыми смертными, и потом вознаграждают нас за отвагу или наказывают за дерзость. И потому я каждый раз отчаянно вцеплялся в амулет в виде молота Тора, чтобы сказать богу: мне нужна его помощь, и раскаты грома казались мне одобрением, знаком свыше.

Склон становился все круче. Дождь струился по земле, которая местами превратилась в скользкую грязь. Все мы время от времени падали, продвигаясь на юг.

Пней стало значительно меньше, зато тут повсюду лежали валуны. Мокрые камни были скользкими, такими скользкими, что порой нам приходилось передвигаться ползком. Стало еще темнее, потому что склон нависал над нами и скрывал огни, видневшиеся раньше из-за палисада крепости. И мы скользили, и карабкались, и ругались, прокладывая путь в зловещей черноте ночи. Река, казалось, была очень близко, и я боялся сорваться с камня и упасть в быструю воду.

Потом копье, которым я нащупывал дорогу, стукнулось о камень, и я понял: мы добрались до огромного валуна, который в темноте выглядел чудовищным утесом. Мне казалось, что я видел тропинку в обход этого камня по берегу реки. Я начал исследовать этот путь, двигаясь медленно, обязательно выбрасывая вперед древко копья, прежде чем шагнуть… Но, увы, если в сумерках я видел дорогу, то теперь не мог ее найти. Камень словно нависал над самой водой, поэтому оставалась одна-единственная возможность: снова вскарабкаться на склон рядом с ним, а потом перебраться через его куполообразную верхушку.

И вот мы дюйм за дюймом стали карабкаться вверх, цепляясь за молодые деревца и носками обуви делая выемки в раскисшей земле, чтобы было куда поставить ногу.

И каждый шаг приближал нас к укреплениям Дунхолма. Кожаные ремни, которыми я всех связал вместе, продолжали цепляться за сучки; казалось, ушла целая вечность, чтобы добраться до места, откуда над палисадом был виден свет костра, указывающий путь на вершину валуна.

Вершина эта походила на довольно пологую крышу и имела примерно пятнадцать шагов в ширину. Ее западный край поднимался к укреплениям, в то время как восточный круто обрывался к реке. Все это я разглядел в свете далекой молнии, расколовшей небо на фоне северных туч. Середина верхушки валуна, то есть то место, в котором мы должны были его пересечь, находилась не более чем в двадцати шагах от стены Кьяртана, и там, на стене, стоял часовой – наконечник его копья полыхнул при свете молнии, как белый огонек.

Мы сбились в кучу рядом с камнем, и я велел всем отвязать от пояса поводья. Мы соединим их в одну длинную кожаную веревку, и я переползу через камень первым, а потом все остальные последуют за мной.

– Перебирайтесь по одному, – распорядился я. – И ждите, пока я не дерну за веревку. Если дерну три раза – это будет сигнал, что следующий должен начать переползать через камень.

Мне пришлось буквально кричать, перекрывая шум хлещущего дождя и вой ветра.

– Ползите на животе! – велел я.

Если вспыхнет молния, лежащий на камне чумазый человек в грязном плаще будет не так заметен, как воин, передвигающийся на корточках или четвереньках.

– Райпер отправится последним, – сказал я, – и заберет с собой веревку.

Мне показалось, что у нас ушло на все это полночи. Как уже упоминалось, я двигался первым. Я полз в кромешной темноте, нащупывая копьем место, где можно соскользнуть вниз.

Потом я дернул за веревку и после бесконечного ожидания услышал, что по камню ползет человек. Это был один из датчан Рагнара. Потом, друг за другом, стали перебираться остальные. Я считал своих людей. Мы помогали каждому следующему спуститься, и я молился, чтобы на небе в очередной раз не вспыхнула молния. Однако, когда Стеапа проделал уже полпути, бело-голубая разветвленная молния располосовала небо над вершиной холма и ярко осветила нас, словно червей, пойманных в ловушку огнем богов.

В этот миг я увидел, что великан весь дрожит, а потом раздался оглушительный раскат грома, и дождь как будто полил еще неистовей.

– Стеапа! – воскликнул я. – Ну же, давай!

Но он так трясся, что не мог двигаться. И мне пришлось вернуться на валун, взять его за руку и уговаривать ползти вперед. Проделывая все это, я каким-то образом потерял счет людям, уже перебравшимся через камень: я решил, что Стеапа – последний, и тут вдруг обнаружил, что Райпер все еще остается на дальней стороне валуна. Однако он быстро перебрался к нам, на ходу сворачивая веревку, а потом мы вновь прикрепили кожаные поводья к своим поясам, связались ими вместе.

Мы все продрогли и промокли насквозь, но судьба была на нашей стороне: часовые на укреплениях нас не заметили.

Мы наполовину соскользнули, наполовину упали со склона, высматривая берег реки. Здесь склон холма был куда круче, но густо порос платанами и грабами, что облегчало нам путь. Мы продолжали двигаться на юг, укрепления Дунхолма вздымались высоко справа от нас, а слева громко и зловеще шумела река.

До чего же много тут валунов. Хотя ни один из них не был таким громадным, как тот, что преградил нам путь раньше, все равно преодолеть этот участок пути оказалось нелегко. На то, чтобы оставить позади каждый следующий камень, уходило немало времени. Мало того, когда мы огибали один большущий валун наверху склона, Стеапа уронил копье, и оно со стуком покатилось вниз по камню и ударилось о дерево.

Казалось невозможным, чтобы это услышали наверху: дождь с шумом хлестал по деревьям, ветер громко завывал у самого палисада. Однако, похоже, защитники в крепости все-таки что-то заподозрили, потому что внезапно через стену перебросили горящее бревно, и оно рухнуло, ломая мокрые ветви. Бревно упало буквально в двадцати шагах от нас, и по воле случая как раз в этот момент мы остановились: я прикидывал, как лучше обогнуть очередной валун. Свет от горящего бревна был слабым, а мы были всего лишь черными тенями, затерявшимися среди теней деревьев. Мерцающее пламя быстро загасил дождь, и я шепотом велел своим людям, чтобы они присели на корточки.

Я боялся, что через стену перебросят еще что-нибудь горящее, и мои опасения подтвердились. На этот раз швырнули большую головешку, обмотанную пропитанной маслом соломой, которая горела куда ярче бревна. И снова она упала не в том месте, но свет все же достиг нас, и я молился Сурту, богу огня, чтобы тот погасил пламя. Мы сбились в кучку над самой рекой, тихие, как смерть… A потом я услышал то, что так боялся услышать.

Лай собак.

Уж не знаю, кто – сам Кьяртан или воин, который охранял этот отрезок стены, – выпустил через маленькую калитку, ведущую к колодцу, специально обученных псов.

Я слышал, как ловчие монотонными голосами выкрикивают команды, как собаки лают – и знал, что спастись, убежав с этого высокого скользкого склона, невозможно. У нас не было ни малейшего шанса быстро вскарабкаться обратно и перебраться через огромный камень. Вот сейчас свирепые псы набросятся на нас.

Я стянул ткань с наконечника копья, решив, по крайней мере, вогнать его в одну из злобных тварей, прежде чем остальные поймают нас, изувечат и сожрут. И тут еще одна молния осветила мрак ночи, и гром загрохотал так, будто настал конец света. Звук очередного раската обрушился на нас и отдался в речной долине эхом, похожим на барабанный бой.

И то было даром, который преподнес нам бог Тор, ибо надо вам сказать, что собаки очень боятся грома. На секунду небо окрасилось жемчужным цветом. Гончие жалобно заскулили. Дождь стал неистовым, капли его падали на склон, как туча стрел, и скулеж испуганных собак утонул в его шуме.

– У них ничего не выйдет! – прокричал Финан мне в ухо.

– Почему?

– От гончих не будет толку в такой дождь!

Ловчие снова стали выкрикивать команды, уже более настойчиво, и, когда дождь слегка поутих, я услышал, что псы спускаются по склону. Они не бежали вниз, а нехотя скользили. Гром привел их в ужас, молния ослепила, а неистовство дождя ошеломило. Словом, им совершенно не хотелось искать добычу. Одна зверюга подошла к нам так близко, что мне даже показалось, что я вижу блеск ее глаз, хотя вряд ли это возможно было рассмотреть в таком мраке, когда гончая казалась всего лишь черным силуэтом в мокрой темноте. Так или иначе, пес повернул обратно к вершине холма, а дождь все продолжал хлестать.

Теперь команд ловчих больше не было слышно. Ни одна из гончих не подала голоса, а потому охотники, должно быть, решили, что псы ничего не нашли.

Но все равно мы затаились, скорчившись под ужасным дождем, и довольно долгое время выжидали, пока я наконец не решил, что гончие вернулись в крепость. И только тогда мы продолжили путь.

Теперь нам предстояло найти колодец, и это было особенно трудной задачей. Мы снова сделали из поводьев длинную веревку, и Финан держал один ее конец, пока я рыскал, карабкаясь вверх по склону. Я ощупью искал среди деревьев, поскальзываясь в грязи и постоянно принимая их стволы за забор вокруг колодца. Веревка цеплялась за упавшие ветви, и дважды мне пришлось возвращаться, передвигать своих людей на несколько ярдов к югу и начинать поиски заново.

Я был уже близок к отчаянию, когда в очередной раз споткнулся и моя левая рука скользнула по обросшей лишайником древесине. Мне в ладонь воткнулась заноза. Я тяжело привалился к дереву и обнаружил, что это стена, а не какая-нибудь упавшая ветвь. Наконец-то я нашел палисад, защищающий колодец. Я дернул за веревку, чтобы остальные могли взобраться наверх и присоединиться ко мне.

Теперь мы снова ждали. Гром гремел дальше к северу, дождь слегка утих, и струи его падали теперь сильно и ровно. Мы скорчились, дрожа от холода, в ожидании первого намека на рассвет. Я опасался, что в такую погоду у Кьяртана не возникнет нужды посылать кого-нибудь к колодцу, он вполне сможет обойтись водой, собранной в дождевые бочки.

Вот так мы и встретили новый день.

Человеку постоянно требуется вода: чтобы готовить, бриться, мыться, стирать, пить самому и поить животных. И в те полные изнурительного труда часы, что я провел, налегая на весла на корабле Сверри, я часто вспоминал рассказ Ситрика о том, что колодцы Дунхолма находятся снаружи палисада крепости, а значит, Кьяртан вынужден каждое утро открывать городские ворота. Если же он откроет ворота, мы сможем проникнуть в неприступную крепость. Таков был мой план, и, если он сейчас не сработает, мы все погибнем.

– Сколько женщин обычно ходит за водой? – тихо спросил я у Ситрика.

– Наверное, десять, мой господин, – предположил он.

Я всмотрелся туда, где виднелся край палисада, но разглядел лишь мерцающий свет костров над вершиной укреплений. По моим прикидкам, колодец отделяло от стены двадцать шагов. Не очень много, но эти двадцать шагов нам надо пройти по крутому склону холма.

– A городские ворота охраняются? – спросил я.

Я уже знал, каким будет ответ, потому что задавал этот вопрос раньше, но сейчас, в темноте, в преддверии того, что нам предстояло сделать, я черпал утешение в разговорах.

– Обычно там стояли двое или трое часовых, когда я там жил, мой господин.

«Надеюсь, эти часовые будут дремать, – подумал я, – ибо ночь выдалась тревожная».

Они откроют ворота, наблюдая за выходящими женщинами, а потом прислонятся к стене и будут мечтать о своих женщинах. С другой стороны, даже одного бдительного караульного на стене окажется вполне достаточно, чтобы нам помешать.

Я знал, что здесь, с восточного края стены, нет бойцовой площадки, зато тут имелись уступы, на которые мог встать часовой. Поэтому я беспокоился, пытаясь просчитать все возможные варианты. Рядом со мной захрапел Клапа – он дремал урывками, и меня позабавило, что кто-то способен спать в такой ситуации, насквозь промокший и замерзший. Я толкнул его, чтобы разбудить.

Казалось, рассвет никогда не наступит, а если и наступит, мы к тому времени так замерзнем и вымокнем, что не сможем шевельнуться. Но наконец небо по ту сторону реки стало слегка сереть. Этот серый цвет расползался, как пятно.

Мы еще теснее прижались друг к другу, чтобы палисад спрятал нас от часовых на стене.

Небо все больше светлело, в крепости запели петухи. Дождь все еще шел, не ослабевая. Внизу стали видны белые барашки – там, где река пенилась, разбиваясь о камни. Отчетливо проступили силуэты деревьев внизу, хотя их все еще окутывала тень. В десяти шагах от нас протопал барсук, потом повернулся и неуклюже поспешил вниз по холму.

В более тонких тучах на востоке образовался красный разрыв – и внезапно наступил день, хотя пасмурный свет все еще прошивали серебряные нити дождя.

К этому времени Рагнар уже должен был построить «стену щитов», расставив людей на тропе, чтобы привлечь внимание защитников крепости.

«Если женщины сегодня выйдут за водой, – подумал я, – то это должно произойти совсем скоро!»

Я спустился вниз по склону так, чтобы увидеть всех своих людей.

– Когда мы двинемся, – прошептал я, – нужно действовать очень быстро! Вы должны подняться к воротам, убить часовых, а потом держаться рядом со мной! Но как только мы очутимся внутри, начнем идти медленно. Передвигайтесь только шагом! С таким видом, будто вы из числа местного гарнизона.

Нас было двенадцать человек, значительно меньше, чем воинов у Кьяртана. И если мы хотели сегодня победить, нам следовало незаметно проскользнуть в крепость.

Ситрик рассказал мне, что позади ворот колодца есть несколько беспорядочно стоящих построек. Я надеялся, что, если мы сумеем быстро убить часовых и никто не заметит, как они погибли, нам удастся спрятаться среди этих построек. A потом, убедившись, что нас не обнаружили, мы двинемся к северной стене.

Все мы были в кольчугах, кожаных плащах и шлемах, и если воины гарнизона наблюдают за местностью, надеясь обнаружить приближение Рагнара, они могут вообще нас не заметить. A если и заметят, решат, что мы свои. Я собирался, как только мы окажемся внутри, захватить часть бойцовской площадки. Сумев добраться до нее и убить охраняющих ее воинов, мы сможем удерживать этот участок стены до тех пор, пока к нам не присоединится Рагнар. Его проворные люди взберутся на палисад, вгоняя в дерево боевые топоры и используя их как ступеньки. Райпер нес нашу кожаную веревку, чтобы помочь воинам моего друга подняться. Когда к нам присоединятся еще люди, мы сумеем проложить себе путь вниз со стены к высоким воротам и открыть их, чтобы впустить весь отряд Рагнара.

Все это выглядело просто и убедительно, когда я излагал свой замысел Рагнару и Гутреду, но сейчас меня внезапно охватило чувство безнадежности. Я прикоснулся к своему молоту-амулету.

– Молитесь своим богам, – сказал я. – Молитесь, чтобы нас никто не увидел. Молитесь, чтобы мы смогли добраться до стены.

Это было с моей стороны ошибкой. Мне следовало говорить уверенно, но вместо этого я выдал свой страх, да и к тому же тогда было не время молиться богам. Мы уже находились в руках богов, и теперь их гнев или милость зависели от того, понравятся ли им наши деяния.

Я вспомнил Равна, дедушку Рагнара. Старик говорил мне, что богам нравятся храбрость и способность рисковать, и они ненавидят трусость и нерешительность.

«Мы приходим в этот мир, чтобы развлекать богов, – сказал Равн, – только и всего. И если мы хорошо справимся со своей задачей, то потом будем пировать с богами до конца времен».

Сначала Равн был воином, а после того как ослеп, стал скальдом, сочинителем поэм. Он, помнится, всегда воспевал битвы и воинскую доблесть.

«Если у нас сегодня все получится, – подумал я, – то мы обеспечим работой дюжину скальдов».

Тут наверху прозвучал чей-то голос, и я поднял руку, призывая всех хранить молчание.

Потом я услышал женские голоса и стук ведра о дерево. Голоса приближались. Судя по тону, одна из женщин жаловалась на что-то, но разобрать слов было нельзя. Потом другая женщина ответила, уже гораздо более четко:

– Они не могут войти в крепость. Не могут, и все тут!

Женщины говорили по-английски, а значит, были рабынями или женами воинов Кьяртана. Я услышал плеск, когда ведро упало в колодец. Я все еще держал руку поднятой, предупреждая одиннадцать своих людей, что они должны вести себя тихо. Женщинам требуется время, чтобы наполнить ведра, и чем дольше они будут это делать, тем лучше, потому что тогда стражникам наскучит за ними наблюдать.

Я окинул взглядом чумазые лица своих воинов, выискивая малейший намек на нерешительность, который оскорбил бы богов, – и внезапно понял, что нас не двенадцать, а тринадцать. Тринадцатый человек стоял, низко опустив голову, так что я не мог разглядеть его лица, поэтому я ткнул в его ногу копьем – и тогда он посмотрел на меня.

Вернее, она посмотрела на меня. Ибо то была Гизела.

У нее был вызывающий и в то же время умоляющий вид. Я пришел в ужас. Как известно, нет другого такого же несчастливого числа, как тринадцать. Однажды в Валгалле пировали двенадцать богов, но Локи, бога-проказника, в тот раз пригласить забыли. И он сыграл злую шутку, уговорив слепого Хёда бросить побег омелы в своего брата Бальдра. Бальдр, любимец богов, и сам был хорошим богом, но его можно было убить омелой. И вот он погиб от руки родного брата, а Локи злорадно смеялся. С тех пор всем известно, что тринадцать – очень дурное число. Тринадцать птиц в небе предвещают несчастье, тринадцать камешков, положенные в горшок, отравят любую еду, а если за обеденным столом соберутся тринадцать человек – один из них вскоре непременно умрет. И сейчас тринадцать воинов в моем отряде могли означать лишь одно – наше поражение.

Даже христиане согласны с тем, что тринадцать – несчастливое число. Отец Беокка рассказывал мне, будто бы на последней трапезе Христа присутствовали тринадцать человек, и тринадцатым был Иуда, который впоследствии предал своего учителя.

Потому сейчас я в ужасе смотрел на Гизелу. Чтобы объяснить ей, что она натворила, я положил копье и поднял десять пальцев, затем два, а потом показал на нее и поднял еще один. Гизела в ответ покачала головой, словно возражая против того, что я пытался ей сказать, но я снова указал на нее, а после – на землю, веля ей не сходить с этого места.

В Дунхолм отправятся двенадцать человек, а не тринадцать.

– Если ребенок не хочет брать грудь, – говорила тем временем женщина за стеной, – натри ему губы соком первоцвета. Это всегда помогает.

– И натри им также свои соски, – отозвалась другая женщина.

– A еще можно смешать сажу с медом и помазать малышу спинку, – посоветовала третья.

– Осталось наполнить два ведра, – сказала первая женщина, – и мы наконец сможем убраться из-под паршивого дождя и отправиться обратно.

Нам пора было двигаться.

Я снова показал на Гизелу, сердитыми жестами велев ей оставаться здесь, потом левой рукой подобрал копье и вытащил Вздох Змея. Поцеловал его клинок и встал.

Мы так долго выжидали в темноте, что теперь, когда я начал идти вокруг стены колодца, мне казалось неестественным снова двигаться и видеть дневной свет. Под укреплениями Дунхолма я ощущал себя таким беспомощным, словно был голым, и все ждал, что сейчас раздастся крик бдительного часового, но этого не произошло. Впереди, совсем близко, я видел ворота, и в их открытом проеме не было стражи.

Слева от меня, стараясь не отставать, шел Ситрик. Дорога была вымощена шершавыми камнями, ставшими от дождя скользкими и мокрыми. Я услышал, как позади нас коротко вскрикнула и замолчала женщина, но с укреплений по-прежнему не подавали сигнала тревоги. A потом я вошел в ворота, увидел справа воина Кьяртана и взмахнул Вздохом Змея.

Клинок впился ему в горло, я рванул меч назад; в сером утреннем свете кровь показалась очень яркой. Враг упал спиной на палисад, и я вогнал копье в его изувеченное горло.

Второй страж наблюдал за убийством своего товарища, стоя в дюжине ярдов от нас. Доспехами ему служил длинный кожаный фартук кузнеца, а оружием – топор дровосека, который он, казалось, не в силах был поднять. На лице его было написано изумление, и он даже не двинулся, когда к нему приблизился Финан. Лишь только шире распахнул глаза, но затем, сообразив наконец, что ему грозит, повернулся, чтобы убежать. Копье Финана повалило его на землю, и уже в следующее мгновение ирландец наклонился над ним и вонзил меч ему в спину.

Я поднял руку, призывая всех вести себя тихо.

Мы ждали, что последует дальше.

Никто из врагов не закричал.

Дождь капал с соломенных крыш построек. Я пересчитал своих людей и увидел, что их десять. Потом в ворота вошел Стеапа и закрыл их за собой.

Нас снова было двенадцать, не тринадцать.

– Женщины останутся у колодца, – сказал мне Стеапа.

– Ты уверен?

– Они останутся у колодца, – прорычал великан.

Я велел Стеапе поговорить с женщинами, что пришли за водой, и, без сомнения, один его огромный рост помешал им поднять тревогу, если у них и имелись подобные намерения.

– A Гизела?

– Она тоже останется у колодца, – ответил он.

Вот таким образом мы и очутились внутри Дунхолма.

Мы нырнули в темный угол крепости, туда, где рядом с длинной низкой постройкой высились две большие навозные кучи.

– Конюшни, – прошептал мне Ситрик, хотя вокруг не было никого, кто мог бы нас услышать.

Дождь шел сильно и ровно. Я заглянул за угол конюшен и не увидел ничего, кроме все тех же деревянных стен, огромных поленниц дров и соломенных крыш, густо поросших мхом. Какая-то женщина гнала между двумя хижинами козу, лупя ее, чтобы заставить быстрее идти сквозь дождь.

Я вытер Вздох Змея изношенным плащом человека, которого только что убил, отдал Стеапе свое копье и поднял щит убитого.

– Вложите мечи в ножны, – велел я всем.

Если мы пойдем через крепость с обнаженными мечами, это привлечет к себе внимание. Мы должны выглядеть гарнизонными воинами, которые только что проснулись и нехотя вышли в холод и мокреть, чтобы приступить к выполнению своих обязанностей.

– Куда идти? – спросил я Ситрика.

Он повел нас вдоль палисада. Как только мы миновали конюшни, я заметил три больших здания, которые мешали увидеть северные укрепления.

– Это дом Кьяртана, – прошептал Ситрик, показав направо.

– Говори в полный голос, – велел я ему.

Ситрик указал на самое большое здание, единственное, над дырой в крыше которого поднимался дымок. Окна его смотрели на восток и запад, а один торец вплотную примыкал к укреплениям, так что нам пришлось сильно углубиться в центр крепости, чтобы обогнуть этот большой дом.

Теперь я видел здешних воинов, а они видели нас, но никто не принимал нас за чужаков. Мы были просто вооруженными мужчинами, топающими по грязи, а местные воины слишком промокли, замерзли и торопились поскорее оказаться в тепле, чтобы беспокоиться о том, кто мы такие и откуда взялись.

Перед домом Кьяртана рос ясень. Одинокий часовой охранял дверь, скорчившись под голыми ветками дерева в тщетной попытке укрыться от дождя и ветра.

Потом я услышал крики. Сперва они были слабыми, но, когда мы приблизились к проему между домами, я увидел на крепостной стене людей – они смотрели на север, причем некоторые вызывающе размахивали копьями.

Значит, приближался Рагнар. Его людей можно было увидеть даже в полумраке, потому что они несли горящие факелы. Это было придумано специально, чтобы в крепости наблюдали за ними, вместо того чтобы охранять тылы Дунхолма. Итак, на Дунхолм надвигались огонь и сталь, но его защитники лишь насмехались над воинами Рагнара, пока те с трудом поднимались по скользкой тропе. Людям Кьяртана казалось, что опасаться нечего: стены крепости высоки, а нападающих мало. Но скедугенганы уже были позади них, и никто нас не заметил, так что постепенно мои дурные предчувствия развеялись.

Я прикоснулся к амулету-молоту и молча поблагодарил Тора.

Мы были уже недалеко от ясеня, который рос в нескольких шагах от двери дома Кьяртана. Его посадили здесь как символ Иггдрасиля, древа жизни, у подножия которого сидят три пряхи, что плетут нити наших судеб. Однако ясень выглядел болезненным и довольно чахлым.

Часовой равнодушно взглянул на нас, не заметив в нашей внешности ничего странного, отвернулся и уставился туда, где по другую сторону плоской вершины холма высились ворота с караульным помещением над ними. Часть воинов сгрудились на укреплениях над воротами, другие стояли на бойцовых площадках стены слева и справа. Большая группа всадников ждала у ворот – без сомнения, приготовившись преследовать разбитых врагов, когда их отгонят от палисада.

Я попытался сосчитать защитников Дунхолма, но их было слишком много. Тогда я посмотрел направо и увидел крепкую лестницу, прислоненную к бойцовой площадке на западном отрезке стены.

«Вот что мы должны сделать, – подумал я. – Взобраться по лестнице, захватить западную стену – и тогда мы сможем впустить Рагнара внутрь, отомстить за его отца, освободить Тайру и удивить всю Нортумбрию».

Я ухмыльнулся, и сердце мое возликовало: как-никак мы внутри Дунхолма. Я подумал о Хильде и представил, как она молится в своей простой часовне, а нищие уже сгрудились у ворот ее монастыря. Альфред, должно быть, вовсю работает, напрягая глаза за чтением манускриптов при скудном свете зари.

Сейчас по всей Британии люди, зевая и потягиваясь, просыпаются и берутся за дела. На быков надевают упряжь. Гончие с нетерпением ждут предстоящей охоты. A мы уже здесь, внутри неприступной твердыни Кьяртана, и никто из врагов об этом даже не подозревает.

Мы насквозь промокли и так замерзли, что буквально закоченели, врагов было в двадцать раз больше, но боги были с нами, и я не сомневался – мы победим. Я вновь почувствовал в своем сердце веселье битвы. Я знал: скальды будут воспевать наш великий подвиг.

Хотя, может, скальды сложат о нас горестную песнь. Потому что совершенно внезапно все пошло не так.

Глава 3

Часовой под ясенем повернулся и заговорил с нами.

– Эти люди только зря тратят время, – сказал он, явно имея в виду отряд Рагнара.

У часового не было никаких подозрений на наш счет, он даже зевнул, когда мы приблизились, но потом что-то встревожило его.

Может, его насторожил Стеапа, потому что в Дунхолме вряд ли имелся хоть кто-нибудь такой же высокий, как этот восточный сакс. Как бы то ни было, часовой вдруг понял, что мы чужаки, и среагировал быстро, подавшись назад и вытащив меч. Он уже собирался позвать своих, но тут Стеапа метнул копье. Оно попало часовому в правое плечо, отшвырнув его назад. Райпер быстро последовал примеру Стеапы, вогнав копье в живот врага с такой силой, что пригвоздил того к ясеню. Райпер заткнул глотку часовому мечом, но едва заструилась кровь, как из-за угла строения поменьше, стоявшего слева от нас, появились двое и сразу подняли крик, сообразив, что в крепость проникли враги.

Один повернулся и побежал, но второй вытащил меч – и совершил ошибку, потому что Финан сделал низкий финт копьем, а когда его противник опустил клинок, чтобы парировать удар, копье ирландца взвилось вверх и вонзилось в мягкую плоть под нижней челюстью. Изо рта воина потекла кровь, пузырясь в его бороде, а Финан шагнул ближе и воткнул короткий меч в живот врага.

Еще два трупа.

Дождь снова зарядил сильнее, капли барабанили по грязи, разбавляя свежую кровь, и я усомнился, хватит ли нам времени, чтобы сделать бросок через широкое открытое пространство и добраться до лестницы у стены. И в этот миг дела наши пошли еще хуже: дверь дома Кьяртана открылась и в дверном проеме показались трое.

Я закричал Стеапе, чтобы тот загнал их обратно в дом. Он пустил в ход топор, убив первого страшным смертельным ударом снизу вверх, после чего швырнул его труп во второго врага. Тот получил удар топором в лицо, а потом Стеапа пинком отшвырнул обоих поверженных воинов прочь, чтобы погнаться за третьим, который был теперь внутри дома. Я послал на помощь Клапу.

– Быстро вытащи его оттуда, – велел я Клапе, потому что всадники у ворот уже услышали шум драки.

Увидев наши обнаженные мечи и трупы своих товарищей, они поворачивали лошадей.

И тут я понял, что мы проиграли. Ибо весь замысел наш основывался на внезапности, а теперь нас обнаружили, и у нас не было шанса добраться до северной стены. Люди на бойцовой площадке повернулись и теперь пристально наблюдали за нами, других воинов послали вниз с укреплений, и они выстраивали «стену щитов» возле самых ворот.

Всадники, их было около тридцати, во весь опор поскакали к нам. Мы не просто потерпели поражение. Теперь нам еще очень повезет, если мы останемся в живых.

– Назад! – закричал я. – Назад!

У нас оставалась одна-единственная возможность: отступить в узкие проулки, где мы хоть как-то сможем сдержать всадников и добраться до ворот, ведущих к колодцу.

Нужно спасти Гизелу, затем предстоит отчаянное отступление вниз по холму, а за нами по пятам будут гнаться мстители.

«Может, нам удастся переправиться через реку», – подумал я.

Если бы мы только смогли добраться до вздувшегося от дождей Виира, мы спаслись бы от преследования, но надежда на это была призрачной.

– Стеапа! – закричал я. – Стеапа!

И тогда из дома появились двое, Стеапа держал в руках залитый кровью боевой топор.

– Держитесь вместе! – прокричал я.

Всадники быстро приближались, но мы побежали обратно к конюшням, а наши преследователи, похоже, опасались темных, лежащих в тени участков между строениями. Они натянули поводья возле ясеня, к которому все еще был пригвожден мертвец, и я подумал, что осторожность верховых позволит нам прожить достаточно долго, чтобы выбраться из крепости. В моей душе встрепенулась надежда: я думал уже не о победе, но о том, как нам остаться в живых… A потом я услышал какой-то звук.

Это лаяли гончие.

Выходит, всадники остановились вовсе не потому, что боялись на нас напасть, просто Кьяртан спустил своих псов – и я в ужасе остановился, когда гончие вырвались из дома поменьше и ринулись к нам. Сколько их было? Пятьдесят? Во всяком случае, никак не меньше. Сосчитать было невозможно.

Ловчие подгоняли их тявкающими криками, и эти собаки походили скорее на волков, чем на гончих. С грубой шкурой, огромные, злобно воющие…

Я невольно сделал шаг назад. Мне почудилось, что это дьявольская свора, призрачные гончие, которые спешат во тьме и преследуют жертву в мире теней, когда наступает ночь.

Теперь у нас не оставалось времени, чтобы добраться до ворот. Гончие окружат нас, повалят и сожрут, и я подумал, что это, должно быть, кара свыше за то, что я убил беззащитного брата Дженберта в Кетрехте. Меня так и обдало холодом, я весь содрогнулся, охваченный малодушным, недостойным настоящего мужчины страхом.

«Умри достойно! – сказал я себе. – Умри достойно!»

Но разве возможно принять достойную смерть от зубов гончих? Наши кольчуги задержат их дикий натиск, но лишь на мгновение. A собаки, почуявшие наш страх, наверняка жаждали крови.

Обнажив Вздох Змея, я уже приготовился к самому худшему… И тут собак кто-то окликнул, причем явно не ловчий.

То был голос женщины. Он звучал чисто и громко, без слов: незнакомка просто распевала что-то. Этот дикий, резкий зов пронзил утренний воздух, как звук рога. И гончие внезапно остановились, повернулись и огорченно заскулили.

От ближайшей собаки – то была сука с запятнанной грязью шкурой – меня отделяло всего три или четыре шага. Она скорчилась и завыла, когда невидимая повелительница позвала ее снова. В этом зове без слов, в этом вибрирующем вопле было что-то печальное, и сука сочувственно заскулила. Ловчий, который выпустил гончих, попытался хлыстом погнать их к нам, но дикий, воющий голос незнакомки снова ясно донесся сквозь дождь, на этот раз он звучал громче. Женщина как будто визжала в приступе внезапного гнева, и три гончие прыгнули на ловчего. Тот отчаянно завопил, но тут же оказался посреди клубка из зубов и шкур.

Страницы: «« « ... 1617181920212223 » ... »»