«Флоту – побеждать!» Коротин Вячеслав

* * *

Однако совсем не посреди Печелийского залива русский флот разыгрывал свою главную партию сегодня. Отряд Ухтомского достиг бухты Цинджоу и стал выполнять поставленную командующим задачу: на совсем недавно оставленной японцами акватории «Сердитый», «Стройный» и «Смелый» стали деловито раскладывать мины. Мин, конечно, имелось немного, но главное, чтобы на берегу японские наблюдатели поняли: «Мины в бухте стоят».

А на входе в нее сейчас еще и деловито ползал «Амур». И тоже не картошку здесь сажал…

Так что очень и очень рискованно становилось канонеркам японского флота поддерживать приморский фланг своей штурмующей перешеек армии.

Протралить бухту, конечно, можно, но времени на это уйдет не день и не два. Особенно учитывая то, что свои малые миноносцы японцам нужно соответственно снарядить, оборудовать. Причем на Эллиотах как минимум. Потом провести их снова в Печелийский залив. А на дороге туда стоит Порт-Артур, и эскадра адмирала Макарова отнюдь не отстаивается на внутреннем рейде. И уже неоднократно показала, что нахальничать около берегов Квантунского полуострова никому не позволит.

И это давно уже почувствовали все, от младших флагманов до распоследнего матроса-штрафника. Все, под чьими ногами качалась палуба, свято верили, что «Борода» не даст япошкам ни малейшего шанса на победу в этой войне. Это же чувствовали и армейцы и сегодня в очередной раз убедились: «Флот не выдаст!», «Флот не оставит!»

А басы девятидюймовок «Бобра» и «Сивуча» на правом фланге защитников Цинджоуской позиции являлись еще одним аргументом в пользу того, что эскадра прикладывает все силы, чтобы помочь своим братьям на берегу.

А артурские «соколы» разложили сфероконические мины, которых имелось до чертовой матери на кораблях Тихоокеанской эскадры, где поодиночке, а где и «букетами». После чего деловито отметились по японским позициям из своих малокалиберных пукалок и покинули бухту.

Сфероконические, конечно, маломощны, для броненосца или крейсера — мелкая неприятность, но любой из них достаточно, чтобы обеспечить канонерской лодке серьезные проблемы при подрыве — утонуть не утонет, но вот довести ее хотя бы до Эллиотов на ремонт будет той еще задачкой… А вести придется мимо Порт-Артура, где Макаров отнюдь не бездействует.

А тралить… Ну да — оборудовать свои малые миноносцы для траления, обеспечить их проход вокруг Квантуна, потом день-два на собственно обезвреживание мин… Короче, несколько дней передышки на левом фланге обороны русский флот своим собратьям на суше обеспечил. А может, и не несколько: кроме мин обычных артурские эсминцы набросали с десяток «сюрпризов замедленного действия». Макаров уже давно поставил своим минерам данную задачу — соорудить мину, которая вставала бы на боевой взвод через неделю-другую, а то и месяц после постановки. И даже идею подкинул. Простую как блин идею: отматывается минреп нужной длины, якорь стопорится, а мина крепится к якорю алюминиевой проволокой соответствующей толщины. При попадании в соленую морскую воду немедленно начинает работать гальванопара железо — алюминий, в которой по всем законам химии растворяется более активный металл — тот, из которого проволока. В результате через определенное время на протраленном ранее пространстве всплывает на заданную глубину мина, готовая немедля покарать гневом своего взрыва любой корабль, который посмеет потревожить ее днищем.

Неделю назад минные офицеры, занятые в данном проекте, доложили командующему об успешном завершении испытаний.

Вообще-то Степан готовил эти «подарки судьбы» для Дальнего, справедливо полагая, что, в конце концов, порт придется сдать японцам. Возможно, придется. Но «соломку для подстилки» следовало готовить заранее. И бухта Цинджоу была прекрасным полигоном для испытаний новопридуманных пакостей для противника.

«Соколы», выполнив свою задачу, саданули на прощание несколькими очередями по японским позициям из своих малокалиберных орудий и отошли к эскадре Ухтомского. Понятно было, что это в основном «прощальный салют», что эти снаряды вряд ли принесут сколько-нибудь ощутимый вред дивизиям армии Оку, но было весьма неплохо обозначить как для противника, так и для своих, что МЫ ХОЗЯЕВА В ЭТОМ МОРЕ.

Забегая вперед, можно сказать, что на оставленных в бухте минах, несмотря на организованное японцами траление силами шлюпок и катеров, через четыре дня подорвалась и затонула канонерская лодка «Акаги». А еще через две недели «Сайен» и «Удзи», которые контр-адмирал Хосоя выделил из своего отряда к Цинджоу в связи с настоятельными просьбами генерала Оку. А учитывая регулярный обстрел японских войск со стороны бухты Хэнд «Бобром», «Сивучем», «Гремящим» и «Отважным», которые полторы недели без выходных приходили посменно громить левый фланг противника до тех пор, пока в порту не кончились девятидюймовые снаряды, потери войск маршала Оямы на Цинджоуском перешейке достигли просто катастрофических величин…

* * *

— Жаль, что нам так и не удалось пострелять по японским позициям, — с сожалением процедил Ухтомский, глядя, как миноносцы и «Амур» возвращаются к отряду.

— Так ведь и не планировалось, Павел Петрович, — отозвался Эссен. — Глубины здесь не для броненосцев. Может, и дотянулись бы двенадцатидюймовками издали, но точность была бы аховой. Стоит ли то расхода наших дорогих и дефицитных снарядов?

— Да все я понимаю, Николай Оттович — конечно же, игра не стоит свеч, но обидно, согласитесь.

— Крейсера подходят! С кормы я уже видел их дымы, — прервал беседу адмирала с командиром броненосца взлетевший на мостик минный офицер. — Вот радио с «Богатыря». «Диана» утопила японскую канонерку.

— Благодарю за добрые вести, лейтенант, — удовлетворенно кивнул Ухтомский. — Молодец Ливен, приятная новость для нас…

Адмирал намеренно опустил титулование и озвучил лишь фамилию светлейшего князя. Вернее, не столько намеренно, сколько на уровне подсознания. Его род происходил от самого Рюрика, и тем не менее он оставался лишь «сиятельством», а Ливены были пожалованы титулом «светлейших» по прихоти императора Павла, причем непонятно за какие заслуги. Вообще-то даже Романовы по сравнению с Рюриковичами — выскочки. А уж князья из инородцев… Во времена Петра Великого и вплоть до Екатерины кавказцу или татарину, мордвину или персу, имеющему саблю у пояса и заявившему, что он у своих «Балшой чилавек», при принятии российского подданства тут же жаловалось дворянство, а то и княжеский титул…

— Ваше превосходительство! — прервал мысли адмирала гальванный кондуктор. — Еще телеграмма с «Богатыря».

— Давай, братец.

— «Вижу дымы на норд-весте. Предполагаю вражеские миноносцы. Атакую», — прочитал Ухтомский.

Ну что же, Матусевич принял правильное решение — ввиду скорых сумерек отогнать этих ночных хищников требовалось пренепременно. Не хватало еще после сегодняшней успешной операции схлопотать дурную мину во время перехода в Артур.

— Передай на «Богатырь»: «Добро». Николай Оттович, распорядитесь отсигналить на «Скорый», «Стройный», «Сторожевой» и «Разящий», чтобы тоже сбегали к норд-весту, глядишь, они успеют зацепить вражеские миноносцы раньше, чем наши крейсера.

Когда капитан-лейтенант Такебе, командующий Одиннадцатым отрядом миноносцев, получил информацию о том, что к ним приближаются большой русский крейсер и четыре истребителя, он понял, что приказ командования «Ночью обнаружить и атаковать броненосцы или крейсера противника» выполнить не сможет. То есть попытается, конечно, но шансы околонулевые — сейчас придется отступить, ибо отряд уступает русским по своим артиллерийским возможностям… Да что там считать — практически в бесконечное количество раз уступает. Его номерные миноносцы в разы слабее артурских «соколов». И тихоходнее. На самом деле самим необходимо как можно скорее уходить подальше и накрыться спускающейся темнотой. И то если бы даже крейсера не было…

Японские миноносцы дружно показали корму отряду Матусевича и стали улепетывать к норду. Гоняться за ними особого смысла не было, и «Богатырь» со своими «младшими братьями» развернулись к эскадре, которая теперь относительно спокойно могла проследовать до родного порта.

«Диана» пошла впереди, а «Богатырь» с миноносцами достаточно надежно прикрыли в сгущающихся сумерках правый фланг своих броненосцев, всем своим видом показывая противнику «Только сунься!..», или, как говорят в голливудских фильмах главные и не самые главные герои: «Даже и не думай!»

— Нам сегодня не спать, Николай Оттович, — без особого энтузиазма процедил Ухтомский. — Распорядитесь, пожалуйста, чтобы принесли кофе. И не чашечку.

— Разумеется, ваше превосходительство, — немедленно отозвался Эссен. — Через четверть часа принесут термос…

Личность Павла Петровича Ухтомского известна широкому кругу читателей, в основном в негативном плане, по роману Степанова «Порт-Артур». Трусоватый, бесхарактерный, нелюбимый офицерами и матросами… Но не стоит забывать и время, в которое писалась эта прекрасная книга. А как еще мог выглядеть князь-адмирал в литературном произведении того времени? Только так и не иначе. Нет-нет, Ухтомский, конечно, не являлся личностью выдающейся, он был нормальным честным служакой, не лучше и не хуже большинства других своих современников, в критические моменты действовал достойно и грамотно, но не повезло… Не повезло отличиться.

Скорость тьмы не уступает скорости света — все пространство, которое освободит свет, немедленно заполнит тьма. Немедленно, как только вы задуете свечу или нажмете на выключатель, тьма выскочит из всех углов и сожрет остатки света за непередаваемо малые доли секунды.

Багровое солнце очень быстро нырнуло за горы западного побережья Печелийского залива. Одинокие и слабые огоньки китайских деревушек с обоих его побережий только подчеркивали черноту наступившей ночи.

Отряд шел без огней. Ну, то есть русские эсминцы, отбежав западнее, весьма интенсивно прошаривали своими прожекторами ближайшую акваторию, но у них и задача имелась именно такая — отвлечь на свои огни японские миноносцы. И обеспечить относительно спокойное следование в Порт-Артур крейсерам и броненосцам.

Надкусанная с одного края луна периодически появлялась в разрывах достаточно плотных облаков, но сколько-нибудь постоянного освещения обеспечить не могла.

* * *

— «Новик» сообщает: «Горизонт чист».

— С «Баяна» передают: «Дым далеко на осте».

— «Баяну»: «Оставаться на курсе».

«Нечего на всякий дымок бегать — «над нами не каплет», — подумал Степан, отдавая последний приказ. — Вернуться мы всегда успеем, а нервы пусть у Того вибрируют».

Задувал небольшой свежачок, и броненосцы покачивало слегка сильнее, чем «слегка», но для того они и строились — чтобы держать океанскую волну. И вести бой при нешуточном волнении моря.

— Прекрасный все-таки броненосец «Ретвизан», — прервал затянувшуюся паузу на мостике Молас. — Думаю, что один из лучших в мире на данный момент.

Вагонные споры — последнее дело, Когда уже нечего пить. Но поезд идет, бутыль опустела, И тянет поговорить…

Именно эта песня вспомнилась Маркову-Макарову в данный момент. Ну да — скучно: слева горизонт, справа горизонт, по курсу тоже, мать его етить, горизонт. Можно и на ют сбегать, но зачем? Картинка будет та же самая.

— А офицеры «Цесаревича» с вами бы поспорили, Михаил Павлович, — поддержал беседу командующий флотом.

— Да, наверное. У «Цесаревича» есть свои преимущества…

— Именно. И только в бою можно будет проверить, какой из проектов лучше. Не так ли?

— И то не наверняка, Степан Осипович — в бою возможны всякие случайности, вплоть до самых нелепых. Судить о корабле по результатам попадания «золотого снаряда» вряд ли стоит.

— Полностью согласен. Ну а если все-таки потеоретизировать, какой броненосец, по-вашему, лучше и почему?

Молас секунд на двадцать задумался…

— Все равно ставлю на «Ретвизана» — забронирован более полно, казематное расположение шестидюймовой артиллерии надежней башенной, да и скорострельность выше, условия для экипажа здесь лучше, хоть и на «Цесаревиче» неплохие…

— А противоминная защита? — подпустил шпильку Макаров.

— Конечно, у французов лучше, тут спорить нечего, — согласился начальник штаба, но тут же отпарировал: — Но какое это будет иметь значение в линейном сражении — артиллерийском бою?

— Кто знает, кто знает… — Степан произнес эти слова «тем самым тоном» и чуть не вставил между дважды повторенными «кто знает» «дорогой Ватсон». — У «Цесаревича», кстати, носовой и кормовой огонь посолиднее будут, не так ли?

— В залпе, Степан Осипович, в залпе, — немедля отпарировал Молас. — К тому же бой на острых курсовых углах для броненосцев малохарактерен, а вот в скорострельности башенные установки здорово проигрывают казематным орудиям, разве не так?

— Приходится согласиться. И значительно дороже к тому же, — хитро прищурился Макаров. — Михаил Павлович, извините великодушно, но мне просто нужен был «адвокат дьявола». А в целом я полностью разделяю вашу точку зрения. Но ведь могу и ошибаться, правда?

— Ах, вот оно что, — слегка смутился начальник штаба. — Не совсем честно, Степан Осипович. Но тогда разрешите и мне позволить себе маленькую месть?

— Полностью в вашем распоряжении, тем более что горизонт чист, а поговорить и поспорить с умным человеком всегда приятно и интересно.

— Благодарю. Так вот, у каждого, даже самого лучшего, корабля имеются свои достоинства и недостатки. А как вы представляете себе идеальный боевой корабль?

— Знаете, — усмехнулся Степан, — давайте поменяем «идеальный» на «совершенный», например. А то «идеальный корабль» на то и идеальный, чтобы скорости света достигать.

— Конечно, конечно. Но все-таки?

— Вы имеете в виду корабль линии?

— Именно его.

— Хорошо. Итак: несколько более двадцати тысяч тонн водоизмещения…

— Сколько? — слегка ошалел Молас.

— Вы разрешили мне мечтать, Михаил Павлович, — широко улыбнулся Макаров. — Дослушайте уже. В такую махину можно будет впихнуть весьма мощную энергетическую установку, так что узла двадцать два корабль давать должен. Пять двухорудийных башен с пушками в двенадцать дюймов, установленных в диаметральной плоскости, по две в носу и корме одна над другой и одна в середине корпуса. И никакого промежуточного калибра — только главный и противоминный — что-то около шестнадцати орудий в сто двадцать миллиметров.

— Простите, Степан Осипович, но вы придумали какого-то страшно дорогого и нереального монстра, — не удержался начштаба.

— А я еще не закончил. Надежное бронирование всех жизненно важных участков, как-то погребов боезапаса или машинного отделения, противоминная защита на уровне самых лучших французских образцов… Ну вот так, если вкратце…

— Насколько я помню, вы были сторонником вообще безбронных линейных судов.

— Мир меняется, любезный Михаил Павлович. И я меняюсь вместе с ним. Каюсь: находился под впечатлением японо-китайского сражения в устье Ялу, где именно небронированные скороходы японцев решили исход битвы. Но наша последняя баталия с противником показала, что броня в генеральном сражении, безусловно, необходима. И броня надежная. Нужно не «помазать» судно броней, а надежно защитить все его участки борта, попадание в которые чревато выводом корабля из строя или вообще его гибелью.

— Прошу прощения, ваши превосходительства, — подошел к адмиралам Щенснович. — Телеграмма с «Новика».

— Что там? — немедленно повернулся к командиру броненосца Макаров.

— Наблюдают на норде японский крейсер. Почти наверняка — «Адзума».

— Если почти наверняка — значит наверняка. Этого трудно спутать с кем-то еще в дальневосточных водах.

Силуэт броненосного крейсера «Адзума» действительно был легко узнаваем — третья труба стояла на нем в значительном удалении от первых двух.

— Передать на «Новик»: «Продолжать наблюдение. Идем к вам. Сообщать о ситуации каждые десять минут». Какой у нас ход, Эдуард Николаевич?

— Четырнадцать узлов, ваше превосходительство.

— Увеличить до шестнадцати.

— Слушаюсь! — козырнул каперанг и отправился передавать распоряжения командующего.

— Как думаете, Степан Осипович, — с сомнением в голосе промолвил Молас, — этот «Адзума» пришел сюда один или японцы перебросили к нам всю эскадру Камимуры?

— Просто с языка у меня сняли вопрос, — усмехнулся Макаров. — Только что собирался вас спросить о том же самом. Но, в любом случае, по возвращении в Артур необходимо телеграфировать Иессену о приказе сбегать своими крейсерами до Цусимы. Нужно показать нашим узкоглазым друзьям, что Японское море оставлять без присмотра для них чревато серьезными неприятностями. Однако об этом потом — вон Щенснович снова к нам спешит…

— С «Новика» передали: «Наблюдают еще три дыма. Направлением к нам».

— О типе судов не сообщили?

— Все, что передали, я вам доложил.

— Телеграфируйте: «Отходить к эскадре, не теряя визуального контакта с противником. Доклады продолжать».

— Есть, ваше превосходительство! — откозырял командир броненосца и снова оставил адмиралов наедине.

— Как думаете, Степан Осипович — «собачки» к нам спешат или сам Того с броненосцами?

— Думаю, что и те и другие. Хотя чего гадать — не пройдет и получаса, как узнаем.

— А если и сам Камимура сюда из Японского моря пожаловал? Можем и сбежать не успеть, и отбиться не способны…

— Оставьте, Михаил Павлович — «Новик» ведет разведку…

— Прошу прощения, ваши превосходительства, — подбежал к Макарову и Моласу лейтенант Скороходов. — Командир просит передать, что связь с «Новиком» потеряна — эфир забит искрой.

— Дым с норда! — раздался крик сигнальщика.

— Значит, скоро сможем сообщаться флагами, — спокойно резюмировал Макаров. — Пойдемте, господа, пора уже готовиться быстрому реагированию на изменение ситуации.

Учитывая, что русская эскадра шла навстречу «Новику», скорость сближения была весьма солидной, так что уже через четверть часа на «Ретвизане» получили информацию о том, что преследуют русский крейсер три «собачки», дымы которых тоже стали различимы.

— Ну что же, адмирал Дева лезет на рожон… Нам есть чем его встретить. Передайте на «Баян»: «Больше ход. До полного. Идти к «Новику».

Сигнал немедленно подняли, и единственный броненосный крейсер артурской эскадры на удивление быстро стал ускоряться. Вирен явно ожидал подобного приказа и был готов к его немедленному выполнению.

Конечно, вдвоем с «Новиком», самым все-таки слабым крейсером этого театра военных действий, связываться с тремя лучшими бронепалубными крейсерами японцев даже броненосному «Баяну» было небезопасно, но учитывая, что в самое ближайшее время к месту боя подойдут три русских броненосца, можно, вполне можно атаковать зарвавшегося противника…

— Что с «Новиком»? — обеспокоенно крикнул Степан, увидев, что крейсер совершенно очевидно сбавляет ход. Хотя чего было кричать…

— «Новик» передает: «Имею повреждения в машине», — немедленно донеслось с марса фок-мачты.

Командующий флотом отозвался на данное сообщение столь сложносочиненноматерно, что обомлели все находящиеся на мостике — Макаров всегда старался избегать нецензурной лексики, а тут…

— Полный ход! — выдохнул Степан, как только смог перейти к употреблению слов, допустимых к использованию в литературе и в общении между людьми с каким-никаким образованием. — Передать на «Баян»… А впрочем, не надо уже. Молодец Вирен.

Было совершенно очевидно, что «Баян», на котором сигнальщики тоже разглядели сигнал с «Новика», и так дал «самый полный», чтобы выручить своего «младшего брата».

Степан не отрывал бинокля от глаз. Главный и единственный разведчик-скороход эскадры находился если и не под угрозой гибели, то имел все шансы нахвататься таких попаданий, которые придется исправлять очень и очень долго.

Словно в подтверждение опасений командующего флотом, рядом с «Новиком» взметнулся всплеск от падения крупного снаряда. Почти сразу еще один. «Баян» немедленно ответил из баковой башни, судя по всему, он уже достаточно хорошо различал корабли преследователей.

— Как некстати эта авария у «Новика», — с досадой в голосе тряхнул своим биноклем Щенснович.

— Укатали сивку крутые горки, — немедленно отозвался Макаров. — А когда, по-вашему, эта авария явилась бы кстати, Эдуард Николаевич? Когда самый слабый крейсер эскадры находился бы один в разведке? Сейчас мы его хотя бы прикрыть имеем возможность.

— Не факт, что сможем прикрыть — с норда еще дымы, — протянул руку Молас. — Как бы не сам Того поспешает.

На мостике «Ретвизана» уже вполне различали, что преследуют «Новика» именно два крейсера типа «Такасаго» и «Иосино», чуть поотстав, следовал «Адзума», а на горизонте действительно показались еще дымки. Пока различить можно было три, но, может, их ожидалось и больше.

— Успеем, должны успеть, — напряженно шептал Степан, не отрывая от глаз бинокля. — Прикажите отбить в Артур телеграмму: «Петропавловску» и «Пересвету» выходить на внешний рейд и идти навстречу».

— До высокой воды еще два часа, Степан Осипович, — осторожно заметил командир броненосца.

— Так и мы перед крепостью не через два часа будем, — раздраженно парировал адмирал. — Если это действительно Того со своими броненосцами, то он на дистанцию открытия огня выйдет только через два-три часа. А мы, кстати, вероятно, уже вышли на оную. Сколько до японских крейсеров?

Вопрос немедленно был передан на дальномер, с которого отозвались меньше чем через минуту:

— Восемьдесят пять кабельтовых до ближайшего, левого.

— Пора, Эдуард Николаевич, — жахните по японцу из баковой пару раз. Не попадем, конечно, но нужно, чтобы наши узкоглазые друзья наглость свою поумерили.

— Ждал только вашего приказа, Степан Осипович! — почти рассмеялся Щенснович. — Дальномеру передавать данные в носовую башню!

Всего через минуту двенадцатидюймовые орудия стали быстро подниматься, чтобы докинуть свои двадцатипудовые снаряды до противника, в казенники скользнули те самые снаряды, которым было почти наверняка предназначено судьбой просто нырнуть в глубины Желтого моря, не нанеся никакого вреда противнику. А стоила пара таких снарядов, как стадо дойных коров. Немаленькое такое стадо. Плюс сотни килограммов отнюдь не бесплатного пороха в зарядах, которые должны как следует дать пинка центнерам стали и взрывчатки, чтобы те пошли сверлить пространство для встречи с бортом вражеского корабля. И почти наверняка не попасть.

А иначе никак. Если из выпущенных тобой ста снарядов попадут пять, ты не просто молодец — ты герой, достойный награды. И считать затраченные на это государством деньги — последнее дело. Любое сражение есть занятие заведомо убыточное для любой стороны. Только его политические результаты могут дать некие дивиденды. А если посчитать, во сколько обошелся для бюджета каждый убитый вражеский солдат или тем более матрос, то у среднестатистического обывателя волосы дыбом встанут, и он, узнав об этом, немедленно захочет нынешнюю власть сменить. Поэтому и не надо ему об этом знать и про это думать…

Грохнула выстрелом левая пушка носовой двенадцатидюймовой. Офицеры и адмиралы с мостика «Ретвизана» безо всякой оптики видели уносящийся в сторону врагов снаряд. Не успел он упасть, как бабахнуло и правое орудие…

Оба изделия Путиловского завода легли недолетами, но если первый максимум поглушил некоторое количество рыбы в море, то второй нырнул в волны метрах в двадцати от борта «Иосино». Проскользил там, под водой, еще немного, после чего взведенный взрыватель потребовал сработать содержащийся внутри стальной оболочки пироксилин. Рвануло. Расстояние до борта корабля было достаточно серьезным, но закон Паскаля никто не отменял: гидравлическим молотом если и не взломало борт, то швы корпуса на японском крейсере кое-где разошлись из-за вылетевших заклепок. Капитану первого ранга Саеки доложили, что в двух отсеках заслезилась обшивка. Ничего серьезного, конечно, но это пока…

Впрочем, и адмирал Дева понял, что уничтожить сегодня столь ненавистный «Новик» не удастся — русские броненосцы неумолимо приближались, на ходу перестраиваясь в пеленг. И одного-единственного попадания их главного калибра было достаточно, чтобы отправить любой из его легких крейсеров как минимум в глубокий нокдаун, а там добить уже совсем не составит труда — «Адзума» в данном случае защита совсем несерьезная, а главные силы еще далеко…

— Разворачиваются, ваше превосходительство, — не скрывал ликования Щенснович, — уходят!

— Вижу, Эдуард Николаевич, вижу, — усмехнулся Макаров. — Никакой неожиданности — попробовали бы они нахальничать дальше…

— Жаль, что не попробовали, — поддержал командующего Молас.

— Все-таки, господа, расслабляться не стоит — неизвестно, как с «Новиком», а у нас на плечах, судя по всему, сам Того с главными силами. А может, и Камимура вместе с ним… Но пока башне — «дробь!». Нечего зря акул пугать. Отогнали япошек, и ладно.

«Ретвизан» подошел к охромевшему крейсеру настолько, что стало возможным общение через рупор.

— Как дела, Максимилиан Федорович?

— Авария во второй машине. Серьезная. На ремонт требуется не менее трех часов. Могу пока давать двенадцать-тринадцать узлов, не более.

— Добро! Идем в Артур. Иметь ход десять узлов.

Броненосцы, обогнув корму «Новика», снова вытянулись в кильватер, словно организуя геройскому крейсеру почетный эскорт. Миноносцы Елисеева на этот раз шли впереди отряда, а «Баян», наоборот, следовал в хвосте отряда, приблизительно в пяти милях от основных сил, — Макаров поручил Вирену постараться разглядеть, не наблюдаются ли кроме броненосцев Того и крейсера Камимуры.

— Телеграмма от Стратановича, ваше превосходительство, — зашел в ходовую рубку лейтенант Азарьев.

— Читайте.

— «Сивуч» и «Бобр» израсходовали весь боезапас. Отходим в Дальний».

— Добро. Канонерки свое дело сделали… Михаил Павлович, не напомните, что у нас со снарядами для лодок в порту?

— Увы. Надо спрашивать Мякишева. Но Алексей Константинович сейчас в Артуре. Или Григоровича — он там же. Но подозреваю, что девятидюймовых снарядов весьма немного, если они вообще имеются.

— То, что мало, я и сам знаю, — мрачно пробубнил Степан. — Значит, мы в самом лучшем случае сможем обеспечить еще только один день огневой поддержки армии на перешейке. Причем не завтра и не послезавтра. А японцы солдаты упорные. И Фоку я не доверяю. Собьет Оку нашу оборону там, и его дивизии вырвутся на полуостров…

— Вы слишком мрачно смотрите на ситуацию, Степан Осипович. — Начальник штаба не скрывал своего удивления. — Дела ведь пока идут совсем неплохо.

— Это пока. Не мне вам объяснять, какой прохвост генерал Фок. Как только он перестанет получать поддержку от флота — запросто может оставить позиции и отступить. Может, я и излишне осторожничаю, но обязан предусмотреть самый неблагоприятный вариант развития событий…

— Понимаю.

— Благодарю за понимание. Так вот: как только вернемся в Артур, немедленно телеграфируйте в Дальний: «Возможно скорее снять с «Паллады» орудия и отправить их в Порт-Артур вместе с боекомплектом».

— Что? — ошалел Молас. — Разоружить крейсер?

— Именно. В условиях Дальнего минную пробоину в обозримое время заделать нереально, перевести крейсер в основную базу — тоже. И нельзя допустить, чтобы его пушки не приняли участия в войне. Четыре из восьми шестидюймовок мы добавим на «Баян», две на «Диану»…

— Побойтесь Бога, Степан Осипович, — вытаращил глаза начштаба. — Это совершенно невозможно!

— Почему? — улыбнулся Макаров. — Всего-то навсего слегка подкрепить палубы под местами установки новых орудий, немного поработать в плане переделки погребов…

Степан прекрасно помнил, что во время Первой мировой войны однотипная с «Дианой» «Аврора» преспокойненько несла на борту не десять, а четырнадцать шестидюймовых пушек, а на «клонов» «Баяна» умудрились впихнуть еще и третью восьмидюймовку. А насчет установки… Во время Гражданской войны что белые, что красные умудрялись устанавливать шестидюймовые орудия даже на буксиры за сутки…

«Баян» передал, что его собираются атаковать четыре японских крейсера, включая «Адзуму». Было бы глупостью не отозвать его обратно к эскадре, так что сведений о составе главных сил противника в Желтом море Макаров так и не получил. Да Того особо настойчиво и не преследовал.

В десяти милях от Порт-Артура встретили вышедшие навстречу «Петропавловск» и «Пересвет», после чего совместно вернулись на рейд. Внешний. Мало ли что — вдруг Ухтомского с утра выручать придется…

Ночь прошла нервно, но без эксцессов — японцы беспокоить стоящих под защитой береговых батарей гигантов своими миноносцами на этот раз не посмели. А к десяти утра вернулись из Печелийского залива «Севастополь», «Полтава», «Богатырь», «Диана», «Амур» и миноносцы Второго отряда.

А еще через сутки вернулся из Чифу «Лейтенант Бураков». Его командир, лейтенант Долгобородов, доложил не только о том, что радиотелеграфная станция консульства вполне свободно принимает сообщения из Порт-Артура, но и доставил пакет. В котором в том числе были приказы о награждениях за сражения в начале мая. Царь отблагодарил своих воинов воистину по-царски: командующему флотом был пожалован орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия третьей степени (аналогичный — Алексееву) и производство в чин адмирала, полного адмирала, с тремя орлами на погонах. Ну и золотой аксельбант генерал-адъютанта вдобавок. Двадцать восемь адмиралов и офицеров эскадры были награждены Георгиевскими крестами четвертой степени, в том числе Иванов, командир «Амура», Эссен, Вирен, Матусевич… Даже прапорщик Дейчман удостоился белого крестика на ленте «цвета дыма и пламени». Хоть ему это было и не по чину, но потопление японского крейсера — это потопление японского крейсера. Здесь жадничать не стоит — за такое Георгиевского креста не жалко. Вместе с чином поручика, кстати.

А уж «Владимиров», «Анн» и «Станиславов», с мечами и без, на мундирах морских офицеров закачалось столько, что встретить в крепости моряка без награды стало чем-то крайне маловероятным.

Не обошли наградами и матросов, экипаж «Новика», например, стал «крестоносцами» без исключения.

Прилетели двуглавые орлы и на плечи Рейценштейна с Виреном. И если первый так еще и не оправился от болезни, то сомнений по поводу должности бывшего (теперь уже, конечно, бывшего) командира «Баяна» не оставалось — командовать ему крейсерским отрядом. Сомнения были в другом: кого поставить вместо вновь испеченного контр-адмирала на мостик единственного броненосного крейсера эскадры? Степан решил, не мудрствуя лукаво, пойти по пути, уже проторенному реальной историей, — «Баян» принял Иванов. Тем более что его «Амуру» уже почти не оставалось работы как минному заградителю — почти весь запас больших мин в Порт-Артуре был исчерпан, и самое время установить на корабль-герой парочку шестидюймовок с «Паллады» и отправить его по морям, по волнам на вольную охоту в океан, нервировать японцев и их британско-американских покровителей. Цинджоуский перешеек держался еще две недели. Казалось, что дивизии Оку обломают об него все свои зубы, прольют море крови, но на Квантунский полуостров не пройдут. Тем более что генерал Белый прекрасно понимал важность поддержки с моря и без всяких споров выделил из арсеналов крепости сотню девятидюймовых бомб для артурских канонерок, которые сожгли весь свой боезапас во время предыдущих визитов для поддержки армии. С большой пользой для защитников Наньшаня сожгли.

Так что «Гремящий» и «Отважный» еще дважды сходили в залив и дважды терзали своими снарядами позиции японцев. Несмотря на то что отряд генерал-лейтенанта Штакельберга, пытавшийся прийти на выручку защитникам Квантуна, японцы успешно отбили под Вафаньгоу, «устье» полуострова было запечатано достаточно надежно. Полки Страны восходящего солнца истекали кровью, но не могли продвинуться ни на шаг.

Оку доложил обстановку маршалу Ояма. Ояма телеграфировал в Токио…

Япония шлепнула по игровому столу козырной картой. Крыть которую было нечем.

Адмирал Того подстраховался более чем на сто процентов — транспорты с драгоценными изделиями из Йокосуки до Чемульпо сопровождали все силы Камимуры и Уриу, а там их принял сам командующий Соединенным флотом. И не столь важно, что за это время Иессен со своими крейсерами успел порезвиться в Японском море и отправить на дно четыре парохода, везущих грузы из Японии в Корею, а еще два захватить в качестве призов и отправить во Владивосток.

Грузы из метрополии прибыли в Дагушань. Под конвоем броненосцев прибыли. Дальше их тянули по сооруженной на скорую руку двухколейке лошадьми и людьми, но, в конце концов, они оказались в том месте, где срочно требовалось их присутствие.

Июньские ночи коротки, поэтому и перерывы между боями, как правило, значительно меньшие, чем осенью или зимой. Фома Гриднев, стоявший в карауле на батарее десантных пушек, снятых с артурских крейсеров (ее еще называли «крейсерской батареей»), ничуть не удивился, услышав выстрел с вражеской стороны — не впервой. Солнце взошло — «пожалуйте бриться!». Но то шипение, что последовало за этим, оказалось совсем непривычным — до этого японские снаряды в полете таких звуков не издавали.

Шарах! Казалось, что содрогнулась вся гора. У подножия Наньшаня вырос такой султан взрыва, какого здесь еще не наблюдалось никогда.

— Во раскудрить твою налево! — ошалел матрос.

Грохот взрыва и дрожь земли сделали совершенно излишней команду к побудке — из землянок, матерясь, выскакивали батарейцы, к Гридневу, застегивая на ходу куртку, подбежал мичман Чебыкин:

— Что за катавасия?

— Так что, ваше благородие, — вытянулся перед офицером Фома, — пушка у японцев новая. Такой еще здесь не бывало — как будто с броненосца саданули…

Снова донесся звук выстрела, и послышалось приближающееся шипение.

— Всем в землянки! — немедленно скомандовал мичман, но сам прятаться не стал — необходимо было лично понять, что за чудовище доставили японцы к перешейку.

Землянка, конечно, укрытие архиненадежное при прямом или даже близком попадании крупнокалиберного снаряда, но сбережет хотя бы от разлетающихся после его взрыва осколков и камней.

Рвануло уже на середине горы, метрах в трехстах от десантной батареи. А сразу после разрыва со стороны японцев снова шарахнуло звуком выстрела, что неоспоримо свидетельствовало о наличии минимум второго аналогичного орудия у противника — даже на корабле, при помощи электричества и прочей вспомогательной техники, не успели бы так быстро перезарядить крупную пушку. А о том, что пушка эта не менее десяти дюймов, Чебыкин понял по мощи взрыва предыдущего снаряда.

— Ну что же, — мрачно процедил сквозь зубы мичман. — Здравствуйте, господин Крупп!

На самом деле одиннадцатидюймовые мортиры, которые начали обстрел русских оборонительных позиций, были изготовлены в Англии, на заводах Виккерса, но разве это что-то меняло?

— Это что же теперь будет? — донесся вздох из-за спины офицера.

— Гриднев? — обернулся командир батареи. — Ты почему не в землянке? Приказа не слышал?

— Так на посту я, вашбродь. Никто меня не снимал с него.

— Это да, извини. Снимаю — можешь идти в землянку.

— А дозвольте с вами остаться? Семи смертям не бывать, как говорится… Дозвольте, ваше благородие!

— Ну, раз так жизнь свою не ценишь, — ухмыльнулся Чебыкин, — давай, стой рядом, помрем, если что, вместе…

— Ух ты! — прервал матрос своего командира. — Оттуда такая же летит!

С левого фланга действительно обозначился летящий в сторону русских позиций снаряд, разглядеть который можно было без всякого бинокля.

— То есть у японцев минимум четыре таких гаубицы или мортиры, — резюмировал мичман после очередного разрыва вражеского снаряда. — Не уйти нам с тобой, Фома, с этой горы живыми.

На левом фланге тоже обозначились звуки разрывов. Разрывов не столь крупных снарядов, что били по основным позициям, но тоже солидных — явно японские канонерки начали крушить из бухты Цинджоу те русские позиции, до которых могли дотянуться своими пушками.

Следующий снаряд вонзился в землю метрах в тридцати от батареи десантных пушек. Земля вздрогнула от разрыва так, что мичмана и матроса сбило с ног, что, возможно, и спасло их от разлетающихся осколков и щебня.

— Ну и силища в этих бонбах, вашбродь, — поднялся, отряхиваясь от песка, Гриднев. — Что же теперь с нами будет?

— Закопает нас японец, только и всего, — зло отозвался мичман.

Как бы подтверждая его слова, на соседней батарее рвануло так, что стало понятно — снаряд не просто попал, а попал в склад боеприпасов. Снова вздрогнула земля под ногами, снова ударило грохотом по барабанным перепонкам, без особого труда различалось, что взрывом выбросило в воздух не только грунт, но и некие более крупные предметы. Думать о том, что это такое, категорически не хотелось…

И еще больше не хотелось стоять и ждать, когда же прилетит уже твой снаряд и все закончится. Просто стоять и ждать. Не имея возможности ничего предпринять, не имея возможности хоть как-то воспрепятствовать врагу… В далеком и славном ДВЕНАДЦАТОМ ГОДУ генерал Остерман-Толстой отдал приказ: «Ничего не делать — стоять и умирать!» И это было оправданно — корпус Остермана прикрывал отход армии…

И Чебыкину сейчас оставалось надеяться, что полковник Третьяков и генерал Надеин уже поняли сложившуюся ситуацию, и моряки с артиллеристами гибнут сейчас рядом со своими молчащими пушками не просто так, а готовясь прикрыть отход своих главных сил от атаки японских пехоты и кавалерии. Атаки, которая, несомненно, состоится. Может, и не сегодня — сегодня уж очень удобно расстреливать русские позиции с суши и моря тяжелой артиллерией…

— Они что там, с ума посходили? — ошалел мичман, услышав «Ура!» с левого фланга.

На самом деле, конечно, никто там с ума не сходил. Просто защитники перешейка, те, с чьих позиций открывался вид на бухту, пронаблюдали, как сначала у борта одной из японских канонерок шибануло столбом воды, и она стала стремительно заваливаться на борт. Потом рвануло под второй, и та тоже стала тонуть, задирая к небу свой таран — мины «замедленного действия», поставленные две недели назад отрядом Ухтомского, сработали в лучшем виде. И никакой обстрел не мог сдержать ликования солдат и матросов, которые видели гибель вражеских кораблей. «Сайен» и «Удзи» легли на дно бухты неподалеку от погибшей неделю назад «Акаги».

— Дозвольте обратиться, ваше благородие! — подлетел к Чебыкину кондуктор со смешной и не очень благозвучной фамилией Мышковатый.

— Чего тебе?

— Явите божецкую милость, разрешите братве из землянок выбраться — силов ведь никаких, каждую секунду ждем с матросами, когда накроет. В темноте. Второй час уже…

— А здесь вам легче, что ли, будет? — недовольно отозвался мичман, хотя, представив, что переживают его подчиненные в темноте землянок, понял, что легче.

Но боевая ситуация сама сняла сомнения командира батареи по поводу дальнейших действий: к басам своих одиннадцатидюймовых мортир присоединились и тенора полевых батарей, которые, видя пассивность артиллеристов, защищающих Наньшань, начали осыпать фугасами проволочные заграждения, а шрапнелями — окопы и батареи русских.

— Давай всех на батарею! — злобно прорычал Чебыкин. — Вполне можем попытаться добросить свои снаряды до этих наглецов.

— Покорнейше благодарим! — откозырял, просияв, Мышковатый, а через три минуты от пушек уже доносилось:

— Первое готово!

— Второе готово!

— Третье готово!

И так далее до шестого.

— Огонь! — махнул рукой мичман.

Загрохали пушки, и понеслись трехкилограммовые шрапнели к вражеским позициям.

— Перестарались, — пробубнил себе под нос командир батареи, пронаблюдав разрывы. — Уменьшить прицел на два деления!.. Огонь!

На этот раз белые комочки разрывов вспухли как раз над тем местом, где плескало огнем с японских позиций.

— Накрыли, ребята! Беглый огонь пять патронов на том же прицеле!!