Ничья Латынина Юлия

– А еще он рассказывает, что я его заказал. Помнишь, как в прошлом году у него под машиной нашли бомбу. Он уверяет, что сначала я крал деньги, а когда пришла пора заметать следы, попытался убрать Семина.

– И Сережа этому верит?

– Я же тебе сказал: он очень подозрительный человек.

Елена внезапно обиделась.

– Не замечала, – сухо сказала она.

Тахирмуратов рассмеялся, невесело и тихо.

– Леночка, ты мне напоминаешь девочку, которая нашла в поле такую блестящую круглую штуку и колет ею орехи. Весьма возможно, что этой круглой штукой можно колоть орехи. Но вообще-то это противопехотная мина. Так и Малюта. Скажи спасибо, что ты можешь колоть им орехи. Но, в общем-то, он для другого предназначен.

Тахирмуратов помолчал и добавил:

– Я просто не вовремя заболел, понимаешь? Российскому бизнесмену опасно болеть, особенно если у него есть компаньоны. Если бы я не заболел, ничего этого не случилось бы.

Елена поговорила с Малютой, и через два дня после свадьбы Малюта позвал к себе Игоря и сказал, чтобы тот брал у Раттшнайдера кредит под залог здания.

В середине июля Виктор Семин отпраздновал свой сорок седьмой день рождения. Он снял самый роскошный ресторан в центре города, с хором цыган и с заезжими звездами, и он приехал в ресторан с десятью охранниками и любимой собакой.

Охранники остались у входа, а собаку Семин посадил к себе за стол. Больше никого из гостей, кроме Семина и собаки, не было. Кристина Орбакайте, которая пела на этом дне рождения для Семина и его собаки, говорила потом в Москве, что это был самый странный праздник, который она видела.

После Таиланда Малюта с Еленой отправились на два месяца в свадебное путешествие. Они были в Англии и в Швейцарии, вдвоем, практически без охраны, если не считать Миши-кимоно, и Малюта вел себя безукоризненно.

Неприятность случилась только один раз, когда Малюту на горной дороге подрезала компания каких-то подвыпивших юнцов на желтом спортивном «порше».

Через десять минут, когда они проезжали автозаправку, Малюта заметил «порше» возле ресторанчика быстрого питания, соседствовавшего, по обыкновению, с бензоколонкой. Малюта остановил машину и зашел внутрь: компания уже веселилась там с пивком.

Малюта и Миша-кимоно избили парней быстро, чрезвычайно профессионально и совершенно не обращая внимания на истошный визг посетителей. После этого они сели в автомобиль и уехали.

Их спасло только то, что они улетели из Швейцарии через два часа, раньше, чем изумленная полиция успела вывесить везде фотороботы злоумышленников и пробить их фамилии и паспорта по агентству, где они арендовали машину.

Когда Малюта вернулся в Нарым, к нему в офис потянулась вереница коммерсантов – отчитываться о положении дел во вверенных предприятиях. Все было хорошо, если не считать реконструкции универмага: Игорь обещал сдать универмаг в будущем месяце, – а в нем едва-едва крыли крышу.

– Почему сорвали график? – спросил Малюта.

Игорь потупился.

– Фирма, которая закупала для нас отделочные материалы за границей, – она слиняла с деньгами.

– Много денег пропало?

– Двести пятьдесят тысяч долларов.

– Почему так много?

– Мы закупали через нее материалы раньше. Мелкими партиями. У нее всегда были хорошие цены и хорошее качество.

– Как называется фирма? – спросил Малюта.

– «Десница». – Игорь сморгнул и виновато добавил:

– Они недавно появились на рынке и они очень здорово работали. С ними куча народу назаключала контракты.

– Надо возместить, – сказал Малюта.

– То есть как это?

– Очень просто,. – сказал Малюта, – из-за тебя компания понесла убыток. Кто должен возмещать? Я или ты? Тебе дело доверили, твоя и вина.

– Хорошо, – сказал Игорь. Когда Игорь вышел из кабинета, Малюта подозвал к себе Мишу-кимоно и велел:

– Проверь, много ли строителей заключило контракты с фирмой «Десница».

– Уже проверял. Почти никто не заключил, кроме нас. Малюта помолчал.

– Пробей, чья это фирма. Была.

Реконструкция универмага была закончена к октябрю: как раз с тем расчетом, чтобы народу было где отовариться перед Новым Годом. Малюта потребовал, чтобы главным архитектором проекта была Елена. Она попыталась было объяснить Малюте, что это невозможно, что человек, не различающий цвета, не может быть архитектором, но Малюта, как всегда в таких случаях, попер как танк:

– Не въехал, – сказал он, – вы когда все эти свои чертежи рисуете, они что, цветные? Сделай наброски, а шестерки пусть раскрашивают.

И как сказал Малюта, так оно и стало.

Елена и ее архитекторы постарались восстановить, сколько возможно, замысел Фатеева: гигантский куб из стали и стекла, столь же простой и нарочитый, как черный квадрат Малевича. Интерьеры внутри восстановлению не подлежали: почти все наброски опального конструктивиста были утрачены.

Поэтому Елена поступила по своему разумению. Вместо статуи Ленина в конце галереи установили зеркальную стену, по которой летел вниз водопад, и на самом верху водопада реяла маленькая фигурка Гермеса. Над центральным проходом убрали перекрытия и крышу устлали фасеточным стеклом в прочной дюралюминиевой окантовке.

Бывшие отделы нижнего белья и галантереи, где когда-то скучающие продавщицы торговали засиженной мухами косметикой, превратились в сверкающие бутики с дверьми, украшенными названиями модных домов и с внушительным пасьянсом кредитных карточек, принимаемых к оплате.

Открывали универмаг 17 октября. Начальственного народа было, по выражению Миши-кимоно, «больше, чем мух на куске дерьма». Церемония началась в семь, а Малюта обещал подъехать к восьми, и тогда же, к восьми, ожидался губернатор. Героями дня оказались Елена и генеральный директор торгового дома «Пассаж» Игорь Тахирмуратов.

Стол, установленный посереди центрального прохода, ломился от жратвы и выпивки, у водопада играл оркестр, и с третьего этажа специально нанятые люди осыпали гостей пригоршнями конфетти. Тахирмуратов напился чрезвычайно быстро. Он был невесел: на отделочных работах опять случилась финансовая неприятность. Несколько фирм, перечисливших «Пассажу» налоги, не получили обещанного возврата наличными, потому что фирма, на которую были переведены деньги, пропала.

Владельцы фирм пришли удивляться к Тахирмуратову, и Игорь попросил их подождать неделю от имени Малюты. Владельцы, разумеется, подождали, а потом Игорь все-таки выплатил им деньги, – снял с других мест и выплатил. Но не тридцать процентов отката, а десять.

Эта история, и предыдущая, с «Десницей», сильно подпортили настроение Тахирмуратова. Все раздражало его: не вовремя подвезенная плитка, не правильно подключенное отопление и даже слишком дорогой проект с водопадом, против которого Тахирмуратов возражать не осмелился.

Да и то сказать, задержек было слишком много, словно против стройки работала какая-то злая воля. Вот и сейчас универмаг был открыт, по требованию Малюты, а работы еще не завершились. День и ночь рабочие на четвертом этаже отделывали помещения и варили трубы. Ночью с крыши здания бенгальским огнем летела электросварка, и Торговый дом «Нарымский Пассаж» оставался должен подрядчикам еще около трехсот тысяч долларов.

Малюта прибыл в универмаг к восьми, когда праздник уже гремел вовсю. На сцене плясали девицы в красных и желтых тряпочках, перед ними метался конферансье во фраке, и между столов важно передвигался оператор с черным профессиональным «бетакамом», габаритами не уступающим переносному зенитному комплексу «игла».

Малюта поцеловал Елену и поздоровался с мэром, а потом отозвал своего двоюродного брата в сторону и сказал:

– Мне тут Рыбников пожаловался, что ты задержал ему деньги на две недели. А потом отдал не тридцать процентов, а десять. Это правда?

Рыбников был один из тех бизнесменов, что переводили налоги на реконструкцию универмага.

– Да, – кивнул Тахирмуратов.

– Я не коммерсант, – сказал Малюта, – Я в авторитете. Я за базар отвечаю. Если я сказал, что люди получат тридцать процентов отката, они должны получить Тридцать процентов, а не десять. Что случилось с деньгами?

– Пропали.

– У кого?

– Фирма называлась «Синита». Мы переводили через нее деньги, за строительные материалы, а она взяла и пропала.

Малюта помолчал.

– Чья фирма?

– Не знаю, я пытался выяснить…

– Это не твоя тема. Сами выясним. Твоя доля в универмаге будет меньше на десять процентов.

– То есть как это? – захолонулся Игорь.

– Я за что тебе дал половину от доли? За то, что ты классный бизнесмен. А какой же ты классный бизнесмен, если у тебя каждый месяц пропадают деньги?

Малюта повернулся и тут же исчез в толпе. Игорь механически потянулся к бутылке и налил себе полстакана. Он выпил, зажмурился и снова выпил, а когда он открыл глаза, то он обнаружил, что сидит за столом не один: напротив восторженно улыбался один из коммерсантов Малюты. Кажется, его звали Шамраев.

– Потрясающе, – сказал Шамраев, – невероятно! В такие сроки и такую хреновину отгрохали, я в час домой еду, так каждую ночь видно было, как сварщики крышу варят. – Потом перегнулся через столик и зашептал:

– Слушай, а эта фирма, ну, которая с деньгами универмага, – Малюта тебе много от них отломил?

– Какая фирма?

– «Синита».

Тахирмуратов непонимающе сморгнул, а Шамраев расхохотался и шлепнул его по плечу.

– Да брось, я никому не скажу. У меня же брат в банке работает, где у «Синиты» счет был, он видел, куда со счета деньги ушли: как раз на оффшорку, которая при Мише-кимоно…

Тахирмуратов налил в стакан водки, зажмурился и снова выпил.

«Этого следовало ожидать», – подумал он. И, в общем-то, это было очевидно. Не скажи это Шамраев, через неделю ему сказал бы кто-то еще.

Малюту открытие универмага почему-то привело в необыкновенно веселое состояние духа. Он носился между столами, пел караоке и, с подначки конферансье, сплясал на столе в обнимку с женой губернатора. Фотографу, который заснял эту пляску, разбили камеру и выдали деньги на новую.

Он потащил Елену по всем этажам, заглядывая в каждый бутик и пробегая мимо стройных рядов новеньких женских сапожек, мужских костюмов и детских ползунков, словно породистый спаниель, обнюхивающий новый дом. Арендаторы толпой скакали за ним. Представитель «Армани» осмелился ухватить Малюту за мягкий кашемировый свитер:

– Может быть, – сказал он, – вы осмотрите нашу новую коллекцию? Вам, безусловно, пойдет…

От торговца пиджаками Малюта отмахнулся, но на следующем этаже между ним и Мишей-кимоно всунулся какой-то коммерсант. Малюта заинтересовался, щелкнул пальцами, – и коммерсант с Малютой и Корытовым скрылись в небольшом кафе на третьем этаже. Свита Малюты осталась у дверей.

Елена, скучая, оперлась о балюстраду и стала следить за тем, как падает вниз подсвеченная вода.

– Привет.

Елена обернулась.

Справа от нее, у зеркальной двери с надписью «Боско да Чильеджи» стоял Семин, и в руках у него был большой и, наверное, разноцветный букет.

– Здравствуйте, Виктор Сергеевич, – сказала Елена.

Семин молча глядел на нее.

– Я слышал, у тебя проблемы… с глазами, – сказал он. – Если бы я мог как-то помочь…

Рука его, с обручальным кольцом на безымянном пальце, нервно мяла стебли. Елена опустила глаза.

– А это что? – спросила Елена. – Вам где-то подарили цветы?

– Это, собственно, тебе, – сказал Семин, – по дороге купил.

Букет был безвкусный и дорогой: тринадцать или пятнадцать темно-красных роз, ирисы и желтые ветки.

Елена сначала не поняла, что произошло, а потом застыла как вкопанная: она различала цвета. Видимо, ее лицо очень сильно изменилось, потому что Семин испуганно на нее посмотрел, потом взглянул на букет, кашлянул и добавил:

– Из машины вышел и купил.

– Что с вами, Виктор Сергеич? – спросила Елена. – Вы же никогда не покупали цветов. Или это вас жена приучила?

Семин хотел что-то сказать, но не успел. Двери кафе распахнулись, и из них вышел Малюта. За ним плелся криво улыбающийся коммерсант. Малюта и Семин преувеличенно вежливо поздоровались, а потом Малюта обнял ее за плечи и сказал:

– Поехали?

Елена кивнула. На Малюте были черная водолазка и черный пиджак, а часы на узком запястье сверкали желтым. Пиджак на конферансье был красный.

Спустя минуту они вышли на улицу. С крыш сочился холодный, предвещающий зиму дождь, и черные бока бандитских внедорожников ослепительно переливались отблесками вывесок.

Теперь Елена видела, что ступени, ведущие вниз от универмага, выложены бордовой плиткой, а японский ресторан напротив светится красным и синим. Машины Малюты остановились у самых дверей универмага, въехав на пандус, а на той стороне площади, через проезжую часть, стояли продавщицы с цветами, и Елена даже издалека видела, что цветы у них и желтые, и голубые, и фиолетовые. Елена шла машинально: зрение вернулось к ней, как внезапно возвращается цветная картинка в телевизоре, если пошевелить антенну, и теперь Елена боялась, что оно так же внезапно пропадет снова.

Стриженые мальчики распахнули дверцу джипа. По всем соображениям безопасности Малюте следовало сесть внутрь, но он вдруг мальчишески улыбнулся, сказал «ща!» и сорвался с места.

Он перебежал улицу, увернувшись от остолбеневшего «жигуленка», в две секунды оказался на углу и через минуту нырнул в машину с огромным букетом в руках.

– Держи! – Через мгновение вгляделся в ее лицо и озабоченно добавил: Лена, что с тобой?

– Ты знаешь, – проговорила Елена, врач сказал правду. Я различаю цвета. Вот… взглянула на букет и увидела…

Уже поздно ночью, когда Елена, умаявшись, свернулась клубком подле Вырубова и заснула, когда букет, виновник праздника, был водружен Вырубовым в самую шикарную вазу, которую спешно нашли по его приказанию, и торжественно водворен в углу спальни, и Вырубов поклялся, что никогда этот букет не выбросит, – уже поздно ночью Вырубову пришла в голову простая мысль: а собственно, чей букет увидела Елена?

Он приподнялся и посмотрел туда, где в полумраке спальни отсвечивали темно-красные лепестки роз, и тихо присвистнул, а потом заложил руки за голову и стал мрачно размышлять о том, что человек, к сожалению, устроен гораздо хитрее, чем автомат Калашникова.

***

На следующее утро Малюта встал гораздо раньше Елены. У него была назначена встреча на восемь часов, он сидел полусонный на кухне и просматривал газеты, глотая кофе и громко при этом хлюпая. Миша-кимоно ехал на встречу вместе с Малютой. Когда машины трогались со двора, Миша, против обыкновения, не сел в джип охраны, а плюхнулся на заднее сиденье к Малюте.

– Надо поговорить, – сказал он. Кортеж тронулся и, мягко набирая скорость, понесся на рысях по проселочной дороге. Сверху, как гигантские конфетти, на дорогу сыпались красные и золотые листья кленов, и желтое солнце было нанизано, как. бабочка, на вершину далекой сопки.

– Ну? – проговорил Малюта.

– Это по поводу Игоря. Он сказал тебе, что занял деньги под универмаг у Раттшнейдера. Он уверял, что Сыч не оставил ему ни копейки, но он врал. На самом деле все деньги Раттшнейдера – это деньги Игоря.

Малюта, откинувшись на кожаный подлокотник, читал передовицу «Нарымского рабочего». Передовица была посвящена вчерашней презентации и сравнивала реконструкцию универмага с возведением ДнепроГЭСа. «Голосуйте на выборах за таких, как Сергей Вырубов и Игорь Тахирмуратов – и эти люди возродят не только замыслы передовых архитекторов, но и идеалы Страны Советов!» – призывала статья. Упоминание страны Советов объяснялось весьма просто: «Нарымский рабочий» издавался компартией.

Миша– кимоно подумал было, что Малюта не слыхал его слов, но Вырубов перевернул газету, тщательно разгладил складку между листами и спросил:

– Это все?

– Ты же знаешь, Игорь составил договор так, что весь универмаг заложен в обеспечение этого кредита. Он сказал, что иначе герр Раттшнейдер не дал бы денег. А никакого герра Раттшнейдера нет. А теперь он сгоняет деньги на липовые фирмы и срывает сроки строительства.

Малюта думал довольно долго, а потом набрал сотовый телефон главного редактора «Нарымского рабочего»:

– Михалыч? – сказал Малюта. – Ты когда завтра будешь про универмаг писать, имени Тахирмуратова не употребляй. Ясно?

В день второго декабря Игорь Тахирмуратов вернулся домой поздно вечером. После того как его выгнал Семин, он очень много пил. Чем больше Игорь пил, тем меньше доверял ему Малюта, а чем меньше доверял ему Малюта, тем больше он пил.

И в этот раз Тахирмуратов был довольно сильно пьян. Он сначала сидел в баре вместе с Мишей-кимоно, и когда он начал бить стаканы, Миша-кимоно повез его в казино «Стрелец». Там Игорь проиграл тысяч десять, заплакал и сказал: «Пропади все пропадом!» Упал головой на сукно и заснул.

Миша– кимоно проиграл значительно меньше, долларов семьсот, что вообще имело мало значения, поскольку «Стрелец» был его казино. Когда Игорь заснул, Миша-кимоно погрузил его в свой джип и повез домой.

В машине Игорь проснулся и более-менее пришел в себя, так что, когда Миша затащил его в дом, он еще нашел силы удивиться. В доме гостиная была ярко освещена, в камине пылало синтетическое полено, а в кресле, напротив полена, сидел бледный и усталый Малюта.

– П-привет, брат, – сказал Игорь, – а ты откуда здесь? Я т-твоей машины не видел.

Машины Малюты перед коттеджем действительно не было. И вообще никаких машин не было, не считая той, на которой приехали Игорь с Мишей-кимоно.

– Поговорить надо, – сказал Малюта.

– Я это… н-не очень в форме.

– Ты слишком часто не в форме. Игорь остановился перед Малютой, уцепившись за спинку пышного кожаного кресла, и Миша-кимоно не то усадил, не то толкнул его в это кресло.

– Тут такая проблема, – сказал Малюта, – помнишь фирму «Десница», из-за которой с универмага пропали двести пятьдесят тысяч долларов? Мы пробили эту фирму, и она зарегистрирована по фальшивому паспорту, а деньги с нее снял твой человек.

Игорь долго думал.

– Ты что, хочешь сказать, я эти деньги украл? – наконец нетвердо спросил он.

– Да.

– Эт-то… я разберусь. Эт…то подстава.

– Теперь это называется подстава? Раньше это называлось крысятничество.

Малюта резким движением бросил на стол папку с документами.

– Когда мы стали проверять, таких историй обнаружилось четыре. Не две, как ты мне сказал, про «Десницу» и «Синиту», а четыре. Два раза деньги пропали с концами, но ты об этом мне не сказал.

– Я… наверно, я много пью… – сказал Игорь. – Меня, наверно, швырнули…

– А с кредитом тебя не швырнули? – спросил Малюта.

– К-каким кредитом?

– Когда ты полгода назад пришел ко мне, ты сказал, что Сыч тебя обобрал. Что у тебя ни копейки. А когда мы стали ремонтировать универмаг, ты сказал, что добудешь кредит. Ты добыл деньги, ведь так? У германского подданного Раттшнейдера… А теперь когда мы стали смотреть, то получается, что это деньги не Раттшнейдера, а твои, и что кредит-то всего на пять миллионов долларов, а под него заложено все здание.

– Дай мне выпить, – неуверенно сказал Игорь.

Малюта встал.

– После выпьешь. Ты мне все-таки ответь, когда ты ко мне пришел и сказал, что тебя до копейки обобрали, у тебя были деньги или нет?

– Были.

– А почему ты мне соврал, брат?

Игорь покачался в кресле.

– Я боялся, что ты отберешь то, что осталось.

Малюта помолчал. Горело в камине синтетическое бревно, и в продолжение всего диалога за спиной Игоря мягко, как медведь в берлоге, расхаживал Миша-кимоно.

– Так как же все-таки получилось, брат, – спросил Малюта, – что ты свои деньги назвал чужим кредитом и что под этот кредит оказалось заложено все здание?

– Бес попутал, – сказал Тахирмуратов.

– Еще в чем тебя бес попутал? Тахирмуратов покачал головой. Он трезвел достаточно быстро, чтобы понять: происходит что-то не то.

– Сережа, я это… немного не в форме. Давай завтра поговорим, а?

– Еще в чем тебя бес попутал? – повторил Малюта.

– Ни в чем.

– Ты знаешь такого паренька, Изотова? Он еще в Чечне воевал.

– Н-не знаю.

– А он говорит, что знаешь. Говорит, что ты его спас. Ему в Чечне позвоночник вынесло, его списали и кинули догнивать в коммуналку, а ты ему операцию в Швейцарии оплатил. Он тебя охранял, пока ты к нам не ушел.

– А… Леха… – озадаченно обрадовался Игорь, – Леху я знаю. Конечно.

– Почему ты попросил Леху убить меня? – голос Малюты прозвучал, как выстрел.

– Я?… это… это не правда… он…

Малюта встал.

– Ты приехал к Лехе семнадцатого ноября, лично. Без моей охраны и на своем «БМВ». Ты повез его в японский ресторан, а потом в баню. Потом вы поехали домой и ты стал рассказывать ему, какой я негодяй. Ты сказал ему, что две мои фирмы обнесли тебя на триста с лишним штук, и что я повесил этот косяк на тебя и велел тебе покрыть недостачу из собственного кармана. Ты сказал, что моя фирма подала иск на банкротство «Нарымского Пассажа» и хочет забрать себе, все на халяву. Ты сказал, что сначала я тебя убью, а потом заберу универмаг.

– Он это самое… он спутал…

– Это ты спутал, Игорек. В этом городе нет такого отморозка, которому можно меня заказать. Даже если этот человек обязан тебе всем. Я не колбаса в магазине. Твой Леха приперся к нам на следующий же день, а когда ты приехал к нему вчера, мы все записали на пленку. Почему ты не сказал ему правду? Что это твои фирмы обнесли универмаг? Что это твоя фирма подала на банкротство? Что я нужен был тебе мертвый, чтобы покрыть твои косяки?

Игорь тяжело, пошатнувшись, вскочил.

– Эт-то не мои фирмы!

Неслышно прохаживающийся по комнате Миша-кимоно оказался рядом и мгновенно пихнул его обратно в кресло.

– Это был твой последний шанс, да? – холодно, безо всякой рисовки спросил Ма-люта. – Тебя выперли отовсюду, но по просьбе Лены ты получил этот кусок. И ты знал, что после моей смерти будет такой бардак, что универмаг сам ляжет тебе в руки. Я, честно говоря, разочарован. Я никогда не думал, что меня закажут, чтобы украсть чаевые с моего стола.

Тахирмуратов молчал. Он был очень сильно пьян. Малюта обошел вокруг стола и остановился над его плечом.

– Зачем ты заказал меня, Игорь? У меня так мало друзей.

Тахирмуратов обернулся, и на Малюту пахнуло шампанским и водкой.

– У тебя было бы больше друзей, Малюта, – сказал Игорь, – если бы ты не кидал всех, с кем дружишь. Не кидал и не убивал. Перед кем ты врешь? Это твои фирмы обнесли универмаг.

– Ты это уже говорил киллеру, – усмехнулся Малюта, – и ты не убедил даже его.

– Это твои фирмы! – закричал Игорь. Малюта пожал плечами и сел обратно в кресло. Миша-кимоно стоял у входа, скрестив руки на груди. Игорь неловко поднялся, сделал шаг к Малюте, шатаясь, и вдруг кинулся к задним дверям. Тело Малюты вылетело из кресла раньше, чем Игорь вцепился в ручку двери. Малюта сбил брата на пол и сам упал сверху. Игорь завизжал и попытался укусить Малюту за руку, но тот схватил Игоря за волосы и несколько раз ударил головой об пол. Коммерсант закрыл глаза и заплакал.

Миша– кимоно стоял рядом, предусмотрительно держа снятый с предохранителя ствол.

– Ты плохой бизнесмен, Игорь, – сказал Малюта. – Зачем ты начал обманывать меня? Вместе мы были бы сильнее Сыча.

– Это не мои фирмы, – прошептал Игорь.

– А че, и в самом деле, может, не его, – сказал Миша-кимоно.

Игорь плакал. Стены гостиной были покрашены в темно-бордовый, цвет, и на фоне пляшущего в камине огня красное пьяное лицо И горя казалось еще краснее.

– Ударился? – спросил Малюта.

Игорь часто-часто закивал.

Малюта поднял брата под мышки и перетащил его на диван. Миша-кимоно налил Игорю стакан коньяку.

– Ты выпьешь со мной? – спросил Игорь, вытирая слезы и с надеждой поглядывая на брата.

Малюта покачал головой.

– А завтра? – спросил Игорь. – Давай мы посидим завтра, и я все тебе объясню. Этот парень афганец, да? Я ему просто пожаловался. Я был пьяный, и я ему жаловался. Я сам не соображал, что говорил. А он не так понял. Как я могу тебя заказать? Ты меня спас. Ты два раза меня спас.

– Ты слишком пьян, Игорь, – сказал Малюта.

– Ага. Я пьяный. Честно. Давай поговорим завтра. Ты мне обещаешь? Малюта встал.

– Хорошо, – сказал он, – давай поговорим завтра, и ты мне все объяснишь. Миша останется с тобой.

Утром Елена проснулась от приглушенного клекота мобильника. Мобильник у Малюты был с хитростью – чем дольше его не брали, тем громче он орал. Мобильник чирикнул сначала негромко, потом чуть настойчивей, и, когда он зазвенел в полный голос, Малюта наконец перекатился на кровати и взял трубку.

Елена, не открывая глаз, слышала, как он шлепает босыми ногами по полу и переговаривается.

– Сейчас буду, – сказал Малюта. Окончательно ее разбудил только звук отъезжающих машин.

Малюта вернулся через два часа к утренним гренкам. Он был сильно не в духе. Елена налила ему кофе, такой, какой он любил, со сливками и целой кучей сахара, Малюта залпом выпил чашку и сказал:

– Игорь повесился.

Елена ахнула:

– Как?

– Как-как! – с неожиданной злостью скривился Малюта. – Крыша у него дымилась, вот как. Три раза кодировался, а все равно пил. Вчера вечером пил с Мишкой до зеленых чертиков, потом в пансионат к девкам поехали. Напрыгались с девками, Мишка пошел спать, в четыре его Игорь будит с бутылкой в руках. «Пошли, – говорит, – выпьем». Мишка его послал. Через три часа пошел в ванную отлить, смотрит, там Игорь качается…

Елена с внезапной тревогой поняла, что Сергей говорит слишком много. Никто не просил его подробно расписывать, как именно провел Игорь последние часы своей жизни.

– Но почему? – спросила Елена.

– Откуда я знаю, почему? Блин, с этим универмагом такой теперь бардак будет…

Малюта резко встал, отодвигая стул, и, махнув рукой, пошел прочь из кухни.

***

На следующий день после похорон Игоря Малюта впервые за много месяцев не ночевал дома. Он напился в дым, чего с ним никогда не случалось, он избил в собственном кабинете незадачливого просителя и ввязался в пьяную драку с заместителем губернатора, и когда на исходе четвертого дня Миша-кимоно с Леной приехали вытаскивать его из кабака, от Малюты несло спиртным, женским потом и застарелой блевотиной.

Слишком резкий свет на улице не понравился Малюте, он взял у охранника пистолет и выстрелил в прожектор, освещавший вывеску ресторана. Прожектор погас, а Малюта встал на колени и принялся стрелять в луну.

Миша– кимоно тащил его в машину, а Малюта плакал и просил дать ему другой ствол.

– Прицел сбитый, – бормотал Малюта, – никогда не промахивался… никогда… прицел сбили, уроды…

Миша– кимоно вел джип на предельной скорости, в городе стояла предзимняя оттепель, воды на улицах было по щиколотку, и кавалькада черных внедорожников мчалась по фарватеру, как дикая охота короля Стаха, обдавая редких прохожих двухметровыми веерами грязной воды.

***

Осенью бывший замначальника УВД Всеволод Прашкевич стал замечать, что его оттесняют от руководства службы безопасности холдинга «Акрон». Нет, его никто не увольнял с занимаемых постов. Просто так получилось, что в руководстве холдинга замелькали новые люди, ничем Прашкевичу не обязанные, а, скорее, обязанные Семрюку, бывшему начальнику службы безопасности Тахирмуратова. Потом вдруг из тех людей, которым покровительствовал Прашкевич, был создан целый новый департамент, ответственный за проект в Казахстане. Проект был гигантский. Прибыли предполагались фантастические, Семин практически отдал этот проект Прашкевичу, как император жалует любимому герцогу обширный лен.

А потом проект провалился.

И большинство людей Прашкевича оказались не у дел, причем по собственной вине:

Оскоромились. Запороли грандиозный проект.

И тогда Прашкевич понял, что проект был пустышкой с самого начала. Не было никаких радужных перспектив, о которых говорил Семин, дружбы с казахским президентом, золотых полей и алмазных россыпей. Семин сгреб всех людей Прашкевича и аккуратно сунул их в одну кучу дерьма, и они как бы и получались виноваты.