Ничья Латынина Юлия

Покамест Прашкевич еще оставался вторым лицом в империи Семина. У него был шестисотый «мерседес» с машиной сопровождения, трое охранников, и он занимал второй по величине после семинского кабинет, в который он въехал после изгнания Тахирмуратова.

Но реально безопасностью Семина теперь заведовал не Прашкевич. Служба охраны – та вообще подчинялась другому человеку, Мише Егорову, бывшему майору спецназа, которого Прашкевич сам когда-то привел к Семину за ручку. Егоров был вынослив, как бульдог, столь же технически натренировал и совершенно неспособен к интриге. За это Прашкевич его и привел, знал, что Миша Егоров его не подсидит, ибо был Миша прост, бесхитростен и доходчив, как автомат Калашникова. А теперь вот за эти же самые качества Семин выдвигал его на первый план, опасаясь хитрого Прашкевича.

Конечно, не Егоров разрабатывал самые деликатные операции. Но и не Прашкевич. Этим теперь занимался человек по имени Василий Рындя, заместитель уполномоченного ФСБ по краю. Сам уполномоченный пил, не просыхая: с девяти утра трезвым его нельзя было застать. Все знали, что Рындя фактически и руководил ФСБ, и все знали, что ФСБ работает в пользу Семина.

Рождество Прашкевич отмечал на даче вдвоем с одним из старых своих сослуживцев, которому тоже предложили недавно работу в коммерческой структуре, и Прашкевича сказал:

– Знаешь, в чем была моя ошибка? В том, что я ушел из органов. Моя должность – это был мой капитал. И когда я ушел, со всеми моими связями случилось то же, что с рублем в девяносто втором году. Они о-бес-цени-лись. И Семину теперь нужен не я, а Рындя.

– Брось, Володя, – сказал бывший подчиненный, – у тебя все твои связи остались.

– Мои связи – старые связи, – проговорил Прашкевич, – мои люди – старые люди. А сейчас в органы пришло новое поколение. Мы могли дать по морде или подкинуть ствол. Но когда мы сажали, мы сажали бандитов. А новое поколение они могут посадить всех, а кого не посадят – убьют. А я так не могу.

Прашкевич, зажмурясь, выхлестал стакан водки, кинул в рот ломоть осетрины и продолжил:

– Все началось с того, что я не смог посадить Тахирмуратова. Сыч меня вызвал и сказал, что Тахирмуратов должен сесть, но сесть так, чтобы при этом не замазать Сыча, или не сесть, но ходить под статьей и не вякать… А я не смог. И тогда у него пристяжным стал Рындя.

– Но Рындя же тоже не посадил Тахирмуратова? – законно удивился старый приятель.

Взгляд Прашкевича на мгновенье собрался и стал донельзя осмысленным:

– Да, – сказал он, – я об этом не думал. В самом деле, Рындя же тоже не посадил Тахирмуратова…

***

Виктор Семин сидел в просторном салоне Боинга-777 и читал газету «Нарымский вестник». «Боинг» еще стоял на земле: мимо широких кресел первого класса шли пассажиры второго салона, обремененные поклажей и детьми. Рейс «Москва-Бангкок» с промежуточной посадкой в Нарыме готовился к взлету, и в промороженное окошко было видно, как рабочие где-то внизу грузят багаж.

Рядом с Семиным сидела красивая с фарфоровым личиком девушка. Девушку эту Семин обнаружил месяц назад в собственной постели после особо тяжкой пьянки.

На первой полосе газеты, которую читал Виктор Семин, была фотография центрального универмага, и, хотя никакого снимка Елены там не было, в тексте под фотографией упоминалось, что реконструкцией универмага занималась архитектор Елена Ратмирцева.

Семин летел с девушкой Викой в Таиланд на новогодние праздники. Девушка охотно смеялась, показывая красивые белые зубки, и в постели она была безупречна. Да и вообще не было за ней никаких недостатков, кроме разве одного телефонного разговора, случившегося дня через три после их знакомства. Девушка Вика позвонила своей подруге и велела ей передать Вадику, чтобы тот больше не приходил, потому что она, Вика, нашла себе мужика покруче. "У него «мерсюк» бронированный, – сказала девушка Вика, – куда там Вадику с его драным «ниссаном».

Это была уже третья девушка, которую Семин сменил за три месяца.

Девушка Вика заметила, что Семин смотрит на газету, как рысь на белку, и нежно спросила:

– Котик, что-то случилось?

– Нет, я сейчас вернусь, – ответил Семин, встал и начал пробираться к выходу. За ним поспешил охранник.

Уже когда они выходили из самолета, охранник недоуменно оглянулся на грязную тушку «боинга» и спросил:

– А как же Вика?

– Пусть летит куда хочет, – ответил Семин, – кстати, проследи, чтобы мой багаж выгрузили.

Через три дня доверенный охранник Семина договорился с пацаном, который часто возил Елену. Охранник предложил пацану тысячу долларов затем только, чтобы тот устроил Семину встречу с Еленой. Охранник и пацан учились когда-то вместе в одном классе, и быстро нашли друг с другом общий язык. Пацан согласился, что никакого вреда не будет, если бывший хахаль Елены Сергеевны посмотрит на нее в ресторане, а польза, напротив, будет ощутимая – в тысячу баксов.

– Она, если окажется где-нибудь одна, – сказал охранник, – ну, постричься там поедет или после встречи одна в кабак зайдет позвони мне, а?

***

Вторник пятнадцатого января вьщался для Елены хлопотным. С утра она оказалась в мэрии, где надо было поставить закорючку под проектом, потом она отправилась в старинный особнячок, в котором вот уже три года обретался РУБОП милицейское начальство, руководствуясь какой-то не совсем архитектурной логикой, поручило ее фирме реставрацию особнячка, – и уже днем заглянула в «Нарымский пассаж». Отделка помещений на четвертом этаже, затянувшаяся после самоубийства Тахирмуратова, была почти завершена. Новым директором торгового дома был парень лет двадцати пяти, детдомовец и выпускник Уортонской школы бизнеса – учеба его была оплачена Малютой через какой-то фонд. У парня были приятные манеры и мертвые глаза.

Елена посмотрела с ним отделанные помещения и подписала какие-то бумаги, а потом, проголодавшись, зашла в японский ресторанчик на первом этаже. Она сделала заказ и пошла вымыть руки, а когда вернулась, увидела, что за ее столиком сидит плотный и лысый человек в безукоризненном деловом костюме глава службы безопасности Семина, бывший замначальника Нарымского УВД, полковник Геннадий Прашкевич.

– Привет, красавица, – сказал Прашкевич, поднимаясь и кланяясь Елене, – я смотрю, ты хорошеешь день ото дня.

Елена привычно сжалась. Она боялась комплиментов мужчин и никогда им не верила. Но Прашкевич не заметил ее реакции, как он почти никогда не замечал реакции женщин. Вообще женщины в его профессии Прашкевича интересовали, как ни странно, мало. Он знал, что они любят деньги и комплименты. Будучи ментом, он был вынужден довольствоваться вторым, сейчас же с большим облегчением перешел на первое. За редкими случаями, ему не довелось ошибаться.

– Как жизнь? – спросил Прашкевич. Елена помолчала.

– Вам что-то нужно? – спросила она.

– В общем, да. Я хотел бы встретиться с Вырубовым.

– Зачем?

Прашкевич помолчал.

– Я думаю, ему было бы интересно узнать, как получилось, что Игорь Тахирмуратов оказался в ванной на веревочке.

– Игорь Тахирмуратов покончил с собой, – сухо сказала Елена.

– Ну, Леночка, и вы, и я – мы оба знаем, что его повесили. И мы знаем, кто его повесил.

Повесил его, скорее всего, Миша-кимоно, а приказ отдал ваш муж.

Прашкевич усмехнулся.

– Дело в том, что Игорь заказал Малюту Он заказал его своему бывшему охраннику. Помнишь, тому парню, который воевал в Чечне и которому осколки перебили позвоночник. Он бы лежал всю оставшуюся жизнь, если бы Игорь не оплатил его лечение. И вот этому Леше Игорь заказал Малюту.

– Зачем? – одними губами спросила Елена.

– О! У Игоря были серьезные основания. Пока он строил универмаг, его несколько раз кинули. На большие деньги. Малюта повесил этот косяк на него, а Игорь докопался, что фирмы, которые его кинули, принадлежали Малюте. Потом оказалось, что есть фирма, которая хочет оттяпать универмаг. Игорю сказали, что она тоже принадлежит Малюте. И Игорь решил, что Малюта решил отобрать у него все. Как это уже сделал Семин. С той только разницей, что Семин просто кинул Игоря, а Малюта предпочитает в таких случаях убивать.

Елена молчала.

– Но самое занимательное, – сказал Прашкевич, – заключается в том, что ничего этого не было. Малюта не кидал Игоря. И не собирался его убивать. Все это было подстроено Семиным.

– Я не поняла.

– Тахирмуратов был слишком сильный финансист, чтобы оставлять его Малюте. Семин рассчитал все почти правильно. Малюта – человек подозрительный, Игорь тоже. Оба видели столько предательств, что склонны трактовать любую непонятную финансовую операцию как злой умысел со стороны партнера. Ну, и о верном спецназовце Семин тоже знал. Он прикинул, что спецназовец убьет Малюту, а потом Игоря за это посадят. Империи Малюты придет конец. – Прашкевич помолчал и добавил:

– У Сыча не получилась самая малость. Он не рассчитывал, что спецназовец Леша помучается-помучается, да и сдаст хозяина. Потому что больно уж скоромное это дело – убивать Малюту. И еще, конечно, он очень неосторожно вел некоторые переговоры у себя в офисе. Потому что его офис по его же требованию пишет его служба безопасности. То есть я. – Прашкевич наклонился, и, порывшись, выложил из пузатого портфеля на стол видеокассету. – Я ведь понимаю, – сказал он, – что без этих переговоров вся моя реконструкция событий – просто сотрясение воздуха.

Елена дернулась рукой по направлению к кассете, но Прашкевич покачал головой и сказал:

– Извини, Леночка, эта пленка мне дорого стоила.

– Хотите за нее денег? Глаза бывшего мента вспыхнули на мгновение янтарным алчным огоньком, потом он дернулся и сказал:

– Хочу поговорить с Малютой.

– Тебе позвонят, – сказала Елена. – У тебя старый мобильник или как?

Прашкевич, покачав головой, написал на салфетке номер телефона. Это был новый мобильник, который был куплен на имя одного из его друзей и который он решил употреблять только для этого дела.

***

Елена позвонила Прашкевичу спустя два дня. Они договорились встретиться в том же японском ресторанчике, в кабинетах на втором этаже, но когда Прашкевич пришел, его ждало разочарование.

Елена сидела одна: ни Малюты, ни кого-либо из доверенных его лиц не было. На ней была белая блузка и длинная клетчатая юбка, делавшая ее похожей на викторианскую классную даму, и Прашкевич неожиданно заметил, что лицо ее стало еще уже, а глаза – еще больше.

– Сергей Павлович велел, чтобы ты отдал мне кассету, – сказала Елена, подчеркнуто называя мужа по имени-отчеству, – и, если он найдет ее убедительной, он с тобой встретится. На всякий случай он передает тебе вот это.

Елена подтолкнула к Прашкевичу большой белый конверт, завернутый вокруг себя два раза и перевязанный клейкой лентой. Прашкевич надорвал угол конверта и увидел пачки долларов в банковской упаковке.

– Здесь пятьдесят тысяч долларов, – сказала Елена, – в знак того, что Сергей Павлович ценит твою инициативу. Но он велел передать, что будет очень огорчен, если выйдет, что доллары настоящие, а пленка ненастоящая.

Прашкевич некоторое время раздумывал, но расчет, чей бы он ни был, оказался верным. Прашкевич быстро запихал конверт себе в портфель, вынул оттуда кассету, поднялся и пошел к выходу. Через несколько шагов он обернулся.

– А ты очень изменилась, Лена, – вдруг сказал он.

И пропал в дверях.

***

Минуты три спустя после того, как Елена и Прашкевич расстались, в кабинет напротив зашла официантка. Человек в кабинете сидел совершенно неподвижно. Перед ним была нетронутая чашка кофе и огромный букет роз.

– Вам что-нибудь еще?

– Счет, – ответил человек.

Это был Виктор Семин. Он, разумеется, не собирался шпионить за собственным замом. Просто три часа назад приставленный к Елене охранник сообщил по пейджеру, что Елена заказала на час столик в «Такедо». Семин отпустил собственную охрану и на такси приехал в ресторан. Он хотел поговорить с Еленой и не хотел, чтобы это кто-нибудь видел. Семин не слышал разговора между Еленой и Прашкевичем. Но ему было достаточно самого факта встречи.

– Вы забыли розы, – испуганно окликнула его официантка, когда Семин расплатился и пошел к выходу, доставая на ходу мобильник.

– Забери их себе, – сказал Сыч. В этот момент мобильник наконец сработал, на другом конце подняли трубку, и Семин радостно закричал:

– Але, Всеволод? Это Семин. У меня тут на даче намечается маленький сабантуйчик, бери бутылку и приезжай, Рындя за тобой сейчас заедет…

Елена вернулась домой довольно рано, но, к удивлению ее, машины Малюты уже стояли у гаража. Охранники разбрелись по двору, как выпущенные из загородки гуси. Сам Малюта был в спальне – лежал раздетый в постели, и рассеянно щелкал переключателем.

Елена испугалась мгновенно и сразу.

– Сережа, что-то случилось? – спросила она. – Ты… не заболел?

– Случилось, – серьезно сказал Малюта, – ты понимаешь, я так тебя захотел, что сил не было ждать до ночи…

Весело захохотал и повалил ее на постель, и улыбка почти не старила его бледное, как будто из пенопласта вырезанное лицо.

Малюта успокоился только через час, откинулся на подушки и закурил.

– Кстати, – неожиданно спросил Вырубов, – ты зачем у Неелова просила двадцать кусков? В долг?

– А зачем Неелов тебе это донес?

Тонкие, сильные пальцы Малюты легли ей на плечо и безо всякого усилия развернули тело Елены, как щепку.

– Я задал вопрос. Отвечай. Ты просила деньги у Неелова, и тридцать тысяч сняла со своего счета.

– У меня в Москве сестра двоюродная. Муж ушел, она с ребенком без квартиры осталась. Хочу купить ей квартиру.

Малюта по-прежнему глядел ей в глаза.

– Такие вещи ты всегда должна говорить мне, – сказал Малюта. – Квартиру ребята сделают. А на деньги Неелова купи себе тряпок.

– Я их лучше Неелову отдам, – сказала Елена.

– Переживет. Он мне должен. Я его проблемы решал.

Через два часа Малюта все же уехал, у него была встреча в городе вечером. Елена некоторое время лежала в постели, рассеянно разглаживая складки одеяла, потом встала, принесла из гостиной-забытую там сумочку и сунула кассету из сумочки в видеопроигрыватель. Кассета была двадцатиминутная, и Елена посмотрела ее два раза.

Она знала Семина. Она знала, что он был способен спланировать всю эту операцию заранее. Еще тогда, когда он выгонял Тахирмуратова. Она помнила, как вел себя Малюта после смерти Игоря, после того, как ему еще раз доказали, что предать могут все. А между тем на этот раз его не предавали.

Елена оделась, подошла к зеркалу и стала разглядывать свое отражение.

«Ты же хотела отомстить Семину, – сказала себе она. – Ты же хотела отомстить человеку, который променял тебя на нефтяную компанию. Но ты же его любишь именно за это. За то, что он способен менять любимых женщин на нефтяные компании».

Елена смотрела в зеркало и видела гусиные лапки у себя под глазами.

Она совершенно точно понимала, что кому-то из участников этой истории придется умереть. И что решение о том, кто должен умереть, зависит от нее. И она никогда не решала ничего подобного.

Она вообще не умела решать.

***

Семин и заместитель уполномоченного ФСБ по краю, Валентин Рындя, встретились на квартире у Семина в семь часов утра. Прашкевич на квартире, надо сказать, так и не появился. Это могли бы подтвердить все охранники. Равно не было на квартире и никакого праздника.

Рындя был усталый и помятый, словно после бессонной ночи, и Семин заметил у него под ногтями красные незамытые ободки, о происхождении которых спрашивать не стал.

– Ну что? – спросил Семин.

– Он продал твоей Елене кассету. На кассете ты даешь мне указания насчет «Десницы».

Подумал и, поколебавшись, вынул белый мятый пакет.

– Деньги за товар. Пятьдесят тысяч. Кстати, если тебя интересует, Елена вчера просила эти деньги в долг у одного из коммерсантов Мадюты. Коммерсант стукнул мне. То есть, считай, пленка у Малюты.

Семин побледнел.

– Но погоди. Если она просила деньги в долг, то значит, она покупала пленку за свои деньги. Почему она должна отдать ее Малюте?

– Не валяй дурака, Витя, – не выдержал Рындя. – Ты плюнул этой бабе в душу. Ты променял ее на нефтяную компанию. Она должна тебя ненавидеть. Она спит и смотрит во сне, как тебя кастрируют…

Семин молчал.

– Витя, ты же не дурак. Ты посмотри на себя в зеркало и посмотри на Вырубова. Ты старше его на десять лет и шире на двадцать килограммов.

***

На следующий день заместитель уполномоченного ФСБ по краю Валентин Рындя отдал негласный приказ усилить слежку за организованной преступной группировкой, возглавляемой Сергеем Вырубовым по кличке Малюта. Все телефоны Малюты прослушивались; территорию возле его офиса обложили тройным кольцом. За машинами Малюты и Миши-кимоно везде следовал хвост.

Но самое поразительное, что никакого ощутимого улова эти меры не дали. Малюта никак не готовился к войне. Не созывал боевиков, не проводил длинных совещаний и на виллу Малюты не приезжали те люди через которых вернее всего был бы передан приказ киллеру. Малюта ездил по городу как обычно, не усиливая мер безопасности. Правда, «как обычно» означало бронированный «мерседес» и джип с автоматчиками. Единственное, о чем донесли осведомители Рынди, так это о том, что Малюта заметил усилившуюся слежку и был весьма недоволен.

На всякий случай Рындя проинструктировал одну из вызванных для слежки групп, чтобы они были готовы к любым действиям. Чекист, возглавлявший эту группу, очень сильно зависел от Рынди. Месяцев восемь назад он брал по приказу Рынди под крышу небольшую сеть ларьков, и так случилось, что хозяин ларьков, из которого он выбивал подпись под дарственной, помер прямо в кабинете чекиста. Рындя отмазал своих подчиненных и замел следы, но именно этой группе Рындя поручил поработать с Прашкевичем.

Рындя был из совсем другого поколения правоохранителей, чем Прашкевич. Прашкевич, в конце концов, умел только арестовывать и подставлять. Бывший замначальника УВД справедливо полагал, что он тем и отличается от бандитов, что не убивает людей. Зам уполномоченного ФСБ по краю Валентин Рындя знал, что такое вкус крови.

И сейчас – впервые в жизни – Рындя не понимал, что происходит.

Человек деятельный и жестокий, он не мог понять одной простой вещи: Елена была слишком нерешительным человеком. Она не отдала пленку Малюте и она не вернула ее Семину. Она положила ее в ящик стола рядом с коробочками сангины и угля для рисования, и стала думать, что делать с пленкой.

Она думала час, потом два, потом день, и оказалось, что историю с пленкой можно отодвинуть немного подальше, а вместо этого взять мольберт и начать рисовать. Зам уполномоченного ФСБ по краю Валентин Рындя не мог себе представить, что за пленку заплатит не Вырубов, а сама Елена. Кроме того, он не мог себе представить, что человек может заплатить за пленку пятьдесят тысяч долларов и положить эту покупку в дальний ящик стола.

Спустя несколько дней в Нарыме начался хоккейный турнир: Малюта, разумеется, открывал мероприятие, а по окончании первого матча победившую команду повезли в полном составе ужинать в клуб «Капитолий». Клуб, кстати, давно уже не принадлежал Неелову: тот спешно продал его своим партнерам и уехал из города. Малюта, разумеется, праздновал тут же, только команду посадили в общем зале, а Малюта с несколькими приближенными затворился в отдельном кабинете. Елена тоже была с ними.

Малюта мало пил и много веселился, и только один раз, после чьего-то звонка, сделался задумчив.

– Что такое? – спросила Елена.

– Да пустяки. Опять Семин с жиру бесится. Не лень ему чекистам деньги скармливать, вторую неделю они за мной таскаются…

Елена едва заметно вздрогнула. Ужин кончился, и Елена спустилась вниз, в вестибюль, а Малюта со свитой ненадолго задержались в общем зале. Учтивый швейцар подал Елене шубку и помог ей одеться, а когда она повернулась, то увидела, что рядом с ней стоит Виктор Семин и еще кто-то – вероятно, его охранник – контролирует выход из зала.

– Лена, мне надо с тобой поговорить, – сказал Семин.

– О чем?

– Ты знаешь, о чем.

Елена вскинула голову.

– О кино, да?

Семин смертельно побледнел.

– Нам не о чем говорить спустя столько месяцев, кроме как об интересном кино, – с усмешкой спросила Елена.

– Лена, ты делаешь громадную ошибку. Эта пленка, я о ней знаю – это монтаж. Фальшивка. Ее запустили очень ловко, чтобы заставить подраться меня и Малюту. И пока мы будем драться, москвичи вернутся в наш регион.

Елена молчала.

– Лена, я понимаю. Я страшно виноват перед тобой. Я… поверь мне, все эти месяцы не было дня, чтобы… Я понимаю, как ты относишься ко мне, но пожалей хотя бы Вырубова. Ты думаешь, ему будет хорошо, когда в городе начнется гражданская война?

Елена по-прежнему не поднимала глаз от пола.

– Я клянусь, что если ты отдашь мне эту пленку, я сам принесу ее Малюте. Но я должен это сделать сам… Черт побери, но ты же не думаешь, что я способен так подставить своего партнера?

Елена внезапно подняла голову, и Семин обернулся. К ним, через весь вестибюль, шел Малюта. Вестибюль был огромен и весь украшен старинными зеркалами в барочных бронзовых рамах, и в этих зеркалах они трое отражались очень хорошо: высокий, поджарый Вырубов с твердым подбородком гангстера и печальными глазами Пьеро, и Виктор Семин – полноватый сорокасемилетний мужик, с намечающейся залысиной и в очках. И между ними – худенькая невысокая женщина в длинном черном платье.

Семин глядел в зеркало, как жертва глядит в дуло пистолета. Никогда еще в жизни он не испытывал такого унижения.

Всю жизнь самый известный нарымский предприниматель шел нос в нос с самым крутым нарымским авторитетом. Семин мог позволить себе новенькую «девятку», а Малюта мог позволить себе старенький «мерседес». Семин покупал прииск – и Малюта покупал прииск. Семин крал нефтяную компанию – и на ту же компанию претендовал Малюта.

Но чтобы купить прииск и украсть компанию, Семин просиживал дни и ночи за письменным столом. А Малюта – ему не было дела до письменного стола. В конечном итоге, он так и не стал бизнесменом, потому что его последним аргументом всегда был ствол.

И теперь зеркало беспощадно демонстрировало, что разница во внешности между Семиным и Малютой та же, что между иномаркой «запорожец» и иномаркой «мерседес».

Семин молча повернулся и вышел из клуба.

***

На обратном пути Малюта ни разу не перемолвился с Еленой. Он сидел на заднем сиденье просторной иномарки и то и дело тыкал пальцами в кнопки мобильника, делая вид, будто страшно поглощен.делами.

Дома он молча прошел в спальню, скинул куда-то на пол пиджак, расстегнул пуговицу черной рубашки, сел на кровать и закурил. Когда Елена вернулась из ванной, он все так же сидел, расставив длинные сильные ноги, и курил. На ковре темнела кучка пепла.

Елена, в белом шелковом пеньюаре, подсела к Малюте и обняла его за плечи.

– Надеюсь, ты меня к нему не ревнуешь? – спросила Елена.

Вырубов взял ее за подбородок.

– Представь себе, ревную, – ответил он. – Исключительно к нему, и причем независимо от его внешнего вида. Даже если завтра он поправится на полцентнера, все равно буду ревновать.

Елена улыбнулась через силу.

– Почему? – одними губами спросила она.

– Тебе нравятся плохие люди. Я, видимо, для тебя недостаточно плох.

***

Елена позвонила Семину утром на следующий день. Сначала она позвонила ему на мобильный, который был отключен эдак года полтора назад, а потом – на прямой офисный телефон, который, как выяснилось, не поменялся.

– Это я, – сказала Елена, – мы могли бы встретиться сегодня в семь. Там же, где последний раз.

– В смысле, где вчера? – спросил Семин.

– Нет, где мы встречались полтора года назад. Когда ты сказал мне, что женишься.

***

Миша– кимоно в полном одиночестве гонял бильярдные шары на третьем этаже, когда на пороге спортзала появилась Елена. Она была очень тщательно причесана и накрашена, и на ней был черный шелковый жакет и белая узкая юбка. В ушах ее Миша-кимоно заметил сережки с крупными бриллиантами -рождественский подарок Малюты. Последний раз на памяти Миши Лена одевалась так на Новый год.

В руках у Лены была черная сумочка крокодиловой кожи.

– Миша, ты не занят? – спросил Елена.

– Что такое?

– Семин просил меня о встрече. Ты не мог бы съездить со мной?

Миша– кимоно очень внимательно оглядел наряд Елены.

– И что же он от тебя хочет?

– Он говорит, что меняет квартиру и хотел бы посоветоваться об отделке.

– Сережа будет не очень-то доволен, – сказал Корытов, – если ты будешь давать Семину советы. Особенно в таком наряде.

– Я тоже не очень-то довольна, – ответила Елена, – когда ты привозишь его домой в пять утра и говоришь, что это были деловые переговоры.

Миша– кимоно резко ударил кием, шары стукнулись друг о друга с грохотом пистолетного выстрела, и один за другим залетели в лузу.

– Ну что ж, поехали, – сказал Миша, бросая кий на зеленое сукно.

***

В ресторане, к неудовольствию Семина, было мало народа и много зорких слоняющихся без дела официантов. Елену он увидел сразу – она сидела посередине зала боком ко входу, и Семин отметил про себя, что она так и не научилась садиться так, как всегда садился Малюта. В месте, откуда ты видишь зал и всех, кто в него входит.

Пока Семин шел по ковровой дорожке, в кармане у него зазвонил телефон. Это был Рындя.

– Учти, – сказал эфесбешник, – она приехала не на своей машине. Она приехала с Мишей-кимоно. Он сидит и ждет ее в машине. Черный «мерс» – внедорожник, сопровождения нет. Я подтянул пару тачек, мы контролируем въезд и выезд.

Рындя был в соседнем зале. Он настоял на том, чтобы у Семина был с собой маломощный жучок, и Рындя мог слышать весь разговор.

Елена была в черной блузке, с глухим воротом и обнаженными плечами, и сзади нее на спинке стула висел шелковый жакет. Она сидела неподвижно, сложив руки, как школьница, и на безымянном пальце поблескивало обручальное кольцо. Семин посмотрел на это кольцо, и ему показалось, что оно надето ему на горло.

Семин пододвинул стул и сел напротив Елены. Меньше всего ему хотелось садиться напротив, но на глазах официантов он не мог сесть иначе. Это был ресторан Рынди, чужих жучков здесь не водилось, но официантов было слишком много, и кто-то из них обязательно разболтает Вырубову об этой встрече.

К Семину тут же подлетел высокий халдей, согнулся ниже спинки стула, и затараторил, хорошо зная вкусы посетителя:

– Есть совершенно изумительное вино, Виктор Иваныч, – «Chateau de Pape», красное, французское, урожай восемьдесят второго года. Ваша дама будет просто очарована…

– Заткнись, – сказал Семин.

Халдей пристально вгляделся в женщину напротив Семина, слегка побледнел и действительно заткнулся.

– Ну почему же, – проговорила Елена, – пусть принесет вино. Только другое. «Ротшильд». Урожай семьдесят шестого года. Я очень давно не пила это вино.

Официант исчез, как будто его стерли тряпкой с доски.

Елена порылась в сумочке и молча выложила на стол видеокассету – безо всякой надписи, в простой черной коробочке с надписью «сони». У Семина мгновенно вспотели руки, он посмотрел безумными глазами на кассету и спросил:

– Ты что, принесла ее с собой?

– Мне интересно посмотреть, на кого ты будешь глядеть чаще: на меня или на нее. Семин, вспыхнув, отвел глаза от кассеты.

– Неужели ты не понимаешь, – сказал Семин, – я всегда тебя любил. Я не собирался тебя бросать. Это была просто выгодная сделка. Любой умный человек в мае 1998 года мог догадаться, что курс рубля завышен и что к осени это кончится крахом. Я знал, что «Мелос» рухнет, а как только он рухнет, его можно будет растащить вдоль и поперек. Мне важно было просто продержаться несколько месяцев. Мне в голову не пришло, что ты не можешь меня подождать.

Елена молчала.

– Ну что, я должен был тебе, по-твоему, это сказать? – не выдержал Сыч. А если бы ты разболтала? Такие вещи нельзя говорить женщинам, знали только два человека: Игорь и губернатор.

– Жалко, что мы не может больше спросить Игоря, – не разжимая губ, сказала Елена.

– Опять двадцать пять! – скривился Семин. – Слушай, Леночка, ну это уже смешно. Я уже говорил, это фальшивка, этот сучонок Прашкевич продался Москве, скинул пленку и убежал, мы его вторую неделю найти не можем. Ему важно, чтобы я и Малюта вцепились друг другу в глотку…

– Это не фальшивка, – ровным голосом сказала Елена, – Виктор, я слишком хорошо тебя знаю. Ты не мог позволить Игорю работать на Сережу. Ты продумал всю эту историю еще до того, как выгнал Игоря.

Семин, скосив глаза, глядел на кассету. Черная обложка с белой надписью «сони» кружила ему голову. Елена усмехнулась и передвинула кассету по скатерти, и вместе с ней повернулась голова Семина.

– Хорошо, не будем спорить о том, фальшивка это или нет – сказал Семин. Я покупаю эту фальшивку за сто тысяч.

Елена уставилась на него.

– В чем дело? Ты ведь не отдала пленку Малюте, значит, ты ждешь, сколько я за нее дам. Ты заплатила пятьдесят, я плачу сто, ты за три дня заработала сто кусков. Это выгодней, чем отделывать ресторанчик.

– Двести, – сказала Елена. Семин удовлетворенно улыбнулся.

– Ну, хорошо, двести.

Елена молниеносно поднялась. Ее тонкая рука хлестнула Семина по щеке. И раньше, чем Сыч успел открыть рот, кассета исчезла в черной дамской сумочке и Елена выскочила из ресторана.

***

Спустя пять минут Семин прибежал в небольшой кабинет на втором этаже, где должен был ждать его Рындя. Эфесбешника в кабинете, однако, не было: Семин принялся звонить ему, и мобильник Рынди весело отозвался ему из кармана свалившейся на пол кожаной куртки. Второй мобильник был брошен на стул.

Семин заметался по кабинету, кинулся к окну и тут же обернулся на стук двери. Рындя снова появился в кабинете. Зам уполномоченного ФСБ по краю стоял, прислонившись спиной к косяку, и невозмутимо прихлебывал из баночки с безалкогольным пивом. Глаза у Рынди были цвета пива – желтые и жидкие.

– Ты где был? – спросил Семин.

– Надо было распорядиться, – ответил Рындя.

Пустая баночка с пивом полетела в угол и попала точно в корзинку для бумаг.

– Где машины? – резко спросил Семин.

– Какие?

– С твоими уродами. Которые ты вызвал за Леной следить.

– Они не уроды, а нормальные люди. Только очень-очень сильно мне обязанные.

– Где машины?! – вскрикнул Семин. Рындя отлепился от косяка и подошел к коммерсанту В эфесбешнике было два метра роста и центнер весу, и Семин, человек, в общем-то, немаленького размера, увидел, что на него смотрят сверху вниз.

– Послушай, Витя, ты все испортил, понял? Она брала кассету с собой, а ты не смог ее уболтать. Как только она вернется, она отдаст ее Малюте.

Семин стал белый, как пенопласт.

– Девочка допустила ошибку, – сказал Рындя, – девочка приехала на важную встречу, совершенно не проложившись. Когда дело перейдет в руки серьезных людей, они уже не сделают таких ошибок.

– Малюта подумает на нас, – пробормотал Семин.

– Малюта никогда не подумает на нас, если не найдет кассеты, – ответил чекист. – С какой тебе стати убивать свою бывшую любовницу, с которой ты не виделся полтора года? Она приехала на машине Миши-кимоно, в этом городе найдется полтора десятка людей, которые пристрелят Мишу с большой радостью. Малюта посчитает, что охотились за Мишей.

Семин хлопнул дверью и вышел в коридор, на ходу вытаскивая мобильный телефон. Он уже закончил набирать цифры, когда за его спиной возник Рындя.