Непокоренный «Беркут» Собына Дмитрий

– Надо прорываться. По телевизору показывают, на всех въездах «Правый сектор» и «Самооборона» блокпосты выставили. Все машины проверяют. Перекроют выезды, вообще не выедем, – услышал слова Бориса Трусенцова подходивший к друзьям Журба.

Прапорщик Борис Трусенцов в подразделении ничем особо не выделялся, такая себе серая мышь. В «Беркут» он пришел уже давно, перевелся с государственной службы охраны – ОГСО. Службу тащил, как и все, вперед не рвался, но и в отстающих не числился. Нормы служебной подготовки сдавал вместе со всеми, в спортзал заниматься ходил регулярно. Спокойный, не конфликтный, до сегодняшнего дня Журба его особо не замечал.

– Не понял, Боря, что за пораженческие настроения? – сходу «взял быка за рога» Иван.

– Сейчас командир приедет и решит, что и как делать, – сказал Журба, усаживаясь за стол в беседке, и предложил, – а пока давайте перекусим. У меня после всех этих стрессов аппетит зверский.

– Да не очкуй ты! Мы так сто раз делали! – засмеялся Леха Каустович, похлопав Трусенцова по плечу.

– Я не очкую, – возразил Борис, сбрасывая Лехину руку со своего плеча. Он вскочил из-за стола и пошел в сторону автобусов.

– Ну вот, взяли, ни за что человека обидели, – с нотками сарказма в голосе проговорил, сидящий возле Каустовича Одас.

– Борь! Да не обижайся ты! – крикнул вдогонку Журба. Трусенцов, не оборачиваясь, махнул рукой и скрылся в автобусе.

– Ладно! Поедим, потом сходим, поговорим, – сказал Каустович, набрасываясь на еду. Его товарищи были полностью с ним согласны.

После еды бойцы пошли в автобус к Трусенцову. Пребывая в благодушном настроении, Иван нежился в лучах периодически выглядывающего из-за туч скупого зимнего солнышка, подумал: «Надо жене позвонить». Достал телефон и включил его. Еще с утра предупредив Марину, он отключил телефон, батарея была почти на нуле. «Ого! Двадцать шесть неотвеченных». Звонили все: родственники, друзья, коллеги: ситуация в Киеве заставляла близких предполагать самое худшее. Быстро набрав номер жены, он услышал в трубке ее взволнованный голос:

– Что у вас там происходит? С вами все в порядке?

– Все нормально, сейчас на Межигорье стоим. Здесь тишь и благодать. Не переживай.

– Ты там береги себя. Никуда не лезь. Мы тут с Мариночкой переживаем за тебя, – в трубке послышался голос мамы.

– Хорошо! Хорошо! Не переживай, сижу в автобусе, никуда не лезу, – поторопился ее успокоить Иван. Для родителей мы всегда остаемся детьми.

– Мам, дай трубку Марине, а то сейчас телефон разрядится.

Поговорив с женой еще пару минут и попросив ее успокоить маму, он отключился.

– Хух! – выдохнул Журба, вытирая пот со лба.

– На майдане оно полегче было, – посочувствовал Каустович. Он сидел рядом и слышал весь разговор.

– Та да, – согласился с ним Иван.

Командир приехал, когда на улице почти стемнело.

– Журба, Степаненко, кто там еще возле вас стоит? – задал он вопрос, выходя со света фонаря. Иван хотел ответить, но полковник уже не слушал.

– Пошли со мной.

Командир открыл багажник, где блестели смазкой «коротыши», так ласково спецназовцы называли АКСУ-74.

– Забирайте и несите в класс службы. Вас там Силенков встретит.

Иван доставал и складывал в протянутые руки Степаненко новенькие, еще в масле автоматы. Рядом стоял полковник, считая уносимое оружие.

– Все неси. И позови еще людей. Пусть сюда идут оружие носить, а не шарятся, – распорядился командир.

Быстро разгрузив машину, бойцы пошли в класс службы, где за столом, заваленным автоматами и цинками с патронами сидел полковник и майор Силенков. На краю приютился Чиж, записывающий что-то в бумажки. Командир называл фамилию бойца и он, расписавшись в списке, получив автомат, магазины и патроны довольный отходил в сторону. Милиционеры толпились возле стола, каждый хотел в это неспокойное время держать в руках автомат, но оружия на всех не хватало. Поэтому полковник сам выбирал из списка тех, кому считал нужным выдать автомат.

– Журба!

Услышав свою фамилию, Иван протолкался между товарищами и подошел к столу.

– Держи! – Командир положил перед ним автомат, три магазина и патроны.

– Продиктуй номер, – попросил Чиж, который вписывал в списке напротив фамилии номера оружия.

– Вот здесь распишись, где галочка стоит, – сказал Мирослав, пальцем указывая, куда нужно поставить подпись.

– Каустович! – вызвал командир очередного счастливчика. Собрав только что полученное добро, Иван протиснулся через плотно стоящих бойцов.

– Теперь повоюем! – радостно выпалил Леха Каустович, держа в руках новенький автомат.

– Я тебе повоюю, – урезонил счастливого милиционера командир. – Магазины к автоматам не пристегивать! Понятно?

На последней парте Журба разложил запчасти к автомату и с любовью их протирал ветошью, снарядил патронами магазин и, забросив оружие за спину, вышел на улицу. Подсумок приятной тяжестью оттягивал ремень. На улице уже полностью стемнело и по периметру горели фонари. В углу, возле сложенных штабелем плит было темно, но там прохаживался часовой. Во дворе перед въездом стоял БТР, из башни которого торчал крупнокалиберный пулемет, возле него суетились несколько человек в форме внутренних войск. Висевший за спиной автомат и стоящий напротив БТР придавали уверенности и внушали надежду, что не все так плохо, как казалось вначале. Иван вспомнил слова Лехи Каустовича: «Теперь повоюем!» и весело напевая пришедшую на ум мелодию песни «Лизавета» из старого советского фильма, пошел в автобус. В салоне при тусклом свете, царила деловая суета: одни чистили полученное оружие, другие зашивали форму, разорванную и прожженную в столкновениях с радикалами.

Что-то настойчиво и противно пиликало, против желания вытаскивая сознание из сна.

– Да выключи ты свой будильник! Дай поспать! – раздраженный голос Логвиненко полностью разбудил Ивана. Он лихорадочно нащупал в кармане телефон и выключил звук. Накинув бронежилет и подхватив автомат, вышел на улицу. «Надо идти, проверить посты. Не хочется!», подумал Иван. Сладко зевнув и потянувшись всем телом, он прислушался: где-то далеко были слышны звуки проезжающих машин, а здесь вокруг тишина, только слышен звук капающей с крыши воды, шелест и скрип деревьев, раскачиваемых сильным ветром. Плывущих по ночному небу облаков не было видно, но их путь можно было проследить по тухнущим и вновь загорающимся звездам. Возле плит кто-то зашевелился и закашлял. Иван пошел на звук. Из темноты на свет с автоматом наперевес вышел Красилюк.

– Привет, Виталик! Не спишь? – голосом обозначил себя Журба.

– Да не, шось бессонница мучае, – пошутил боец.

– Тихо здесь у тебя?

– Пару минут назад за забором хтось проихав, а так тихо.

– Ладно, пойду пройдусь, посты проверю.

Иван застегнул липучки на бронежилете и перевесил автомат на грудь.

– Вань, а слышно, шо дали будэ? – задал милиционер мучавший многих вопрос.

– Все будет хорошо! Как говорится: будет день, будет пища! Ты лучше смотри не засни, еще полчаса стоять, – уже уходя, проговорил Журба.

Обойдя все посты, он зашел в казарму. За мониторами в дежурке сидел старший лейтенант, наблюдая за происходящим, патрули продолжали охранять периметр резиденции Президента. Комната отдыха была полностью забита, в ней вповалку спали бойцы. Иван заметил, что гости спали на кроватях, а хозяева где придется. В классе службы горел голубой экран старенького телевизора, показывая выступление очередного политолога, которые, как грибы после дождя, полезли комментировать происходящее в стране. Напротив, под тусклой лампочкой вэвэшники и Григорий Иванович азартно резались в «деберц».

– О! Вань, ты как всегда вовремя. Насели на старика. Продохнуть не дают, – улыбаясь, капитан резко выбрасывал карты на стол.

– Что сидишь? Подбрасывай! А, ну что ты сливаешь, это же наша взятка! – нервничал Григорий Иванович.

– Видишь, приходится одному против троих играть. Садись. Устроим турнир «Беркут» против ВВ, – предложил он Ивану.

– Ну что, может новую партию начнем? Здесь уже нечего играть, – предложил один из партнеров.

– А вот так! Русские не сдаются! – забирая взятку, воодушевленно воскликнул Григорий Иванович.

– Какие русские? Вы же родом из Полтавы? – поддел Журба капитана, занятого игрой.

– А в Полтаве что, русские не живут? Мой прапрадед еще с Петром I пи…й шведскому королю давал.

– Наверное, не хотел, чтобы Украина в Евросоюз вступала? – пошутил один из вэвэшников.

– Ну вот, опять партию продули, – разозленный командир взвода в сердцах стукнул колодой по столу.

– Садись, давай! Что ты, как девочка, ломаешься! – раздраженно проговорил капитан, почесывая лысую голову. У Григория Ивановича была привычка брить голову вместе с лицом, поэтому она у него всегда была гладкая, как коленка.

– Все, сажусь! Только не нервничай, – примиряюще согласился Журба, усаживаясь на место бывшего напарника Григория Ивановича.

– Давай, сдавай! – прапорщик внутренних войск протянул Ивану колоду.

С шутками, нервами и психами игра понеслась по новой. Все как будто растворялось в ней, проблемы, переживания отступали назад, азарт и интерес вытесняли дурные мысли. Разошлись они уже перед рассветом. Журба за время игры еще несколько раз выходил проверить посты, пока товарищи курили.

– Я тебе говорил, что порвем, как Тузик грелку, – довольный выигрышем, капитан смаковал тонкости игры. – Надо было девятку не скидывать, мы бы послед в последней игре взяли.

– Иваныч, я уже спать хочу, а ты все еще колоду мешаешь. Пойду хоть немного покемарю. Уже глаза слипаются, мочи нет. – Иван, сладко зевнув, развернулся в сторону автобусов.

– Ты, Вань, всю жизнь проспишь, – засмеялся капитан, похлопывая по плечу бойца.

– Иди, иди. Я еще прогуляюсь. Хорошо на улице. На улице действительно было хорошо, ветер утих, небо очистилось и яркие звезды подмигивали сверху, обещая солнечный день. На востоке небо посветлело, предвещая скорый рассвет. В автобусе утренний сон был в самом разгаре. Вымотанные за день постоянными стрессами, бойцы дрыхли «без задних ног». Развалившись на заднем сиденье, громко храпел Ахтыркин, иногда постанывая во сне. Логвиненко, как всегда сидя на переднем сиденье, свесив голову на грудь, издавал пронзительные трели на выдохе. Невысокий Каустович, свернувшись калачиком, спал на двух сиденьях, вскрикивал, дергался, наверное, все еще продолжал наступать на майдан. Аккуратно, чтобы никого не зацепить, Иван перешагивал через ноги товарищей. Подложив под голову вместо подушки кулек с вещами, боец лег, с наслаждением вытянув ноги. В голове был сумбур мыслей и образов, всплывавших один за другим, но постепенно усталость победила, и он заснул.

Вытерев пот со лба, Иван открыл глаза. В окно, прямо в лицо ярко светило солнце, заливая половину автобуса теплым светом. При виде яркого света милиционер сразу настроился на позитив. В автобусе никого не было. Рассевшись на улице, все грелись на солнышке, подставляя лицо под его теплые ласковые лучи. Делая разминочные упражнения и пытаясь восстановить кровообращение в занемевших ногах, он спросил у стоящего рядом Одаса:

– Все тихо? Почему не будите?

– А что будить. Тихо вокруг. Пока находимся здесь, – ответил Игорь и тут же добавил:

– Слышал, Верховная Рада приняла постановление о выводе силовиков из Киева.

– Еще нет, только проснулся. Но это хорошо, – сказал, немного запыхавшись, Журба, делая зарядку.

После обеда командир построил спецназовцев. Он видел, что люди нервничают, ситуация, в которой они оказались, была непонятна и неизвестность угнетала милиционеров. Несмотря на теплую солнечную погоду, которая должна настраивать на жизнерадостный лад, бойцы были раздраженные и мрачные. Совсем недавно за забором появилось несколько человек, которые пытались рассмотреть, что происходит внутри. Их отогнали от охраняемой территории, но все понимали – это первые ласточки – разведчики и скоро могут подойти основные силы, а сколько их и чем вооружены, никто не знал. Правоохранители из новостей уже знали про захваты оружейных складов Львова, расстрел поста ГАИ под Киевом, да и на майдане в них из чего-то стреляли, так что от этих визитов они не ждали ничего хорошего. Радикалов манило сказочное Межигорье, где можно хорошо поживиться, и как акулы вокруг своей жертвы они сужали круги, готовясь к броску, но на пути к их мечте были полторы сотни бойцов «Беркута». Успокаивал БТР с пулеметом на башне, правда стрелять и убивать людей милиционеры были не готовы.

– Слушаем сюда! Чтобы за углами не шептались, поясняю для всех. Верховная Рада приняла постановление о выводе милиции из Киева и области и возвращению их по местам дислокации.

Бойцы зашумели.

– Так когда домой едем? – выкрикнул кто-то с конца строя.

– Да! Когда? – поддержали вопрос большинство милиционеров. Каждый доказывал свое, спорил, перебивал другого. Видя, как построение перерастает в митинг, командир, не выдержав, заорал:

– А ну, б…ть, рты быстро позакрывали. Везде стоят блокпосты с правосеками, спокойно не проедем.

Привыкшие к дисциплине бойцы моментально замолчали, таким взбешенным полковника они еще не видели, наверное, его нервы тоже были на пределе.

– Давайте прорываться, автоматы ведь есть, – опять раздался голос.

– Кто это такой умный? – громко задал вопрос командир, обводя всех гневным взглядом.

– Выходи сюда! Расскажешь нам, как ты прорываться будешь?

Наступила пауза. Все замолчали, поглядывая друг на друга. Как и следовало ожидать, из строя никто не вышел.

– Понятно! Из кустов все кричать мастаки, – уже поспокойнее произнес командир.

– Как прорываться? В людей стрелять? Вы поймите, что боевики впереди себя пустят дураков наивных с палками, а сами из-за их спин будут по вам палить, вы этих перебьете, а потом что, всю жизнь в лесах прятаться будете? Сейчас разговариваем с людьми, чтобы нам предоставили коридор для беспрепятственного выезда.

– А что в министерстве говорят? – задал вопрос Ахтыркин, стоявший прямо напротив командира.

– Министерство молчит, как в рот воды набрали.

– Понятно.

– У кого-то еще есть вопросы? – поинтересовался полковник.

– Командир, разрешите? – Вперед протиснулся Константин Серков.

– Да, Костик, – кивнул головой уставший командир, с синими кругами под глазами и глубокими морщинами в уголках губ, несущий тяжелое бремя ответственности за всех своих бойцов.

– Что с раненными? Может, одним автобусом слетаем по-быстрому, заберем пацанов? – Костик задал вопрос, обсуждавшийся между милиционерами еще со вчерашнего дня. Строй одобрительно загудел.

– Я уже говорил. Сколько можно вам повторять, – с усталой обреченностью сказал полковник, – в Киев мы не прорвемся.

И немного повысил голос, перекрывая стоявший среди бойцов гул, так, чтобы слышно было стоявшим сзади:

– Своих не бросим. Что же мы тогда за спецназ? С утра ко мне уже подходила делегация с этим вопросом. Сейчас Чиж.

Все посмотрели на скромно стоящего Мирослава.

– Созвонился со своими товарищами в Киеве, которые помогут уехать домой нашим раненным. Если у них не получится, вечером отправим автобус за ними. Правда, кого отправлять? – с хитрецой спросил командир.

– Меня!

– Разрешите мне!

Почти все готовы были ехать на выручку друзьям.

– Посмотрев на ваши лысые головы с поломанными ушами и набитые кулаки, ну никак не скажешь, что вы работяги с завода. Ладно. Что-нибудь придумаем, может, парики вам наденем.

Милиционеры зашумели, кое-где послышались шуточки. Чтобы еще сильнее разрядить накаленную обстановку и успокоить личный состав, полковник обратился к Барсукову:

– Константин Викторович, возьмите у местных бойцов футбольный мяч, может в футбол погоняете, а я пока утрясу наши вопросы.

– Понял, товарищ полковник!

Бойцы стали расходиться, живо обсуждая между собой услышанное. Слова командира немного сняли напряжение, но до конца обстановку не прояснили. Это потом все будет выглядеть веселым приключением, а на данный момент милиционеры были озабочены дальнейшим развитием событий. По телевизору показывали неутешительные картинки, да и новости от товарищей, запертых в Администрации Президента и Кабмине, не радовали.

Футбольная команда «Беркута» сформировалась быстро, вместо ворот поставили несколько кирпичей, появились болельщики. Веселые крики игроков были слышны далеко за забором, разносясь эхом по коттеджному поселку, заставляя его обитателей удивленно прислушиваться к веселому смеху и громким спорам спецназовцев. Остальные бойцы занимались мелкими бытовыми проблемами: кто-то стирал грязные вещи, развешивая их на солнце, в углу на газовом баллоне варили кашу, некоторые просто грелись в теплых лучах, лежа на карематах. Только патрульные оставались на своих местах. Несмотря на внешнее спокойствие и мирную картину, в воздухе оставалось висеть напряжение и настороженность чувствовалась везде.

К вечеру обстановка начала накалятся. Многие подразделения «Беркута» уже разъехались по местам дислокации: Днепропетровск уехал автобусом, Крым вывезли самолетом, а они все еще висели здесь, не зная, когда решится их судьба. Особенно высоко поднялся градус напряженности, когда прапорщик вэвэшник начал снимать пулемет с башни БТРа.

– Эй! Ты чего творишь? – закричал Боря Трусенцов, первым обратив внимание на происходящее.

– У меня приказ от руководства, снять пулемет и спрятать его в БТРе, – испуганным голосом постарался оправдаться вэвэшник.

– Руководство твое далеко от сюда в кабинетах сидит, а мы здесь – вместе с тобой, – с угрозой в голосе произнес только что подошедший Ахтыркин.

Привлеченные криками, к БТРу подходили все новые и новые бойцы, еще несколько часов назад испытывающие братские чувства к внутренним войскам. Сейчас ситуация резко поменялась, теперь спецназовцы чувствовали глубокую неприязнь к тем, кто, по их мнению, предавал, оставляя без основного аргумента перед вооруженными радикалами. К броневику подошел Григорий Иванович.

– Что случилось?

Он пользовался большим авторитетом среди милиционеров, которые, перебивая друг друга, объясняли ему суть возникшей проблемы.

– Я-то думал здесь что-то серьезное, а это все выеденного яйца не стоит. БТР же не уезжает, если надо будет, пулемет назад поставим. У нас ведь тоже есть БТРщики, – успокаивал он возмущенных бойцов.

– Давайте расходитесь, не мешайте человеку работать.

Зло поглядывая на вэвэшника, бойцы стали расходиться, переговариваясь между собой. Все прекрасно понимали, что назад пулемет уже никто не поставит, но самообман как-то успокаивал. Этот инцидент не прибавил оптимизма в источенные сомнениями души волнующихся за будущее бойцов. Ночью многие не спали, бродили по улице, сидели в беседке, вздыхали под ярким звездным небом. Под утро завелся и быстро уехал БТР, и все стало совсем печально.

– Быстрее! Быстрее собираемся, – кричал на улице майор Барсуков, подгоняя милиционеров. Автобусы рычали, прогревая двигатели.

– Что это Барсук на улице разорался? – спросил с ленцой в голосе Иван. Он лежал на сиденьях, греясь в теплых солнечных лучах, вставать не хотелось.

– Да вроде домой уезжаем. Сейчас должны люди подъехать, которые нас через блокпосты проведут.

Эта новость подбросила Журбу с сидения. Ему уже надоели эти разговоры, как лучше: уезжать, улетать или уплывать из Киева, шепчущиеся небольшими группками милиционеры с глазами зайца, загнанного охотниками. Пойдут, посмотрят телевизор в классе службы, а потом ходят и друг другу страшные истории рассказывают. В принципе вокруг было спокойно, правда, утром здесь крутились несколько подозрительных машин, что-то высматривая, но увидев вооруженных людей, быстро убрались. По слухам среди милиционеров, майдановцы собирались сегодня идти на резиденцию Президента, но пока никого не видно.

– Ты что, от счастья завис? – спросил у ошарашенного долгожданной новостью Ивана заскочивший в автобус Миша Ахтыркин с болтающимся за спиной автоматом. Он бросил на сиденье кулек с вещами, сушившимися на улице.

– Командир сказал, что нас выведут из Киева. Правда, придется ехать через Сумы. Через Борисполь не проедем. Оказывается, каждый блокпост контролирует своя группировка. У тех, кто нам помогает выезжать, на бориспольский пост влияния нет. Поэтому и едем через Десну на Сумы.

Всей этой информацией Ахтыркин делился, собирая разбросанные вещи. В автобус заскакивали оживленные бойцы, живо обсуждая между собой новости. Неопределенность и неизвестность, утомительное ожидание непонятно чего всем уже сильно опротивело. Сейчас, когда появилась хоть какая-то ясность в их дальнейшей судьбе, лица милиционеров посветлели, а в глазах появились искорки задора. За воротами выезжающие автобусы «Беркута» останавливались, ожидая дальнейших указаний.

– Из машин не выходить, – распоряжение командира на корню пресекло попытки некоторых бойцов вый ти покурить.

Иван стоял в открытых дверях и смотрел, как из ворот сразу за ними выезжают машины роты «Беркута», охранявшей Межигорье, увозя оставшихся спецназовцев, которые махали руками из открытых окон автомобилей, прощаясь с товарищами. Все! После их отъезда дорога в резиденцию Президента – открыта.

– Ага! Едут! – услышал Иван голос полковника, стоящего возле своей машины. Повернув голову к майору Силенкову, он сказал:

– Я сумчанам предлагал с нами ехать, но они отказались, так что поедем сами. Обойди автобусы, скажи бойцам, чтобы оружие с глаз убрали, но далеко пусть не прячут. Командир пошел навстречу двум джипам, остановившимся, не доезжая до автобусов. Из первой машины не спеша вылез невысокий грузный мужчина средних лет, в черной кожаной куртке и серой спортивной шапочке. Он подождал, пока к нему подойдут два уже немолодых пассажира, вышедших из второго джипа. Подошедшие были одеты в зеленый камуфляж без знаков различия и шевронов. У одного из них на голове была армейская кепка, а каштановые волосы второго трепали налетавшие порывы легкого ветерка. Они стояли возле черного блестящего джипа, ожидая идущего к ним полковника в ярком краповом берете. Было видно, как командир сдержанно поздоровался за руку с приезжими. В автобус поднялся Силенков.

– Не стой в дверях! – раздраженно бросил он Журбе. Уже стоя в салоне, проинструктировал сидящих бойцов:

– Оружие уберите с глаз и молчите, если к автобусу подойдут.

Приезжие вместе с командиром обходили автобусы, заглядывая в открытые двери. Они встречались с глазами бойцов, в которых ненависть к майдановцам выплескивалась через край. Видя суровые лица и плотно сжатые губы, понимали – в салон лучше не лезть.

– А це хто такий? – спросил один из приезжих, указывая пальцем с грязным обломанным ногтем на сидящего между товарищами Сергея Балицкого. Внимание к себе он привлек тем, что одет был в гражданскую одежду и правая рука висела на переброшенной через шею повязке.

– Раненный это наш, из госпиталя забрали! – громче, чем надо, пояснил командир, смотря на бородатую, ухмыляющуюся рожу майдановца.

– А де ж його поранили? – поинтересовался второй из приезжих, одетый в новенький камуфляж, и привычным жестом уложил волосы за ухо.

– На майдане! – полковник начал заводиться. Ему надоели уже эти ухмылки на лице приехавших, их снисходительный тон и вальяжные жесты.

– Зрозуміло! Поїхали вже, що стояти! – вмешался в разговор третий из приехавших, почувствовав, как накаляется обстановка и тонкая струна терпения спецназовцев начинает вибрировать, грозя лопнуть.

– Ну, добре, – согласился с ним приезжий в армейской кепке.

– Пішли далі.

Все пошли к последнему в колонне автобусу.

– Вот суки! – высказался Леха Каустович. Щелкнул предохранитель, и он вытащил побелевшую руку из чехла для бронежилета, в котором, судя по очертаниям, находился АКСУ.

– Рыжий, нервный ты что-то стал, – похлопал по плечу Каустовича сидевший за ним Гривник.

Перед наваленными кучей мешками с мусором, шинами и несколькими оббитыми бетонными плитами, всем, что гордо называлось блокпост, автобусы остановились. В открытые двери опять заглядывали несколько грязных, бородатых оборванцев, будущей элиты Украины. Спецназовцы с ненавистью смотрели на радикалов, и если бы не приказ командира сидеть тихо, уже давно порвали бы их на кусочки. Наконец автобусы, закрыв двери, поехали через пост, на котором при виде милицейской техники прыгала и бесновалась толпа.

– Обманул Железный со своим крокодилом, – размышлял вслух Иван.

– С каким еще крокодилом? – не понимая, о чем идет речь, поинтересовался Гривник.

– Мы в декабре на Банковой с Железняком ходили к «Дому с химерами», там «крокодил желаний» есть. Короче, долго рассказывать – статуя крокодила, если его потереть и загадать желание, то оно обязательно сбудется. Не сбылось.

– А что загадал? – с любопытством спросил Лапатый.

– Чтобы домой победителями вернулись.

– Так мы победителями и возвращаемся, – вмешался в разговор Американец.

– Хы, победитель. В окно посмотри, – возразил Миша Ахтыркин.

– Ничего страшного, Кутузов тоже Москву оставлял, и Гитлер до Москвы дошел, – спорил с ним Гриша.

– Леха, сыграй на гитаре, что-нибудь, а то на душе кошки скребутся, – попросил Иван.

Каустович достал из вещей гитару, подаренную ему вэвэшниками на Грушевского и, взяв несколько аккордов, запел приятным баритоном.

Сказали нам: «Отбросить сон, сегодня спать не будете,
Вас ждет столичный регион, в дороге все обсудите…»
И вот стоим плечом к плечу, глядим на возмутителей
Куда там «профи копам» до наших правоохранителей.
Мы по тревоге подняты, в бронежилеты впаяны,
Мы на майдане прокляты, в народе же похвалены.
И будут не дописаны в мобильных эсэмэсочки.
Мы вечером обстреляны, а утром уже преданы.
Мы к этому привычные и хватит нам терпения
Принять плевки циничные, а после извинения.
Кастрюльные головушки, пиндосов провокаторы
Им дай увидеть кровушку народа-реформатора
Здесь будет власть законная и честная юстиция,
Где бьется украинская элитная милиция.
И левые, и правые ведут игру не детскую,
А мы за дело правое, за удаль молодецкую!

– Ты знаешь, – сказал Иван, задумчиво смотря в окно, – мне кажется, это еще не конец. Все только начинается. За окном автобуса опьяненные свободой толпы «народа победителя» прыгали и орали, потрясая битами, арматурой и ружьями.

– Я когда-то читал, что у революции есть три этапа: первый – это захват власти, второй – это уничтожение врагов и третий – это уничтожение друзей. Мы только на первом этапе. Интересно, как пройдут остальные два.

Иван повернул голову к своим друзьям, с которыми он прошел многое за эти три месяца. На него смотрели уставшие, растерянные лица, покачиваясь в такт с автобусом, уезжающим из Киева, но он видел – пустой обреченности в их взглядах не было. Такие не покорятся тем, кто вытирает о них ноги. Они дождутся своего часа.