«Флоту – побеждать!» Коротин Вячеслав

— Позвольте все-таки удостовериться? Хорошо, что вы не успели одеться, — улыбнулся в усы медик.

Он пощупал пульс, прослушал грудь и спину через стетоскоп и удовлетворенно кивнул.

— Как аппетит?

— Не откажусь пообедать. Но только после разговора с адмиралом Моласом.

— Не вижу препятствий тому, чтобы объединить эти два процесса. Я сам передам ваше приглашение его превосходительству, не возражаете?

— Нисколько. Василий Васильевич, — обернулся Степан к Верещагину. — Не желаете к нам присоединиться? Вы, как я понимаю, тоже еще не обедали.

— Благодарю. С удовольствием.

— Тогда, Андрей Николаевич, если вы столь любезно предложили свои услуги в этом деле, я вас попрошу распорядиться, чтобы подали на три персоны.

— А за вами должок, Степеан Осипович, — улыбнулся художник, когда корабельный врач вышел.

— Простите? — удивленно поднял брови Макаров.

— Вы отказались взять меня с собой в последнюю операцию, а я ведь там мог увидеть столько…

— Василий Васильевич, побойтесь бога! Операция была крайне опасной. Я не мог себе позволить рисковать жизнью одного из лучших живописцев России. Случись что с вами — меня не простили бы ни современники, ни потомки.

— Осмелюсь напомнить, что я все-таки бывший офицер.

«Русский офицер «бывшим» не бывает…» — некстати метнулась в мозгу Степана фраза из известного фильма своего времени.

— Хорошо, чего вы хотите?

— Во-первых, пообещайте, что возьмете меня с собой в следующий раз, а во-вторых, попрошу просмотреть мои последние наброски и высказать свое мнение, — лукаво посмотрел на Макарова художник.

— Как раз второе ваше пожелание исполню с огромным удовольствием. С вашего позволения, с него и начнем. Как я понимаю, вы именно тем и занимались у «моего изголовья», пока я спал вопреки собственному приказу, что писали свои новые картины.

— Пока — рисовал. Наброски. Писать буду потом. Некоторые. И учту ваше мнение при выборе. — Верещагин протянул альбом: — Прошу оценить.

«Новик» возвращается из боя, вслед ему бьют из пушек вражеские крейсера… Порт-Артурская эскадра на рейде… Подрыв «Хатсусе»… Ого! Даже на точках, обозначающих головы и лица японских моряков, прыгающих за борт, читается ужас, который они в тот момент испытывали…

— Великолепно, Василий Васильевич! Честное слово, не понимаю, зачем вам самому идти вместе с нами в бой?

— Да потому, что меня в первую очередь интересуют не ваши разлюбезные корабли, Степан Осипович, а люди. Матросы и офицеры возле пушек, на мостике, в кочегарках, в лазарете, в конце концов. Неужели непонятно? Я хочу видеть выражения их лиц во время боя, ситуации, которые самому не придумать…

— Хорошо, — без всякого воодушевления в голосе произнес Степан, — в следующий выход обещаю взять вас с собой.

— Разрешите, Степан Осипович? — Постучавшись, в салон зашел Молас.

— Милости прошу. Сейчас должны подать обед, Михаил Павлович, не откажетесь составить нам компанию?

— С удовольствием, благодарю.

— Командиры кораблей и начальники отрядов уже представили рапорты?

— Точно так. О повреждениях и потерях подробно, я думаю, стоит поговорить позже, но предварительно — ничего особо серьезного, за исключением минной пробоины на «Палладе», разумеется.

— А результаты операции?

— Здесь все более или менее ясно: уничтожены или выбросились на берег семь транспортов, причем все выбросившиеся подожжены артиллерийским огнем либо минами, потоплен крейсер «Акицусима», крейсер «Итсукусима» избит артиллерией и добит миной, крейсер «Хасидате» после полученных повреждений выбросился на берег и вряд ли будет способен принять участие в войне. Старый броненосец «Чин-Иен» поражен миной и тонул, когда отряды Вирена и Матусевича отходили на соединение с нами, кроме того, потоплено у противника два миноносца первого класса точно, а возможно, и три, три миноносца второго класса точно, а возможно, и четыре. Это про потери в кораблях…

— А об остальном после обеда. Думаю, что в дверь стучится именно он, — улыбнулся Макаров.

Действительно — вестовой внес поднос с закусками и графином. Адмиралы и художник устроились за столом. Закусок принесли немного, но для аперитива вполне достаточно: астраханская селедочка с луком, яйца-кокот, маринованные рыжики, которые прислала Макарову сама Мария Фоминична Белая, жена командующего артиллерией Порт-Артура, и то, что вся эскадра давно уже называла «макаровский разносол»…

Когда стала созревать редиска на квантунских огородах, Степан попросил своего повара приготовить нехитрый салат, который очень и очень уважал под водочку, как в конце двадцатого, так и в начале двадцать первого века. А всего делов-то: порезать тонкими кружочками редис и соленые огурцы, смешать, и в морозилку. Но только до состояния, чтобы слегка ледком прихватило, не заледенело… Ух и закуска!

И когда она была как-то раз подана на общий стол, то сидевшие за ним адмиралы и офицеры, во-первых, мгновенно оценили ее прелесть и простоту, а во-вторых, немедленно разнесли нехитрую рецептуру по всей эскадре.

Так что и в кают-компаниях, и у себя на квартирах офицеры уже давно и регулярно предпочитали закусывать сорокаградусную именно салатом «от дедушки», от «бороды».

— Ну что, господа, — поднял рюмку Макаров, — за успех нашей сегодняшней авантюры!

Чокнулись. Выпили. Захрустели закусками. Вернее, одной — именно «макаровской», — ее вкус под водочку успели оценить и раньше, к тому же понимали, что ледок внутри кусочков редиски и огурцов не вечен, а именно он придавал шарм смеси двух совсем не «парадных» овощей…

— Степан Осипович, — дожевав закуску, спросил Верещагин, — а почему вы назвали сегодняшнюю операцию авантюрой?

— Да потому, Василий Васильевич, что таковой она и являлась. Мы сунулись в мышеловку, из которой могли и не вернуться. Предлагаю выпить именно за наше счастливое возвращение!

Налили. Чокнулись. Выпили. Закусили. На этот раз дружно взялись за яйца-кокот (интеллигентный человек оперирует закусками горячими…), но с селедочкой…

— Так что у нас с повреждениями, Михаил Павлович?

— «Паллада», как я и говорил, — спешно прожевав закуску, Молас был всецело к услугам командующего, — подорвана с носа, и ремонт займет не меньше двух недель после постановки в док. Но до дока нужно еще дойти из Дальнего. На «Пересвете» одно десятидюймовое орудие прямым попаданием загнуло вверх так, что оно торчит как рог носорога. Исправить его или заменить пушку у нас возможностей нет.

— Понятно. «Аскольд»?

— Разворочена третья труба, несколько пробоин. В целом ничего серьезного. «Баян» и «Новик» тоже без существенных повреждений. Как и на всех броненосцах, исключая «Петропавловск» и «Пересвет» — этим досталось посильнее. Но считаю, что через неделю-две все корабли, кроме «Паллады», будут в строю.

— Общие потери?

— Среди экипажей?

— Именно.

— Семьдесят девять человек погибли, из них четыре офицера. Сто восемьдесят шесть раненых. Вероятно, что некоторые из них не выживут.

— Упокой, господи, души рабов твоих, души воинов, павших за Отечество, — перекрестился Макаров.

— Какие у нас планы дальше, Степан Осипович? — осведомился Молас.

— Да никаких пока. Защищать Цинджоу силами канонерок и миноносцев. А вот когда к нам присоединятся «Цесаревич» с «Ретвизаном», тогда и начнем трепать нервы нашим японским друзьям… — Какие повреждения наблюдались у противника?

— На броненосцах вы и сами видели, Степан Осипович — пожары на всех четырех, что и как — непонятно, а вот «Асаме» досталось знатно — с «Пересвета» и крейсеров докладывают, что у нее чуть не треть борта вырвало попаданием в шестидюймовый каземат. «Собачка» под адмиральским флагом, вероятно «Читосе», тоже здорово получила и в преследовании не участвовала.

— Тоже приятно, — кивнул Макаров.

— Господа, — прервал адмиралов Верещагин, — мне, честно говоря, не терпится отведать рыжиков от Марии Фоминичны.

— И то правда, — согласился Степан и потянулся к графину.

В этот момент как раз принесли щи из кислой капусты. Пахло от супницы умопомрачительно.

На второе подали фрикасе из курицы, а потом последовал кофе с яблочной слоенкой.

Степан настолько осоловел от обильного обеда, что сегодня ограничился осмотром повреждений только «Петропавловска». Но зато доскональным. Практически каждую снарядную пробоину лично осмотрел, выяснил характер повреждений, расспросил матросов и офицеров…

На следующий день занимался тем же самым, но уже на других поврежденных кораблях. С перерывом на благодарственный молебен, для участия в котором пришлось съезжать на берег.

А вот утром десятого мая произошло еще одно приятное событие…

— Ваше превосходительство! — Лейтенант Азарьев влетел в салон адмирала практически без стука. То есть постучать-то он постучал, но ответа дождаться не успел. — С Золотой горы передают: «К крепости подходит «Богатырь».

* * *

Приказ о проведении данной операции был отправлен во Владивосток еще месяц назад, причем знали о его содержании только два человека во всем Порт-Артуре — сам командующий флотом и его начальник штаба. Молас даже лично зашифровал текст и лично же передал лейтенанту Долгобородову, командиру миноносца «Лейтенант Бураков», наверное, самого быстроходного корабля в мире. Пакет благополучно доставили в Инкоу, и вскоре начальник Владивостокского отряда контр-адмирал Иессен ознакомился с распоряжениями Макарова. Прочитанное не вызвало восторга у командующего отдельным крейсерским отрядом. Во-первых, категорически запрещалось использовать крейсера для любых целей, кроме как выполнение боевых действий на коммуникациях противника, а во-вторых, предписывалось направить в Артур единственный бронепалубный крейсер «Богатырь», причем приблизительный план действий прилагался.

Как ни жалко было Иессену отдавать свой самый современный корабль, но приказ есть приказ, и через двадцать дней «Россия», «Громобой», «Рюрик», «Богатырь» и «Лена» подняли якоря и покинули бухту Золотой Рог.

К Сангарскому проливу подошли, как и планировалось, во время отлива, когда течение из Японского моря в Тихий океан достигает максимальной скорости, и сама природа подарила русским крейсерам дополнительных пять-шесть узлов.

Океан встретил отряд свежим ветром и приличным волнением, что, как ни странно, обрадовало русских моряков — их корабли как раз и строились для плаваний в океане: большие и высокобортные, они не боялись даже серьезной волны. Чего нельзя сказать об их потенциальных противниках — японских броненосных крейсерах. Так что столкновения с силами Камимуры в ближайшее время можно было не опасаться.

Проходя на юг вдоль восточного побережья Японии, особо не скрывались. Досмотрели пять судов, из которых три отпустили. А вот американский «Орландо» с грузом хлопка отправили на дно, предварительно, конечно, сняв экипаж. На подходах к Токийскому заливу повстречали британский «Феникс», идущий с грузом бездымного кардиффа в Йокогаму. Этот топить не стали, а с призовой командой направили во Владивосток — боевой уголь мог еще очень и очень пригодиться.

Именно здесь «Богатырь», предварительно забункеровавшись с «Лены», отделился от остальных кораблей отряда и направился в Желтое море.

По совету Макарова поставили фальшивую трубу, и четырехтрубный крейсер с «Юнион Джеком» на гафеле, следующий курсом на Вэйхавэй, не вызвал в этих водах никаких подозрений у встречных судов…

На закате, когда до главной базы британского флота на Дальнем Востоке оставалось около сорока миль, повернули к Квантунскому полуострову. А после наступления ночи оставалась уже только одна опасность — налететь на шальную мину прямо под стенами родной крепости. Так что когда в лучах рассвета вдали затемнели горы, Стемман приказал радировать в Артур о своем прибытии и просьбу выслать навстречу миноносцы для проводки мимо минных полей.

Адмирал Лощинский решил не рисковать и отправил на контрольное траление фарватера свои шаланды, которые, несмотря на внешнюю невзрачность, зарекомендовали себя самым эффективным средством борьбы с минной опасностью. На все про все ушло полтора часа, и, надо сказать, что одну мину своими тралами они все-таки зацепили. Когда можно уже было не опасаться получить непредвиденный удар в днище, навстречу «Богатырю» на борту «Боевого» вышел сам Макаров. Адмирал не стал лихачить и карабкаться по штормтрапу на борт крейсера на внешнем рейде. Просто поприветствовал его командира и экипаж в рупор, поздравил с блестящим выполнением боевой задачи, и миноносец сопроводил столь желанного гостя в порт. Благо стояла высокая вода, и портовые буксиры безо всяких проблем завели «Богатырь» на рейд внутренний, где своего нового товарища дружно приветствовали салютом как корабли эскадры, так и береговые батареи крепости. Дружное и раскатистое «Урааа!!!» неслось со всех сторон, и ни один, наверное, матрос уже не сомневался, что Бог, конечно, на русской стороне.

Когда крейсер встал на якорь в указанном ему месте, к борту подвалил «Боевой», и адмирал смог спокойно подняться на него по парадному трапу. Макарова тут же встретил Стемман. Слегка волнуясь, командир корабля отрапортовал начальству о своем прибытии в Порт-Артур и проводил на шканцы, где уже выстроились все свободные от вахты офицеры и матросы.

Команда «Богатыря» с нескрываемым восхищением смотрела на флотоводца, под флагом которого ей теперь предстояло служить, и лица русских моряков все как одно выражали желание как можно скорее получить приказ идти в бой.

— Здравствуйте, братцы! — гаркнул Степан во всю силу своих легких.

— Здрав желам вашдительство! — дружно отозвался строй после секундной паузы.

— Спасибо вам от Государя, от России и от меня за блестящий переход! Ура героям-«богатырцам»!

— Урааа! — снова разнеслось над рейдом.

— Александр Федорович, — обернулся Макаров к каперангу. — Команда успела позавтракать?

— Так точно, ваше превосходительство.

— Тогда я бы очень вас попросил уделить мне с полчасика.

— Всецело в распоряжении вашего превосходительства.

— Давайте без чинов, Александр Федорович. Пригласите меня к себе в салон и расскажите о том, как проходил прорыв. Конечно, вам придется представить рапорт об этом, но, во-первых, не хочется ждать, уж простите старика за нетерпение, — улыбнулся в бороду Степан, — а во-вторых, все-таки хочется узнать все из первых уст, и не официальным, а человеческим языком.

— Милости прошу, Степан Осипович, — разулыбался Стемман. — Полностью к вашим услугам. Я распоряжусь подать чай или кофе?

— Чаю, если не трудно. Покрепче.

В полчаса не уложились. Макаров постоянно перебивал каперанга, интересуясь всевозможными деталями практически каждого эпизода. Командир крейсера к концу рассказа стал уже здорово нервничать, ожидая уточняющих вопросов чуть ли не после каждого «пакета информации», который сообщал командующему.

— … ночь прошла спокойно, а когда мы увидели квантунские горы, то выдохнули с облегчением — пришли, — закончил повествование о своей одиссее Стемман.

— Благодарю за рассказ, еще раз выражаю свое удовольствие как экипажу крейсера, так и вам лично. Буду ходатайствовать о вашем награждении за эту операцию.

— Премного благодарен. Но не ради наград служим, — встал и поклонился командир «Богатыря».

— Разумеется, разумеется, — кивнул Степан. — Но служить можно по-разному, а служба примерная, достойная подражания, все-таки отмечена быть должна. И еще вопрос: что, кроме себя самого и своего геройского экипажа, доставил «Богатырь» в Артур?

— Все согласно вашим распоряжениям, Степан Осипович: пять десантных пушек Барановского с боекомплектами, десять пулеметов с боекомплектами, две станции беспроволочного телеграфа «Телефункен», — по памяти затараторил Стемман, — сорок мин заграждения, медикаменты, пятьсот литров серной кислоты, шелк для аэростатов… Ну вот и все. «Богатырь» имеет полуторный боекомплект.

— Негусто, конечно, но понимаю — крейсер не транспорт, обширных трюмов не имеет. И на том спасибо. Большое спасибо! Очень пригодится вами доставленное и флоту, и крепости. А излишек боекомплекта придется сдать на другие корабли эскадры — нам тут тоже недавно здорово пострелять пришлось.

— Понимаю. Не неожиданность, — улыбнулся в усы Стемман. — Степан Осипович, прошу прощения, конечно, но не расскажете ли о событиях последних дней под Артуром — нам в море газет не присылали… А судя по вашим словам, имело место сражение с японцами…

— Имело место…

Макаров вкратце рассказал о подрыве на минах японских броненосцев, об атаке Бицзыво и о том, во что это вылилось в результате.

— Приходится пожалеть, что мы не пришли несколькими днями ранее, — с искренним сожалением произнес Стемман. — Уверен, что пушки моего крейсера очень бы пригодились эскадре.

— Вне всякого сомнения, уважаемый Александр Федорович, вне всякого сомнения, — немедленно согласился Макаров. — Но можете не беспокоиться — вашему «Богатырю» я скучать в порту не дам. Тем более что «Паллада» подорвана, а «Аскольд» в ремонте. К тому же «Баян» с «Новиком» здорово поистрепали свои машины и нуждаются в передышке…

— «Богатырь» готов выйти в море немедленно!

Стемман, несмотря на свою «тяжеловесную» фамилию: СТЕММАН, выглядел натуральным Дон Кихотом — высокий, худощавый, бородка клинышком, тоненькие усики вразлет… Да и темперамент выказывал тот самый — донкихотский…

— Немедленно — запрещаю, — спокойно осадил каперанга командующий флотом. — Вам, во-первых, надлежит сдать порту и крепости все то, что доставлено из Владивостока. Во-вторых, «Богатырь» проделал немалый путь, так что, подозреваю, и у ваших механиков есть чем заняться, чтобы крейсер, когда понадобится, выдал те самые узлы, которые прописаны в его «паспортных данных». Ради этого флот готов подождать несколько дней. Согласны?

— Согласен, — потупился командир крейсера.

— А кроме «железа» имеются еще и люди, которые вымотаны долгим и опасным переходом. О них тоже нужно думать. Так?

— Так точно.

— Тогда приказываю: в первую очередь заняться сдачей грузов в порт, а во вторую — вам и всем свободным от службы офицерам прибыть завтра в полдень в Никольский собор на благодарственный молебен. А вечером — в Морское Собрание на банкет.

— Благодарю за приглашение, Степан Осипович.

— Засим позвольте откланяться — и у меня, и у вас сегодня еще немало дел, так что займемся ими. Все отчеты и рапорты прошу сегодня прислать в мой штаб на «Петропавловск». Успеете к спуску флага?

— Все уже подготовлено. — Стемман открыл ящик своего бюро и выудил оттуда пухлый конвертище. — Прошу, ваше превосходительство.

— С вами приятно иметь дело, Александр Федорович, — улыбнулся Макаров, принимая пакет. — Благодарю за такую предупредительность. Ну что же, проводите меня до трапа и жду вас завтра в соборе.

«Боевой», разумеется, от борта крейсера давно отвалил, и командующего ожидал катер с флагманского броненосца.

По пути к «Петропавловску» Степан неоднократно оглядывался на «Богатыря» и неоднократно же радовался такому ценному для эскадры пополнению. Крейсеров остро недоставало, а корабль Стеммана являлся одним из лучших представителей своего класса во всем мире. Двенадцать шестидюймовых орудий, из которых восемь участвовали в бортовом залпе, плюс дюжина трехдюймовок… Только стоящий в ремонте «Аскольд» превосходил своего собрата по реальной огневой мощи и был несколько более быстроходным.

В общем, во всем японском флоте не имелось ни одного более сильного крейсера, который был бы способен «Богатыря» в открытом море догнать, и ни одного более слабого, который смог бы от него уйти.

Японцы, правда, по одному ходят крайне редко, но теперь из «Баяна», «Аскольда» и «Богатыря» рисовалось такое шикарное трио, при встрече с которым любой вражеский крейсерский отряд был практически обречен на уничтожение.

А еще через недельку-другую, когда войдут в строй «Цесаревич» и «Ретвизан», можно уже выходить в Желтое море, чувствуя себя там полным хозяином. Раздраконить японские коммуникации…

И пусть Того только посмеет встать на нашем пути!

Хотя… А ведь может! Если отзовет из Японского моря броненосные крейсера Камимуры. К тому же после полученных в недавней битве повреждений «Асама» наверняка уйдет на ремонт в метрополию, в Сасебо, скорее всего. Так что минимум один из недоброненосцев командующий японским флотом затребует себе — он-то прекрасно понимает, что дней через десять корабли под Андреевским флагом будут практически полностью контролировать акваторию Желтого моря, чего допускать он никак не может.

Поэтому необходимо срочно отправить приказ Иессену в ближайшее время провести крейсерскую операцию в море Японском. Чтобы чувствовали сыны Страны Восходящего Солнца, что покоя им не будет нигде. И никогда. До той самой поры, пока они не сложат оружие и не признают свое поражение в этой войне.

Глава 11 Затишье перед бурей

Особой религиозностью Степан никогда не отличался. Но уж если вляпался в начало двадцатого века да еще в такой должности, будь любезен соответствовать эпохе. А по итогам последних событий на море, очередной благодарственный молебен — дело святое. Как в прямом, так и в переносном смысле.

Когда коляска, запряженная парой рыжих жеребцов, подвезла командующего флотом к Никольскому собору, народу возле храма собралось уже преизрядное количество. В основном, конечно, присутствовали морские офицеры, но и из сухопутных офицеров и генералов крепости тоже кое-кто прибыл. И первым поспешил поприветствовать Макарова именно генерал-майор Кондратенко.

— Разрешите, Степан Осипович, поздравить вас с успехами нашего флота. — Превосходительства пожали друг другу руки.

— Спасибо, Роман Исидорович. Искреннее спасибо за искренние поздравления…

— А вот и Василий Федорович! — дипломатично ушел от скользкой темы командир Седьмой Восточно-Сибирской дивизии. Он, как и сам Макаров, прекрасно знал о трениях между командующими Тихоокеанским флотом и начальником Квантунского укрепрайона. И понимал, что Стессель ведет себя заносчиво и глупо по отношению к морякам, но обсуждать своего непосредственного начальника с адмиралом избегал.

Начальник артиллерии крепости прибыл как нельзя вовремя. Вовремя для того, чтобы помешать развитию беседы на неприятную для обоих тему.

Чета Белых не замедлила подойти к Макарову и Кондратенко. Степан пожал руку генералу и приложился к ручке генеральши.

— Совсем нас забыли, Степан Осипович, — слегка укоризненно заметила Белая. — Я ведь просила вас заходить запросто.

— Помню, Мария Фоминична, помню, — снова поклонился женщине Макаров. — Но что поделаешь — служба. Война опять же… А радушие вашего дома я прекрасно помню. Как и кулинарное мастерство его хозяйки. Даю слово: как только появится возможность — нанесу вам визит безо всякого предупреждения.

— Будем несказанно рады, — слегка поклонился, улыбаясь в свои роскошные усы, артиллерист. Но его взгляд говорил о том, что генерал ждет от командующего флотом совершенно другой информации…

— Благодарю, Василий Федорович. Но вместе с тем вынужден вас разочаровать: наместник отклонил мою просьбу переправить в Артур пушки из Владивостокской крепости. Так что могу вам передать дополнительно только пять десантных орудий, которые доставил «Богатырь», десяток пулеметов, ну и, если пожелаете, шесть сорокасемимиллиметровых пушек с того же «Богатыря». Если они вам пригодятся, конечно, в качестве противоштурмовых на каком-нибудь из возводимых фортов.

— Пригодится все, Степан Осипович, спасибо и на этом, но, признаться, я рассчитывал на большее…

— Я — тоже. Но имеем то, что имеем.

— Стессель приехал, — прервал беседующих Кондратенко.

Очередной экипаж остановился на площадке перед собором, и из него вышли начальник укрепрайона с супругой, генерал Никитин и полковник Рейс.

Вера Алексеевна, презрев условности, не преминула первой подскочить к Макарову.

— Поздравляю вас, дорогой Степан Осипович! — проворковала она, целуя адмирала в лоб — благо Степан успел снять с головы треуголку, увидев стремительный бросок генеральши в своем направлении.

— Весьма польщен вашим вниманием к скромным успехам флота, любезная Вера Алексеевна, — поклонился Макаров первой даме крепости. — Премного благодарен!

После этого состоялся обмен рукопожатиями с командующим укрепрайоном и его «генерал-адъютантом».

— Приношу извинения за отсутствие генерала Фока. — Стессель всем своим видом пытался показать, что армия занята более серьезными делами, чем флот. — Но он вместе со своей дивизией уже отбыл к Цинджоу. Предстоит оборонять Квантун от многократно превосходящих сил японцев. Я позволю себе надеяться, что и ваши корабли поучаствуют в этом сражении?

— Разве я давал повод сомневаться, что флот всегда придет на помощь своей сестре — армии, Анатолий Михайлович? — делано оскорбился Степан. — Можете не сомневаться — как только начнутся боевые действия на перешейке, четыре или пять канонерских лодок флота немедленно будут направлены в этот район для поддержки дивизии генерала Фока с фланга.

— А броненосцы и крейсера? — немедленно поинтересовался Стессель.

— Глубины в тех местах не позволяют использовать корабли со столь значительной осадкой…

Звуки колокола со звонницы собора прервали слова адмирала.

— Надеюсь, вечером в Морском Собрании продолжить наш разговор, уважаемый Анатолий Михайлович.

— К сожалению, Степан Осипович, должен сказать, что не смогу присутствовать на вашем торжестве — сегодня вечером в моем штабе запланировано очень важное совещание по поводу постройки укреплений на ближайших подступах к Артуру. Генералы Кондратенко и Белый также должны на нем быть.

— Пора идти в храм, господа, — вставил свое слово Степан, как только Стессель стал набирать воздуха в легкие для продолжения своей тирады. — А после молебна, уважаемый Анатолий Михайлович, я бы попросил все-таки уделить несколько минут для беседы со мной.

— Хорошо, — обозначил полупоклон генерал, и все направились в храм.

Никольский собор не отличался большой площадью внутреннего пространства, офицерам и даже адмиралам с генералами было там тесновато…

Вышел настоятель собора, одетый в праздничную ризу, и началось…

— О еже милостивно нынешнее благодарение, и мольбу нас недостойных рабов своих в пренебесный свой жертвенник прияти: и благоутробно помиловати нас, Господу помолимся!..

И так далее.

Степан плохо понимал смысл того, что выводил своим пронзительным голосом святой отец, но чувствовал, что на остальных это действует неслабо. Но он сам думал исключительно о том, как переубедить Стесселя, чтобы он все-таки посетил сегодня Морское Собрание или хотя бы отпустил туда Кондратенко и Белого.

Зря беспокоился. Все решилось помимо его воли…

— И что это было, Анатоль? — Вера Алексеевна не стала откладывать разговор в долгий ящик и занялась воспитанием мужа еще по дороге к дверям собора.

— Ты о чем, Верунчик? — Генерал по тону супруги понял, что сделал что-то не так, но с детской наивностью попытался оттянуть начало головомойки как можно дальше во времени. Но выиграл он не более нескольких секунд.

— Ты понял, о чем я, — непреклонно продолжила генеральша. — Что за срочное совещание сегодня вечером? Почему я о нем не знаю?

— Дорогая, — смущенно стал оправдываться Стессель, — ну ты же знаешь, что я терпеть не могу наших самотопов. Как представил, что придется произносить тосты за их победы…

— А ты представил, что там будут великие князья? Оба. Что они могут написать самому Государю, если увидят, что ты игнорируешь торжество, посвященное победе флота?

— Не подумал. Извини, — смутился генерал.

— Ты о многом не подумал, — продолжала нажимать Вера Алексеевна. — Например, о том, что Макарова сюда назначил сам Император. И флот под началом этого самого Макарова добился победы, которой не было со времен Синопа. Как ты будешь оправдываться, если он напишет Государю или хотя бы наместнику, что сухопутное начальство в твоем лице упорно отказывается сотрудничать с флотом? А Кирилл и Борис Владимировичи подтвердят, что именно так все и было. Ты, Анатоль, ведешь себя как капризный ребенок. В твоем возрасте пора бы стать уже и помудрей.

— Хорошо, — мрачно бросил Стессель, — после молебна я поговорю с Макаровым.

— Это даже не обсуждается. Ты не просто поговоришь, ты извинишься и… Впрочем, я сама при этом поприсутствую и найду подходящие слова. Владимир Николаевич, — обернулась генеральша к тактично поотставшему Никитину, — идемте!

Молебен длился около сорока минут, а по его окончании, принимая от вестового отстегнутый для посещения храма палаш, Макаров с удивлением увидел, что к нему снова направляется чета Стесселей.

— Прошу прощения, Степан Осипович, — слегка смущаясь, начал генерал. — Я тут подумал… Фок еще не прислал никаких сведений с перешейка, так что обсуждать нам пока особо нечего. И если вы не передумали, то мы, командование укрепрайона и крепости, принимаем ваше приглашение на сегодняшний вечер.

— Очень рад, Анатолий Михайлович, что вы все-таки приняли это решение. Разумеется, приглашение не отменяется. И я, и все моряки эскадры будем очень польщены вашим визитом. Заодно будет время обсудить взаимодействие армии и флота при обороне Цинджоуских позиций. Прошу также и вашу очаровательную супругу почтить своим визитом наше торжество.

— Очень благодарна за приглашение, любезный Степан Осипович, — проворковала генеральша, — но я воздержусь. У вас, мужчин, найдется много общих тем для разговоров, а мне придется скучать.

«Баба с воза — кобыле легче», — подумал про себя Степан. Тем более что в Морское Собрание женщины, как правило, не допускались. Только по особым пригласительным билетам. Обычно на балы. Исключением являлись только вдовы и дочери погибших в бою морских офицеров…

— Очень жаль, Вера Алексеевна, — поклонился супруге генерала командующий флотом. — Мне было бы весьма приятно ваше общество.

— А тогда я прошу вас заходить запросто к нам, Степан Осипович, — разулыбалась первая дама Порт-Артура. — Всегда буду крайне рада вашему визиту.

— Почту за честь, — еще раз обозначил поклон Макаров, — но в ближайшее время ничего обещать не могу — чрезвычайно много дел по службе. До встречи вечером, Анатолий Михайлович, — поклонился адмирал еще раз, теперь уже самому генералу.

— До встречи, — ответил поклоном на поклон Стессель.

«Вот и верь после этого классикам», — подумал Степан, глядя на удаляющуюся супружескую чету.

Ведь сам Степанов в «Порт-Артуре» писал про Стессельшу что-то типа: «Моложавая, хоть и слегка полноватая, но весьма миловидная женщина…»

Агаж! «Слегка полноватая» — с виду центнер, не меньше. «Весьма миловидная» — натурально мужское лицо — генералу бы такое пошло. Походка и вообще движения… Слова «грация», «изящество» и «женственность» могут быть применимы только в качестве антонимов. Но характер генеральши Александр Николаевич описал архиверно — железная хватка и мужа своего держит… Ох как держит! У Степана не было «иллюзиков» (так говорил зам по тылу в его родной Фрунзенке), что на Стесселя именно в храме снизошло с небес откровение. Не нужно было долго думать, кто явился «перстом указующим», заставившим генерала столь резко изменить свое решение. Совершенно понятно, что именно Вера Алексеевна быстро сообразила, с какой стороны масло на бутерброде, и оперативно использовала все свое влияние на супруга, чтобы указать ему нужное направление дальнейших действий.

Так что не стоит пренебрегать ее приглашением «на чаек» — пренепременно нужно заглянуть и пообщаться. Заручиться такой поддержкой в «домашнем штабе» Стесселя немаловажно. Это, возможно, не менее значимо, чем взаимопонимание с Кондратенко и Белым. Во всяком случае, в стратегическом плане.

Размышления об этой женщине заставили Макарова-Маркова вспомнить и о своей собственной жене. Не о своей реальной, оставленной навсегда в начале двадцать первого века Тамаре, а о «местной», о Капитолине Николаевне. Ведь если удастся выжить в этой войне, то дальше придется сосуществовать именно с ней.

При «вселении» в тело Макарова личность знаменитого адмирала «стерлась», но память сохранилась полностью, как и память собственная, и первое время Степан даже опасался, что может превратиться в «доктора Джекила — мистера Хайда»… Обошлось. Почему не случилось раздвоения, пусть разбираются специалисты-психологи, хотя Марков всегда относился к таковым приблизительно так же, как к астрологам и прочим хиромантам. Ну, то есть наличие такой науки, как психология, признавал, но ни одного ее представителя, способного сделать что-то более полезное, чем любой умный человек, не встречал никогда. Так — трындеж на общие темы, идиотские анкеты с вопросами типа «перестали ли вы пить коньяк по утрам?», констатация очевидного с умным видом и прогнозирование на уровне «может, дождик, может, снег, может, будет, может, нет…».

Так вот: сосуществовать со своей благоверной не хотелось категорически — это «оригинал», настоящий Степан Осипович, самозабвенно любил свою «половину», отдавал практически все жалованье на ее прихоти, закрывал глаза на ее ветреность и даже небезосновательные подозрения в неверности.

А по поводу отношения Капитолины Николаевны к деньгам достаточно показательна телеграмма, которую отправил Макаров жене из Харбина по дороге в Порт-Артур:

«Я телеграфировал Федору Карловичу [6] о выдаче тебе 5400 руб. Получив столько денег, ты, прежде всего, захочешь подновить туалеты, и таким образом деньги эти быстро исчезнут… Очень прошу тебя быть благоразумной, у нас уже было много примеров, что мы сидели без денег… Теперь неприлично тебе и Дине наряжаться в большие шляпы. Вы гораздо более выиграете, если будете держать себя скромнее. Пожалуйста, еще раз прошу тебя поберечь деньги, имей в виду, что, если ты истратишь 5400 р. или часть их, то я тебе ничего не переведу впоследствии. В первые два месяца с меня будут вычитывать все увеличение жалованья, так как я оставил тебе доверенность на 1200 р. Месяц я не получу здесь береговых почти ни копейки. Только потом начнет кое-что оставаться, но надо приберечь».

Но это прежний Макаров позволял подобное своей Капочке, нынешний Степан с таким мириться не собирался, и его в последнее время все чаще беспокоили мысли о том, как придется жить после войны. Понятно, что сейчас жена адмирала-героя не поехала бы из столицы на Дальний Восток ни при каких условиях — блистать в Петербурге значительно приятнее, чем существовать в Порт-Артуре, даже являясь там Первой дамой. А уж после того как японцы перерезали железнодорожное сообщение Квантуна с Россией, прибытия благоверной можно не опасаться в принципе. А вот что потом?..

«Ладно! — подумал про себя Марков. — Как говорил незабвенный Остап Ибрагимович: «Когда будут бить — будете плакать!». Тут до конца войны дожить бы…»

* * *

Офицеры и капитаны различных рангов стали прибывать к Морскому Собранию к половине шестого. Адмиралы и генералы подъехали к официально назначенному сроку — к шести часам.

Озаботиться организацией сегодняшнего мероприятия Макаров заранее попросил Великого Князя Кирилла Владимировича. Тот с удовольствием принял поручение, но занимался соответствующими вопросами, естественно, не сам — для этих целей имелся адъютант, лейтенант Кубе, здорово поднаторевший в плане устройства всевозможных гулянок и вечеринок.

В просторном зале Собрания уже были расставлены огромные столы. Нельзя сказать, что они ломились от изобилия напитков и закусок, но выглядело все вполне парадно. Под портретом императора, разумеется, стояли карточки с именами великих князей, далее, по периметру главного стола — для адмиралов, генералов и капитанов первого ранга, остальные офицеры размещались уже за другими столами. Но, надо сказать, угощение везде было одинаковым. Кубе здорово расстарался, мобилизовав всех лучших поваров в Артуре и практически под метелку вычистив содержимое винных магазинов.

Изначально на белых скатертях располагались исключительно закуски холодные: соленья, ветчина, красная икра, овощи по сезону, нехитрые салаты.

После первого тоста за Государя, который произнес, разумеется, Великий Князь Кирилл, вестовые пошли обносить столы кокотницами с горячей закуской — фрикасе из курятины. Пришло время встать с рюмкой в руке и командующему флотом.

— Дорогие мои братья по оружию! Братья, вне зависимости от того, где мы воюем с врагами России и Государя — на суше или на море.

Господь показал в последние дни, что он на нашей стороне. Но, как говорится: «На Бога надейся, а сам не плошай!» Я очень благодарен всем вам за доблесть в последних сражениях. И надеюсь, что вы еще не показали всего того, на что способны в бою. За вас, дорогие мои! — Степан поднял рюмку как можно более высоко, обер-офицеры, капитаны обоих рангов, адмиралы и генералы немедленно встали, как будто от руки Макарова тянулась к каждому из них невидимая нить… — За Государя-Императора, за Россию! Ура!!

— Урааа!!! — ударило раскатами голосов по стенам зала Морского Собрания.

Нельзя сказать, что все присутствующие при этом смотрели на командующего флотом с обожанием, но подавляющее большинство — точно.

Откричались. Выпили. Сели. Стали закусывать нежнейшей курятиной в соусе…

Из подсознания Степана стала пренастырно стучаться мысль о некой несообразности в имеющейся ситуации. То есть мозг получил некую информацию от органов чувств, но пока ее не освоил. Что-то зацепило, но непонятно что… Информация явно визуальная — ну не в криках же «Ура!» и не в ароматах угощений крылось раздражение. «Отсканировав» сидящих на противоположной стороне стола, адмирал все-таки понял, что резануло его взгляд: рядом с Грамматчиковым сидел его старший офицер Таше.

Как??? Во время ведения боевых действий с крейсера, хоть и стоящего в ремонте, одновременно съехали на берег и его командир, и старший офицер!

Нет, Грамматчикову послал приглашение Макаров лично, но чтобы и Таше…

На флоте вообще в ходу приговорка, которая обозначает «давным-давно»: «Это было еще до того, как старшой в последний раз сходил на берег».

Самый распоследний штрафованный матрос топчет земную твердь чаще, чем старший офицер его корабля.

Но и в тех наиредчайших случаях, когда командир отпускает своего первого помощника на берег, сам-то уж он обязательно остается на борту. А тут…

Грамматчиков поймал удивленный взгляд адмирала и понял его.

Глаза вверх, глаза и легкий разворот головы в сторону Великого Князя, и все стало ясно: Кирилл Владимирович прислал приглашение на нынешний вечер старшему офицеру «Аскольда», а проигнорировать таковое от члена императорской фамилии не решились.

Ладно, «Аскольд» действительно пока небоеспособен, не стоит по такому поводу устраивать разборки со своим начальником военно-морского отдела штаба. Даст бог — в ближайшем будущем из Петербурга пришлют награды за последние сражения, получит Кирилл свой крест, а потом сам с радостью смотается из Артура. Чтобы от него избавиться, стоит даже придумать какое-нибудь «архиважное» задание и рискнуть даже тем же самым «Аскольдом» для перемещения подальше от Порт-Артура туловища представителя Дома Романовых. И братца его соответственно…

Тем временем уже стали разносить суп, и, чтобы как-то заполнить данную паузу, хор матросов исполнил пару песен.

Отзвучало еще несколько тостов, а после, пока ожидалась подача основного блюда, Макаров молча кивнул своему флаг-офицеру лейтенанту Азарьеву. Тот сразу сообразил, чего от него хочет командующий, и направился к роялю.

Пушки — это, конечно, важно, узлы — тем более, но служат и воюют на кораблях все-таки люди. И этот фактор со счетов сбрасывать категорически не стоило…

Флоту, в первую очередь Тихоокеанскому флоту, требовался марш. Хороший такой марш, сильный. Изначально Степан хотел «ограбить» самого Агапкина и на семь лет раньше озвучить великолепный и бесподобный марш «Прощание славянки» — не поднялась рука. Перебирая в памяти что-то подходящее из своего времени, все-таки решил остановиться на песне Александра Маршала из сериала «Истребители» и переделать ее на морскую тематику. Поэтом Марков был тем еще, но худо-бедно элементарными приемами владел, на офицерских капустниках зачастую весьма удачно перепевал различные шлягеры на требующуюся тему…

Страницы: «« « 23456789 » »»