«Флоту – побеждать!» Коротин Вячеслав
— Запрещаю! — немедленно отозвался Дейчман. — Гребем обратно — вон, на горизонте дымы, явно к нам. А насчет представления к «Знаку отличия Военного Ордена» — можешь не сомневаться — всех троих представлю. Я буду не я, если вас крестами не наградят.
— Да я же не для этого, — обиделся матрос.
— А я — для этого, — отрезал прапорщик. — Пусть ты вместе с нами и вешки не переставлял — в шампуньке места не было, но свой долг выполнял исправно. В результате — вражеский крейсер на дне, так что заткнись и жди награды. Я ясно выразился?
* * *
Известия из бухты Керр обрадовали Степана не столько фактом гибели жалкого и ничтожного суденышка под именем «Мияко», сколько тем, что события продолжают развиваться согласно прежнему сценарию. Оставалось дождаться завтрашнего утра — если и тогда все пойдет по-прежнему, тогда есть все шансы вломить сынам страны Ямато по самое «небалуйся»…
— Представить прапорщика Дейчмана, — диктовал командующий Васильеву, — к ордену Святого Великомученика Георгия четвертой степени. И к производству в чин мичмана…
— Простите, ваше превосходительство, — удивился флаг-офицер, — вы, наверное, хотели сказать: «подпоручика».
Здесь, наверное, стоит сделать еще одно «лирическое отступление»: в Российской империи было четыре высших учебных заведения, для поступления в которые требовались либо титул, либо не менее ста лет потомственного дворянства в роду — Александровский лицей, Пажеский корпус, Училище правоведения и Морское училище. Для поступления в последнее, правда, были исключения — сыновья погибших в бою офицеров флота.
Только выпускники Морского училища носили золотые погоны и считались строевыми офицерами флота. Всевозможные инженер-механики, корабельные инженеры, врачи, а зачастую и штурманы, считались «черной костью» и хоть и допускались в кают-компанию, но ровней себе их кадровые офицеры не считали.
Сам Макаров, сын «ластового прапорщика», стал кадровым офицером флота просто чудом — адмирал Попов в свое время заметил, что данный гардемарин умен и талантлив, именно он настоял, чтобы этот выпускник Николаевского училища, к тому же сдавший выпускные экзамены с рекордным для училища средним баллом, получил чин мичмана, а не подпоручика…
— Именно мичмана. — Степан сурово посмотрел на Васильева. — Этот молодой человек достоин носить золотые погоны более, чем те, кому они достались по праву рождения. Очень надеюсь, что Его Императорское Величество не откажет мне по поводу этого представления.
— Ваше превосходительство, — посмел возразить флаг-офицер. — А может, стоит поинтересоваться мнением на этот счет самого прапорщика? Ему тридцать лет, в таком возрасте мичманские погоны на плечах смотрятся несколько нелепо, не находите? К тому же он шкипер торгового флота и почти наверняка захочет после войны вернуться к своей прежней профессии.
«Штирлиц понял, что был на грани провала…» — Степан тоже сообразил, что сморозил очередную глупость, а Васильев прав во всем. Действительно: нужно постараться выбить для этого прапора чин поручика по Адмиралтейству с соответствующим жалованьем, а золотые погоны ему и самому нафиг не сплющились…
— Ладно… С этим разберемся позже… Поднять приказ выйти на внешний рейд «Баяну», «Аскольду», «Диане» и «Новику». И всем боеспособным миноносцам. Я отправляюсь на «Аскольд». Броненосцам быть готовыми к выходу.
— Слушаюсь, ваше превосходительство. Но не разумнее ли поднять флаг на «Баяне» — все-таки «Аскольд» небронированный крейсер.
— Зато более быстроходный. И везучий, — с улыбкой добавил адмирал. — Да и мне значительно более приятно будет стоять на мостике рядом с Грамматчиковым, чем этим сухарем Виреном.
«Аскольд» действительно имел на эскадре репутацию «счастливого корабля» — взять хотя бы тот случай, когда в первом же бою осколки одного из попавших в его борт снарядов пробили зарядное отделение готовой к выстрелу мины Уайтхеда. Некоторые прошли буквально в сантиметрах от капсюля с гремучей ртутью, но взрыва не последовало…
— Я просил вас осведомиться о том, как идет ремонт поврежденных кораблей. Когда можно ожидать их возвращение в строй?
— «Паллада» практически готова, руководитель ремонтных работ обещал сдать ее в течение двух-трех дней, «Цесаревич» тоже заканчивает починку, и можно ожидать его присоединения к эскадре через неделю. «Ретвизан» должен быть готов дней через двадцать.
— Долго возятся, я столько ждать не могу. Вернемся с моря, придется подскипидарить руководителей ремонтных работ…
— Разрешите, ваше превосходительство? — В салон зашел лейтенант Азарьев.
— Слушаю.
— Катер у борта.
— Добро. Едемте, господа.
Когда катер под флагом командующего отваливал от борта «Петропавловска», «Аскольд» уже вытягивался на внешний рейд, где уже поджидал своих товарищей по отряду выскочивший туда первым «Новик». Следующим двигался к выходу из порта «Баян», за ним готовилась идти «Диана». Корабли шли на удивление уверенно, и Макаров не без удовольствия наблюдал за действиями крейсеров.
— А ведь молодцы, Степан Осипович, ничего не скажешь, — шепнул на ухо адмиралу Верещагин, тоже напросившийся сегодня в море. — Уже выходят совершенно без помощи буксиров. И это ваша заслуга.
— Оставьте, Василий Васильевич. Даже неудобно слышать комплименты по этому поводу. Мои подчиненные просто умеют делать то, что им уметь должно. И то не всегда получается. Но сегодня действительно все в порядке. И не более.
— Но, насколько мне известно, до вас эскадра вообще не могла выходить на внешний рейд за одну высокую воду.
— Это плохо. Но попрошу эту тему не развивать. Я не считаю для себя возможным обсуждать действия моего предшественника с кем бы то ни было.
Через двадцать минут Макаров вместе с офицерами своего штаба поднялся на борт единственного пятитрубного крейсера во всем Тихом океане. Команда была выстроена на шканцах, командир «Аскольда», капитан первого ранга Грамматчиков, отрапортовал командующему совершенно уверенным голосом, а матросы на адмиральское «Здорово, братцы!» ответили таким восторженным ревом: «Здравьжеламвашпревосхво!!!», что, казалось, в унисон завибрировали не только мачты и трубы, но и броня боевой рубки.
— Благодарю за прием, Константин Алексеевич. — Адмирал пожал руку каперанга. — Проводите меня, пожалуйста, на мостик. Очень подозреваю, что события сегодня могут начать разворачиваться с минуты на минуту.
— Прошу, ваше превосходительство.
Внешность, надо сказать, Грамматчиков имел совсем не геройскую: невысок, отнюдь не строен, но, наверное, ни у одного моряка Тихоокеанского флота, кто хоть сколько-нибудь знал командира «Аскольда», не было сомнений в его уме, смелости и решительности. Он пользовался заслуженным уважением и среди своих начальников, и среди других командиров кораблей. А подчиненные просто обожали своего «первого после Бога».
— Связь с Золотой горой? — нервно осведомился Степан, взойдя на мостик.
— Надежная, ваше превосходительство, — тут же отозвался минный офицер крейсера лейтенант Киткин. — Только что проверял.
— Добро. Ну что же, господа, остается поскучать в ожидании. Более чем уверен, что Того и сегодня пожалует к нам в гости. А пока поднимите: «Команды имеют время на завтрак».
— Золотая гора передает: «Дымы на норд-осте. Курсом к Артуру», — протянул адмиралу радиограмму взбежавший на мостик лейтенант Шереметьев.
— Ну вот, что я говорил. Однако позавтракать матросы еще успеют. Просто обойдемся сегодня без снятия пробы с матросского котла. Господам офицерам на завтрак двадцать минут, если кто желает.
Желающих отлучиться с мостика и других боевых постов не нашлось.
— «Два отряда по три броненосца. Пять малых крейсеров при них», — вслух прочитал Макаров очередное сообщение.
Значит, все уже пошло не так, как было в прошлой истории, — адмирал Того заявился вместе с бригадой Насибы… Не иначе как хотят устроить Порт-Артуру показательную порку. Ну что же, «…посмотрим, кто у чьих ботфорт в конце концов склонит свои колени…».
— Радио от Сарнавского!
— Ого! И что же пишет Владимир Симонович?
— «Паллада» готова присоединиться к крейсерскому отряду.
Знатно! Полуотремонтированную «богиню» в бой пускать, конечно, нельзя, тем более что нарисовавшиеся главные силы японцев совершенно не тот противник, на которого можно выпускать «Палладу», но настроения среди офицеров крейсера, а ведь к гадалке не ходи, именно они уговорили своего командира на радиограмму командующему, эти самые настроения воодушевляют. Все артурцы хотят драться. И скоро получат такую возможность…
— Передайте на «Палладу» мою благодарность, пусть разводят пары, но остаются на месте — сейчас в проходе все равно от миноносцев не протолкнуться…
Миноносцы Матусевича и Елисеева действительно рвались на внешний рейд, рвались все, кто имел хоть какой-то вменяемый ход, хотя бы реальных двадцать узлов…
— Ближе к нам, — начал выкрикивать сигнальщик, — «Микаса», «Асахи», «Фудзи» или «Ясима». Мористее: «Хатсусе» и «Сикисима», с ними опять же «Фудзи» или «Ясима». Четыре «собачки» и трехтрубное авизо.
— Ждем! — мрачно произнес Макаров, не отрывая бинокля от глаз.
Японцы явно направлялись за хребет Ляотешаня, причем на подходе к нему стали перестраиваться из двух кильватеров броненосцев в один…
— Вроде подходят, — напряженно произнес Степан…
Под бортом первого трехтрубного броненосца во втором отряде японцев выплеснулся фонтан взрыва. Звук еще не успел долететь до русских кораблей и батарей, но дружное «УРА-А-А!!!» уже грохотало с крейсеров миноносцев, Электрического утеса, с Тигровки и с Золотой горы.
— Сняться с якоря всем вдруг. Крейсерам и миноносцам начать движение! — нервно затараторил Степан. — Атаковать противника!
Ох, как долго ждали этого приказа корабли эскадры! Ох, как они ждали, что «Борода» пошлет их в бой!
Свершилось! Густо задымили трубы крейсеров и миноносцев, загрохотали цепи, выбирающие якоря…
— Степан Осипович, — обеспокоенно зашептал на ухо Макарову Молас, — вы что, в самом деле собираетесь атаковать четырьмя крейсерами и миноносцами пять исправных броненосцев и столько же крейсеров? Днем?
— Не беспокойтесь, Михаил Павлович, ваш командующий не сошел с ума, — весело ответил своему начштаба Степан. — Но угроза зачастую эффективнее нападения. Как говорят в Одессе: «Сделаем японцам нервы!» Пусть спляшут еще разок на наших минах.
«Аскольд», «Баян», «Диана» и «Новик», густо задымив из своих труб, двинулись на точку подрыва флагмана Насибы. За ними пошли почти все исправные миноносцы эскадры.
Игнорировать эту опасность адмирал Того не мог: на грот-мачту «Микасы» взлетел флажный сигнал и первая бригада, уже миновавшая линию мин, поставленных вчера «Амуром», сделала два поворота все вдруг, чтобы прикрыть от минной атаки своего поврежденного собрата. Головным теперь шел «Фудзи»…
— Ааааа! Второй!! — разнеслось по всей эскадре. Да что там по эскадре — весь Артур дрожал от восторженных воплей моряков, артиллеристов береговых батарей, да и вообще всех, кто имел возможность сейчас смотреть на море. Матросов даже не подпускали к мачтам — на них карабкались мичмана и лейтенанты, карабкались, чтобы посмотреть, как тонут японские броненосцы.
Но оба подорвавшихся пока еще держались на воде. «Микаса» и «Асахи» отвернули с опасного курса и открыли огонь из баковых двенадцатидюймовок по приближающимся русским крейсерам и миноносцам. Заградительный огонь, не прицельный. Но и на него следовало реагировать…
— Поворот восемь румбов влево всем вдруг, — немедленно скомандовал Макаров.
Контузило близкими разрывами «Диану», «Грозового» и «Сторожевого», но легкие силы флота успешно выскочили из-под обстрела.
А в это время «Хатсусе» течением натащило еще на одну мину. Теперь уже долбануло так, что флагман адмирала Насибы в клубах желтого и черного дыма отправился на дно в течение одной минуты.
Первые две буквы крика «Ура!» невозможно было различить на слух — над внешним рейдом, внутренним рейдом, по всему побережью грохотало и переливалось «Ааааа!!!».
Настроения японцам добавила радиостанция Золотой горы: «Подводная лодка № 3 благополучно вернулась на рейд. Подводная лодка № 4 повреждена, но тоже вернулась».
«Фудзи» сохранил какой-то ход и попытался вместе с остальными броненосцами отходить подальше от русского берега.
— Передать на эскадру: «Броненосцам выйти на внешний рейд!» — со злой усмешкой передал Макаров. — Нечего этим супостатам думать, что мы позволим им тут организовывать спасательные работы.
Честно говоря, у Степана с души свалился здоровенный булыжник: сколько он уже комплексовал по поводу того, что из-за его вмешательства в ход истории не случится эта победа, самая главная победа за всю войну. Ради повторения сегодняшних событий он приказал не выводить броненосцы на внешний рейд после последней атаки брандеров, а значит, позволил японской Второй армии высадиться в Бицзыво, хотя простым выходом эскадры, демонстрацией того, что проход из порта свободен, можно было перенести японскую высадку десанта подальше как в пространстве, так и во времени…
Но ради того, чтобы подровнять силы флотов в броненосных кораблях, пришлось рискнуть и на то, что случилось…
Ничего! Теперь прямо завтра мы покажем, ЧЬЕ ЭТО МОРЕ!
Из прохода уже показался форштевень «Петропавловска», за ним, можно было не сомневаться, следовали и остальные четыре броненосца эскадры. И Того наверняка понял, что в сложившихся обстоятельствах бой для японского флота грозит случиться совсем неблагоприятным. Тяжело раненного «Фудзи» до базы довести не удастся. А ведь еще требовалось вычерпать из моря как можно большее количество членов экипажа затонувшего «Хатсусе». И не нарваться при этом еще кому-нибудь на мину заграждения или мину с русской подводной лодки — дьявол его разберет, что произошло здесь сегодня.
С «Фудзи» стали срочно снимать экипаж — благо что почти все катера и шлюпки на подорванном броненосце уцелели. Так что удалось спасти практически всех, за исключением восьмерых, погибших непосредственно при взрыве мины.
А потом «Кассаги» всадил в борт обреченного корабля еще две мины, и броненосец, носящий имя самой священной горы в Японии, пошел ко дну…
* * *
Когда мачты обреченного «Фудзи» погружались в морскую пучину, адмиралу Того принесли на мостик «Микасы» очередную неприятную новость: вице-адмирал Катаока доносил, что на подходах к Эллиотам подорвались на минах и затонули крейсер «Мацусима» и миноносец № 72.
«То есть, — немедленно стал считать в уме адмирал Того, — японский флот за последние три дня потерял два броненосца, броненосный крейсер, бронепалубный крейсер, безбронный крейсер, два миноносца… Не вступая в сражение с противником!! Так не воюют!!!»
Но тут же в памяти японского адмирала всплыло, что практически так же возмущался сам Наполеон по поводу все тех же «русских варваров», которые отказывались до поры до времени выводить свои полки в генеральное сражение против многократно превосходящих сил французов и иже с ними.
Теперь в Желтом море установился практически паритет в силах: против четырех японских броненосцев («Чин-Иен» можно было смело вычеркивать из состава боевой линии) и трех броненосных крейсеров русские могли выставить пять броненосцев и броненосный крейсер. К тому же в ближайшее время, если верить агентуре из Порт-Артура, войдут в строй «Цесаревич» и «Ретвизан». Тогда преимущество в линейных судах вообще перейдет к гайдзинам. Приходилось подумать о том, чтобы отозвать сюда один из броненосных крейсеров у адмирала Камимуры, но тогда он не будет иметь решающего преимущества при столкновении с Владивостокским отрядом. Даже при поддержке кораблей контр-адмирала Уриу.
А империи необходимы, остро необходимы как подвоз сырья для промышленности в метрополию, так и бесперебойное снабжение высадившихся на континент дивизий подкреплениями, боеприпасами, артиллерией, провизией, инженерным снаряжением, медикаментами… И все это должно обеспечить флоту. Причем теперь это будет сделать сложнее. Намного сложнее — как выяснилось, выход из Порт-Артура свободен, и русские в любой момент могут появиться на коммуникациях снабжения всеми своими силами. Это значит, что любой транспорт или небольшая группа транспортов, предназначенных для снабжения армии на континенте, могут быть атакованными и потопленными. Вместе с грузами, которые везут. Не сопровождать же каждый из них всем флотом… А любой эскорт, имеющий в своем составе силы меньшие, чем Первый боевой отряд или, точнее, меньшие, чем Первая эскадра, гарантированно уничтожается русским флотом вместе с транспортами.
Собирать и проводить под эгидой основных сил большие группы этих самых транспортов — чудовищная потеря времени, темпа…
На мостик «Микасы» поднялся начальник штаба Того капитан первого ранга Симамура.
— По предварительным данным, из воды принято около тысячи двухсот человек с «Хатсусе» и «Фудзи». В том числе контр-адмирал Насиба. Точнее сообщат позже. Из экипажа «Хатсусе» много обожженных.
— Ладно, Хаяо, благодарю за информацию. — Того даже обрадовался, что у него именно сейчас появился подходящий собеседник для обсуждения последних событий. — Но об этом позже. А сейчас скажи мне: почему, по-твоему, Макаров так долго скрывал, что выход из порта свободен? Почему позволил нам беспрепятственно осуществить высадку первой волны десанта?
— Считаю, что выход они расчистили относительно недавно, иначе… Макарова нельзя считать глупцом или нерешительным флотоводцем. Уж кто-кто, а он, имея свободный фарватер на выходе из Порт-Артура, несомненно, продемонстрировал бы возможность своей эскадры выходить в Желтое море. И в этом случае пришлось бы высаживать авангард десантных сил севернее Бицзыво, значительно севернее. И, скорее всего, позже по времени, что в значительной степени отсрочило бы планируемое начало тесной блокады русской крепости и порта.
— Думаешь, что фарватер они освободили только к сегодняшнему дню?
— Почти уверен. Ведь вчера бригада адмирала Насибы здесь побывала, причем, заметьте, вдвое меньшими силами, но русские на внешний рейд не вышли.
— А почему же сегодня их броненосцы не ждали нас на внешнем рейде? Ведь они в результате подарили нам больше часа с момента первого подрыва «Хатсусе». Атакуй они сразу, мы не смогли бы принять на борт экипажи погибших броненосцев. А зная характер Макарова, можно смело утверждать, что он навязал бы нам бой в самых наивыгоднейших для себя условиях.
— Действительно… — задумался Симамура. — Недальновидно с его стороны.
— Очень дальновидно, Хаяо. Если бы я увидел русские броненосцы на внешнем рейде — черта с два повел бы свои на эти проклятые мины — меня вполне устраивала битва в открытом море… Но лиса-Макаров сегодня перехитрил меня. Ничего, война еще не закончена, и я очень надеюсь, что в следующий раз боги будут на нашей стороне.
Глава 7 Флоту — рисковать!
Береговые батареи дружно салютовали возвращающимся с моря броненосцам, крейсерам и эсминцам, с канонерок и прочих кораблей обороны порта гремело нескончаемое «Ура!!!». Весть о потоплении двух японских броненосцев уже облетела Артур, и, наверное, все русское население города собралось на пристани, чтобы поприветствовать моряков, ставших героями дня. Входящий на внутренний рейд «Аскольд» нес флажный сигнал, особо отмечающий героя сегодняшнего триумфа: «Командующий благодарит «Амур» за блестящее выполнение боевой задачи». Можно было уже не скрывать, что виной гибели «Фудзи» и «Хатсусе» явились именно мины, а не мифические подводные лодки.
— Ох и представляю, что натворят сегодня наши господа офицеры на берегу, — то ли мечтательно, то ли напряженно произнес Грамматчиков.
— На берегу ничего не натворят, — мрачно отрезал Макаров. — Распорядитесь просигналить по эскадре, что я съезд с кораблей без особой необходимости запрещаю. Быть готовыми завтра утром выйти в море. То же самое и на «Палладу». Сегодняшнюю удачу — победой это я называть не смею — можно отметить в кают-компаниях, но скромно. Матросам выдать сегодня двойную винную порцию, и не более.
— Слушаюсь, ваше превосходительство, — козырнул в ответ командир «Аскольда», и было не совсем понятно, одобряет он решение адмирала или не очень-то им доволен.
* * *
— Не слишком ли вы закрутили гайки, Степан Осипович? — поинтересовался у командующего Молас. — Такая победа! Во-первых, просто напрашивается благодарственный молебен, а во-вторых…
— А во-вторых, в-третьих и в-четвертых, Михаил Павлович, — Макаров был готов к подобному разговору в своем салоне на «Петропавловске», — Того думает практически так же. Что мы на денек-другой займемся молебнами и пьянкой с последующей опохмелкой. Хрен им в тряпке, извините за выражение! Завтра же прогуляемся вдоль берегов Ляодуна. Всей эскадрой. Повезет — размолотим несколько их транспортов, сожжем обнаруженные склады на побережье, встретим какой-нибудь крейсерский отряд — отправим в гости к Нептуну…
— А если главные силы?
— Вряд ли. Но даже если и так — мы у своих берегов, у своего порта, каждая пробоина в борту вражеского корабля стоит двух аналогичных у нас. Им придется либо таскаться со своими подранками в Сасебо или Такесики, либо ремонтироваться на необорудованных для этого базах в Корее. В конце концов, у нас в строю пять броненосцев, а у противника — четыре.
Молас по поводу последнего промолчал, но его взгляд однозначно дал понять Степану, что начальник штаба засомневался во вменяемости командующего. Действительно — любой из русских кораблей линии с трудом дотягивал до уровня слабейшего из японцев («Фудзи» или «Ясима» — еще было неизвестно, который из двух утонул). Ни «петропавловски», ни «пересветы» не имели поясной брони по всей длине корпуса, в отличие от их визави, уступали им по скорострельности орудий главного калибра, по количеству шестидюймовок в бортовом залпе, к тому же два из пяти артурских броненосцев имели не двенадцати-, а десятидюймовые пушки, «Севастополь» совсем «хромой» и едва выдает четырнадцать узлов… Ну и ко всему вдобавок, Того имеет возможность усилить свою боевую линию несколькими броненосными крейсерами, что сразу делает японскую эскадру значительно сильнее. Все это Макаров-Марков прекрасно понимал…
— Но не отсиживаться же в этой луже, Михаил Павлович! Флоту — рисковать! Тем более что сейчас момент наиболее благоприятствует. Выходим завтра с началом прилива. Прошу подготовить соответствующий приказ по эскадре.
— Будет исполнено, Степан Осипович. Позвольте уточнить: какие корабли участвуют в операции?
— Все боеготовые броненосцы, все крейсера первого ранга, «Новик», Первый отряд миноносцев, «Ангара».
— «Ангара»? — удивился начальник штаба.
— Да, она уже готова к крейсерству, проводим ее на всякий случай, расчистим дорогу. Кроме того, «Лейтенанта Буракова» отправим в Инкоу с телеграммой для Иессена: «В ближайшие несколько дней, желательно в свежую погоду, выйти с крейсерами к району острова Цусима».
— А почему именно в свежую? Не под парусами же они ходят, — не понял Молас.
— У Камимуры, уважаемый Михаил Павлович, очень неплохие броненосные крейсера, они превосходят наши и по количеству тяжелых орудий, и в плане бронирования. Но за все надо платить — оконечности у них перегружены, высота борта невелика, полубака нет. На гладкой воде эти корабли действительно посильнее Владивостокской бригады, а вот при серьезной волне у них не смогут вести огонь не только нижние казематы, но, возможно, даже башни главного калибра. А наши крейсера — океанские. И строились они как раз для возможности вести бой почти в любую погоду. Так что в случае встречи с противником именно в свежую погоду еще неизвестно, чьи шансы предпочтительнее.
— Соглашусь. Причем при волнении реальная скорость у наших будет поболее, чем у японцев.
— Кстати, об Инкоу: когда было последнее донесение от Стратановича?.. — Степан понял, что ляпнул глупость — какие могли быть донесения в Артур с Большой земли после высадки японцев на Ляодуне? Квантунский полуостров уже две недели не имел надежной связи с метрополией и миром вообще.
— Пятнадцатого апреля, если мне не изменяет память, — удивленно посмотрел на командующего контр-адмирал.
— Ах да! — слегка смутился Макаров. — Он сообщал, что «Сивуч» уже может дать шесть-семь узлов. Сейчас, надеюсь, уже побольше. Так что приготовьте приказ и ему быть готовым выйти в Порт-Артур через четыре дня.
— Не слишком ли рискованно, Степан Осипович?
— Война без риска не бывает. Естественно, пошлем навстречу крейсера. А на подходах, может быть, даже броненосцами поддержим. Каждая канонерка для нас сейчас чуть ли не на вес золота — не сегодня завтра японцы предпримут штурм укреплений Кинджоуского перешейка, и мелкосидящие суда с крупной артиллерией могут оказать очень серьезную помощь сухопутным войскам.
— Генерал Стессель вряд ли оценит по достоинству ваше стремление помочь армии.
— Дело у нас общее, помогая армии, мы помогаем себе. Но командующий укрепрайоном упорно сопротивляется по поводу любого моего предложения о каких-либо совместных действиях армии и флота. Он действительно считает, что мы предназначены для обслуживания его корпуса, а не наоборот. Кстати, мне нужен ваш совет, Михаил Павлович.
— Всецело к вашим услугам.
— Вы в курсе, что я порекомендовал командирам кораблей заранее закупить у местного населения коров, свиней, кур, зерно и прочее продовольствие. Если я порекомендую аналогично поступить Стесселю, то почти наверняка он не последует совету…
— Вы допускаете тесную блокаду Порт-Артура, Степан Осипович? — округлил глаза Молас.
— Я допускаю все, — отрезал Макаров. — В том числе и то, что дивизия Фока не удержит перешеек, что японская армия блокирует Артур. Допускать нужно всегда наихудший вариант развития событий. И быть к этому готовым.
— Понятно. Может быть, попытаться вложить вашу мысль в уста Агапеева?
— Вряд ли — будет достаточно понятно, что он доносит именно мою мысль. Скорее всего, стоит поговорить с генералами Кондратенко, Белым и Церпицким — они люди разумные, и Стессель к их советам прислушивается.
— Согласен. Но ведь сначала потребуется встретиться с каждым из них, а это время, время немалое, потому что пригласить их на беседу именно тогда, когда будет удобно вам, крайне затруднительно.
— А вот как раз эту проблему вполне способен решить именно Агапеев, — улыбнулся Макаров. — У него уже сложились прекрасные отношения с каждым из упомянутых генералов. Я переговорю с ним на эту тему сам. Больше беспокоит другое — как бы Стессель не решил расплачиваться с китайцами расписками, а не деньгами — с него станется… Ну да ладно, ступайте, Михаил Павлович, я и так сегодня уже нагрузил вас работой. В первую очередь прошу подготовить письма для «Лейтенанта Буракова», а его командира, лейтенанта Долгобородова, я проинструктирую сам.
* * *
В этот раз в тралящем караване использовали шаланды, обычно применяемые для вывоза в море грунта, поднятого со дна землечерпалками. Справлялись со своей задачей эти неказистые суденышки на удивление успешно — уверенно шли вперед по фарватеру, «вычерпали» три мины, обозначили чистую воду буйками. Почти наверняка уничтоженные сейчас мины были из прошлых «посевов» — дежурившие сегодня ночью на рейде «Диана», канонерки и миноносцы Второго отряда ничего подозрительного в темное время на море не наблюдали.
Первыми вышедшие на рейд крейсера немедленно отправились вперед, по предполагаемому курсу эскадры, чтобы разогнать возможных японских разведчиков. Ни одного корабля обнаружено не было. Вероятно, все-таки адмирал Того после вчерашнего «апокалипсиса» все еще не пришел в себя и собирался с мыслями по поводу того, как действовать дальше.
Поэтому «Ангару» отпустили достаточно быстро. Мачты кораблей эскадры расцветились флажными сигналами «Удачной охоты!», и бывший пароход «Москва» взял курс в открытое море. Можно было уже практически не беспокоиться за то, что вспомогательный крейсер относительно спокойно доберется либо до Токийского залива, либо до Восточно-Китайского моря, где ему и предстояло «делать нервы» торговому судоходству страны Ямато и ее союзникам. Наличие солидно вооруженного рейдера с приличным ходом на подступах к Японии не могло не повлиять на стоимость фрахтов и на возможность получения правительством микадо новых кредитов на ведение войны. Тем более после вчерашних событий под Порт-Артуром. Поймать «Ангару» в океане мог только один из крейсеров Третьего боевого отряда японского флота, но, конечно, Того ни за что не позволит себе отправлять «собачек» в такую авантюру, как поиск одинокого вражеского корабля на бескрайних морских просторах. К тому же поди отличи по силуэту русский «вспомогач» от пассажирского парохода, коим и являлась «Ангара» до своей мобилизации. Нет, после прорыва из Желтого моря русскому «корсару» уже практически ничего не угрожало.
А эскадра продолжала двигаться к норду вдоль квантунского побережья. В десяти милях по курсу шел «Баян», мористее броненосцев вели разведку «Аскольд» и «Новик», «Диана», «Паллада» и миноносцы Первого отряда оставались с главными силами.
Вскоре прошли на траверзе Дальнего, так и не встретив не то что разведчиков противника, но и ни одного парового судна, только китайские джонки иногда показывали свои косые паруса в районе следования артурцев.
* * *
Когда капитан второго ранга Ямая увидел, как из полосы тумана выскочил четырехтрубный крейсер, он понял, что напрасно так рискованно приблизился к «зоне сюрпризов», что теперь у его достаточно пожилого «Акицусимы» практически нет шансов ни выдержать бой с броненосным «Баяном», ни уйти от него. Рассчитывать на помощь других кораблей Шестого боевого отряда не приходилось — они вели дальнюю разведку поодиночке, да и толку-то? Русский гигант легко разделается с самыми слабыми крейсерами флота микадо и в одиночку, тем более что навалиться на него всем вместе возможности нет.
— Дистанция до противника?
— Тридцать пять кабельтовых, — немедленно отозвались с дальномера.
— Срочно телеграмму командующему и адмиралу Катаока: «Атакован «Баяном» у южного выхода из бухты Энтова. Вероятно присутствие главных сил русских. Принимаю бой. Тенно хейко банзай!».
На мостике «Баяна» тоже сразу поняли, с кем имеют дело — во всем японском флоте имелся только один крейсер с двумя такими приземистыми трубами.
— Ну что же, — злорадно улыбнулся Вирен, — нас, конечно, уже рассекретили, но этот «Акицусима» сможет теперь уйти только в одном направлении — на дно. Начинайте, Виктор Карлович!
— Есть! — немедленно отозвался лейтенант Деливрон и тотчас же отправился организовывать стрельбу по японцу.
— Срочную радиограмму на «Петропавловск», — продолжил командир крейсера: — «При входе в бухту Энтова обнаружил вражеский легкий крейсер. Атакую. Противник начал передачу по беспроволочному телеграфу, перебиваю». Немедленно передать и начать глушить сообщения противника искрой!
Грохнула, начиная пристрелку, левая носовая шестидюймовка «Баяна», снаряд вздыбил воду неподалеку от кормы удирающего японца. Но это уже можно было считать накрытием. Так что к огню этого орудия присоединились как баковая восьмидюймовая башня, так и все остальные пушки левого борта, которым угол разворота позволял поймать в прицел вражеский борт. Результаты воспоследовали довольно быстро: сначала замолчала ретирадная стодвадцатимиллиметровая пушка японца, в корме заполыхал пожар, рухнула грот-мачта, появился дифферент на корму… А поскольку скорость сближения и изначально составляла около четырех узлов, а сейчас возросла еще более, то Вирен даже посоветовал своему старшему артиллеристу временно прекратить огонь из носовой башни, чтобы, не тратя лишние тяжелые снаряды, окончательно нокаутировать «Акицусиму» с уже совершенно убийственных десяти-двенадцати кабельтовых. Так и поступили: для того чтобы догнать вражеский крейсер, «Баяну» потребовалось не более четверти часа, после чего беспомощно ковыляющая по волнам, но продолжавшая вести ответный огонь из нескольких уцелевших орудий развалина несколькими бортовыми залпами была приведена в состояние, полностью исключающее ее положительную плавучесть. Заваливаясь на правый борт и задирая таран, «Акицусима» стал довольно быстро погружаться на дно Желтого моря.
— Доложить о повреждениях, — бесстрастно процедил Вирен, увидев, что на мостик поднялся старший офицер крейсера Попов.
— Разбит катер левого борта, два попадания в броневой пояс, повреждений нет, три матроса ранены, один тяжело, — немедленно отрапортовал кавторанг.
— Добро, — кивнул командир. — Оставаться на курсе. Японцев из воды поднимать некогда… От командующего распоряжений нет?
Глушить эфир «Баян» прекратил с падением грот-мачты «Акицусимы», поэтому теперь его радиостанция работала на прием. После, разумеется, сообщения об уничтожении вражеского крейсера.
— Так точно, есть: «Следовать к Бицзыво, действовать по обстановке. При невозможности атаковать вражеские транспорты обстрелять береговые сооружения и склады. На помощь вам посланы «Аскольд» и «Новик».
Словно подтверждая телеграмму Макарова, сигнальщики прокричали:
— Два дыма на правой раковине! Нагоняют. Наши!
* * *
Когда вице-адмирал Катаока получил сообщение о готовящейся атаке русских на место высадки десанта, под его опекой находились шесть транспортов, два уже разгружались, а еще четыре спокойно ждали своей очереди. Пехотная бригада, сорок строевых лошадей, четыре батареи полевых орудий, боеприпасы, инженерное снаряжение и провиант были готовы вот-вот оказаться на земле еще пока русской Маньчжурии, чтобы показать северным варварам, кто здесь на самом деле является хозяином. Но радио с «Акицусимы» весьма недвусмысленно дало понять, что сюда, под Бицзыво, идет, возможно, вся русская эскадра…
— Передать на транспорты. — Катаока был зол и сосредоточен, сосредоточен и зол. — Немедленно расклепывать якорные цепи и с максимальной скоростью следовать к Дагушаню. «Чин-Иену» и Десятому отряду миноносцев — сопровождать. Судам под разгрузкой максимально приблизиться к берегу, даже выброситься на него, десанту прыгать в воду и добираться вплавь.
Когда вахтенный бросился выполнять распоряжения адмирала, офицер штаба, капитан второго ранга Ивамура осторожно поинтересовался:
— Простите, ваше превосходительство, но, возможно, стоит отправить «Мийке-мару» и «Каанто-мару» вместе с остальными? И два наших крейсера присоединить к эскорту…
— Вряд ли это поможет. Наша задача сейчас — спасти как можно большее количество солдат микадо для грядущих сражений. Русских крейсеров пока не видно…
— Крейсеров? — посмел перебить командующего Третьей эскадрой офицер.
— Разумеется, крейсеров. Ни за что не поверю, что этот «Баян» вышел в море и столь нахально следует к месту высадки нашей армии в одиночку. С ним наверняка не только крейсера, но и броненосцы Макарова. Поэтому нам и необходимо здесь «бросить кость» противнику. В виде корпусов уже практически обреченных пароходов.
— Еще раз прошу прощения, ваше превосходительство, но вдруг этот «Баян» все-таки один?
— Крайне маловероятно. Но именно поэтому «Итсукусима» и «Хасидате» не пошли вместе с капитаном Имаи. Два наших крейсера все-таки способны если и не остановить Вирена, то хотя бы задержать его. А я очень надеюсь, что адмирал Того тоже имеет информацию о «треске в эфире». И сделал соответствующие выводы.
— Три дыма с юга! — резанул по ушам звонкий крик сигнальщика.
— Разумеется, — бесстрастно процедил Катаока. — Передать на транспорты: «Ускорить выполнение приказа. Высадившимся войскам отойти как можно дальше от берега».
Четыре японских судна уже и так удалялись в направлении Дагушаня под конвоем старого броненосца и четверки малых миноносцев, а два обреченных поторопились дать малый ход, и вскоре их днища заскрежетали о донные камни.
Несмотря на то что корабли сидели на мели, глубина в этих местах была достаточно внушительной — около трех-четырех метров, в соответствии с осадкой транспортных судов, так что прыгающим с бортов солдатам до спасительной суши требовалось добираться именно вплавь, а не вброд. Однако никакой паники не наблюдалось: оружие грузилось в шлюпки, а десантники налегке бросались в волны, причем не все сразу, а небольшими группами, в соответствии с указаниями руководивших ими офицеров.
Увидев, что здесь все идет относительно нормально, Катаока приказал «Итсукусиме» и «Хасидате» идти к основной части конвоя, на север. Оставалось только надеяться, что русский авангард задержится для обстрела сидящих на мели транспортов и прибрежных складов.
Надежды не оправдались. Русские скороходы, проходя мимо Бицзыво, конечно, отметились несколькими залпами по берегу, но задерживаться не стали и устремились к дымам, уходящим на норд.
С мостика «Итсукусимы» вице-адмирал Катаока спокойно наблюдал, как неумолимо надвигаются русские. Было отчаянно обидно, что позавчера погиб на мине именно «Мацусима» — единственный из трех крейсеров Пятого боевого отряда, чья трехсотдвадцатимиллиметровая пушка была предназначена для огня именно по кормовым румбам. Эта громоздила сейчас еще вполне могла бы отпугнуть противника, сбить его с курса преследования…
Но теперь приходилось выбирать: либо отдать на растерзание русским все четыре транспорта, отвернув с курса прикрытия, либо гарантированно погубить в бою весь свой боевой отряд, вернее оба крейсера — «Чин-Иен», вероятно, сможет выдержать. Оказалось, что дела обстоят еще хуже.
— За крейсерами идут истребители!
— Сколько?
— Не менее трех.
Теперь заступить дорогу русским точно не получится — их скоростные корабли просто обогнут заслон из пожилых крейсеров Пятого отряда с двух сторон, одни свяжут боем броненосец, а другие растерзают транспорты — малые миноносцы Десятого отряда серьезной защитой считать нельзя.
— Поднять сигнал: «Транспортам выбрасываться на берег. По возможности свозить на него грузы и людей. «Чин-Иену» вернуться к отряду. Миноносцам — тоже». — Вице-адмирал понимал, что шансов сберечь свои корабли у него практически нет.
Конвоируемые суда послушно повернули на запад, броненосец тоже стал разворачиваться куда было указано, миноносцы капитан-лейтенанта Отаки согласованно развернулись вдруг два раза и тоже устремились к своему флагману.
— Не уважают нас японцы, — ехидно хмыкнул Вирен, видя, как Катаока пытается выстроить «забор» между своими транспортами и русскими крейсерами. — Поднять сигнал: «Крейсерам атаковать голову вражеской колонны. Истребителям — миноносцы».
«Баян», «Аскольд» и «Новик» взяли курс на «Итсукусиму», разумеется, обходя ее по дуге приличного радиуса. Хоть четырехтысячетонные кораблики и являлись весьма ненадежной платформой для монструозных орудий калибром в триста двадцать миллиметров, но на близких дистанциях имелся серьезный шанс схлопотать снаряд, который мог запросто вывести из строя даже «Баяна», не говоря уже о «Новике».
Но тут следовало рискнуть — на самом деле огромные пушки крейсеров типа «Мацусима» отличались не только отвратительной точностью, но и такой же скорострельностью, поэтому обстрелять корабли Катаоки именно с носовых румбов было самым разумным и наименее рискованным решением. Все-таки наиболее эффективным оружием этих крейсеров были именно скорострельные стодвадцатки, которые предназначались для стрельбы почти исключительно по борту.
Более пяти узлов преимущества в скорости позволили отряду Вирена нарисовать практически идеальный «кроссинг Т» «Итсукусиме». Тот хоть и отвернул в сторону, параллельную охвату, но десять минут шквального анфиладного огня не прошли даром для пожилого крейсера весьма скромного водоизмещения, корабль запылал, орудие главного калибра вышло из строя и было невосстановимо в ближайшие часы, обозначился вполне заметный дифферент на нос.
В это время истребители Матусевича обогнули вражеский кильватер с хвоста и обозначили весьма серьезную угрозу для следующих к берегу транспортов. Японские номерные миноносцы немедленно выскочили напересечку, но силы были слишком не равны: «Боевой», «Властный», «Выносливый» и «Грозовой» превосходили по огневой мощи своих визави в несколько раз и с легкостью расшвыряли бы вставших на их пути к судам с десантом и грузами на борту. Кажется: а в чем смысл этой атаки? Японцы и так собрались заниматься откровенным «суицидом» — их транспорты взяли курс на берег и уже обречены. Транспорты — да, но главным объектом для русских миноносцев являлись не сами плавсредства, а их содержимое — солдаты и грузы. Совершенно различное количество того и другого можно переместить на берег в относительно спокойной обстановке и под обстрелом. Это понимали и все офицеры отряда Отаки, поэтому маленькие кораблики, находящиеся под его командованием, бесстрашно пошли в самоубийственную атаку на русские контрминоносцы. Миноносцы атаковали контрминоносцы. «Пчелы» атаковали «шершней». Четыре на четыре…
Сюрпризов не последовало — носовые плутонги артурских миноносцев пошли ломать и крушить корпуса корабликов, попытавшихся заступить им дорогу. Достаточно эффективно ломать и крушить — через несколько минут в Десятом отряде миноносцев не осталось ни одного неповрежденного корабля, но в самое неприятное положение попал «Сорок второй», получивший сразу два трехдюймовых снаряда прямо в котельное отделение. Миноносец окутался паром и полностью утратил ход. Его оставалось только добить, чем с азартом и занялись комендоры проходивших мимо истребителей. Офицерам приходилось перенацеливать ярость своих артиллеристов на еще боеспособные миноносцы противника не только матюгами, но зачастую и зуботычинами. Но поскольку все эсминцы отряда Матусевича уже успели довооружить вторым семидесятипятимиллиметровым орудием на юте, то стреноженному японскому миноносцу все равно пришлось лихо — еще несколько пробоин, весьма серьезных для столь небольшого кораблика, сняли все сомнения по поводу его дальнейшей судьбы — «№ 42» медленно, но верно погружался в морскую пучину. Его систершипы отходили по направлению к транспортам, тщетно стараясь сдержать атакующий порыв артурцев. Тщетно и уже бессмысленно: русские крейсера, «поставив первую черточку над Т», разворачивались, чтобы повторить данную операцию. Но не все — «Новик» остался на прежнем курсе и, разойдясь со своими товарищами по строю, он направился именно к транспортам, сидевшим на камнях, и всем стало очевидно, что грузы спасению не подлежат — уцелела бы основная часть людей, находившихся на судах.
Катаока это прекрасно понял и теперь старался сберечь хотя бы крейсера своего отряда. Охромевший «Итсукусима» отворачивал по дуге малого радиуса с прежнего курса, «Хасидате» следовал в струе флагмана, за ним поспевал «Чин-Иен». Этим отворотом почти удалось вывести флагманский крейсер Пятого боевого отряда из-под сосредоточенного огня обоих русских больших крейсеров — только «Баян» успел отметиться несколькими попаданиями, при этом сам Катаока был ранен в плечо и бедро, «Аскольду» на зуб достался второй мателот — «Хасидате», на котором впервые после начала боя разгорелись пожары, за которые отомстил необстрелянный броненосец каперанга Имаи — двенадцатидюймовый снаряд с «Чин-Иена» разорвался под водой в нескольких метрах от борта «Баяна» — гидравлическим ударом крейсер контузило «ниже пояса». Повреждения оказались несерьезными, но течь появилась.
Вирен благоразумно не стал заворачивать на параллельный курс с отрядом Катаоки, чтобы не подставлять свои крейсера на близкой дистанции под огонь броненосца. Пятый боевой отряд держал курс на ост, и хотя «Новик» артиллерией и минами уже начал со смаком уничтожать сидящие на камнях транспорты, вроде бы удавалось спасти от гибели избитого вдрызг «Итсукусиму»…
Но на руках у русских оставался еще один «козырной валет»…
Артурские миноносцы с чувством, с толком, с расстановкой «дожевывали» отряд капитан-лейтенанта Отаки — соваться к транспортам, которые уже принялся крушить «Новик», смысла не имело, было понятно, что маленького крейсера за глаза хватит, чтобы уничтожить там все подлежащее уничтожению. А раз уж на зуб отряду Матусевича попались малые японские миноносцы, то не следовало гнушаться их умножением на ноль. Затонул уже второй, тонул третий, четвертый был почти готов последовать за своими товарищами…
— Николай Александрович, — отвлек вдруг командира отряда лейтенант Косинский, сменивший кавторанга Елисеева на посту командира «Боевого», — японские крейсера и броненосец повернули в нашу сторону. Может, попробуем?..
Матусевич понял своего подчиненного без уточнений и вспомнил наставления Макарова:
«Попасть одиночной миной в боевой неповрежденный или малоповрежденный корабль противника задача почти нереальная, но если атаковать не одним миноносцем, а несколькими и чтобы они пустили мины одновременно, то шансы значительно увеличатся…»
— А давайте попробуем, барон! — весело посмотрел на командира миноносца командир отряда. — Не зря же мы трижды проводили учения по совместной залповой стрельбе минами. Пора бы уже один раз пальнуть и по-настоящему. И посмотрим, что из этого получится.
— Жду только вашего приказа.
— Передать: «Курс зюйд-вест. Строй пеленга. Быть готовыми к повороту и залповой стрельбе минами»…
На «Итсукусиме» прекрасно поняли, что четверка русских истребителей задумала атаку на поврежденный крейсер — других объяснений тому, что минные корабли гайдзинов столь нахально взяли курс напересечку, просто не могло быть…
Вернее — пока не случалось…
На крейсер — днем…
Но на поврежденный. Здорово поврежденный. С подвыбитой артиллерией и плохо слушающийся руля. Флагманский крейсер Катаоки на данный момент имел ход в десять узлов и мог стрелять из двух стодвадцатимиллиметровых пушек на один борт и из трех на другой. Плюс некоторое количество совершенно несерьезных пушчонок мелкого калибра. Куда отворачивать? Удобнее вправо, но тогда огонь будет вести менее боеспособный борт, зато через некоторое время сможет поддержать почти неповрежденный «Хасидате», влево — полуторный выигрыш в весе бортового залпа, но тогда и на помощь второго мателота можно было рассчитывать несколько позже. С другой стороны, встретить атаку именно со стороны носовых румбов — значит максимально сократить длину поражаемой проекции корпуса, однако при этом практически нечем стрелять по врагу… А решение необходимо принимать как можно скорее — еще немного, и русские выйдут на дистанцию минного выстрела…
С «Хасидате», не дожидаясь приказа флагмана, грохнули из своей трехсотдвадцатки, снаряд лег со значительным перелетом, чего, впрочем, и следовало ожидать.
— Японцы поворачивают к зюйду, — обеспокоенно оглянулся на командира отряда Косинский.
— Вижу, — хмуро бросил Матусевич. — А вы чего ожидали? Что они позволят сблизиться на минный выстрел, не препятствуя? Сейчас нас протащат через огонь. Придется потерпеть. А кому-то, возможно, и пузыри попускать. Принять вправо!
— Есть принять вправо!.. До их флагмана около мили. Минуты через три можно будет стрелять…
Но эти самые три минуты нужно было еще прожить. Сначала зафыркал огнем с борта «Итсукусима», затем к нему присоединился «Хасидате», а потом подал голос и «Чин-Иен». По курсу русских миноносцев вырастал все более и более густой лес водных всплесков. И не только всплесков — со взрывами. Осколками ранило несколько матросов на «Боевом», а «Грозовой» вообще схлопотал стодвадцатимиллиметровый снаряд в скулу и стал сильно зарываться носом в волны. Только вовремя отданный приказ «Полный назад!» спас эсминец от стремительного погружения во владения Нептуна. Но из атаки корабль вывалился.
До японцев оставалось около четырех кабельтовых.
— Поднять «Наш», — азартно выкрикнул Матусевич, и на мачту «Боевого» взлетел красный прямоугольник.
«Властный» и «Выносливый» согласно команде полыхнули выстрелами из минных аппаратов почти одновременно с «Боевым», и все три эсминца дружно развернулись в сторону от вражеского отряда — они сделали все что могли, а теперь оставалось только попытаться уцелеть. Беспомощно болтающийся на волнах «Грозовой» тоже выпустил свои две мины, но шансов попасть в цель с пяти с половиной кабельтовых у него практически не было.
Пять пенящихся следов (одна из торпед «Властного» нырнула и утонула, как только попала в воду) устремились в сторону флагмана Катаоки. Устремились так, что маневрировать было практически бессмысленно: куда ни поверни — везде шанс наткнуться на сверлящую воду смерть. «Итсукусима», «Хасидате» и «Чин-Иен» стали разворачиваться кормой к несущимся на них торпедам, чтобы хотя бы попытаться сбить их с курса струей воды от своих винтов. Тщетно. Чуть больше минуты потребовалось подводным снарядам, чтобы доставить законсервированную смерть к вражескому кильватеру. Правда, одна из пущенных мин затонула на полпути, три прошли мимо, но одна исправно ткнулась в борт «Итсукусимы», и взрыв шестидесяти килограммов пироксилина взломал обшивку японского крейсера. И не просто взломал — начался пожар в погребах боезапаса, стали рваться находящиеся там снаряды, доламывая изнутри корпус обреченного флагмана Катаоки. Не прошло и двух минут, как измученный сегодняшним боем «Итсукусима» лег на борт. По поводу его дальнейшей судьбы сомнений не оставалось…
Паспортная дальность хода торпед того времени составляла полмили, или пять кабельтовых. Но это ведь не значит, что каждая отдельно взятая самодвижущаяся мина, как их тогда называли, пройдет ровно девятьсот метров, а потом дисциплинированно остановится. Как правило, отклонения от теории случались со знаком минус — не доходили до назначенной точки эти самые мины, тонули. Но иногда встречаются исключения и с положительным знаком. Не успело утихнуть ликование на русских крейсерах и эсминцах по поводу взрыва у борта флагманского корабля Катаоки, как рвануло под скулой «Чин-Иена» — это одна из торпед с «Грозового» умудрилась не только превысить паспортную дальность хода, но и попасть. Дуриком, но попасть.
Противоминная защита на этом старом броненосце была… Да, практически, можно сказать, ее вообще не было. Корабль стал довольно быстро садиться носом с креном на левый борт. Было понятно, что построенный в Германии и прослуживший как под китайским, так и под японским флагами двадцать лет «Чин-Иен» на этом свете уже не жилец. Но его гибель обернулась для флота микадо еще большими проблемами. Медлительный, но все-таки бронированный, со старыми, но двенадцатидюймовыми пушками, броненосец являлся серьезным аргументом против того, чтобы русские решились на преследование. Теперь «Хасидате» остался без прикрытия…
— Как хотите, Лев Карлович, — обратился Грамматчиков к своему старшему офицеру, когда на мостике «Аскольда» стало утихать ликование по поводу минных попаданий в японские корабли. — Если Вирен сейчас не прикажет атаковать последнего, то мы это сделаем без приказа.
— Не стоит горячиться, Константин Алексеевич, — попытался урезонить своего командира капитан второго ранга Теше. — Брейд-вымпел все-таки на «Баяне». Согласен с вами, но вроде бы Роберт Николаевич еще не давал повода усомниться в его решительности в бою.
— Это я знаю и ни секунды не сомневаюсь, что Вирен в самое ближайшее время скомандует атаку, но даже если этого не будет, то мы пойдем добивать эту нелепую древнюю калошу без приказа…
— «Баян» передает: «Атаковать крейсер противника. Сохранять строй кильватера», — развеял все сомнения крик сигнальщика.
Читать бесплатно другие книги:
