В темном-темном лесу Уэйр Рут
Кричать я не стала, но, видимо, шумно втянула воздух, потому что фигура обернулась ко мне и приложила палец к губам.
Это была Фло – в белой ночной рубашке с розовыми цветочками, бледная как мел.
– Ты тоже слышишь? – прошептала я.
– Да. Сперва подумала, что мы ворота не закрыли. Но нет, это что-то в доме.
Сзади заскрипели половицы – в коридор вышла Клэр. Она терла глаза спросонья.
– Что у вас тут такое?
– Тс-с! – шикнула на нее Фло. – Внизу какой-то странный звук. Слушай.
Мы все замерли.
«Ииииик – клак!»
– Просто дверь на ветру, – сказала Клэр, зевая, однако Фло покачала головой.
– Звук внутри дома, какой тут может быть ветер? Значит, открыта дверь на улицу.
– Не может ничего быть открыто, – возразила Клэр. – Я все проверяла.
Фло прикрыла руками горло и прошептала испуганно:
– Что, надо идти вниз, да?
– Давайте разбудим Тома, – решила Клэр. – Он у нас парень грозный.
Она зашла в комнату, и оттуда послышался шепот:
– Том! Том! Вставай! Там внизу какой-то странный звук.
Вскоре на лестнице появился бледный и заспанный Том. Крадучись мы всей толпой спустились на первый этаж. Там был собачий холод, из кухни шел поток ледяного воздуха. Фло побелела.
– Я возьму ружье, – прошелестела она едва различимо.
– Ты же говорила, в нем холостые! – возразила Клэр одними губами.
– Он-то об этом не знает! – Фло кивнула на дверь гостиной и приказала Тому: – Иди первым.
– Я?! – в ужасе прошептал Том.
Но все же приоткрыл дверь, с опаской заглянул и сделал нам знак, что все в порядке. Мы вздохнули с облегчением и поспешно зашли. В гостиной никого не было. Лунный свет заливал ковер. Фло решительно сняла ружье со стены.
– Ты уверена, что в нем холостые? – еще раз спросила Клэр.
– Да, я точно знаю. Но напугать все равно можно.
– Так, если ты с ружьем, я перед тобой не пойду, – заявил Том, – и плевать, холостые там или нет.
– Ладно, ладно… – отмахнулась Фло.
Как бы она меня ни раздражала, я не могла не восхититься ее смелостью. Она немного постояла под дверью, унимая дрожь в руках, потом сделала прерывистый вдох и так резко открыла ее, что ручка громыхнула по кафельной стене.
В кухне никого не было. Луна отражалась в распахнутой настежь двери черного хода, и на плитках пола тонким слоем лежал снежок. Клэр тут же метнулась туда босиком.
– Смотрите, следы!
На лужайке виднелись большие бесформенные отпечатки ног, обутых то ли в резиновые сапоги, то ли в зимние ботинки на рифленой подошве.
– Твою мать! – выпалил Том и накинулся на меня: – Ты вечером последняя выходила, ты что, дверь за собой не заперла?!
– Да я… я запирала, – начала оправдываться я. – Хорошо помню. Я точно все закрыла, замок щелкнул.
– Значит, плохо щелкнул! – едко проговорила Фло.
В лунном свете она была похожа на мраморную статую, жесткую и неумолимую.
– Да все я закрыла! – Я начала злиться. – И потом, Клэр же еще перед сном проверяла.
– Ну… я просто подергала, – призналась Клэр. – Решила, раз не открылись, значит, все нормально. Замки-то я не крутила особо…
– Я заперла дверь! – упрямо повторила я.
Фло издала короткий гневный возглас, почти рычание, сунула ружье под мышку и удалилась наверх.
– Я заперла! – сказала я Тому и Клэр. – Вы-то мне верите?
– Слушай, никто не виноват. – Клэр захлопнула дверь и повернула ключ. – Главное, теперь она закрыта. Пошли спать.
Мы потопали наверх, еще содрогаясь от остатков адреналина. На площадке нас встретила сонная Нина.
– Что там за возня? – спросила она, протирая глаза. – Только что мимо меня проскакала Фло с ружьем наперевес!
– Мы тут немного струхнули, – пояснил Том. – Потому что кое-кто не запер за собой кухонную дверь.
– Я ее заперла! – рявкнула я.
– Короче, пофиг. Она была открыта. Настежь. Мы проснулись, оттого что она стучала на ветру. И снаружи были чьи-то следы.
– Охренеть! – С Нины сразу сошел весь сон. – Что-нибудь пропало?
– Да вроде нет… – Том посмотрел на нас с Клэр. – Вы не обратили внимание? Телик на месте. Все крупные вещи тоже. Кошельки свои там никто не оставлял? Мой-то в комнате.
– Мой тоже. – Клэр глянула в окно. – Машины стоят.
– Моя сумка вроде в комнате. – Я сунула голову проверить. – Ну да, вот она.
– Значит, грабить нас не собирались, – проговорил Том с беспокойством. – И можно было бы списать все на неисправный замок, если бы не следы. Позвонить в полицию?
– А как, если связи нет? – кисло поинтересовалась Нина.
– У тебя же вчера телефон поймал сеть на пару делений, – напомнила я.
Нина покачала головой.
– Один раз повезло случайно, и с тех пор по нулям. Ничего, главное, бензином не пахнет. Значит, местные пока не пришли нас тут жечь.
Никто не засмеялся.
– Лучше нам лечь поспать, – сказала Клэр после паузы, и все закивали.
– Если хочешь, тащи свой матрас к нам, – вдруг предложила Нина Тому. – Мне бы одной сейчас было бы неуютно.
– Спасибо, это… это очень мило, – ответил Том. – Но не надо. Я просто запрусь, чтобы никакой незваный гость не покусился на мое достоинство. Не то чтобы у меня его много осталось…
– Вот это ты хорошо сделала, – похвалила я Нину, залезая под одеяло. – В смысле, Тома по-звала.
– Тоже мне, дело, – фыркнула Нина. – Мне просто его жалко стало. И вообще, у него явно хороший хук справа, так что сосед был бы полезный. Хочешь свет оставить?
– Не надо. Главное, дверь теперь заперта.
– Ну да. – Она выключила ночник и посмотрела на экран телефона. – Третий час, кошмар… И сети по-прежнему нет. А у тебя не ловит?
Я протянула руку к тумбочке.
Телефона не было.
– Не могу найти. Погоди, ночник включу.
Я стала искать со светом – на полу, под кроватью, под тумбочкой, в сумке.
Телефона не было. Лишь валялся отсоединенный провод зарядного устройства. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз брала его в руки. В машине? Нет, я его за обедом доставала. А потом не помню. Без связи как-то смысла не было то и дело за него хвататься… Вроде бы я ставила на зарядку перед ужином, но вполне возможно, это было не сегодня, а вчера. Похоже, все-таки в машине выро-нила.
– Нету, – заключила я. – В машине остался.
– Ну и ладно. – Нина зевнула. – Главное, завтра его тут не забудь.
– Ага. Спокойной ночи.
– И тебе.
Она заворочалась, устраиваясь поудобнее. Я закрыла глаза и стала пытаться уснуть.
Что произошло дальше?
Господи… Что произошло дальше? Я не уверена, что…
Я полулежу на больничной койке, пытаясь выстроить спутанные воспоминания в верном порядке, и тут дверь палаты снова распахивается. Сестра вкатывает перед собой тележку с подносом.
– Сейчас доктор посмотрит на твои анализы, и, скорее всего, потом тебе разрешат помыться. А пока надо позавтракать.
– Слушайте… – Я пытаюсь приподняться на подушках. – Слушайте, полиция там, за дверью… Они ко мне?
Сестра неловко отводит глаза и начинает сосредоточенно водружать на столик еду: картонную тарелочку с воздушным рисом, стакан молока и мандарин.
– Они ведут расследование несчастного случая, – наконец говорит она. – Наверняка с тобой захотят поговорить, но для этого им нужно разрешение лечащего врача. Я им так и сказала: не позволю врываться в палату среди ночи. Нечего, пусть ждут.
– Я слышала… – В горле у меня что-то скребется, то ли плач, то ли крик. – Они говорили, что кто-то погиб…
– Вот ведь! – Медсестра сердито хлопает ящиком. – Ну что они творят! Тебе нельзя волноваться, с твоей бедной головой!
– Так это правда? Кто-то погиб?
– Я не имею права обсуждать других пациентов.
– Это правда?!
– Я очень прошу тебя успокоиться. После такой травмы головы волнение противопоказано.
Она разводит руками, ничего не собираясь мне объяснять. Мне уже хочется завопить от этого дежурного жеста.
– Как я могу не волноваться?! Кто-то из моих друзей погиб, и я даже не знаю кто! Вы можете имя назвать? Почему я этого не помню! Почему я не помню, что было перед аварией?
– Так часто бывает после черепно-мозговой травмы. – Ее голос звучит очень мягко, так говорят с детьми и умалишенными. – Это связано с тем, как мозг переводит информацию из краткосрочной в долгосрочную память. Если что-то прерывает процесс, часть информации может потеряться.
Господи, я должна вспомнить! Я должна вспомнить, потому что кто-то погиб, под дверью моей палаты сидят полицейские, скоро они придут ко мне задавать вопросы, а я не знаю, что им отвечать, о чем меня вообще спрашивают!
Я помню, как бегу, бегу через лес, и на мне кровь – на руках, на лице, на одежде…
– Пожалуйста… – Голос срывается, в нем столько униженной мольбы, что я ненавижу себя за это. – Пожалуйста, скажите мне, что произошло? Что с моими друзьями? Откуда на мне столько крови? Я ведь не так сильно голову разбила, почему я вся в крови?!
– Я не знаю, – тихо отвечает медсестра с неподдельным сочувствием. – Не знаю, солнышко. Я приведу к тебе доктора, может, он что-то прояснит. А пока тебе надо поесть, восстановить силы. И доктор пусть увидит, что у тебя есть аппетит.
Она выкатывает тележку из палаты, дверь закрывается, и я остаюсь один на один с воздушным рисом.
Надо встать. Подняться на ватные ноги, дойти до коридора. Потребовать ответа от полиции. Но я остаюсь на месте. Слезы катятся по лицу и капают с подбородка на воздушный рис. Одуряюще пахнет мандарин; от терпкого запаха в голове вертится что-то, что я не могу ни вспомнить, ни забыть.
«Ну давай! – подгоняю я себя. – Давай! Соберись! Вставай! Выясни, что происходит! Выясни, кто погиб!»
Я не двигаюсь. И не только потому, что у меня болят ноги, раскалывается голова и все мышцы превратились в мокрые тряпки. Я не двигаюсь, потому что мне страшно. Я не хочу слышать имя, которое назовут мне люди из полиции.
Потому что я боюсь, что они пришли за мной.
Глава 21
Мозг заполняет дыры в памяти, дорисовывая в них то, чего не было.
Надо отделить факты от собственных фантазий.
Но как? Я же писатель. Мы профессиональные лжецы. И остановиться бывает очень сложно. Видишь дыру в сюжете – надо ее заполнить, добавить причину, мотив, правдоподобное объяснение.
И чем больше я стараюсь припомнить реальных событий, тем больше «фактов» рассыпается в пыль…
Точно помню, что проснулась от испуга. Не знаю во сколько, было еще темно. На соседней кровати сидела Нина, ее расширенные глаза поблескивали в полумраке.
– Ты слышала? – прошептала она.
Я кивнула. Я слышала, как кто-то прошел по коридору. А потом тихо отворилась одна из дверей.
Сердце стучало где-то в горле. Я сбросила одеяло, схватила халат. Перед глазами стояли свежие следы на лужайке.
Мы легли спать, не обыскав дом.
Секунду я постояла на пороге, прислушиваясь. Потом с осторожностью выглянула. В коридоре стояли Клэр и Фло, бледные от страха. Фло держала ружье.
– Что-то случилось? – прошептала я как можно тише.
Клэр быстро кивнула и пальцем указала на лестницу. Я вслушивалась, но не могла ничего различить из-за шума в ушах и собственного сбивчивого дыхания. Потом внизу что-то зашуршало, и раздался отчетливый стук, как будто кто-то прикрыл дверь. Внизу определенно кто-то ходил!
– Где Том? – спросила я одними губами, и в ту же секунду Том высунул голову из своей комнаты.
– Вы слышали? – спросил он.
Клэр мрачно кивнула.
На этот раз источником звуков был явно не ветер. Мы хорошо слышали шаги. Сначала по плитке в кухне, потом по паркету в коридоре, потом – скрип первой ступеньки.
К тому моменту мы сгрудились в тесный кружок, прибившись друг у другу. Кто-то нащупал мою ладонь и крепко сжал. Фло стояла впереди, подняв ружье. Дуло тряслось, и я подставила снизу свободную руку, чтобы помочь Фло держать ровнее.
Скрипнула еще одна ступенька. Мы разом втянули воздух. На витке лестницы показалась фигура – силуэт на фоне выходящего на лес окна.
Мужчина. Высокий мужчина. Лицо скрыто темным капюшоном. В руке телефон, экран светится призрачным белым светом.
– А ну вали отсюда! – закричала Фло.
И тут ружье выстрелило.
Грянул гром, зазвенело стекло, отдача шибанула, как лошадь копытом, – мы все аж посыпались. Это я хорошо помню.
Помню, как с недоумением таращилась на разбитое окно и скачущие по деревянным ступеням ос-колки.
Помню, как человек вскрикнул – как будто даже не от боли, а от потрясения – и завалился назад. Медленно скатился с лестницы, словно каскадер в кино.
Кто-то включил свет. Он резанул по глазам, так что я на секунду зажмурилась. А потом – увидела.
Брызги крови, битое стекло и алый след, тянущийся там, где тело мужчины сползло вниз.
– О боже… – прохныкала Фло. – Ружье было заряжено!
Медсестра застает меня в слезах.
– Что произошло? Кто погиб? Скажите мне, кто погиб! – повторяю я.
– Не могу, солнышко. – В ее глазах искреннее сострадание. – Мне очень жаль. Доктор Миллер пришел, сейчас он тебя осмотрит.
Ко мне подходит врач.
– Доброе утро, Леонора. Ну, почему мы плачем?
Голос тихий, жалостливый. Мне хочется двинуть ему по морде.
Я собираю волю в кулак, выравниваю дыхание, прекращаю всхлипывать и говорю совершенно четко:
– Кто-то погиб. Мне не говорят кто. В коридоре ждет полиция. Я хочу знать, в чем дело.
– Давайте не будем сейчас об этом волноваться.
– Как, если я уже волнуюсь?! – выкрикнула я.
В коридоре оборачиваются. Доктор похлопывает меня по ноге, желая успокоить, но мне хочется съежиться и отпрянуть от его прикосновения. Я вся в синяках. У меня все болит. На мне одна больничная сорочка, запахивающаяся на спине. Не надо мне вот этих отеческих похлопываний, не надо вообще меня трогать! Я хочу домой!
– Послушайте, – говорит он мне. – Я понимаю, вы расстроены. Наверняка полиция даст ответ на ваши вопросы. Но сначала мне надо вас осмотреть. Убедиться, что вы готовы к разговору. Поэтому успокойтесь, пожалуйста. Вы понимаете, Лео-нора?
Я молча киваю и отворачиваюсь к стене. Он осматривает мою повязку, снимает показатели пульса и давления с монитора. Я прикрываю глаза и отвечаю на его вопросы.
Меня зовут Леонора Шоу.
Мне двадцать шесть лет.
Сегодня… Тут я не обхожусь без помощи, медсестра мне подсказывает. Сегодня воскресенье. Значит, я нахожусь здесь меньше двенадцати часов. Получается, сегодня шестнадцатое ноября. Вряд ли это можно назвать потерей памяти, скорее кратковременная дезориентация.
Премьер-министр сейчас Кэмерон.
Нет, меня не тошнит. Со зрением все в порядке, спасибо.
Да, я не могу вспомнить некоторые события минувшей ночи. Бывают такие события, которые лучше не помнить.
– Что ж, по-моему, все очень неплохо, – заключает наконец доктор Миллер, убирая фонарик и вешая стетоскоп на шею. – Показатели за ночь хорошие, томограмма тоже внушает оптимизм. Меня беспокоит только провал в памяти. Это нормально, когда выпадают несколько минут перед столкновением, однако в вашем случае, насколько я понимаю, парой минут не обошлось?
Я неохотно киваю. Перед глазами проносятся обрывочные образы: стволы деревьев, кровь, пляшущие огни фар.
– Ну, не исключено, что вы еще вспомните. Проблемы с памятью… – он намеренно избегает слова «амнезия», – …бывают вызваны не только физическим воздействием. Иногда они в большей степени связаны со стрессом.
В первый раз я смотрю ему прямо в глаза.
– В каком смысле?
– Ну… это все-таки не моя специальность, я работаю с черепно-мозговыми травмами. Но иногда… иногда мозг подавляет то, с чем психика в данный момент не в состоянии справиться. Если угодно, своего рода… защитный механизм.
– С чем именно моя психика сейчас не в состоянии справиться? – жестко спрашиваю я.
Он улыбается и снова хлопает меня по ноге. Я заставляю себя не вздрагивать.
– Вам пришлось нелегко, Леонора. Может, вы хотели бы видеть кого-то из родных? Вашей маме мы уже сообщили. Но, насколько я понимаю, она в Австралии?
– Да.
– Кто еще может к вам приехать? Бойфренд? Партнер?
– Нет у меня никого. Пожалуйста… – Я больше не в силах терпеть агонию неизвестности. – Пожалуйста, пригласите сюда полицию.
– Хм… – Он встает, заглядывает в мою карту. – Я думаю, вы еще не готовы. Мы уже сказали им, что вы не в состоянии отвечать на вопросы.
– Я хочу говорить с полицией!
Только они могут дать мне ответ. Я должна их видеть. Я смотрю на врача, он делает вид, что вчитывается в мою карту. Наконец с раздраженным вздохом кладет карту на положенное ей место в изножье кровати.
– Хорошо. Сестра Макинтайр будет присутствовать. – Он поворачивается к медсестре. – У них полчаса, и пусть с ней помягче, никакого давления. Если мисс Шоу сочтет их вопросы слишком…
– Я поняла, – коротко бросает медсестра.
Доктор Миллер протягивает мне ладонь, я ее пожимаю, стараясь не смотреть на царапины и пятна крови на своей руке. Он собирается уходить.
– Погодите! – вдруг спохватываюсь я. – Можно мне сначала душ принять?
– Можно. Только не душ, а ванну. Повязку на лбу мочить нельзя. Так что я разрешаю ванну, если обещаете держать голову над водой.
И он выходит.
Чтобы отсоединить меня от машины, требуется время. На мне куча сенсоров, катетеров, иголок, а в довершение всего между ног я, похолодев, обнаруживаю урологическую прокладку. Судя по объему, не пустую. Я что, теперь хожу под себя?! Мочой не пахнет, но это еще ни о чем не говорит…
Я поднимаюсь с кровати. Медсестра подставляет мне руку. Я хочу оттолкнуть ее, но вместо этого хватаюсь, как утопающий за соломинку, потому что шатает меня жутко. Так, повиснув на медсестре, я болезненно ковыляю в ванную.
Свет под потолком загорается автоматически. Медсестра наливает воду, помогает мне справиться с завязками на сорочке.
– Дальше я сама, – говорю я.
У меня все сжимается от мысли, что надо раздеваться перед чужим человеком, пусть даже перед медиком. Сестра качает головой.
– Извини, я не могу оставить тебя в воде без присмотра, мало ли что…
Я смиренно киваю, вылезаю из своего кошмарного подгузника. Медсестра тут же его убирает, так что я не успеваю посмотреть, испачкан ли он. Скидываю на пол сорочку, зябко ежась от ощущения наготы, хотя в ванной жарко.
Со стыдом я понимаю, что от меня пахнет. Воняет страхом, потом и кровью.
Держась за руку медсестры, я неловко забираюсь в ванну, хватаюсь за поручни и опускаюсь в обжигающую воду.
– Слишком горячая? – быстро спрашивает медсестра.
Я качаю головой. Не слишком. Слишком быть не может. Я бы в кипяток окунулась, чтобы отмыться.
Когда я наконец устраиваюсь в воде, меня потряхивает от усталости.
– Разрешите, я теперь одна поб-буду… – неловко прошу я.
Медсестра раскрывает рот, и я уже вижу, что она мне откажет, и это вдруг становится совершенно невыносимо – постоянное внимание, навязчивая доброта, неусыпный контроль.
– Пожалуйста! – восклицаю я чуть более резко, чем следует. – Бога ради, не утону я, тут воды-то всего ничего!
– Ладно, – неохотно сдается медсестра. – Только не вздумай сама вылезать! За веревку подергай, я сразу приду.
– Хорошо.
Неприятно признавать поражение, но вылезать самой и правда рискованно.
Медсестра выходит, оставив дверь слегка приоткрытой. От воды поднимается пар. Я лежу, прикрыв веки, отгораживаясь таким нехитрым образом от постоянного наблюдения, от больничных запахов и звуков, от гула люминесцентных ламп над головой.
Я провожу ладонями по исцарапанным, избитым рукам и ногам. Засохшая грязь и кровь размокают и растворяются в воде. Я пытаюсь вспомнить, зачем бежала через лес, почему у меня на руках кровь. Пытаюсь вспомнить, хотя не уверена, что вынесу правду.
Медсестра помогает мне вылезти, я вытираюсь, разглядывая незнакомые раны и швы на теле. На голенях спереди я вижу глубокие неровные царапины. Кожа рассечена, как будто я продиралась через колючки. На ступнях и ладонях порезы – бежала босиком по битому стеклу, прикрывала лицо от летящих осколков.
Наконец я подхожу к зеркалу, стираю с него конденсат и вижу себя впервые после аварии.
Моя внешность никогда не привлекала к себе внимания. Я не заставляла людей оборачиваться мне вслед – как красотка Клэр или амазонка Нина. Но и уродиной я никогда не была. Теперь же, глядя в истекающее каплями зеркало, я понимаю: если бы я сейчас увидела такое лицо на улице, то отвернулась бы от страха и жалости.
Огромная повязка на голове лишь усиливает ощущение, что у меня мозги едва на месте держатся. То, что щеки расцарапаны, – ерунда, хуже два темно-бурых фингала, расплывшихся под глазами аж до скул, где их границы становятся бледно-желтенькими. Один, что справа, особенно роскошен, второй чуть поменьше. Словно мне дважды дали в глаз. Тем не менее я жива, а кто-то нет.
От этой мысли я прихожу в себя, ныряю в больничную сорочку и ковыляю навстречу миру.
– Что, впечатляет? – медсестра добродушно усмехается. – Не переживай, перелом основания черепа не подтвердился. Так что все нормально, просто удар по лицу. Или два.
– Перелом основания?..
– Очень опасная травма. Синяки под обоими глазами могут быть симптомом. Но тебе сделали рентген и томограмму, все в порядке. А синяки сойдут, оглянуться не успеешь.
– Я готова. Зовите полицию.
– Солнышко, ты уверена? Ты можешь еще подождать, сил набраться…
– Уверена, – твердо отвечаю я.
Я снова в постели, полулежу, сжимая в руках чашку. Медсестра утверждает, что это кофе. Враки – разве что только в результате черепно-мозговой травмы у меня пострадали вкусовые рецепторы.
Стук в дверь. Я резко поднимаю голову, сердце начинает колотиться. За стеклянным окошком мне улыбается женщина из полиции. Ей за сорок, и она необыкновенно красивая. Точеные черты лица, как у супермодели, и в сочетании с формой это смотрится потрясающе неуместно – хотя я и не могу объяснить почему. Почему бы офицеру полиции не выглядеть как супруга Дэвида Боуи?
– В-войдите! – говорю я, проклиная опять включившееся заикание.
Читать бесплатно другие книги:
