Битва за Бога: История фундаментализма Армстронг Карен

Они являли собой пример каббалистического мышления, доведенного до безумия, а также фундаменталистской склонности превращать мифологию в программу действий. С практической точки зрения ничего иррационального в плане заговорщиков не было. Ливни выучился в армии на подрывника, два года посвятил тщательному изучению Харам аль-Шарифа и позаимствовал большое количество взрывчатки из военных лагерей на Голанских высотах. Он изготовил 28 точечных взрывных устройств, которые разрушили бы только Купол, но не окрестности[903]. Все было готово для теракта. Остановило экстремистов лишь отсутствие раввина, который благословил бы их дело.

Заговор по уничтожению Купола Скалы являл собой отречение от разума, расчет на чудо, а также нигилизм, который мог полностью уничтожить еврейское государство. В этом катастрофическом мессианизме воплотилось стремление к смерти, которое давно уже стало частью сознания эпохи модерна. Самоубийственная тенденция обернулась также серьезным подрывом доверия к «Гуш Эмуним» – движение навсегда утратило авторитет, завоеванный в определенных кругах израильского народа в годы его расцвета.

Моральным нигилизмом отличалось и движение, основанное рабби Меиром Кахане, которому, к огорчению большинства израильтян, 1,2 % голосов обеспечили место в кнессете в 1984 г.[904]. Он начал свою деятельность в Нью-Йорке, организовав «Лигу защиты евреев», чтобы не оставлять безнаказанными нападения чернокожей молодежи на представителей еврейского народа. В 1974-м он перебрался в Израиль и поселился в Кирьят-Арба, где переименовал свою организацию в «Ках!» («Так!»). Теперь его целью было донимать арабов, вынуждая их покинуть Эрец-Исраэль. Фундаменталистские взгляды Кахане были почти архетипичными – его вера в своей крайней упрощенности и безжалостной избирательности превращалась в отвратительную карикатуру на саму себя. «В иудаизме всего одна идея, – объяснял он в интервью. – И идея эта в том, чтобы исполнять волю Бога». Месседж Господа в такой версии иудаизма был прост: «Бог хотел, чтобы мы пришли на эту землю и создали здесь еврейское государство»[905]. Иудейская доктрина святости («кодеш» – «отделение, обособление»), посредством обрядов подчеркивавшая различия среди объектов бытия, приобретала в интерпретации Кахане строго политическое значение: «Бог велит нам жить в собственной стране, обособленно, как можно меньше соприкасаясь со всем чужеземным»[906]. Это означало, что арабы должны уйти. Обещание, данное Аврааму, не утратило своего значения со времен патриархов, а значит, арабы выступают узурпаторами[907]. Миф Книги Бытия клался в основу политической программы этнических чисток, и из этого извращенного видения логически вытекала мессианская катастрофа гигантских масштабов. После победы в Шестидневной войне евреи стояли «на пороге Искупления», и цель их в свете такого представления об иудаизме была ясна: они должны оккупировать земли, выселить арабов и «очистить Храмовую гору от гойской скверны». Если бы все это осуществилось, Искупление не заставило бы себя ждать. Но поскольку Израиль не сумел этого сделать, явление Мессии будет сопровождаться огромной антисемитской катастрофой, гораздо страшнее холокоста, которая в результате все же вынудит евреев мира повиноваться завету Бога и заселить Израиль[908].

Эта мрачная картина разрушений и гибели проникнута нигилизмом. А еще ненавистью и жаждой мести. Искаженная донельзя вера Кахане демонстрирует последствия долгих гонений и гнета, которые, если им не помешать, глубоко проникают в душу и уродуют ее. Теология Кахане находит врагов повсюду, сводя их всех – христиан, нацистов, чернокожих, русских, арабов – к одному общему врагу. Все рассматривается с точки зрения страданий евреев и мщения за эти страдания. Государство Израиль – это не благословение Господне иудеям, а месть Его гоям: «Бог создал это государство не для евреев и не в качестве награды за справедливость и добрые дела. Святой, благословен Он решил, что не может больше терпеть осквернения имени Своего, а также глумления, позора и гонений народа, названного Его именем, поэтому повелел Он государству израильскому быть, вопреки диаспоре»[909]. Имя Господа осквернялось при каждом надругательстве над евреем, совершенном гоем: «Унижение еврея – это оскорбление Господа! Нападение на еврея – это поругание имени Бога!» Однако верным оказывалось и противоположное. Жестокий отпор представлял собой киддуш ха-шем, «освящение божьего имени»: «Еврейский кулак перед носом изумленного мира гоев, который не видел его уже два тысячелетия, – это киддуш ха-шем»[910].

Такая идеология побудила каханиста Баруха Голдштейна расстрелять 29 палестинцев, собравшихся на молитву в Пещере патриархов в Хевроне, во время праздника Пурим – 25 февраля 1994 г. Он мстил за гибель 59 евреев, убитых палестинцами 24 августа 1929-го, и эта месть привела к эскалации исламского террора в самом Израиле и на занятых им территориях.

Религиозный подъем, охвативший мусульманский мир после 1967 г., не затронул палестинцев. Их отклик на поражение арабов имел политический, секулярный и националистический характер. Ясир Арафат реорганизовал Организацию освобождения Палестины и начал кампанию по поиску решения палестинской проблемы, прибегая то к партизанской борьбе, то к террору, то к дипломатии. Движение было исключительно секулярным. Однако после того, как националисты из ООП потерпели в 1971 г. поражение в секторе Газа от Ариэля Шарона, шейх Ахмед Ясин основал исламское движение под названием «Муджама» («Конгресс»), развернувшее программу социальной поддержки сродни тем, которые организовывали «Братья-мусульмане». К 1987 г. «Муджама» выстроила в секторе Газа целую благотворительную империю: клиники, центры лечения от наркологической зависимости, молодежные клубы, спортивные комплексы и школы изучения Корана. Финансы поступали от закята (исламского налога), богатых нефтяных государств Персидского залива и от Израиля, который надеялся ослабить ООП, поддерживая «Муджаму». В этот период Ясин не планировал вооруженной борьбы с Израилем. Он выступал реформатором и хотел донести до беженцев Газы плоды эпохи модерна в исламской форме. Кроме того, он сражался с националистами за душу Палестины: идентичность палестинского народа, считал он, должна быть мусульманской, а не светской. Популярность «Муджамы» свидетельствовала о том, что многие палестинцы разделяли его точку зрения. Они гордились Арафатом, но его секулярный этос был понятен лишь верхушке, получившей современное западное образование[911].

Совершенно иную идеологию исповедовал «Исламский джихад», подпольная сеть, схожая с египетской организацией «Джихад». «Исламский джихад» применял идеологию Сайида Кутба к палестинской трагедии, интерпретируя ее в религиозном свете. Сейчас, считали активисты «Джихада», палестинское секулярное общество представляет собой джахилию, а участники движения – это авангард, сражающийся «против высокомерных, против колонизаторов всего мира», объяснял идеолог «Джихада» шейх Ауда. Они сражались за будущее всей уммы. В отличие от «Муджамы» «Исламский джихад» настраивался на вооруженную борьбу против Израиля и мишенью своей избирал религиозные объекты. Так, в октябре 1985 г. активисты забросали ручными гранатами военных и гражданских, собравшихся на церемонии принятия военной присяги у Западной стены, что привело к гибели отца одного из новобранцев. К этому времени организация действовала не только в секторе Газа, но и на Западном берегу[912].

9 декабря 1987 г. в Газе вспыхнуло народное восстание, получившее название интифады и распространившееся затем на Восточный Иерусалим и Западный берег. С 1967 г. на этих землях успело вырасти при израильской оккупации целое поколение палестинцев. Они возмущались прежним руководством ООП, так и не добившимся независимости Палестины, и устали от ежедневных унижений и тягот существования под гнетом чужой, враждебной власти. Израильтяне надеялись, что арабы на занятых территориях со временем покорятся, но к 1987 г. озлобленность против Израиля достигла пика. Палестинцы жаждали создать собственное независимое государство. Молодые руководители восстания сосредоточились на борьбе с оккупацией, агитируя каждого палестинца внести свой собственный вклад в это дело, поэтому женщины и дети швыряли камни в израильских солдат, потрясающих оружием и кичащихся своим силовым превосходством. Интифада потрясла и остальной арабский мир, и международное сообщество, а также придала сил израильским пацифистам, убедительно продемонстрировав, что палестинцы намерены обрести независимость и освободиться из-под израильского контроля любой ценой. Интифада произвела впечатление и на таких сторонников жестких мер, как Ицхак Рабин, который, будучи военным, осознал невозможность применения оружия против женщин и детей. Став премьер-министром в 1992 г., Рабин был готов к переговорам с ООП, и на следующий год Израиль и ООП подписали соглашения в Осло.

Однако уже в начале интифады была образована новая организация, придавшая палестинской борьбе пугающе нигилистический исламский уклон. Интифадой руководили светские лица, но часть активистов «Муджамы» основала движение ХАМАС (Харакат аль-мукавама аль-Исламия – Исламское движение сопротивления), призванное бороться и с израильской оккупацией, и с палестинским светским национализмом. ХАМАС сражался с секуляристами за мусульманскую душу Палестины, и молодежь вступала в организацию большими группами. Многие приходили из лагерей беженцев, но были и представители среднего класса, и «белые воротнички». Стремление действовать силой, как обычно, родилось в ответ на притеснение. ХАМАС ужесточил свои террористические действия после гибели 17 палестинских верующих на Харам аль-Шариф (Храмовой горе) 8 октября 1990 г. Страх уничтожения побуждал ХАМАС нападать и на палестинцев, которых считал пособниками Израиля. «Наши враги всеми силами пытаются уничтожить весь наш народ», – объяснял в 1993 г. представитель организации, поэтому любое сотрудничество с Израилем – это «страшное преступление»[913]. Как и «Исламский джихад», ХАМАС представлял арабо-израильский конфликт в религиозном свете. Причина палестинской трагедии, считали активисты, в том, что народ забыл свою религию, и освободиться из-под власти Израиля палестинцы смогут, лишь вернувшись к исламу[914]. ХАМАС утверждал, что Израиль обязан своими победами иудаизму и что Израиль намерен уничтожить ислам[915]. А значит, война палестинцев имеет оборонительный характер. После того как Барух Голдштейн расстрелял палестинских верующих в Хевроне, участники ХАМАС поклялись действовать по принципу «жизнь за жизнь». Активисты выждали 40 дней траура, а затем террорист-смертник уничтожил 7 израильтян – не на оккупированных территориях, а в самом Израиле, в городе Афула. Через неделю, 13 апреля 1994 г., другой смертник взорвал автобусную станцию в Хадере, убив пятерых. Насилие порождало новое насилие.

Действия террористов-смертников вызвали у многих израильтян настороженное отношение к подписанным годом ранее соглашениям в Осло, по которым ООП признавала Израиль в границах 1948 г. и обещала положить конец насилию и террору. Взамен палестинцам предлагалась частичная автономия на Западном берегу и в Газе на пятилетний период, после чего должна была начаться последняя стадия переговоров по таким вопросам, как израильские поселения на территориях, выплата компенсаций палестинским беженцам и будущее Иерусалима. Однако действия террористов-смертников в Израиле свидетельствовали: Арафат не может повлиять на исламских боевиков, противостоящих секулярному режиму. И некоторые израильтяне, особенно принадлежащие к правому крылу, обвинили Рабина в том, что подписанием соглашений он поставил под угрозу безопасность Израиля.

Кукистских раввинов соглашения привели в ярость: правительство совершало преступление, отказываясь от священной земли. В июле 1995 г. рабби Авраам Шапира с 14 гушистскими раввинами велел военным нарушить приказ командования, когда армия начала эвакуировать людей с оккупированных территорий. Это выглядело объявлением гражданской войны. Другие гушистские раввины поставили вопрос ребром: нельзя ли считать Рабина родефом (преследователем), который активно угрожает жизни иудея, а значит, по иудейскому закону заслуживает смерти?[916] 4 ноября 1995 г. Игаль Амир, учившийся в иешиве по программе хесдер, позволяющей совместить учебу со службой в армии, и студент Университета имени Бар-Илана, совершил покушение на Рабина во время мирной демонстрации в Тель-Авиве. Изучение иудейского закона, сообщил он впоследствии, привело его к выводу, что Рабин действительно родеф, враг еврейского народа, и его долг – уничтожить врага[917].

Как и гибель Садата, убийство Рабина продемонстрировало, что на Ближнем Востоке ведутся две войны. Одна – это арабо-израильский конфликт, а другая – война между секуляристами и верующими внутри таких непохожих стран, как Израиль и Египет. Религиозные евреи не единственные чувствовали себя оскорбленными до глубины души и пылали гневом. Израильские секуляристы тоже испытывали отторжение и оскорбления со стороны верующих. Знаменитый израильский писатель Амос Оз, гуляя по кварталу харедим в Иерусалиме, вспоминал, что первые сионисты не признавали ортодоксальный иудаизм и «изгоняли его из окружающего мира и из своей души. Охваченные ненавистью и презрением, они изображали его как болото, как нагромождение мертвых слов и погасших душ». На эту неприязнь харедим отвечали тем же. На стенах зданий в кварталах, населенных активистами «Нетурей Карта», Оз видел черные свастики и надписи «Смерть сионистским гитлеровцам!» и «Долой Тедди Коллека [мэра Иерусалима, сторонника Партии труда]!». Оз вспомнил и своего учителя Дов Садана, который утверждал, что светский сионизм – это лишь мимолетный эпизод еврейской истории и что ортодоксальный иудаизм воспрянет, «поглотит сионизм с потрохами и переварит». Бродя теперь по улицам ультраортодоксального квартала, Оз чувствовал, как давит со всех сторон набирающий силу харедистский иудаизм, «потому что он растет и ширится, угрожая вашей духовности, и точит корни вашего мира, готовясь завладеть им, когда вы и вам подобные исчезнут»[918]. Похоже, светские израильтяне тоже боятся уничтожения и испытывают иррациональный страх перед лицом религиозного противника.

Оз ухватил самую суть проблемы. Фундаменталисты и секуляристы – любой веры – враждуют друг с другом из-за своих кардинально разнящихся представлений о святом. О «Гуш Эмуним» Оз отзывался как о «жестокой и непримиримой секте», которая выползла «из темного угла иудаизма и угрожает уничтожить все, что нам дорого и свято». Для секуляристов и либералов – иудейских, христианских, мусульманских – такие ценности Просвещения, как независимость личности и свободомыслие, непреложны и святы. По отношению к ним не может быть компромиссов и уступок. Эти принципы настолько важны для либерального или секулярного мировоззрения, что удар по ним ощущается человеком как угроза самому его существованию. Если фундаменталисты боятся быть уничтоженными секуляристами, то либералы вроде Оза видят опасность в гушистах, способных «вовлечь нас в бессмысленную кровавую резню». Истинная цель гушистов, считает он, не завоевание Наблуса или Хеврона, а «навязывание государству Израиль уродливой и искаженной версии иудаизма. Истинная цель этого культа – изгнать арабов, а затем взяться за евреев и поставить всех на колени перед их лжепророками»[919]. И верующие, и секуляристы смотрят друг на друга с ужасом. И тем и другим застят глаза воспоминания о бесчинствах, жестокости и нетерпимости «противной стороны», поэтому, лелея свою кровную обиду, помириться они не могут.

Поляризация и вражда не обошли стороной и Америку. В Соединенных Штатах религиозные фундаменталисты отличались большей сдержанностью и законопослушностью: не покушались на президентов, не устраивали революций, не захватывали заложников. И тем не менее американское религиозное сообщество тоже не избежало глубокого раскола. По данным опросов, верующие Соединенных Штатов четко разделились на два почти равночисленных противоборствующих лагеря. Проведенное в июне 1984 г. службой социологических опросов Гэллапа исследование выявило, что 43 % американцев причисляют себя к либералам, 41 % – к консерваторам, а основные религиозные деноминации расколоты надвое. Большинство респондентов считали раскол «серьезным» и придерживались негативного мнения о «противной стороне», которое, в отличие от других предубеждений, не смягчалось при увеличении количества контактов[920]. Другие опросы показали, что, хотя фундаменталистами себя называют лишь 9 % американцев, основные доктрины протестантского фундаментализма распространены гораздо шире: 44 % считали, что спасение придет только через Иисуса Христа; 30 % причисляли себя к «пережившим второе рождение»; 28 % утверждали, что каждое слово в Библии следует толковать буквально; 27 % отрицали вероятность научно-исторических несоответствий в Библии[921].

Своими успехами американский фундаментализм был обязан не только маркетинговому мастерству Джерри Фолуэлла и других телеевангелистов. Сама американская культура и религиозный уклад способствовали отчасти такому буквалистскому пониманию веры, обеспечивая для него подготовленную почву[922].

Однако в 1980-х фундаментализму пришлось нелегко. Удар по репутации нанесло, в отличие от других стран, не убийство президента и не террористическая кампания, а по-своему не менее разрушительный и подорвавший доверие людей скандал, угрожавший утопить телеевангелистов в пучине пошлости, погони за прибылями и сексуальных интриг. Не в самой ли природе американского фундаментализма таилось что-то, что способствовало телевизионным скандалам 1987-го?

Поскольку в христианстве делался упор на доктрину, протестантский фундаментализм отличался своей направленностью от рассмотренных нами фундаменталистских течений. Характерная для иудеев и мусульман сосредоточенность на обрядовой стороне приводила к тому, что фундаменталисты этих религий превращали мифы своей веры в идеологию. Самые большие трагедии случались тогда, когда эту мифологию пытались напрямую воплотить в практической программе действий. Идеологи стремились подчинить свою теорию современному критерию эффективности, согласно которому «истина» должна работать результативно, практически, иначе ее не примут всерьез. Иудейские и мусульманские фундаменталисты превращали свои мифологемы в прагматические логемы, призванные обеспечивать практические результаты. Протестантские фундаменталисты искажали миф по-другому. Они представляли христианские мифы как научные факты, порождая мертвый и с научной, и с религиозной точки зрения гибрид. Это противоречило всей духовной традиции и требовало большого напряжения, поскольку религиозная истина по природе своей не рациональна и не может быть доказана научными методами. Протестантские фундаменталисты забывали об интуитивной и мистической составляющей, поэтому теряли связь с бессознательным, с глубинными побуждениями личности. В результате американский ревайвализм временами приобретал анархический и невротический характер. К концу 1980-х некоторые фундаменталисты были готовы взбунтоваться против неестественности этой рационалистической веры. Как мы уже видели, немало проблем доставляли фундаменталистам половые вопросы, заставляя беспокоиться о потенции и гендерных границах. Неудивительно в таком случае, что вспыхнувший бунт принял именно сексуальную направленность.

Телевидение и народная слава, которую оно способно принести, – опасная ловушка для неокрепшего духа. Кроме того, что нарциссизм, присущий культу личности, несовместим с преодолением эго, характеризующим духовные поиски, телеевангелист может попросту утратить связь с реальностью. Огромные суммы денег, сосредоточенные в руках успешных телепроповедников, плохо согласуются с евангельским требованием отказаться от погони за материальными благами. Джим и Тэмми Фэй Беккеры, ведущие передачи PTL (Praise the Lord and People That Love – «Славьте Господа и любящих людей») в Северной Каролине, своим экстравагантным образом жизни вызвали бурю негодования. Газета Charlotte Observer не один год печатала статьи о том, что, призывая зрителей вести скромную жизнь и жертвовать деньги в пользу неимущих, сами Беккеры покупали жилье в кондоминиуме с видом на океан за $375 000 и тратили $22 000 на зеркала во всю стену[923]. Ничего общего с Джерри Фолуэллом, который у себя в Линчбурге был образцом сдержанности и аскетизма.

Наибольшую известность Беккерам обеспечивал христианский тематический парк «Наследие США», созданный по образцу Диснейленда. Парк раскрывал евангелическую историю Северной Америки, привлекая большое количество посетителей. Американский антрополог Сьюзен Хардинг в своей увлекательной статье высказывает предположение, что Беккеры вполне сознательно устраивали бунт против Фолуэлла с его религиозностью здравого смысла, продвигая фундаментализм на новую, постмодернистскую стадию[924]. С конца XIX в. американские фундаменталисты отвечали на вызовы модерна попытками полностью рационализировать веру. Они подчеркивали ценность разума и рассудка, ударялись в сухой буквализм, отрицающий воображение и фантазию, делили мир на непроницаемые отсеки, где белое четко и безоговорочно отделялось от черного, а истинно верующие – от секуляристов и либеральных христиан. Их этика была сепаратистской. Фундаменталисты создали контркультуру, которая должна была содержать в себе все то, чего не хватало в лишенном Бога доминирующем укладе жизни: в качестве оружия против сомнений, неразрешенных вопросов и меняющихся ликов современного мира эта вера предлагала жесткую безапелляционность и иерархичность. Однако «Наследие США», как и другие формы постмодернистской культуры, отличалось смешением жанров, игровым характером, вседозволенностью и зрелищностью.

Пытаясь рационализировать веру и придать ей наукообразность, фундаменталисты ставили религию в неестественное положение. В свое время они, цепляясь за бэконовский идеал, боролись с научным рационализмом дарвиновской теории, основанным на гипотезах и свободном поиске, – теперь Беккеры точно так же бунтовали против рационализма традиционных фундаменталистов вроде Фолуэлла. Как отмечает Хардинг, христианская история Америки в изображении «Наследия США» представляла собой дикое смешение разнородных категорий. Неестественность и искусственность соединенных в парке «экспонатов» бросалась в глаза, не давая никакого представления о реалиях. Торговый центр представлял собой смесь викторианского и колониального стилей, эклектическое нагромождение, не претендующее на правдоподобие. При входе демонстрировался «настоящий» дом Билли Грэма, однако фотографии на стенах показывали процесс его сноса и постройки заново в тематическом парке, что, несомненно, нарушало аутентичность. «Точной копии» Сионской горницы (где Иисус совершил Тайную вечерю и установил обряд евхаристии) был намеренно придан вид декорации. Церковные службы проводились в телестудии; в отличие от Фолуэлла, Беккеры никогда не снимали обычную проповедь или литургию. Акцент всегда делался на зрелищность, на спектакль, на фантазии, а не на буквалистское прочтение, свойственное фундаментализму.

Хардинг предполагает, что Беккеры, проповедующие бесконечную любовь Господа, развивали параллельно народную теологию бесконечного прощения, которое, по сути, санкционировало грех, обещая заведомое прощение Всевышнего[925]. Как мы уже убедились на примерах из прошлого, подобный бунт в духе антиномианизма возникал иногда в переходные периоды, когда прежние правила и уклад перестают отвечать меняющимся обстоятельствам и часть верующих, которым стало тесно в этих рамках, пускается на поиски чего-то нового. И они находят утешение в нарушении прежних табу. Некоторые скатываются до того, что разрабатывают теологию «священного греха». Что-то подобное, видимо, происходило и в PTL, когда в марте 1987 г. разразился потрясший страну скандал. По утверждению Charlotte Observer, в 1980 г. Джим Беккер накачал наркотиками и соблазнил церковную служительницу Джессику Хан с Лонг-Айленда, а затем заплатил ей $250 000 за молчание[926]. Сразу после выяснилось, что Тэмми Фэй, влюбившись в кантри-певца Гэри Пакстона, разрушила его брак. Тем не менее, когда горькая правда выплыла наружу, Беккеры не ушли в тень, сгорая от стыда, а публично все подтвердили, разглагольствуя перед огромной телевизионной аудиторией о Господней любви и всепрощении.

Режим, которого придерживался Фолуэлл в Линчбурге, был попыткой опереться на рамки консервативной, премодернистской религии, помогавшей человеку смириться с неизбежными ограничениями. Пример Беккеров демонстрирует, что происходит, когда эти рамки полностью отбрасываются. Если другие фундаменталистские движения порождались ощущением гнета, то постмодернистское христианство Беккеров отражало присущее концу XX столетия убеждение, что «все дозволено». Огромные деньги внушали Беккерам уверенность, что законы им не писаны. Нет никаких границ, прежние категории добра и зла можно тасовать с такой же легкостью, как подлинное и искусственное в «Наследии США». Разумеется, эта позиция была искажением христианства.

Скандалы на этом не закончились. Джим Беккер ушел из PTL и попросил Джерри Фолуэлла спасти программу, временно взяв все дела на себя. Сам Беккер тем временем ополчился на Джимми Сваггерта, вытащившего скандальные подробности на свет, и выдвинул обвинение, что тот хочет прибрать PTL к рукам. Сваггерт, в свою очередь, тоже оказался антиномианистом. В этот период он был, пожалуй, самым успешным из телепроповедников. Его передачи транслировались на 145 стран и, по его утверждению, появлялись на экранах половины домов планеты. Однако в Батон-Руж (Луизиана) он посещал проститутку, которая позже ясно дала понять, что Сваггерта интересовал не столько секс, сколько садистские ритуалы унижения и подчинения. Он определенно любил играть с огнем, поскольку, даже будучи осведомленным о том, что в мотеле его видели и узнали, все равно продолжал туда наведываться, пока не грянул гром. На чистую воду его вывел другой священник, Марвин Горман, которого Сваггерт критиковал в своей программе[927].

Сваггерт принадлежал к пятидесятникам. На заре своего развития пятидесятничество выступало прямой противоположностью фундаментализма, пытаясь дать слово непогрешимой божественной истине, а разум отодвинуть на второй план. Оно не считалось с риском неподготовленного вторжения в область бессознательного и с опасностями, которыми чреват отказ от разума. Однако раннее пятидесятничество, надо отдать ему должное, отличалось всеохватностью и стремлением преодолевать расовые и классовые барьеры. Сваггерт же проповедовал религию ненависти. Он прославился своими яростными нападками на гомосексуалистов – этот поток сквернословия с головой выдавал его собственные глубоко запрятанные сексуальные отклонения. Кроме того, он поносил других священников и конкурентов-телепроповедников, а также присоединился к «Моральному большинству» в его крестовом походе под знаменем критиканства. Ломая ограничения, накладываемые разумом и требованиями милосердия, Сваггерт пришел к не менее саморазрушительной и нигилистической религиозности, чем некоторые из рассмотренных нами направлений фундаментализма.

Американского журналиста Лоуренса Райта покорили эмоциональные проповеди Сваггерта. Он чувствовал, что Сваггерт бунтует против оков рационального модерна, его «вызывающая эмоциональность» даже отдаленно не напоминала «сухие заумные выкладки», которыми пичкали Райта в церкви во времена его детства. Он обнаружил, насколько упоительно «экстатическое отречение от собственной зашоренности, критиканства и нелепости»[928], и то же самое, вероятно, испытывали остальные поклонники Сваггерта, приходящие в экстаз от его сногсшибательных проповедей. «Он погружался все глубже и глубже в подсознание, уходя от разума и осознанных смыслов в бурю эмоций, зарытые глубоко в душе страхи и безымянные желания, бурлящие в темной глубине. Его голос повышался и дрожал, слова путались, но он, спотыкаясь, продирался дальше, к ускользающей кровоточащей нервной струне, струне дерзости и жажды. Он знал, где она. Смотреть на него было одновременно страшно и соблазнительно, потому что за этой струной скрыта вера. Жажда любви и спасения – когда он наконец касался этой струны, слезы лились градом, зрители вскакивали с мест, воздевая руки, смеясь, рыдая, славя Господа, говоря на иных языках и дрожа от боли и наслаждения, которые дарила эта захватывающая публичная демонстрация потаенного»[929]. Лучшие представители премодернистской духовности, такие как Иоанн Крестный, Ицхак Лурия или мулла Садра, избегали подобных эмоциональных эксцессов, утверждая, что они не имеют отношения к религии. Их путешествие в глубь себя было спокойным, дисциплинированным, а в попутчики выбирался разум. Посвящения в каббалу удостаивался только человек, перешагнувший по крайней мере сорокалетний рубеж, женатый, достигший сексуального равновесия. Мир модерна, забывший о более интуитивных путях постижения истины, практически полностью утратил это мистическое знание. Успех Сваггерта доказывает, что в нашем сверхрационализированном мире человек жаждет экстаза, однако погоня за ним может расшатать психику. Неистовство Сваггерта, скорее всего, было выражением не духовности, а неудовлетворенных сексуальных потребностей, которые толкали его в том числе на «публичную демонстрацию потаенного» в мотеле Батон-Ружа.

Самым убедительным доказательством провала фундаменталистской веры служат те ненависть и грязь, которой поливали друг друга телепроповедники во время скандала. Прослышав о сексуальной связи Беккера с Джессикой Хан, Сваггерт «вцепился в Джима Беккера, как питбуль в пуделя. Порвал его в клочья, просто уничтожил», как вспоминал один из бывших помощников Сваггерта[930]. Затем Беккер ополчился на Джерри Фолуэлла, пришедшего на помощь PTL, и обвинил его в том, что он решил прибрать компанию к рукам, воспользовавшись ситуацией. Фолуэлл созвал пресс-конференцию, на которой продемонстрировал данные под присягой письменные показания лиц, вступавших в гомосексуальные отношения с Джимом Беккером, а также перечень отступных, которые требовала Тэмми Фэй от PTL за уход по-тихому: $300 000 в год для Джима, $100 000 для себя, авторские отчисления от продаж всех книг и записей PTL, свой особняк за $400 000, две машины, охрану, компенсацию судебных издержек и оплату бухгалтеров, которые пытались разобраться в запутанных финансовых делах Беккеров. Великое фундаменталистское предприятие завязло в отвратительном непролазном болоте. За год до скандалов Фолуэлл был полон уверенности. Он переименовал «Моральное большинство» в «Федерацию свободы» и объявил, что многие активисты будут участвовать в выборах 1988 г. в качестве кандидатов на муниципальном, штатном и федеральном уровнях. Однако после скандала с PTL 4 ноября 1987 г. Фолуэлл оставил пост главы «Морального большинства» и «Федерации свободы» и провозгласил окончание своей политической карьеры. Он больше не будет работать в штабе поддержки кандидата в президенты, как работал с Рональдом Рейганом, и не станет лоббировать законопроекты. После скандалов поток средств от его собственного «Евангельского часа доброго старого времени» иссяк, и Фолуэллу пришлось вернуться к обычному баптистскому приходу[931]. Время от времени он еще будет напоминать о себе, разглагольствуя о пороках страны, однако претендовать на скорое создание коалиции религиозных консерваторов, которая завоюет Америку, он уже не мог. Когда Пэт Робертсон проиграл президентские выборы, фундаменталистское наступление, так триумфально начавшееся в 1979 г., казалось, потерпело поражение. Дискредитированное Новое правое христианство с позором провалилось, и, хотя отдельные христиане продолжали заниматься лоббированием и агитировать избирателей, секуляристы склонялись к выводу о том, что фундаменталистская угроза миновала.

Тем не менее фундаментализм был не только жив, но и переходил в Америке в новую, более эстремистскую фазу. 28 ноября 1987 г. Рэндалл Терри, «переживший второе рождение» христианин из северной части штата Нью-Йорк, привел три сотни «спасателей» к клинике абортов в Черри-Хилле, Нью-Джерси. Они провели почти 11-часовую службу на «пороге ада», как выразился Терри, – молясь, распевая псалмы и не давая женщинам и персоналу пройти в клинику. К концу дня 211 «спасателей» были арестованы, но, триумфально подытожил Терри, «ни один младенец не погиб»[932]. Это была первая акция «Операции спасения», которая объявила войну доминирующему культурном укладу, подчеркивая в нем приятие убийства. Движение отличалось воинственной образностью. Во время съезда Демократической партии в Атланте в 1988 г. они организовали так называемую «осаду Атланты», в которой свыше 1300 демонстрантов были арестованы за блокаду абортных клиник города. С тех пор Дни спасения проводились по всей Канаде и Соединенным Штатам, устраивались также семинары, где будущих «спасателей» просвещали на тему пороков феминизма и либерального правительства, а также инструктировали по технологиям лоббирования. Свои «операции» активисты называли актами «библейского неповиновения». В отличие от Фолуэлла и Робертсона Терри был готов действовать вне закона. Он ставил перед собой фундаменталистскую задачу: создать «страну, где в основу политики, права, общественной морали будет возвращена иудеохристианская этика; страну, не болтающуюся по волнам гуманизма, а твердо стоящую на крепком фундаменте Высшего закона».

Кампания ведется не только против абортов – в свое время и процесс над Скоупсом касался не только эволюции. Как и Уильям Дженнингс Брайан в 1920-х, Терри и его «спасатели» считают, что сражаются против одного из самых суровых проявлений светского модерна. Терри убежден, что в случае провала «Операции спасения» «Америка пропадет». Однако он уверен в своих силах: «За нами стоит целая армия», – и в результате этих акций «с детоубийством будет покончено, за ним придет черед детской порнографии, эвтаназии, убийства новорожденных… мы возродим культуру»[933]. Цель этой войны – отвратить неминуемую катастрофу и спасти американскую цивилизацию.

Движение Христианской реконструкции, основанное техасским экономистом Гэри Нортом и его тестем Р. Дж. Рашдуни, тоже ведет войну против светского гуманизма, еще более ожесточенную, чем война «Морального большинства». Активисты движения променяли прежний премилленаристский пессимизм на более действенную идеологию. Как и мусульманских фундаменталистов, Норта и Рашдуни заботит в первую очередь господство Бога. Необходимо создать христианскую цивилизацию, которая сокрушит Сатану и приблизит наступление Тысячелетнего Царства. Ключевое понятие Реконструкции – Господство. Бог повелел Адаму, а затем и Ною подчинить мир. Христиане унаследовали эту волю, поэтому их обязанность до Второго Пришествия установить власть Иисуса на земле. Однако христианам не придется для этого ничего предпринимать, поскольку Господь сам устроит страшную катастрофу, в которой погибнет современное государство, а христианам останется только пожинать плоды.

В ожидании этого триумфа активисты Реконструкции готовят себя к тому, чтобы взять бразды правления, когда будет уничтожено светское гуманистическое государство[934]. Такая трактовка своим уходом от этики сострадания являет собой полное искажение христианской доктрины. Когда наступит Царство, исчезнет разделение церкви и государства, упразднится модернистская ересь демократии и общество заживет строго по библейским законам. Это означает, что каждый библейский завет должен обрести буквальное воплощение. Вернется рабство, не будет контроля над рождаемостью (поскольку верующие должны «плодиться и размножаться»), прелюбодеи, гомосексуалисты, святотатцы, астрологи и ведьмы будут преданы смерти. Побивать камнями Библия велит и детей, упорствующих в непослушании. Экономика обретет строго капиталистический уклон, социалисты и склонные к «левизне» – грешники, поскольку Господь не на стороне бедных. Как объясняет Норт, «порок тесно связан с бедностью»[935]. Налоги не следует тратить на программы социальной поддержки, поскольку «поощрение лености – это поощрение порока»[936]. То же самое касается стран третьего мира, которые навлекли на себя экономические проблемы своим распутством, язычеством и неправедностью. Библия запрещает принимать помощь от иноземцев[937]. В ожидании победы – которое, признает Норт, может быть долгим, – христиане должны готовиться к тому, чтобы перестроить общество по заветам Господа и поддерживать действия правительства, приближающиеся к этим строгим библейским нормам.

Господство, о котором говорят Норт и Рашдуни, – тоталитарное. В нем нет места иному мировоззрению и политическим взглядам, нет демократической терпимости к конкурирующим партиям, нет свободы личности. Вероятность, что эта теология завоюет большую популярность в Соединенных Штатах, крайне низка; однако предполагается, что в случае природного катаклизма или крупной экономической катастрофы на смену просвещенческому либерализму придет автократичная церковь. Как-никак, христианство смогло приспособиться к капитализму, который противоречил многому из того, чему учил Иисус. А еще оно способно поддержать фашистскую идеологию, которая в катастрофически изменившихся обстоятельствах может понадобиться для обеспечения общественного порядка[938].

Реконструкционной теологией заинтересовался ряд наиболее консервативных пятидесятников, несмотря на неприязнь Рашдуни к этому движению. Пэт Робертсон пока не определился: он баптист, склоняющийся к пятидесятничеству и к ривайвализму. Как и Норт, он считает, что до Второго пришествия еще далеко, – в отличие от традиционных премилленаристов[939]. В ожидании Пришествия, полагает Робертсон, христиане должны постараться получить должности во власти, чтобы перестроить общество по библейским законам[940]. Свой университет в Вирджиния-Бич он переименовал в Регентский, объясняя, что регент – это тот, кто «правит в отсутствие властителя». Задача университета – подготовить 700 своих студентов к тому, чтобы встать у руля, когда наступит Царство[941]. Со времен публикации «Фундаментальных основ» (1910–1915) американский фундаментализм успел измениться. В нем проявляются как постмодернистские, антиномианистские тенденции, так и более непримиримые, тоталитарные.

Фундаментализм не собирается уходить со сцены. В Америке религия уже долгое время составляет оппозицию правительству. Ее падения и взлеты всегда были цикличными, и события последних нескольких лет указывают на то, что огонь войны между консерваторами и либералами тлеет по-прежнему, иногда ярко разгораясь, что не может не тревожить. В 1992 г. Джерри Фолуэлл, который все еще придерживается традиционных фундаменталистских взглядов, объявил, что избрание президентом Билла Клинтона развязало руки Сатане. Клинтон, ярился Фолуэлл, развалит армию и страну, давая волю «геям». Разрешение проводить аборты в клиниках, финансируемых из федерального бюджета, исследование эмбриональных тканей, официальное закрепление прав гомосексуалистов – все это свидетельствовало о том, что Америка «объявила войну против Господа»[942].

В 1993 г. война принесла первые жертвы. 28 февраля 1993-го возглавляемую Дэвидом Корешем общину «Ветви Давидовой» в техасском городе Вако взяли штурмом представители Бюро по контролю за алкоголем, табачными изделиями и огнестрельным оружием, узнав, что в общине устроен оружейный склад. На самом деле, хотя представители секты (отколовшейся от адвентистов Седьмого дня), по примеру многих техасцев, владели впечатляющим арсеналом, революционных действий против правительства они не планировали. Штурм общины был призван продемонстрировать силу и правомочия правительства США, однако результат оказался обратным. За штурмом последовала осада общины представителями ФБР, поджог зданий и гибель 80 человек, в том числе женщин и детей. Вместо предполагаемой силы правительство продемонстрировало свое безразличие к людям, бессилие перед осажденными сектантами и трагическое неумение владеть ситуацией.

Наиболее экстремистски настроенные христиане, со своей стороны, тоже готовятся бороться со светским правительством. Так, фашистская идеология Христианской идентичности до сих пор не упоминалась в данной книге, поскольку оставила фундаментализм далеко позади и на самом деле не одобряет его идей. Приверженцы Идентичности отвергают Вознесение перед Судным днем, считая, что надежда на него выхолащивает американскую религию: они желают остаться на земле и самим сразиться с силами зла в День гнева Господня. Будучи ярыми антисемитами, они порицают фундаменталистов за поддержку сионизма, который считают величайшим грехом. По их представлению, евреи обманом забрали звание богоизбранного народа у арийской расы, а теперь присвоили и Святую землю, которая должна была оставаться британской подмандатной территорией. Они считают, что войны Судного дня разразятся не на Ближнем Востоке, а в Америке, предрекают новый холокост, в котором погибнет белая раса и Соединенные Штаты, и готовятся к грядущей катастрофе. Федеральное правительство, которое они называют ZOG (Сионистское оккупационное правительство), подчиняющееся Сатане и евреям и направленное на уничтожение арийской нации, постигнет неизбежная гибель. Часть приверженцев этой идеологии формируют военизированные отряды в удаленных уголках северо-запада Соединенных Штатов, где участники обучаются приемам выживания, собирают оружие и боеприпасы и готовятся к последней войне. Одни совершают нападения на ZOG, убивая государственных лиц, другие взрывают и поджигают клиники, где проводятся аборты[943]. Именно эта идеология побудила Тимоти Маквея совершить теракт в федеральном здании Оклахома-Сити 19 апреля 1995 г.

Четко обозначить все действия и идеологию Христианской идентичности сложно, поскольку это не единое движение, а конгломерат родственных организаций. Численность их невелика, в них состоит не более 100 000 человек, а может быть, всего 50 0001. Однако тенденция, выражаемая Христианской идентичностью, настораживает. Как и фундаменталисты, они в презрении и страхе удалились от мира и вынашивают планы по его захвату. Подобно наиболее экстремистски настроенным фундаменталистам, они повсюду видят заговоры и культивируют теологию ярости и негодования. Однако своим откровенным фашизмом, неприкрытой ненавистью к правительству США и крайностями при отгораживании от современной жизни они оставляют фундаменталистов позади. Их не заботят доктрины и непогрешимость Библии – приверженцы Идентичности хотят выкроить себе в Америке отдельное арийское государство. Они разработали идеологию отчуждения и террора, которой нет аналогов в американской истории. Как и движение Реконструкции, этот рыхлый конгломерат выступает хоть и мелким, но тревожным примером того, чем может обернуться в будущем религия, выражающая беспомощность, разочарование и недовольство. Секулярное большинство и основные деноминации могут считать, что фундаменталистская угроза в США сходит на нет, но с точки зрения отдельных христиан война продолжается, федеральное правительство подлежит уничтожению, и конфликт этот определенно потянется и в XXI в. от Рождества Христова.

Религия по-прежнему жива, а в некоторых кругах делается еще более воинственной. Фундаменталисты всех трех монотеистических религиозных систем давали яростный отпор попыткам подавить религию или превратить ее в частное дело, спасая ее, как им кажется, от забвения. Борьба была тяжелой, и в ходе нее вера нередко извращалась, что для религии пагубно. Однако фундаментализм – составная часть современного мира. Он отражает массовое разочарование, отчуждение, тревогу и ярость, которые ни одно правительство не вправе игнорировать без риска для себя. Пока попытки иметь дело с фундаментализмом были не особенно удачными. Какие уроки нам следует извлечь из прошлого, чтобы научиться более успешно справляться в дальнейшем со страхами, которые так лелеет фундаментализм?