Ничья Латынина Юлия

– Это Семин, – сказал Виктор, – заедь ко мне. Через час.

Однако Елена не заехала ни через час, ни через два. Вечером в десять часов Семин купил букет и приехал домой к Елене, однако на звонок в дверь никто не отозвался. Семин даже постучал в дверь ногой. Тогда открылась вторая дверь, напротив квартиры Лены, и старуха соседка сказала:

– А Елены Сергеевны нет вторую неделю.

Семин внутренне подосадовал, потому что ему казалось невероятным, чтобы Елены не было на месте.

– А где она?

– А кто ее знает.

Вечером Семин поехал в «Капитолий». Неприятное чувство неудачи ушло, загналось куда-то вглубь, и Семин улыбался, принимая поздравления с выигранным иском. Вокруг него суетились два зама губернатора и глава какой-то местной администрации.

Они сели за столик ужинать, и ужин оказался очень веселый, не пьяный, а именно веселый, с шампанским и шутками, а потом один из замов губернатора наклонился к Семину и совершенно незвначай спросил его:

– А кстати, это правда, что Елена Сергеевна теперь живет у Вырубова?

Семин почувствовал, как что-то тупое ударило его в грудь.

***

Прошла неделя, другая, – Елена понемногу оправлялась от простуды. Вырубов улетел куда-то на несколько дней, потом прилетел обратно, но пропадал в городе, возвращаясь домой к двум-трем часам ночи.

С визгом распахивались ворота дачи, машина Вырубова ныряла в подземный гараж, а джип сопровождения оставался снаружи, и полупустой дом внезапно становился жилым, наполняясь голосами, топотом ног и человеческим запахом.

С далекого расстояния – в офисе, на официальном мероприятии, – Вырубова можно было принять за бизнесмена. Теперь, вблизи, было очень хорошо видно, что Вырубов именно бандит – не по жестокости ухваток, не по манерам, – а именно по образу жизни. Семин всегда ходил окруженный телохранителями, и Вырубов ходил в окружении крепких парней. Но у Семина были служащие, а у Вырубова – «друзья». Телохранители Семина сидели в отдалении, как верные псы: друзья Вырубова садились с ним за один длинный стол, и в ресторане, и дома.

На участке было выстроено два одинаковых дома: в одном жил сам Вырубов, в другом водились вот эти крепкие ребята. По утрам они бегали и обливались водой, днем они часто играли в хоккей на разгороженной площадке. Это был немного странный хоккей, без особых правил, – в нем разрешалось не только забивать шайбы, но и бить противника, и иногда бывало, что кого-то калечили. Малюта тоже часто играл в хоккей.

Поначалу Елена ужасно боялась свиты Вырубова. Она слишком хорошо помнила ненастное мартовское утро и молчаливую стену боевиков вокруг их дома, безглазую и безликую, с распахнутыми дверцами черных «лендкрузеров» и бритыми головами, уткнутыми в кожаные куртки. Все они раньше казались Елене какой-то неведомой породой людей, и людей ли? Елена читала где-то, что, по тибетским поверьям, ведьма может зародиться из темного провала леса, неверно легшей тени, которую боятся путники, один за другим проходящие по дороге. Этот-то совокупный людской страх и наделяет неверно легшую тень душой, и такой одушевленной тенью окраин и представлялись ей боевики Малюты.

Теперь из этой грозной толпы начали выступать отдельные лица – и лица это были вполне обыденные и человеческие. Всех, кто появлялся в доме, можно было условно разделить на два вида – ближние подручные Малюты, приближенные к нему бизнесмены – и собственно быки, охранники, та серая масса, которая когда-то так напугала Елену.

Ближнее окружение во всем старалось подражать Малюте. Он предпочитал полуспортивную одежду, мягкие кашемировые свитера и свободные брюки – и они носили мягкие свитера и свободные брюки. Он стригся не очень коротко, оставляя надо лбом косую челку и пряча смешно оттопыренные уши за прядями жестких каштановых волос – и они стриглись так, чтоб закрывало уши. У него в ванной на полочке всегда стоял дешевый «Харли-Дэвидсон», – и от них пахло тем же одеколоном.

Единственным исключением из правила был Иван Пырьев, или Пырей – главный финансист Малюты. Обыкновенно он появлялся в доме в прикиде, позаимствованном из гангстерских фильмов тридцатых годов – до блеска начищенные ботинки, безупречный костюм с поддетой под него накрахмаленной рубашкой, и галстук за двести долларов. Елена так никогда и не могла установить статус Пырьева – то ли он был коммерсантом, нахватавшимся бандитских понятий, то ли, наоборот, бандитом, раньше других ушедшим в бизнес. Скорее всего, первое – в обращении Пырьева с Малютой чувствовалась легкая скованность и подобострастность, не свойственная прочим парням с окраин. Когда Пырей глядел на нее, Елене всегда казалось, что у нее на блузке не застегнуты пуговицы.

Легче всего Елене было с человеком, которого звали Миша-кимоно и коттедж которого стоял в поселке напротив коттеджа Малюты. Миша-кимоно был у Малюты чем-то вроде начальника службы безопасности. Ему приписывались самые дерзкие из тактических комбинаций Малюты, о жестокости его ходили легенды, но внешне он не производил пугающего впечатления. Миша-кимоно был невысокий и расплывшийся, как пончик, и он смешно не выговаривал букву "р". Миша-кимоно часто появлялся в доме рано утром, когда Малюта еще спал или качался, и тогда Елена варила Мише любимый им ароматный кофе, а Миша, скаля желтые зубки, смешил ее жутковатыми байками. Однажды Миша выглянул в окно и увидел, что во двор въезжает машина Пырьева. Тогда он заметил:

– Кстати, держись от Пырея подальше.

– Почему?

– Во-первых, он стал много пить. А Сергей Павлович не любит пьяных.

– А во-вторых?

– У Пырея крыша дымится, когда он выпьет.

***

Елена днями ходила по огромному дому. От тщательной уборки дом казался пустым и нежилым, как душа его хозяина. Елена сама себе казалось маленькой девочкой, похищенной драконом.

Дракон умел оборачиваться человеком. По утрам он сидел в столовой, пил апельсиновый сок и листал свежие газеты, у него были умные серые глаза. Но в этих глазах светился отблеск адского пламени, и Елена знала, что дракон уже сожрал не меньше тринадцати человек.

Интересно, бывало ли так, чтобы похищенная принцесса влюбилась в дракона? В любом случае драконы не влюблялись в принцесс. Они принадлежали к разным биологическим родам.

***

Во вторник ночью Елену разбудили веселые голоса и смех. Она проснулась и выглянула в окно. Во дворе стояли два «мерса» – внедорожника и длинный, как лист осоки, «БМВ», дверцы машин были распахнуты, и вокруг «БМВ» по неглубокому весеннему снегу с хохотом бегали две девушки в коротких юбках, уворачиваясь от разгоряченных мужиков.

Потом из внедорожника выскочил Пырей и тоже стал выволакивать за собой девушку. Пырей был, видимо, пьян, он поскользнулся и свалился в снег, а девушка захохотала и села на него верхом. По двору бил луч мощного прожектора, и в этом луче Елена хорошо видела фигуру Малюты: он стоял в легкой кожаной куртке, опершись на капот «БМВ», и был как будто совершенно безучастен к балагану вокруг. На мгновение Елене показалось, что темная и одинокая фигура во дворе ищет взглядом ее окно, но потом одна из девочек, бегавших вокруг «БМВ», с визгом обвернулась вокруг Малюты, и Малюта тоже расхохотался, поднял девочку легко, как пушинку, и потащил ее в дом. Ничего человеческого не было в его хохоте: так визжит кот перед случкой.

Елена забилась под одеяло и попыталась уснуть. Но это было невозможно: в доме тяжко забухала музыка, он наполнился топотом ног и запахом снеди. К музыке снова примешался женский визг и звон разбитой тарелки: судя по всему, кого-то заставили танцевать на столе.

Елена вспомнила, как утром Миша-кимоно говорил что-то насчет дня рождения одного из коммерсантов Малюты, – мол, надо бы заехать на праздник. Видимо, заехали, поздравили и решили продолжить в узком кругу. Елена представила,.что творилось бы в доме, будь это день рождения самого Сергея, и закусила губу. Малюта не имел права держать ее здесь и сам развлекаться с девками.

Елена ворочалась с боку на бок, представляя высокую фигуру Малюты и повисшую у него на руках девицу, и почему-то думала о том, что ее Малюта еще ни разу не носил на руках. Ну конечно, она была не так красива, как эта шлюха, и она никогда не носила таких коротких юбок. Елена встала и, повинуясь безотчетному инстинкту, продела в бронзовые ручки двери перевернутый вверх ножками стул.

Елена забылась уже под утро, часа в четыре, чтобы проснуться от мощного удара. Кто-то шмякнулся о дверь всем телом, дернул за ручку, а потом гулко и пьяно ухнул:

– Ленка, открывай!

Елена вскочила в постели: прожекторы во дворе давно погасли, но комната была полна лунного света, и Елена сразу заметила, что человек, который ломится в дверь, забыл, в какую сторону она открывается. Дверь распахивалась внутрь комнаты, а человек с той стороны дергал ее на себя. Потом человек сообразил, в чем дело, пихнулся, как следует, и ножка стула, продетая в ручку двери, жалобно хрустнула. Стул с грохотом повалился на пол, за ним отлетела ручка, и в комнату ввалилась абсолютно голая и грузная фигура. Елена, к своему изумлению, узнала Пырьева.

Елена завизжала. Пьяный Пырьев мгновенно очутился возле ее постели, опрокинул ее на простыни и тут же сам оказался сверху.

– Пусти, шлюха, – сказал Пырьев. – Кому ты тут нужна? Без меня пропадешь… Левая его рука полезла сдергивать одеяло, а правой он держал Елену за волосы. Одеяло сдергивалось плохо – Пырьев мешал этому своей тяжестью. Елена примерилась и вцепилась Пырьеву зубами чуть повыше запястья. Пырьев зашипел, вырвал руку и хряснул Елене по лицу.

– Я тебя хочу, сучка, – сказал Пырей, – тебя никто не хочет. Тебя Малюта мне отдал.

Елена стала визжать и царапаться. Пырей упал с кровати на пол, потом снова поднялся, сдернул с нее одеяло и упал сверху Елена попыталась садануть его коленом в пах, но у нее ничего не получилось. Руки Пырея вцепились ей в горло, и она увидела в лунном свете вблизи его лицо – пьяное, перекошенное, с безумными глазами.

А потом где-то близко раздались голоса, Пырей обмяк и свалился с нее на пол, как валится с дерева созревшее яблоко. Елена открыла глаза. Дверь в комнату была распахнута настежь, в ярко освещенном коридоре виднелись два охранника, а рядом с постелью стоял Малюта. Охранники были одетые. Малюта был совершенно голый, и в правой его руке был пистолет. Рукоятью его он и приложил, судя по всему. Пырея. Охранники тронуть коммерсанта не осмелились.

Пырей тяжко вздохнул и завозился на полу, и Малюта расчетливо ударил его ногой в висок. Малюта был не пьян. Он пристально – очень пристально – посмотрел на Елену. Не в лицо, а туда, где чуть ниже края задранной ночнушки белели ее бедра. Елена лежала неподвижно несколько мгновений, а потом охнула, засуетилась и судорожно стала натягивать на себя одеяло. Малюта что-то сказал вполголоса, охранники вошли в комнату, зацепили Пырея и поволокли его вон. Елена на мгновенье закрыла глаза. Когда она открыла их, Малюта уже исчез.

***

На следующее утро Елена нашла Малюту в кабинете. Тот, противу обыкновения, не занимался с утра со штангой, а ходил по паркету, из угла в угол, не останавливаясь, как маятник, и глядя перед собой довольно отсутствующим взором. Он даже не сразу заметил Елену, а заметив, продолжал смотреть куда-то вбок. Елена впервые обратила внимание на его взгляд – стеклянистый и какой-то замороженный, как у мертвого карася.

– А где Пырьев? – спросила Елена.

– Что? А, уехал.

– Куда?

Малюта пожал плечами.

– Мне какое дело? Протрезвел и уехал. Еще ночью.

– Вы не поссорились?

– Из-за чего? – Малюта искренне удивился.

– Из-за меня.

Малюта расхохотался.

– Бог с тобой, детка, – сказал он, – чтобы я с Пыреем да из-за бабы поссорился? Ты что, Нарымский ликеро-водочный, что ли?

Елене стало ужасно обидно.

Через два дня Пырея убили. По телевизору сказали, что Пырей в последнее время чего-то опасался и ездил с многочисленной охраной, но охрана не помогла: его стрельнули вечером, когда он вышел в кухню попить чай и его нечеткий силуэт обрисовался на фоне колышущихся штор.

В тот день Малюта вернулся домой около часу ночи. Машина и джип сопровождения, не снижая скорости, пролетели ворота и нырнули в гараж, и через несколько мгновений Елена услышала стук ведущей из гаража двери и шаги поднимающегося по лестнице человека.

Она выскочила из спальни, накинув халатик, и столкнулась с Малютой на площадке второго этажа.

– Пырея застрелили! – закричала она.

– Знаю, – сказал Малюта. Он был абсолютно невозмутим, совсем не так, как позавчера в кабинете, когда он ходил из угла в угол.

– Это из-за меня? – спросила Елена.

– Я его предупреждал, что так нельзя, – ответил Малюта. – Он не послушался. Ну что я мог поделать?

У Елены потемнело в глазах, а Малюта спокойно отодвинул ее, как шахматную фигурку, от перил, и прошел наверх.

***

На следующее утро, когда Елена задумчиво болтала ложечкой в чашке чая и смотрела во двор, к ней подсел Миша-кимоно. Елена смутно помнила, что Миша Корытов тогда тоже был среди приехавших с девицами гостей. Кажется, с ним было даже две девицы.

– Ну что ты такая грустная? – с усмешкой спросил Миша-кимоно.

Елена поежилась.

– Скажи… Пырьев – его убили из-за меня?

Миша– кимоно помолчал.

– Понимаешь, Лена, у Пырея давно была куча проблем. И долги, и кидалово…

– Но с Малютой у него проблем не было?

Корытов сочувствующе улыбался. Корытов нравился Елене. Он был, казалось, единственным нормальным человеком среди всех на этой даче.

– – У него были проблемы с Малютой. У них была фирма, которая получала доходы от ликеро-водочного, и этой фирмой они владели сообща. А деньги пятый месяц забирал себе Малюта.

Елена почувствовала горькое даже какое-то разочарование. Смешно было хоть на мгновение вообразить себя дамой, из-за которой современные рыцари ну пусть не убивают… пусть заказывают друг друга.

– А почему Сергей Павлович сказал мне, что это из-за меня?

Корытов заулыбался, и Елена вдруг сообразила, что если приказ об убийстве исходил от Малюты, то практической стороной вопроса должен был заниматься Миша-кимоно.

– Да это же Малюта, – сказал Корытов, – он всегда так разводит, чтоб человек себя виноватым считал. Ты не бери в голову, девочка.

После этой истории Елена надолго забилась к себе в комнату и два дня оттуда не вылезала. Малюта внушал ей ужас. Она вспоминала его снова и снова, упорно ходящего по кабинету и со стеклянными глазами, и она понимала, что он ходил и решал: быть Пырею или не быть? И решил, что нет, лучше все-таки – не быть.

Ночью Елена заснула, и ей приснилась все та же высокая худощавая фигура, ходящая, как маятник, из угла в угол. Фигура увидела Елену, улыбнулась, сняла рубашку и принялась раздеваться дальше. Елена проснулась в поту и с какой-то странной дрожью.

Малюта не любил ее. У него были слишком красивые шлюхи, чтобы он мог любить серую мышь. Он не мог любить вообще. Он мог только принимать решения, быть или не быть. Было странно, что человек столь могущественный, как он, продолжает пользоваться методами уголовника.

Елена не понимала, как можно принимать такие решения. Она вообще не умела выбирать. Ничего. Раньше она умела выбирать, розовым или желтым должен быть кафель в ванной, а теперь она даже не умела отличать розовое от желтого. А когда требовалось решить, у той фирмы или у этой закупать кафель, она не могла этого решить. Ей требовался для этого финансовый директор.

***

А еще спустя два дня, когда Елена вернулась домой после прогулки, и, громко хлопнув дверью, стала счищать с сапожек налипший снег, она увидела, что в зимнем саду, скорчившись над полупустой бутылкой с коньяком, сидят двое. Силуэты их ярко рисовались на фоне закатного солнца, – один был хищный и стремительный, как силуэт сокола-перепелятника, а другой человек был похож на кадушку. Елена пригляделась и ахнула: второй был Игорь Тахирмуратов.

Тахирмуратов сидел уронив голову в руки, и плечи его вздрагивали. Елена увидела, что он плачет, раньше, чем услышала всхлипы.

– Ты пойми… – услышала Елена, – мне не денег жалко… но мы же семь лет были вместе… кому верить, Сережка…

Елена неслышными шагами метнулась наверх. Ей казалось, что Тахирмуратов вовсе не обрадуется, если кто-то заметит, как он хнычет в гостиной Малюты.

Через час Елена увидела из окна, как Тахирмуратов нетвердой походкой добрался до своего «мерса». Вырубов шел рядом, обняв его за плечи. Машина мигнула фарами, замурлыкала и поехала со двора.

Елена спустилась вниз. Вырубов уже вернулся в зимний сад и сидел в кожаном кресле, закинув на кадушку с пальмой длинные ноги в черных мятых штанах. В руке у него был стакан с коньяком. Елена сперва подумала, что это кока-кола, потому что Вырубов практически никогда не пил, но потом она увидела, что кока-колы на столе нет, а есть только бутылка коньяка.

Елена осторожно присела в соседнее кресло. Оно было еще теплым от грузной тушки Тахирмуратова. Малюта потянулся за бутылкой, плеснул себе добавку и повернулся к Елене.

– Хочешь? – спросил он.

– Нет, – сказала Елена.

Вырубов нянчил стакан в цепких пальцах, и Елена на мгновение представила себя на месте этого стакана. За окном не по-весеннему быстро темнело. Поверх тающего снега полз какой-то белый пар, и из этого пара за стеклами вставали верхушки сосен.

– Почему Игорь плакал? – спросила Елена.

– Твой Сыч его швырнул, – сказал Вырубов.

– Как?!

Вырубов выпил коньяк, отставил стакан и заложил руки за голову.

– Красиво швырнул. Они же ведь вместе банкротили нефтяную компанию. Та фирма, которой нефтяники были должны, принадлежала наполовину Сычу, наполовину Тахирмуратову. И все долги скупал Тахирмуратов. А потом он заболел.

– Ну и что? – спросила Елена.

– И Сыч перевел всю задолженность на другую фирму.

Вырубов улыбнулся.

– Понимаешь, Сыч сожрал всех. Своих врагов. Своего тестя. А потом он оглянулся и подумал, чего бы еще сожрать, и увидел, что самое съедобное – это его партнер.

– А почему Тахирмуратов не может по жаловаться в милицию? – спросила Елена.

– А потому что все бумаги подписана им, – ответил Малюта. – Он пожалуется, – его же и посадят. Он совсем беззащитный. Если бы ему надо было воевать с врагом, у него бы нашлись и менты, прокуроры, а сейчас все его друзья – общие с Семиным. Парень так перепугался что даже жену с детьми в Японию отправил.

Елена молчала. Вырубов глядел на нее исподлобья и слегка улыбаясь.

– У тебя детей не было? – внезапна спросил он.

– Нет, – сказала Елена, – а у вас?

– Была. Дочка.

Елена спросила и тут же чуть не прикусила язык. Она вспомнила, что случилось с дочкой Малюты. Это было в газетах.

– Убили дочку, – сказал Малюта, – и жену убили. Когда меня взрывал. Я, когда в коме лежал, все время с женой разговаривал.

– А кто вас взрывал? – спросила Лена.

– Друг один, – сказал Малюта. – Очень близкий друг. Ближе, чем Игорь Семину. Он захотел больше, чем я ему давал.

– А вы ему давали достаточно? – спросила Елена.

Малюта долго молчал – так долго, что Елена подумала, что он не ответит.

– Нет, – сказал Малюта, – я ему давал недостаточно. Помолчал и добавил: Я когда в больнице лежал, он меня навещал. Клялся, что найдет убийц.

– А потом?

– А потом менты собрали остатки бомбы, и оказалось, что точно такую же бомбу он сделал для меня за полгода до этого. Киллеров тоже нашли. Эта бригада следила за мной месяц, а потом этот человек позвал их и говорит: «Пятнадцатого Малюта будет в машине там-то и тогда-то». Киллер сказал: «Но с ним же будут жена и дочь». А этот человек крестил мою дочку.

– И что он ответил?

– А он ответил, мне какое дело, кто с ним будет?

Вырубов повернулся и поглядел на Лену, и ей показалось, что вместо глаз у него два глубоких темных провала.

– Зачем это все? – спросил Вырубов. – А? Зачем мы друг друга убиваем? Ради денег? Не нужны мне на хрен эти деньги, тошнит, как персиков переел… Просто если человек начал делать деньги, он не может остановиться, и если он начал убивать, он тоже не может перестать.

***

На следующий день Сергей Вырубов обедал в «Капитолии» у господина Неелова, и снова его сотрапезником был партнер Семина Игорь Тахирмуратов. Тахирмуратов постарел за эту неделю лет на десять.

– Ты знаешь, как он начинал? – спросил в конце обеда Игорь. – Он собирал деньги с населения, пирамидка у него была такая маленькая… У тех, кто это делал… они переступили какие-то нравственные барьеры.

– Я тоже начинал тем, что собирал деньги с населения, – сказал Вырубов, несколько другим способом.

– И Лену он до сих пор любит, – сказал Игорь, – представляешь?

– Просто для него любовь – это вроде болезни, которая не должна мешать бизнесу. Понимаешь? Если у него почки болят, это для него не повод провалить сделку. А если он кого-то любит, это тоже не повод провалить сделку.

Когда Игорь ушел, Вырубов спустился в главный зал поглядеть на представление. Подвыпивший Неелов крутился вокруг своего хозяина, как стриптизерка вокруг шеста: весь февраль он провел в Америке и вернулся только позавчера. Вырубов пил крепкий черный кофе и, сощурясь, разглядывал голых девок.

– А кстати, – сказал Неелов, заговорщически склоняясь к уху шефа, знаете, кто расписывал зал? Ратмирцева, бывшая любовница Семина.

– И сколько ты ей заплатил? – поинтересовался Вырубов.

Неелов пьяно хихикнул.

– Я что, дурак платить? – сказал он. – Я обещал ей десять штук. За все. А когда она расписала этот зальчик, я сказал, чтобы она расписала кабинки для свиданий. Сказал, чтоб она нарисовала голых баб и мужиков. И чтобы у мужика был вот такой хрен…

– И она?

Неелов захохотал.

– Она отказалась! А мы так, извини, не договаривались! Мы договаривались, чтоб она все сделала, как я хочу. А не сделала, так и пошла, сучка, на хрен!

Вырубов глядел на своего коммерсанта, и на губах его играла холодная и очень жестокая улыбка.

***

На восьмое марта выдался роскошный весенний день, холодный, ясный, с ослепительно горящим в зените солнцем и хрустящим настом, сверкающим тысячью огней. Елена час гуляла по дорожкам дачи, а потом зашла в зимний сад, и ее сморило. Она заснула на диване, и проснулась от звука открывшейся двери.

Когда она подняла голову, она увидела, что на пороге стоит Вырубов, и в его руках большой букет темных роз. Наверное, розы были красные, но Елене, с ее испорченным зрением, они казались черными, как свернувшаяся кровь. Вырубов положил букет на кресло, стоявшее тут же рядом, улыбнулся своей старившей его улыбкой и сказал:

– Пошли на улицу. У меня для тебя подарок.

Елена накинула шаль и вышла из дома.

Солнце только-только начало заваливаться за деревья, и на улице было еще довольно тепло. С крыши понемногу сочился подтаявший снег, и возле крыльца, пропахав в насте глубокие колеи, стоял черный, как розы, внедорожник.

Вырубов кивнул, и по знаку двое ребят открыли заднюю дверцу джипа и вытащили оттуда здоровенный ящик из-под телевизора, весь обмотанный прочной клейкой лентой.

– Пошли, – сказал Вырубов. Елена недоуменно последовала за ним. Она не понимала, что за подарок? Зачем ей телевизор? И почему телевизор тащат не в ее комнату, а вниз?

Ящик из-под телевизора действительно притащили в подвал. Двое ребят поставили его на цементный пол. Вырубов, улыбаясь, подал Елене большие ножницы.

– Прошу, сударыня. Режьте…

Елена поддела ленту зубчиком ножниц и принялась отдирать. Лента отдиралась плохо, и в конце концов Вырубов отобрал у нее ножницы и в два счета взрезал ленточку сам.

Потом Вырубов открыл ящик, кивнул своим парням, – и те, как большого плюшевого мишку, вытащили из коробки избитого и, видимо, потерявшего сознание человека. Елена вскрикнула.

Пацаны подтащили человека к толстой паровой трубе, змеящейся по стенке гаража" и защелкнули его о трубу наручниками. Человек забился, как мышь, свалившаяся в бутылку из-под кефира, заскреб по полу коготками, и Елена с ужасом узнала в этом дрожащем, почти потерявшем от страха человеческий вид существе Неелова.

– Ты деньги Елене должен? – спросил Вырубов.

Неелов только булькал.

– Не слышу! Громче!

– Я… я заплачу… Сергей Павлович…

– Ты ей платить собирался или нет?

– Да… конечно…

– А мне сказал, что нет…

– Я… а… да господи, кто же знал… А-а-а! Неелов заорал, мешая крик со слезами. Вырубов взмахнул рукой. Миша-кимоно подхватил канистру, стоявшую в углу, и принялся поливать из этой канистры Неелова. В воздухе отвратительно и тревожно запахло бензином.

Вырубов неторопливо щелкнул зажигалкой, и вверх взвился прозрачный язычок пламени.

– Что с ним сделать, Елена Сергеевна? – спросил Вырубов. – Сжечь вместо свечки?

Елена в ужасе прикрыла рот рукой.

– Господи, Сергей… я прошу вас, отпустите его… ну, пожалуйста…

Вырубов размахнулся и бросил горящую зажигалку под ноги Неелову, в растекшуюся лужу бензина. Коммерсант дико взвизгнул. Елена отшатнулась, ожидая вспышки.

Вырубов расхохотался, и вслед за ним захохотали Миша-кимоно и еще два парня, стоявшие в углу. И только спустя несколько секунд, когда живой и невредимый Неелов перестал орать, Елена поняла, что в канистре был отнюдь не бензин, а обыкновенная вода или, скорее всего, какое-то химическое соединение с характерным запахом ароматических углеродов.

Вырубов ударил Неелова по лицу и сказал:

– Твой бизнес больше не твой. Половина твоего клуба принадлежит Елене. Все понял?

Неелов часто-часто дышал и кивал.

– Миша, – повернулся Вырубов, – позови юриста. Пусть оформят сделку.

Елена бросилась вон из гаража.

На дворе еще сверкало яркое весеннее солнце, отражаясь в подтаявших лужицах вдоль газона и в блестящем хромированном боку «мерседеса» – внедорожника, гревшемся, подобно огромному черному коту, у закрытых ворот. Возле внедорожника стояли двое парней и о чем-то мирно базарили.

Елена пробежала мимо парней по скользкой, как намыленной, дорожке, упала, несильно ударилась о бок внедорожника, тут же вскочила вновь и принялась биться о наглухо запертые ворота, как язычок колокола.

– Выпустите меня! – закричала Елена. Парни бросились к ней, она увернулась и побежала в глубь участка, петляя между прогалин, из которых поднимались высокие розовые сосны. Потом она опять оскользнулась, неловко задела руками сосну и съехала с ледяного взгорка вниз, на каток, напоминавший сейчас ледяное корытце, по щиколотку заполненное водой. Через мгновение рядом с ней оказался Вырубов. Он был сильно зол: он выудил ее из воды и принялся орать, и это было первый раз, когда Елена слышала, чтобы он ругался на нее матом.

– Ну что случилось, что такого страшного случилось, чтоб о ворота биться? – орал Вырубов.

– Это… это ужасно, то, что вы делаете, Сергей. Нельзя так обращаться с людьми. Нельзя… ну нельзя жечь связанного человека…

– А так обращаться с людьми, чтобы они под колеса бросались, можно?

Елена помолчала.

– Вам плевать, что люди бросаются под колеса. Вы их сами туда бросаете. Вы сначала говорите человеку: «Ты мне должен», а когда человек не отдает долга, вы бросаете его под колеса…

– Между прочим, ты мне тоже должна. Проект нового дома, не забыла?

Елена помертвела.

– Ты не забыла?

Вырубов стоял перед ней, в легком спортивном джемпере, в котором он был в гараже, и со старившей его улыбкой на загорелом лице. Малюта по-прежнему держал ее за локти, и когда Елена взглянула на его длинные крепкие пальцы, она увидела под ногтями темные ободки.

– Неужели вы не заметили? – спросила Елена. – Я никогда не смогу построить вам дом. Я больше ничего не смогу построить. Я не различаю цвета. Я даже не вижу, это кровь у вас под ногтями или грязь.

Вырубов глядел на нее ошеломленно. Потом осторожно – очень осторожно обнял се за плечи.

– Господи, – сказал он, – и ты… молчала?

Елена уткнулась в спортивный джемпер и заплакала.

***

Вырубов оказался великолепным любовником. Елена подсознательно боялась его, – боялась всего, до чего он может дойти в постели и всех тех безобразий, которые он, наверняка, требовал от покорных ему проституток и которые для бандитов, по ее мнению, являются неотъемлемым признаком жизненного успеха. Но боялась она напрасно: Вырубов был нежен и силен одновременно, он нуждался не в том, чтобы самоутверждаться за счет слабой женщины. Он нуждался в любви.

Елена устала первая, откинувшись без сил на подушки, и Вырубов, опять-таки противу ее ожиданий, не стал тормошить ее, а тихо улегся рядом и прижал к себе, и Елена очень быстро заснула, уткнувшись головой ему в грудь.

Она проснулась в середине ночи: Вырубов никуда не ушел, а спал лицом вверх, раскинув руки и неслышно дыша. Одеяло сбилось ему на пояс, открывая гладкую накачанную грудь и перевитые мускулами плечи. Сейчас, расслабленный и залитый лунным светом, он походил на мраморную стартую какого-нибудь античного убийцы. Они были почти ровесники – Вырубов был старше Елены на три-четыре года и младше Семина лет на десять, и Елена вспомнила, что у Семина на поясе давно уже скатался небольшой валик жира и что в постели у него, как почти у всякого немолодого уже человека, который слишком много работает и слишком мало занимается спортом, нет нет да и случались всякие проблемы.

Елена поплотнее прижалась к Сергею и понемногу уплыла в сон, и ей снилось, что ее обнимает Семин.

Истаял снег, и наступил апрель. Елена оттаяла и похорошела. Изменился и Вырубов – улыбка впервые перестала старить его. Со зрением ее вдруг начало что-то происходить – к белому и черному цветам, которые она различала, вдруг прибавился фиолетовый. Вырубов с Еленой съездили в Лос-Анджелес, а другой раз в Москву. Врачи изучили Елену, услышали, что у нее всю зиму была температура и болел живот, а никакой язвы даже и в помине не было, и сказали, что это нервы. «В один прекрасный день ваша жена снова станет различать цвета», – сказал Вырубову пожилой врач из Кремлевки. «Она, кстати, кто по профессии?» «Архитектор», – ответил Малюта.

Врач внимательно посмотрел на него и вздохнул.

Игорь Тахирмуратов, двоюродный брат Малюты и бывший партнер Сыча, так и не стал своим для нового – бандитского – окружения. Последнее время, после того, как его выгнал Сыч, он очень много пил. Один раз закодировался, потом сорвался и снова запил. В окружении Малюты не очень-то доверяли тем, кто много пьет, а на Тахирмуратова смотрели особенно настороженно.

Тогда же, в апреле, Тахирмуратов взялся за свой первый бизнес-проект, разработанный им для Малюты, и был этот проект не чем иным, как реконструкцией центрального универмага.

Обустроена эта реконструкция была с большим умом. Во-первых, до сих пор пятьдесят один процент акций универмага принадлежал государству, а Малюта контролировал универмаг только де-факто. Рассказывали, что предыдущий директор универмага, взопрев от жадности, решил спросить, на каких основаниях все деньги за аренду получают фирмы Малюты. После этого с директором случился казус: у здания не было лестниц, и этажи его соединялись широкими и пологими пандусами. По этим-то пандусам и гонялись за директором шесть бронированных «мерседесов», видимо желающих разъяснить вопрос об аренде. Директор от разговора всячески уклонялся, и, уклоняясь, сиганул со второго этажа и сломал ноги. Малюта остался очень доволен архитектурными особенностями русского конструктивизма.

Теперь, с началом реконструкции, образовывалось новое закрытое акционерное общество "Торговый дом «Нарымский Пассаж», в которое и переходили все активы универмага. Как то: само строение, автостоянки, договоры с субарендаторами и право собственности на землю под зданием… Пайщики закрытого общества, в свою очередь, должны были заплатить за реконструкцию. При этом Тахирмуратов так хитро обустроил оплату, что край, которому в этом обществе принадлежало пятнадцать процентов, вносил девяносто процентов инвестиций, а Малюта и Игорь, которые совместно владели контрольным пакетом, вкладывали только десять процентов.

Но мало этого. Никаких денег край, конечно, в Торговый дом «Нарымский Пассаж» не вносил. Взамен губернатор издал постановление правительства края, согласно которому должники в краевой бюджет могли гасить налоги платежами в адрес Торгового Дома.

И должники очень быстро заторопились. погашать свою задолженность перед бюджетом, потому что, во-первых, их аккуратно навещали стриженые ребята Малюты и рассказывали о необходимости платить законные и причитающиеся государству налоги, а во-вторых, с каждого безналичного рубля, перечисленного Торговому Дому, тридцать наличных копеек откатывалось обратно плательщику.

Правда, для строительства все равно были нужны живые деньги – не меньше пяти миллионов долларов. Деньги Игорь предложил взять у своих старых иностранных партнеров. Он привел к Малюте какого-то белоголового немца по имени Марк Раттшнейдер, с которым работал последние десять лет, и тот сказал, что предоставит кредит под залог контрольного пакета универмага. Малюта не хотел отдавать залог, потому что пять миллионов долларов было все-таки гораздо меньше, чем сам универмаг.

Но Игорь сказал, что кредит они отобьют и вернут в срок, а белоголовый немец стоит дорого: ведь он когда-то работал с Семиным и Тахирмуратовым, а теперь вот будет работать с Малютой. И приведет еще много нужных инвесторов. Малюта сказал, что Игорь раньше доставал деньги, не отдавая в залог контрольных пакетов, а Игорь, вспылив, ответил, что человека, для которого он доставал деньги, не звали Малютой. После этого вопрос с кредитом завис.

***

Они поженились в июне. Свадьбу устроили в Таиланде. Вырубов нанял два чартерных рейса и вывез в Таиланд краевое начальство со всеми, какие случились при нем, холуями, и еще куча народу прилетела сама.

На свадьбе по левую руку от невесты сидел Игорь Тахирмуратов, и тут же рядом сидела его жена – хорошенькая, но рано расплывшаяся казачка лет тридцати. Игорь по обыкновению много пил и смурно глядел в тарелки.

– Игорь, ты что-то совсем грустный, – сказала Елена.

– Скучаю.

– Почему? Я думала, у тебя проекты с Сережей.

– Малюта не очень-то пускает меня в свой бизнес, – сказал Тахирмуратов, улыбаясь своей невеселой улыбкой. – Он привык подозревать людей.

– А тебя-то в чем подозревать? – спросила Елена.

– Витя везде рассказывает, что я воровал деньги из бизнеса. Когда я заболел и ему пришлось вести дела, он это все и увидел.

Тахирмуратов помолчал.