Непокоренный «Беркут» Собына Дмитрий

– Нет, – ответил Дима, доставая из кулька носки и отдавая Ивану.

– Жалко. Жрать хочется и воды. Спасибо! – поблагодарил Журба. Он тут же сел на щит и, сняв ботинки, выбросил старые носки и натянул на ногу новые. Они выгодно отличались от тех, что выдавали им; хлопчатобумажная ткань приятно прилегала к ноге, а махра внутри носка создавала комфорт.

– Где это ты носочками разжился? – поинтересовался Гена.

– Карась поделился. Держи! – Иван передал одну пару другу, пряча остальные во внутренний карман куртки.

– Я тебе тоже кое-что принес. Вот. – Гена положил в руки другу новенький бронежилет и сверху туристический коврик – каремат.

– Ух ты, где взял?

Схватив обновку, боец снял свой старый, потрепанный, с торчащей из дырки пластиной и примерил новый.

– Пацаны поделились, где-то склад правосеков надыбали. У тебя броня скоро развалится, а здесь новенькая. Носи.

– Спасибо, – поблагодарил друга Иван, рассматривая обновку.

– Спасибо много, а должен будешь, – засмеялся Находько.

– Ты же знаешь, я кому должен, всем прощаю, – ответил, улыбаясь, Журба.

– Эх, еще бы водички и жизнь удалась, – мечтательно добавил он.

– Нет проблем. – Гена исчез и через минуту появился с пятилитровой баклажкой воды.

– Ну, просто фокусник, – с уважением в голосе проговорил Журба, беря бутылку из рук друга.

– Фирма веников не вяжет, даром денег не берет. Гена взял валяющийся недалеко щит и, постелив на него каремат, улегся рядом с товарищем. Друзья лежали рядом и глядели в голубое небо, по которому медленно плыли белые облака.

– Ты знаешь, сегодня побывав в этом пекле, лежу здесь и понимаю: за все годы независимости мы так нормально и не жили. Как только начинает более-менее что-то налаживаться, так какие-то революции, митинги. Ну чего людям спокойно не живется. Самое плохое, нет уверенности в завтрашнем дне, живем одним днем, а хочется стабильности, – размышлял вслух Иван.

– Дожмем сегодня майдан, я думаю, на верху должны сделать выводы, наконец навести порядок с этими оппозиционерами. Уже, думаю, поняли откуда ветер дует, – поддержал друга Гена.

Друзья замолчали, любуясь небом. Если смотреть только вверх и отрешиться от всего, вроде и нет ничего, ни майдана, ни взаимной ненависти. Со стороны Крещатика раздался взрыв, подчеркивая призрачность их иллюзий.

Возле Журбы, вскрикнув, упал солдат. Схватившись за ногу, он приговаривал:

– Суки, попали! Суки, попали!

Иван положил рядом щит и, нагнувшись к вэвэшнику, отстегнул ремешок и снял шлем. На Ивана смотрели испуганные глаза, в которых стояли слезы, мальчишеское лицо было в черной копоти с чистыми бороздками там, где стекал пот. От боли боец скрипел зубами. Взглянув на Ивана, он сказал:

– Суки, попали! Дядь, мне ногу не отрежут?

– Не сцы, не отрежут. Дай посмотрю, что там у тебя.

Журба видел, как через пальцы, зажимающие рану, течет кровь. С силой разжав руки раненного, спецназовец распорол ножом штанину. Все бедро было залито кровью. Входное отверстие диаметром было с палец и из него обильно текла кровь, выходного отверстия не было.

– Ничего страшного, пацан, царапина, – сказал Иван, прикладывая к ране пачку одноразовых носовых платков, взглянул на солдата.

– До свадьбы заживет.

Лицо парня было неестественно бледным, видно сказывалась кровопотеря.

– У кого есть жгут и ИП? – крикнул Журба.

Ответом было молчание. Обрезав лямку от сумки противогаза, как мог выше раны наложил жгут, но кровь не останавливалась. Подняв глаза, увидел перепуганные лица вэвэшников, которые смотрели на все происходящее.

– Что смотрите? – заорал на них Иван. – Ты, ты и ты, – ткнул он пальцем, – поднимайте его и кладите на щит, понесем наверх к «скорой».

Пока раненного укладывали на щит, Иван поссал себе на руку и большим пальцем прижал отверстие от огнестрельной раны, пытаясь остановить кровь. От боли раненный вскрикнул и попытался вырвать ногу.

– Спокойно! Тише, тише! – успокаивал Иван. Свободной рукой схватив край щита, Иван отдал команду:

– Подняли!

Около себя он увидел Лапатого в разодранном и обгоревшем бушлате.

– Скажешь комбату, я раненного к «скорым» на Институтской понес, скоро буду.

И уже обращаясь к солдатам:

– Вперед, бегом!

Они побежали. Бегущий впереди вэвэшник выкрикивал: «Раненный! Раненный!». На Институтской возле водомета стояла «скорая». Подбежав к ней, Иван крикнул:

– Врача! У нас огнестрел.

Из «скорой» выскочил седой доктор в белом халате.

– Давай быстро на носилки и в машину! Сегодня уже восьмой с огнестрельным ранением. Как фамилия и имя раненного, сколько полных лет? – спросил врач у Ивана, залезая внутрь машины.

– Не знаю, посмотрите документы по карманам.

– Поехали, – крикнул доктор водителю. «Скорая», включив мигалки, понеслась по улице, распугивая дремавших бойцов и пробуждая заснувших жителей квартала громкой сиреной. Журба подхватил щит, снегом немного стер кровь и побежал обратно к своим. С вершины холма Иван увидел, что на ступеньках «Беркут» спустился до середины пролета и все ещё топчутся на месте. Передние ряды, выставив щиты, спрятались за них, остальные, присев, укрылись за товарищами. Продвижение вперед застопорилось. Все боялись идти вниз: можно нарваться на пулю. Журба тоже быстро сбежал по ступенькам и, прижавшись плечом к товарищу, прикрылся щитом и устало оперся на него шлемом, не замечая, что вымазывается еще не засохшей кровью раненного. Видя, что бойцы не решаются продолжать наступление, командир подбежал к строю.

– Давайте, быстро спускаемся вниз, мы наверху как на ладони. Перестреляют как куропаток, – поднимал засевших бойцов полковник.

Между фонарными столбами были натянуты тросы, которые мешали спускаться вниз, бойцы в них путались и падали. Этим пользовались стрелки с майдана. Иван видел, как рядом дернулся щит, пробитый пулей, и боец, вскрикнув, упал на гранит. Его тут же подхватили и понесли наверх. Упавший щит с дыркой от пули подхватил товарищ. Все испуганно присели, прикрываясь щитами, хотя и понимали, что против пуль они бесполезны, но создавалась иллюзия защиты. В середине строя кричал командир:

– Быстрее вниз, всех перестреляют.

Строй вскакивал, пробираясь в паутине тросов шел вперед, опять испуганно замирал, когда вскрикивал раненный, и поднятый криками офицеров продолжал движение. Так, наверное, в Великую Отечественную штрафники бежали на фашистские пулеметы, падали, пытаясь укрыться за кочками и в воронках, и подгоняемые своими командирами опять бросались вперед на окопы врага.

Внизу всех ждал неприятный сюрприз: металлические щиты-парапеты для сдерживания толпы, оставленные милицией еще с начала майдана, были скручены между собой тросом, по верху брошена колючая проволока. Под прикрытием стрелков с «Фортами» и светошумовых гранат несколько спецназовцев попытались раздвинуть щиты.

– Бесполезно, командир! Они связаны намертво, без болгарки не раздвинем, – сказал Лапатый. Возле него, вскрикнув, схватился за руку боец «Беркута».

– Жеку ранили! – раздался крик. Раненного потащили наверх, остальные присели, прячась за парапетами. В щиты врезались несколько фейерверков, рассыпаясь огненными кометами и взрываясь под ногами.

– Из толпы стреляют, – прокричал кто-то позади Ивана.

– Бросайте газовые гранаты и камни, сбивайте им прицел. Щиты сверху на колючку и по ним перелазим. Вперед! Вперед! Не стоим! – скомандовал полковник.

– Ура. аа!!!

Бросив на колючку щит, Иван, раздирая руки и одежду, перевалился на другую сторону. Почувствовал удар в руку, через мгновение еще один в шлем. Но в кровь уже выплеснулась ударная доза адреналина. Не ощущая боли, боец бежал к колоннам. Прикрываясь колоннами здания, бойцы продвигались вперед. Забрало на шлеме было поднято. Если боец его опускал, то через минуту оно запотевало, и он ничего не видел. Один из наступающих выглянул из-за колонны и тут же, получив камень, схватился за лицо. Сквозь пальцы потекла кровь, капая на грязную плитку. Гранат у Ивана уже не было, поэтому он собирал на гранитном полу брусчатку и, прикрываясь щитом, бросал ее обратно. Об колонну разбилась бутылка. Облитая горючей жидкостью мраморная плитка колонны горела желто-сине-красным пламенем. Брызги попали на щит и на многострадальные ботинки милиционера. Он быстро сбил мелкие горящие капли.

Уже ничто не могло удержать «Беркут». Разрубив где-то найденным топором стягивающий металлические щиты трос, как набирающая силу в половодье река «гнева и ненависти», проскальзывали бойцы в образовавшуюся брешь и, прикрываясь щитами, растекались навстречу радикалам. Видя, что сейчас бурный поток возмездия снесет их, герои майдана бросали щиты, палки и, сбивая друг друга, бежали в узкий проход, пытаясь побыстрее выбраться на Крещатик. Иван вместе со всеми бил палкой по ненавистным спинам, придавая им ускорение. Он ненавидел их за раненого Саркиса, за обожженного вэвэшника, за то, что только что чуть не спалили его самого.

– С-суки! Су-у-у-ки! – выл милиционер.

– Сволочи! Суки! – ревели рядом товарищи. От этого воя радикалы, скуля и пихаясь, лезли через свои баррикады, сваливаясь вниз с другой стороны. Они прекрасно понимали – пощады не будет. Иван, увлеченный погоней, выскочил вслед за убегающими на Крещатик. Под ногами тут же разбилось несколько «коктейлей Молотова», асфальт и ноги запылали.

– Назад отходите, быстрее! – закричали сзади. Град камней забарабанил по щиту, ботинки горели, но тушить их времени не было. Прикрывая щитом себя и товарищей, оглядываясь, бойцы пятились назад. Впереди бесновалась толпа, жаждущая крови. Раздалось несколько выстрелов, слева, громко вскрикнув, упал боец. Рукой он попал в горящую жидкость и заорал еще громче, тряся горящей рукой. Подскочивший друг схватил орущего бойца за плечи и потащил к своим. Иван, щитом прикрывая ребят, отходил назад. Над майданом со сцены, усиленное колонками, неслось: «Київ, вставай! Київ, вставай!» Прикрывая отход, сзади бросили несколько газовых гранат. Боевики отхлынули назад, спасаясь от едкого дыма, и милиционеры быстро заскочили в узкий проход, затаскивая раненного. Ударили тугие струи порошковых огнетушителей, сбивая пламя с горящих бойцов. Иван устало упал на порог здания. Возле него раненному забрызгали руку пантенолом и, забинтовав плечо, повели наверх. Радикалы опомнились и камни стали перелетать через заграждение. Слева, со стороны Институтской, тоже полетели камни. Перелетая через палатки, они прыгали по плитке, рикошетили от щитов и колонн, за которыми прятались бойцы. Несколько прилетевших горящих бутылок подожгли палатку. Раздуваемый ветром огонь начал быстро разгораться, с ревом перескакивая на деревянные баррикады. Иван, стоя за колонной, уже чувствовал жар полыхающего огня. Сзади раздалась команда: «Отходим назад!». Журба высунулся из-за щита осмотреться. Он и не заметил, как под забрало влетел камень. Ослепительная вспышка боли сначала дезориентировала бойца, заставив присесть и схватиться рукой за лицо, выронив палку. Первая мысль была – пуля, но тут же пришло осознание, что это всего лишь камень. Иван языком попробовал зубы, «кажись, все на месте». Сплюнув полный рот крови, он аккуратно пальцами снял нижнюю губу с пробивших ее зубов. Верхняя губа, опухая, наползала на нос. Кровь не останавливалась и ее приходилось постоянно сплевывать. Повернувшись к стоящему рядом с ним бойцу второй роты Чехову Валере, который стрелял из помповика в сторону воющих боевиков, Иван прошамкал:

– Пойду оот помою, коов не останавливается. Опухшие губы почти не слушались и речь получалась тягучей и мало разборчивой, но Валера понял.

– Иди к фельдшеру, пускай перекисью промоет, кровь остановится.

Зайдя за стену здания, где укрывались человек двадцать бойцов, Журба сплюнул кровь и неразборчиво проговорил:

– Хельшеа не идеи?

– Что? – не понял собеседник.

– Фельшеа не видел? – настойчиво, стараясь более четко произносить слова, повторил милиционер.

– А, фельдшера, – понял, наконец, товарищ.

– Наверх подымайся, он где-то там. По лестнице не иди, простреливается, уже троих достали.

Иван, поскальзываясь, полез вверх по склону. Щит в руке мешал ему, но бросать его он не собирался. В очередной раз поскользнувшись и упав на колени, вымазал в грязи руку. Подымаясь, он сплюнул кровь и неразборчиво выругался. Еще сегодня днем на склоне была аккуратно подстриженная сухая газонная трава, слегка присыпанная февральским снежком. Сейчас все это перемолотое берцами силовиков превратилось в сплошную грязную кашу, которая приставала жирными комьями к ботинкам и мешала идти. Наконец Иван долез до вершины холма и вышел на дорожку из брусчатки. Ближе к фасаду Октябрьского дворца он увидел медика, бинтующего голову раненному. Из-под свежей повязки на голове проступала кровь.

– Сейчас сразу иди к «скорой». Сильное рассечение, зашивать нужно, – советовал раненому спецназовцу доктор.

Иван снял шлем с головы, обтирая грязь с руки о край щита, терпеливо ожидал очереди.

– У тебя что? – закончив объяснять, фельдшер повернулся к Журбе.

– Вот!

Боец вытер палец о штаны и отогнул кровоточащую губу.

– Дай посмотрю.

Медик плеснул на руку жидкости из темного пузырька и в воздухе запахло спиртом. Бесцеремонно он оттянул губу. От резкой боли Иван замычал и рефлекторно схватил руку медика.

– Спокойно. Спокойно, – успокоил доктор. – Зубами сильно разрезало. Чуть-чуть наружу зубы не вылезли. Наверное, пару швов придется накладывать.

Быстро смочив вату в перекиси водорода, медик затолкал ее за губу бойцу.

– Это остановит кровь. И сходи к «скорой», пусть посмотрят, – посоветовал он милиционеру, при этом смазывая йодом мелкие ссадины на лице и разбитые пальцы. Иван кивнул головой, соглашаясь с доктором, и поблагодарил его: «Сасиа». Отошел в сторону, уступая место следующему раненному.

Выйдя на край холма, боец взглянул на происходящее внизу. Сначала он не поверил своим глазам: там, внизу, все смотрелось по-другому, а сверху выглядело удручающе. Казалось, что разверзлись врата ада. Жирные клубы дыма, скручиваясь кольцами, подсвеченные снизу высоко взлетающими языками пламени, подымались вверх. Яркими вспышками желто-синего пламени озарялись разбившиеся бутылки с «коктейлем Молотова». Взрывались гранаты, петарды, взрывпакеты. Стоял грохот, скрип и стон. Озаряемые отблесками пламени, черные фигурки людей, прикрываясь щитами, тащили и швыряли в огонь шины, доски и все, что могло гореть. Рядом с ними другие бросали камни и бутылки с горючей смесью в наступающих силовиков и водомет. Огненными цветами вспыхивали, расцветая пламенем в рядах «Беркута» и вэвэшников разбившиеся бутылки с зажигательной смесью, заставляя бросать щиты и разбегаться в стороны. С пылающих человеческих факелов огнетушителями сбивали огонь, накрывали мокрыми тряпками. Брошенные камни находили свои жертвы, и фигурки милиционеров падали. Одни поднимались и снова становились в строй, других оттаскивали товарищи. Пламенными кометами влетали в шеренги спецназа фейерверки, взрываясь, оглушали милиционеров, осыпая десятками огней, которые прожигали форму и оставляли черные, болезненные ожоги на открытых участках тела. Поливающий из брандспойта огонь и радикалов водомет, с горящими колесами, пятился назад. Один из боевиков выскочил из-за щитов с горящей бутылкой и попытался ее бросить в медленно едущую машину, но несколько резиновых пуль заставили выронить бутылку под ноги. Облитые горючей смесью, ноги радикала вспыхнули. Он с дикими криками, переходящими в визг, и пылающими ногами заскочил за щиты, вслед ему взорвалась граната, окутывая туманным облаком слезоточивого газа толпу боевиков. Черный дым, прижатый к земле порывами ветра, накрыл наступающих.

В том месте, где несколько минут назад находился Иван с товарищами, ярко пылала одна из палаток и от нее начала гореть вторая, разделяя огненной стеной враждующие стороны. Оторвавшись от созерцания происходящего, Иван пошел к товарищам.

Не имея сил пройти через узкий проход в баррикаде под градом камней и бутылок с «коктейлями Молотова», «Беркут» отошел. Уставшие, обожженные бойцы поднимались на холм и в изнеможении валились с ног. Подстелив на растоптанную грязь кусок бумаги или щит, вытягивались, чтобы хоть немного снять напряжение с одеревеневших мышц. На мелкие неприятности в виде грязных рук или разлезшегося берца уже никто внимания не обращал. Выплюнув вату, Иван с жадностью пил воду из баклажки, четыре пака которой только что принесли из освобожденного Октябрьского дворца. Откуда перед ним появился полковник с новенькими погонами, в серой каракулевой папахе и черной кожаной куртке, он так и не понял. Выскочив, как чертик из табакерки, полковник сразу начал орать.

– Почему сидите, прохлаждаетесь? Почему не наступаете?

Иван от неожиданности поперхнулся, и, откашлявшись, ответил:

– Гранат нет. К «Фортам» патроны только с газом «Терен» остались, люди с ног валятся, уже двенадцать часов без отдыха.

– Гранат нет? Тогда берите камни и вперед, – заорал полковник.

– Вон камни валяются, бери и вперед! Давай, покажи личным примером! – сорвался на крик боец, брызжа слюною.

– Ты как разговариваешь?! Я зам. начальника главка, – раздулся от важности полковник.

– Да мне уже по барабану! Понятно! – милиционер уже чувствовал, что контролирует себя с трудом, глаза начала застилать красная пелена. Резко выдохнув, Иван махнул рукой и улегся на щит. Ошарашенный полковник сверху вниз смотрел на обгоревшего, грязного спецназовца, который, безучастный к происходящему, лежал на забрызганном кровью и грязью щите.

– Где командир? – спросил уже более спокойным тоном полковник.

– Там, – показал в сторону вершины холма Иван и, положив голову на шлем, с наслаждением закрыл глаза.

– Приеду домой, уволюсь к чертовой матери, задолбали все эти начальники бронезадые, – ни к кому конкретно не обращаясь, бубнил Иван. Где-то вверху, перекрывая шум майдана, были слышны крики полковника в папахе.

– Наверное, командира нашел, – продолжая релаксировать, уточнил Иван.

Задремавшего бойца кто-то толкнул в ногу. Открыв глаза, Иван увидел стоящего над ним водителя командира.

– Да, Санек, что случилось?

– Командир просил, спуститься вниз осмотреться, что там и как. Заодно закинешь пацанам пак воды, они там смотрят за майдановцами. Сейчас еще один «Беркут» подойдет нам в помощь, и пойдем вниз.

Передав информацию, Санек попрощался и пошел вверх по склону. Поднявшись и сев на щит, Иван нашел палку и начал соскребать грязь с подошвы ботинок. Идти вниз не хотелось, здесь было спокойно и можно было поваляться, но делать нечего, командир просил – надо выполнять. Надев на голову шлем, подхватив щит и пак воды, боец, сплывая по грязи, стал спускаться вниз, стараясь сохранить равновесие. Пару раз упав, он, в конце концов, добрался к своим товарищам. Миша Ахтыркин и еще трое бойцов, прижимаясь к трансформаторному ящику, прикрепленному к стене здания, периодически выглядывали из-за угла в сторону Дома профсоюзов, наблюдая за обстановкой. Порывы ветра доносили жар от пылающих палаток, вынуждая отворачивать лицо от сухого, раскаленного воздуха.

– Мужики, я вам водички принес, – обрадовал товарищей Иван.

– Давай скорее! Спасибо!

Бойцы с жадностью пили воду. Подождав, пока товарищи утолят жажду, он спросил:

– Как обстановка?

– Нормально, пока не лезут. Огонь не дает. Да ты сам посмотри, – предложил Миша.

Выглянув, Иван увидел, что палатки уже догорают, но пламя еще достаточно сильное – не пройти. Какие-то энтузиасты с той стороны все еще продолжали бросать камни, которые, вылетая из дыма, скакали по мраморной плитке, рикошетили от колонны.

– Не пройдем, – сделал вывод Иван.

– Еще минут двадцать, пока догорят.

– Что на верху? – поинтересовался один из бойцов.

– Нормально. Выдавливают радикалов вниз по Институтской. Грушевского и Украинский дом уже зачистили полностью. Сейчас еще «Беркута» подтянутся и пойдем вперед.

– Подкрепление надо, из подразделения половина осталась, и те еле на ногах стоят. Эх, быстрей бы дожать майдан и забыть все как страшный сон, – озвучил свои мечты Миша.

– Смотрите! Кто-то спускается! – прокричал, указывая рукой на холм, один из наблюдателей.

– Ты лучше за угол смотри. Сзади наши, а из-за угла может нежданчик выскочить, – сделал замечание Лапатый.

Иван, не обращая внимания на товарища, продолжал наблюдать, как неуклюже скользят с холма спецназовцы. Спускаясь, они опирались на щиты, упирая их в землю. Иногда щит выскальзывал и боец, теряя упор, падал, подбивая товарища, и они вместе оказывались в грязи.

– Это не наши. Щиты у всех и шлемы другие, – сделал вывод Ахтыркин.

– Наверное, это подошли «Беркута», что обещали на усиление прислать, – поддержал товарища Журба. По рации он вызвал ротного:

– Одиннадцатый сто пятнадцатому! Рация прошелестела в ответ:

– Минут через десять-пятнадцать можем выдвигаться.

Было видно, как наверху зашевелились черные силуэты, надевая экипировку и готовясь спускаться вниз.

– Дай посмотрю, что там творится, – попросил Иван, тронув за плечо одного из своих коллег. Высунув голову из-за угла, он всматривался в темноту, но пламя мешало рассмотреть мелькающие с той стороны силуэты. Боковым зрением Журба заметил прилетевший со стороны майдана предмет, звонко звякнувший об плитку.

– Какую-то трубу бросили, – не понимая, что упало, он всматривался в огонь.

– Дай посмотрю, от этих любой подлянки ждать можно, – кивнув головой в сторону скачущих майдановцев, Миша тоже пытался рассмотреть упавший предмет.

– Это вроде не труба, – сказал Лапатый.

– Б…ть, это газовый баллон! Съ… ся! – закричал он, в подробностях рассмотрев прилетевший с майдана подарок. Первое мгновение все остолбенели, а потом, осознав опасность, проскальзывая, побежали, стараясь убраться подальше от опасности. За спиной оглушительно грохнул взрыв. Как кегли в боулинге попадали спускающиеся с холма бойцы. Сзади на Ивана, сбивая с ног, налетел замыкающий Миша Ахтыркин. Падая, Журба ударился лицом об руку, во рту опять появился соленый привкус крови. Шлем, забрало и левая рука были в грязи. Повернув голову назад, он увидел Лапатого, стоящего на коленях и опирающегося на руку. Он тряс головой, пытаясь сфокусировать взгляд, из носа тянулась тонкая струйка крови. Недалеко от него валялся дымящийся черный кусок баллона с рваными острыми краями. Сбитым с ног помогли подняться их коллеги. Иван оперся на стену, сплевывая кровь.

– Все нормально, братан? – спросил помогавший ему подыматься незнакомый боец. Слова говорящего было слышно, как будто в ушах была вата.

– Да, спасибо. Водички не подашь?

Попив воды, он осмотрелся по сторонам. Недалеко от него стоял Миша, которому фельдшер запихивал в нос ватный тампон. Остальные товарищи по несчастью стояли рядом, приходя в себя. Ахтыркин увидел возле себя дымящийся кусок баллона.

– Подфартило! Б…ть, в рубашке родился, – нервно захихикал спецназовец. Внезапно оттолкнув руку медика, он выскочил из-за угла здания и, повернувшись в сторону майдана, согнул правую руку в локте, а левой стукнул по сгибу.

– Нате вам, п…ры мокрожопые. Взяли? – брызжа слюной, проорал он. Бросившиеся за ним товарищи затащили раздухарившегося бойца назад под прикрытие стены. Следом прилетели несколько камней, которые в знак «благодарности» за его слова бросили радикалы. Взрыв разбросал горящие палатки и на тротуарной плитке возле мраморных колонн валялись тлеющие тряпки, горящие доски и еще куча всякого хлама, коптящего зловонным дымом. Все, что совсем недавно было огромным костром, быстро угасало. Иван протирал забрало и руку от грязи. К нему подошел командир.

– Как ты? – с тревогой в голосе спросил он.

– Нормально, – улыбнулся Иван. Белозубая улыбка резко выделялась на грязном лице. Полковник похлопал его по плечу.

– Держись, еще немного осталось. Повернувшись к толпившимся за ним бойцам и по-отечески на них посмотрев, сказал:

– Ну что, сынки, пошли!

Молча один за другим, как тени, милиционеры заходили за угол, спрыгивали с высокого бордюра и исчезали в сизой дымке гари. Выбросив ватные тампоны из носа, Ахтыркин влез в строй между товарищами. Подняв свой многострадальный щит, Иван встал в конце строя. Голова немного кружилась, но стоять в стороне, когда твои товарищи шли вперед, он как-то не привык. Да и за Гену надо поквитаться. Его лучшего друга подстрелили во время спуска по лестнице, пуля ранила сразу двоих – его и куратора от МВД. В этой неразберихе про раненого в ногу товарища он узнал только что. Сколько ребят раненными потеряли, пока вниз спустились. Командир говорил, восемь человек только с огнестрельными ранениями. Суки, бьют как куропаток на излете. Хотелось бы хоть одного урода поймать с оружием. Заскрипев зубами, он сжал палку так, что побелели костяшки пальцев. Он знал, что сделает с этим ублюдком. Спрыгнув с бордюра, Иван побежал вслед за камуфлированной спиной впереди. Проскочив в узкий обгорелый проход, который они не смогли преодолеть перед этим, выскочили на Крещатик. Справа была мусорная баррикада и дымил железный остов какой-то машины. Позже Иван узнает, это то, что осталось от БТРа, сожженного боевиками. Повернув налево, сразу возле обгорелого прохода, шеренги «Беркута» смешивались с вэвэшниками, идущими по Крещатику. Все перемешалось, Журба уже не видел знакомых. Справа, вжавшись, стоял солдат в форме внутренних войск, а слева, прижимаясь к нему, прятался за щитом боец в форме «Беркута». Камни барабанили по щитам, в шеренгах взрывались петарды с примотанными к ним шариками, выкашивая бойцов, почти в упор били фейерверки, сбивая с ног милиционеров. Охнув, начал падать, заваливаясь назад, сосед справа. Иван даже не понял, что произошло с вэвэшником, которого уже тащили в конец строя. Маска на лице уже не впитывала пот, и он заливал глаза, во рту стоял металлический привкус крови. Воздуха не хватало и он, задрав маску на нос, жадно хватал ртом кислород. Крича, рыча и матерясь, шеренги двигались вперед, преодолевая сопротивление радикалов, которое с каждым новым отвоеванным метром становилось все сильнее. Слева разбилась бутылка с горючей смесью. Милиционеры резко отпрянули в стороны, толкая друг друга. Запутавшись в чьих-то ногах, Иван завалился на бок, увлекая за собой еще несколько человек. Падая в грязь, разбрызгивая жижу, перемешанную десятками ног, он выставил щит, загремевший пустым, металлическим звуком. Ему сразу помогли подняться несколько рук. Форма и щит были в грязи, но на это уже никто не обращал внимание. «Коридор! Коридор!», слышались крики в строю, это выносили раненых, залитых кровью бойцов. Со сцены неслись крики, подбадривающие обороняющихся, все сливалось в один сплошной грохот и вой. Коробка, в которой стоял Журба, начала отходить назад, медленно, чтобы не споткнуться о валяющийся под ногами мусор. Остатки радикалов перелезали через баррикаду, скрываясь за щитами и просто листами железа, установленными на верху баррикады. Все сильнее разгорались костры, укрывая милиционеров черным дымом. Отойдя назад в более спокойное место, Иван мог осмотреться. Его окружали незнакомые люди, бойцов из его подразделения не было. Вдруг среди вэвэшников он увидел пробирающегося Худякова.

– Эй! – крикнул Журба, стараясь привлечь его внимание. Услышав окрик знакомого голоса, Женя начал оглядываться по сторонам. Иван помахал рукой.

– Вань, не знаешь где наши? – он сразу задал мучавший обоих вопрос.

– Сам ищу.

– Я у пацанов поспрашивал, они говорят, наши там, – показал он в сторону Дома профсоюзов, где шли самые упорные бои.

– А по телефону не пробовал?

– Пробовал, никто трубку не берет.

– Ну, пошли тогда поищем! – позвал Иван, протискиваясь между плотно стоящими солдатами.

Народу было много, везде стояли большие группы солдат и «Беркута», а толку от этого не было. В наступление шли два-три подразделения при поддержке одного из водометов, который поджигали перед баррикадами, и он пятился назад, поливая водой площадь радиусом в пять метров перед собой. Остальные силы милиции, стоя за спинами товарищей, бессильно смотрели на все происходящее, команды вперед им не давали. Однажды, когда слабая струя воды из брандспойта в конец разозлила милиционеров и они вытащили водителя – «потолковать по душам», он пояснил: «Воды нет. Водометы полупустые». Несмотря на все эти мелочи, силовики шли вперед, сражаясь с радикалами.

Возле Дома профсоюзов, куда пришел Иван с Женькой, подразделение выстраивалось в боевые порядки.

– Давайте становитесь быстрее в строй, – распорядился какой-то офицер в маске.

Голос показался Ивану знакомым. Но разбираться, кто это, времени не было. Все пришло в движение, и они пошли вперед. Возле Журбы, плотно прижатый к нему, стоял Худяков. Взорвались первые газовые гранаты, сухо защелкали «Форты», прикрываясь щитами, силовики побежали вперед, стараясь как можно быстрее сократить расстояние. Под ногами валялась проволока от сгоревших шин, передние ряды, попав в ловушку, путались, задние ряды напирали, сбивая их с ног и создавая еще большую неразбериху. В наступающих, как всегда, полетели камни и «коктейли Молотова», озаряя яркими вспышками темноту и выхватывая из нее грязные лица бойцов. В щит Ивана что-то ударилось и с металлическим звуком упало под ноги. Посмотрев вниз, он увидел остро заточенный с двух сторон кусок арматуры, это уже серьезно. Выйдя на угол здания, спецназовцы остановились. Здесь камни летели уже с двух сторон. Прикрывая друг друга щитами, они ждали, пока подтянутся остальные, выпутывающиеся из проволоки. Как всегда, нерешительность милиции активизировала боевиков. Они налетали мелкими группами, били трубами и битами, куда придется, и сразу убегали, их отход прикрывали камнями и фейерверками. Под каменным дождем, прячась между колоннами Дома профсоюзов, так и не начав наступать, милиционеры стали отходить. Сверху на голову сыпались выбитые стекла. Отойдя на исходные позиции, бойцы без сил валились на щиты, снимали шлемы, маски и с жадностью большими глотками пили воду. Иван с удивлением смотрел по сторонам, все лица были незнакомые.

– Держи, – передал ему бутылку один из бойцов.

– Спасибо.

Попив, он отдал бутылку Худякову, сидящему рядом с ним и с тоской рассматривающему свои штаны. На одной штанине зияла большая дыра, из которой торчал белый, оплавленный по краю синтепон.

– Скажи спасибо, что штаны сгорели, а не сам, – засмеялся, сверкая белозубой улыбкой на грязном лице, сидящий напротив спецназовец.

– Слышь, Жень, это не наши, – прошептал Иван на ухо другу.

– Я вижу, – так же шепотом ответил он.

– Вы откуда, братаны? – спросил Журба у сидящего около него бойца.

– С Запорожья. А вы? Иван назвал свой город.

– Так ваших здесь нет.

– Это мы уже поняли, – рассмеялся Журба.

– Пойдем своих искать, а то нас еще дезертирами объявят, – пошутил Худяков, с трудом подымаясь с колеса, на котором он удобно сидел. Бойцы тепло попрощались с товарищами, и, подхватив щиты, пошли обратно.

– Спасибо за помощь! – крикнул им вслед, смеясь, спецназовец из Запорожья.

– Не за что. Если надо, обращайтесь, всегда рады помочь, – улыбаясь, ответил Иван.

Они вдвоем снова пробирались между милиционерами, внимательно всматриваясь в лица, стараясь увидеть своих товарищей. Человеческое столпотворение гудело, как растревоженный улей. Одни строились и куда-то уходили, другие – только что пришедшие, располагались на новом месте, третьи – уставшие, обожженные и грязные, сидели на щитах, тупо уставившись вперед. А рядом их товарищи, не обращая внимания на грохот разрывов и крики, свернувшись калачиком, мирно спали на щитах, бросив их прямо на землю. Журба с Худяковым осматривали стоящий на металлических дисках остов сгоревшего БТРа, возле которого фотографировались вэвэшники. Красно-рыжий металл в некоторых местах был синюшного цвета, перекалился от высокой температуры.

– Пацаны, интересно, хоть успели выскочить? – вслух высказал свои мысли Женька.

– Успели! Как только полыхнул, все повыпрыгивали, – ответил один из вэвэшников, стоящих рядом. Худяков приложил руку к синюшному пятну на металле.

– Это ж какая температура была?

– Жень, пошли. Мы так своих до утра не отыщем. Очередной салют взорвался недалеко от бойцов, заглушая последние слова Ивана.

Своих они нашли, сидящими на обгоревших деревянных нарах, возле прохода, через который они вышли на Крещатик. У Журбы заныла губа, которую ему расквасили в этом проходе. Сбитые из досок, обгоревшие нары не могли уместить всех желающих отдохнуть, многие сидели прямо на асфальте, подложив что-нибудь снизу. Бойцы сидели, с усталой отрешенностью смотря в сторону огня, горящего перед баррикадами, откуда к ним несло дым.

– О! А вы где были? – навстречу им шел Кольницкий.

– Не поверишь, Андрюха, там, – ответил Худяков, указывая рукой в сторону, откуда они пришли.

– Ходили в атаку с запорожцами возле Дома профсоюзов, думали это вы.

В Доме профсоюзов разгорался пожар. Пламя, воя и ревя, как раненый зверь, вырывалось из нескольких окон, стреляя раскаленным стеклом, вверх взлетали мириады оранжевых искр. Было видно, что милиционеры отошли от здания, чтобы не попасть под горящие ошметки, падающие вниз.

– Ну и как, удачно сходили? – поинтересовался сидящий рядом Ахтыркин.

– Не очень, – ответил за друга Иван.

– Строиться! – последовала команда и бойцы, устало кряхтя, тяжело поднимались, становясь в строй, разбавленный внутренними войсками. Иван попал со щитом в первую шеренгу. Они формировали «монолит», нахлестывая щиты один на другой, выстраивая единую линию.

– Вперед!

Вся живая конструкция двинулась вперед. Водомет, едущий перед шеренгами милиции, поливал горящее впереди пламя, пытаясь его потушить. В него полетели бутылки с зажигательной смесью, поджигая колеса, и он замер на месте. Огонь, заливаемый из брандспойта, шипел, визжал и отказывался тухнуть. В щиты начали бить камни и салюты, но цепь двигалась вперед, не останавливаясь. Сквозь огонь было видно, как с той стороны бегали люди, поливая пламя из канистр, от чего оно вспыхивало с новой силой и сразу в него летело все, что могло гореть. В подошедших почти вплотную к стене огня силовиков полетели остро заточенные штыри, обрезки труб, которыми целились в основном в незакрытые ноги идущим в первой шеренге. В строю раздался крик:

– Командира ранили!

Бойцы останавливались и оглядывались по сторонам, не понимая, что им делать. Водомет начал сдавать назад, струя воды из брандспойта ослабела, давая возможность воскреснуть почти что потушенному огню, который с веселым рыком бросился пожирать новую пищу, бросаемую ему майдановцами. Сквозь отверстия в щите Иван заметил, что водомет находящимся у него сверху кабины брандспойтом зацепился за толстый электрический кабель, висящий между столбами, и уже натягивает его, грозя порвать. Под ногами была вода и грязь, может получиться неплохой электрический стул. Передние колеса машины уже горели, а в стекла машины бились камни, заставляя водителя нервничать и быстрее отъезжать. Выскочив из шеренги, Иван, прикрываясь щитом, бросился к водомету, по пути подхватив валяющуюся под ногами палку. Ею он постучал в двери оператора водомета. Высунувшемуся из дверей вэвэшнику боец объяснил возникшую проблему. Машина взревела и пошла вперед, струя воды из брандспойта ударила с новой силой, поливая баррикаду. Оперев щит на себя, Журба схватил палку двумя руками и приподнял кабель над машиной, закричав в приоткрытую дверь оператора:

– Давай! По чуть-чуть назад!

Водомет, чадя горящими колесами, сдавал назад. Видя, как в стоящего бойца бьются камни, шеренги милиции опять пошли вперед, отвлекая внимание радикалов на себя. Взорвались несколько гранат, окутывая газом боевиков, чаще защелкали «Форты», посылая резиновые пули в беснующихся боевиков. Иван смотрел, как медленно водомет проходит под кабелем. Несколько камней ударили в бронежилет, один в правую руку. Резкая боль разлилась от локтя и выше, онемели кончики пальцев. Другие камни шлепались в грязь, забрызгивая и так грязную форму, рикошетили от машины, бились в щит, отлетая в стороны. Наконец опасность была позади и боец, бросив палку, подхватил щит и бросился бежать к товарищам. Влившись в шеренгу, он вместе со всеми начал отходить назад. Уставшие милиционеры, с трудом передвигая ноги, возвращались назад на свои позиции.

На обгорелых нарах было расстелено старое одеяло, на котором лежал скрюченный командир и громко стонал. Рядом стоял майор Барсуков.

– Константин Викторович, что с командиром? – спросил Иван, остановившись рядом с нарами.

– Камнем ему прямо между ног попали. Он от боли вырубился. – Журба скривился, представив, какую боль испытал полковник.

– Надо на пятках попрыгать, легче будет, – посоветовал подошедший Серков.

– Ты сам за него попрыгай, – строгим голосом рекомендовал майор Барсуков. – Он от боли разогнуться не может. Мы его на руках скрюченного несли. Куда ему прыгать?

Видя, что ничем не могут помочь страдающему командиру, бойцы пошли дальше искать свободные места. Наконец найдя, где можно присесть, Иван расслабленно откинулся назад. Рука, в которую попали камнем, болела уже не так сильно, на нее в принципе можно было не обращать внимания. Лежа на спине и смотря вверх, он думал: есть все-таки что-то вроде судьбы. Сегодня сколько раз рисковал и ему везло, беда обходила стороной. Тьфу-тьфу, сплюнул он. Все же удача любит смелых, вспомнил поговорку Журба. Он понемногу начал отключаться, засыпая.

– Вставай! Подъем! Строиться! – тряс его за колено Степаненко.

Иван с трудом разлепил глаза и, кряхтя, поднялся. Боль была во всем теле. Взяв в руку щит, пошел строиться. Они опять шли вперед, снова камни, короткая рукопашная и снова откатываются назад, забирая раненных. Рядом с Журбой, поддерживая под руки, двое срочников провели Кольницкого, прыгающего на одной ноге.

– Что с ногой? – спросил Иван, опираясь на щит.

– Камень, – односложно ответил раненый товарищ.

– Перелома хоть нет?

– Вроде нет. Пальцы шевелятся.

– Пацаны, отведите его к «скорой». Пускай врачи посмотрят, – попросил Журба вэвэшников.

Опять раз за разом слышалась команда: «Становись! Вперед!». И снова шеренги шли в бой, медленно и неуклонно продвигаясь к цели – сцене майдана. Бойцы бы ли уже полностью вымотаны, еле-еле держались на ногах, качаясь от усталости. Только что Ахтыркин и двое бойцов возле него заснули прямо в строю, все остановились. Разбудили их камни, летящие с пылающей баррикады, приводя бойцов в чувство. Быстро сориентировавшись, в какую ситуацию они попали, спецназовцы заскочили назад в начавший отходить строй. Человеческая жестокость достигла своих пределов. Если двум противоборствующим сторонам удавалось сцепиться в рукопашной, здесь слова «пощада» и «жалость» отсутствовали. Люди воя, крича и плача – рубали, били, рвали друг друга с яростной ненавистью обреченных. После таких рукопашных схваток противники расходились, унося раненых окровавленных товарищей. Правда, до рукопашной дело доходило не часто. Наступающих милиционеров обороняющиеся забрасывали камнями, взрывпакетами, остро заточенными кусками арматуры и бутылками с зажигательной смесью. Умело прикрываясь щитами, отходили на новые позиции, поджигая перед правоохранителями облитые бензином покрышки и другой мусор, что может гореть. Стена жаркого, воющего огня моментально разделяла двух ненавидящих друг друга противников, и силовики откатывались назад.

Наступал рассвет. Все подернулось молочной дымкой, а предметы приобрели некоторую размытость. Как тени у реки Стикс, ожидающие Харона, бродили бойцы, выплывая и снова пропадая в туманной мгле. Уже не было слышно веселого смеха и шуток, все равнодушные, с восковыми лицами, со следами копоти и грязи. Они спали где придется, не обращая внимания на грязь и холод, усталость валила с ног, сил не было, держались на одной воле.

Командир стоял в центре выстроенных буквой «П» остатков своего подразделения. Правда, строем это можно было назвать с большой натяжкой: бойцы стояли не в шеренгах, а как придется, словно монументы – неподвижные, черные, постаревшие. Откуда эта сила духа в них, он не понимал. Голодные, вымотанные и выжатые, они раз за разом, выполняя приказ, шли вперед на майдан, немного отодвигая границы баррикад – ценой ран и увечий, откатывались назад. Сил продвинуться дальше вперед у них уже не было. Их давно должны были сменить, но свежих сил не было. Автобусы с подмогой, остановленные властной рукой генералов, не спешили в Киев, поэтому свою кровь приходилось лить тем, кто был сейчас здесь.

– Сейчас звонил министр Захарченко, просил дожать эту клоаку, потому что Президент согласился на перемирие. Сейчас идем на майдан и жмем до конца!

Бойцы встретили слова командира молчаливым согласием и ударами палок по щитам.

– Тогда становись! – отдал команду полковник. Молча «Беркут» и вэвэшники становились в боевые порядки.

– Стоять! Стоять! – донеслись сначала выкрики, а потом из серой мглы появился человек в генеральской форме.

– Отставить, я сказал! Людей по местам! Командиры ко мне! – раздавал он указания налево и направо. Командиры, выполняя приказы, выводили из шеренг своих людей.

– Не успели, – громко, разочарованным голосом проговорил Ахтыркин, размазывая рукой сажу под глазами.

Обреченно опустив голову, полковник сказал:

– Разойдись! Находимся на старом месте.

Хромая, пошел к стоящему недалеко генералу. Милиционеры расходились и каждый искал себе место, где можно вздремнуть. Больше чем спать, хотелось есть. Последний раз они ели вчера утром, перед тем, как все началось, а потом было не до того, перехватывали на ходу печенье, запивая водой. Живот у Ивана призывно заурчал, требуя пищи.

– Товарищ полковник! – бросился в след уходящему командиру боец. Переступающий валяющийся под ногами мусор, полковник остановился и повернул голову на голос.

– Командир, разрешите, я Степаненко возьму, сходим в Октябрьский дворец?

Видя недоумение в глазах полковника, Иван поспешил пояснить: