Зай по имени Шерлок Резников Леонид

– Запиской.

– Где записка?

– Выбросил!

Суровую морду Штизеля озарила кривая, не обещающая ничего хорошего ухмылка.

– Не вижу ничего смешного! – в бешенстве клацнул зубами Листрейд. – Шерлок Зай прислал записку с посыльным и просил прибыть к воротам. Я проторчал у них почти целых два часа, затем смял бумажку, выбросил и ушел домой.

– Домой ли?

– Что за дурацкие намеки, инспектор?

– Ну ладно, – устало выдохнул Штизель. – Собирайтесь, вы пойдете с нами.

– Да никуда я не пойду!

– Пойдете! – прорычал Штизель и грохнул лапищей по столу. В буфете звякнули чашки.

– Инспектор! – вынеслась из кухни фрау Хунсон. – По какому праву вы рушите в моем доме мебель и бьете посуду?

– Прошу прощения, нервы.

– Я попрошу вас держать нервы в когтях! Что же касается херр Листрейда, то записка действительно была – я сама встретила посыльного и собственнокрыльно передала ее лису.

– О чем же говорилось в записке?

– Я не читаю чужих посланий. Но херр Листрейд, прочитав записку, тут же собрался и покинул дом.

– Хм-м. – Штизель поскреб когтями покатый лоб и обернулся к сопровождавшим его двум полицейским. – Вы. Пойдете сейчас к городским воротам и обыщите все вокруг. Мне нужна записка, которую якобы выбросил инспектор Листрейд. Где вы ее бросили?

– Не могу точно сказать, – наморщил Листрейд лоб. – Я прохаживался туда-сюда по левой стороне дороги. Записка должна быть где-то там.

– Но зачем вы ее выбросили?

– Глупый вопрос, – пожал плечами лис. – Я, как дурак, проторчал там столько времени, потому, вероятно, и выместил злость на записке.

– Ага, значит, вы разозлились!

– А вас, разумеется, подобное развеселило бы. И если вы считаете это достаточным поводом для убийства…

– Вы могли убить случайно.

– Да не был я ни в каком дворце, сколько уже можно повторять!

– Хорошо, вы меня вынудили, – инспектор Штизель порылся в папке и передал Листрейду протокол осмотра места преступления.

– Что такое?

– А вы почитайте. Третий абзац.

– «На месте борьбы во множестве обнаружены следы лап», – начал читать лис. – «Часть из них принадлежат зайцу; другие – лисе…» – инспектор медленно поднял голову. В его взгляде застыло недоумение. – Ничего не понимаю.

– Это, херр Листрейд, у нас называется уликами.

– Да, но…

– И ни единого свежего следа скунса, между прочим, – добавил Штизель по всей вероятности для меня. – Так что я вынужден арестовать вас, инспектор Листрейд!

Лис вздрогнул. Штизель забрал у него протокол, убрал в папку и взял Листрейда под локоть.

– Пройдемте!..

Полночи я не сомкнул глаз, стараясь осознать происшедшее. Ситуация отдавала бредом: следы Листрейда в саду, подброшенный кошелек, спящий сном младенца дворецкий, пропажа командировочного удостоверения, записка от Шерлока Зая, которой тот не писал. Кто мог такое провернуть? И, главное, как? Я также не мог взять в толк, откуда в саду взялись лисьи следы. Ведь я лично видел улепетывающего скунса! Да, было достаточно темно, но спутать совершенно разных, непохожих друг на друга животных. Но наибольшее беспокойство у меня вызывала пропажа Шерлока Зая. И кота. Если они упали со скалы и разбились, то куда делись их тела? Если же не падали… Впрочем, глупо. Я собственными глазами видел, как они летели вниз.

Ломать голову над неразрешимой загадкой было бесполезно, и я, совершенно разбитый бессонной ночью поднялся с постели, лишь забрезжил рассвет. Прохладный душ и сытный завтрак придали мне бодрости и сил, и я вылетел ко дворцу, горя желанием еще раз лично обследовать подножие скалы и ее крутой склон. На это я потратил полдня, но не достиг ничего, даже понимания того, куда могли пропасть тела. На склоне горы не было ни уступов, ни углублений или выступов, на которых можно было бы задержаться, а у ее подножия росли лишь терновые кусты и несколько деревьев, и ни расщелин, ни ям – ничего!

Во дворце мне было нечего делать, и я повернул домой.

– Наконец-то! – встретила меня в дверях фрау Хунсон. – Вас все утро разыскивал инспектор Штизель.

– Нашелся Шерлок Зай? – бросился я к хозяйке дома.

– Нет, но вы можете опоздать на гражданскую панихиду.

– Панихиду?

– Барон фон Гросер Люве взял на себя расходы по погребению вашего друга.

– Но ведь его тело до сих пор не обнаружено!

– Этого я не знаю, херр Кряк. Только, думаю, останься ваш друг жив, он бы уже дал о себе знать.

– Да, вы правы, – повесил я клюв. – Где состоится панихида?

– В полдень у церкви.

– Спасибо, фрау Хунсон.

Я бросил взгляд на стенные часы – было без двадцати двенадцать, – развернулся и вышел из дома.

На площади перед церковью собралось множество зверей и птиц. Судя по всему, их привлекло само событие: во-первых, необычайная помпезность проводов никому не известного сыщика, а во-вторых, прибыл барон фон Гросер Люве – великий затворник. Здесь же присутствовала, казалось, половина полицейского участка. Я разглядел в толпе инспектора Штизеля и протолкался к нему. Рядом с инспектором стоял унылый Листрейд в налапниках. Я поздоровался с обоими.

– Великий был зверь, – сказал Штизель.

– Да, – согласился я. – Кто бы мог подумать, что все так нелепо закончится.

– Умный и проницательный, – продолжал вздыхать Штизель. Меня он не слышал.

– Дурак он был, – сказал кто-то тихим хриплым голосом совсем рядом, и я резко обернулся, окатив неизвестного гневным взглядом.

Слева от меня стояла незнакомая белка, самец белки. В сцепленных на животе лапах он держал книгу.

– Позвольте, кто вы такой, чтобы отзываться подобным образом о моем друге? – Я гневно упер руки в бока.

– О, поверьте, я хорошо его знал! – Белка приподнял книгу, и я увидел, что это «Новейшие успехи науки о преступнике» Ломброзо.

– Шерлок? – прошептал я, медленно поднимая глаза. Вглядевшись повнимательнее в черты морды и уши, прихваченные резинками, я невольно отступил на шаг.

– Отойдемте в сторонку, дорогой Уотерсон, – потянул меня за крыло белка-Шерлок.

– Но позвольте, что за маскарад?

– Тиш-ше, прошу вас!

Мы выбрались из толпы.

– И, черт побери, как вам удалось спастись? Я думал, вы погибли. Постойте, – спохватился я, – нужно же всем сообщить, что вы живы!

– Не сейчас, – удержал меня Шерлок Зай. – Главное – схватить разбойника.

– Но Листрейд арестован…

– Да, я в курсе, – сыщик огляделся по сторонам.

– Кого вы ищете?

– Барона и его дворецкого.

– Бесполезно. Все равно никто не поверит, что виноват дворецкий. Улики…

– Вы же ничего не знаете, Уотерсон! Но сейчас нет времени. Вон они! – указал Шерлок Зай вправо, туда, где над толпой возвышался старый барон, и направился к нему быстрой походкой.

– Куда же вы, постойте! – окликнул я друга и заторопился следом.

Шерлок Зай, распихивая зевак локтями, быстро приближался к барону. Рядом с ним находился Пердье, хмуро озирающий толпу. Взгляд его, казалось, бесцельно блуждал по мордам зевак, и тут дворецкий заметил белку, пробиравшуюся сквозь толпу в его направлении. Глаза Пердье медленно расширились, и он изобразил колебания – возможно, не до конца был уверен.

Я нагнал сыщика, когда тот вывалился из толпы и со всех ног бросился к Пердье. Сомнения дворецкого в один миг переросли в панику, он вдруг сорвался с места и врезался в толпу полицейских, стоявших позади него. Но сбежать ему не удалось.

– Осторожней, вы! – оттолкнул его бравый служака-овчарка, которому Пердье случайно отдавил лапу. Но дворецкий рванулся вновь, правее, однако и тут его постигла неудача.

– Куда вы ломитесь, черт вас побери! – воскликнул другой полицейский – волк.

– Мне нужно пройти, срочно, – взмолился дворецкий, но было уже поздно.

Шерлок Зай одолел последние пару метров в прыжке, отбросил книгу и повис на Пердье. Тот вскрикнул, и они покатились под ноги барону. Толпа притихла.

– Что здесь происходит? – рассердился Гросер Люве. – Да разнимите же их, наконец! – обернулся он.

Шестеро полицейских бросились разнимать дерущихся, и тут подоспел я, но меня оттеснил инспектор Штизель.

– Немедленно прекратить! – гаркнул он, и Пердье как-то сразу обмяк и медленно поднялся. Его держали за плечи двое полицейских, а морда у скунса была хмурее самого ненастного дня. – Что за балаган вы здесь устроили? Кто вы такой? – обернулся он к рвавшемуся в бой сыщику, которого едва сдерживали сразу четверо служителей правопорядка.

– Я Шерлок Зай! – выкрикнул белка и двумя рывками сбросил с плеч лапы, удерживающие его.

– Кто-кто? – поскреб затылок Штизель.

– Шерлок Зай. Вы туги на ухо, инспектор? – Сыщик сдернул резинки и распрямил уши.

– Господь всемогущий! Позвольте, но что у вас за вид?

– Неважно! – отмахнулся сыщик. – Арестуйте этого зверя, – указал он когтем на притихшего дворецкого.

– В чем вы его обвиняете?

– Две попытки убийства, похищение зверя, воровство, шантаж и подлог!

– Вы уверены? – засомневался медведь. – Все-таки дворецкий херр барона.

– Вот настоящий дворецкий! – ткнул когтем за спину Шерлок Зай. Толпа расступилась, и нашим глазам предстал еще один скунс Пердье, сильно смущенный устремленными на него бесчисленными взглядами. – А это, – коготь сыщика уперся в грудь лже-Пердье, – известный вор Мортиферо Проционе!

– А! – завопил тот и рванулся назад.

Полицейские, не ожидавшие ничего подобного от дворецкого, не успели среагировать, и крашеный енот, прошмыгнув на четвереньках меж их ног, рванул прочь.

Первым среагировал Шерлок Зай. Подхватив тяжелую книгу, валявшуюся у его ног, он размахнулся и запустил ей вслед пытающемуся скрыться преступнику. Книга, описав длинную параболу, угодила точно по голове Проционе. Енот коротко вскрикнул, лапы его запнулись, и он распластался на земле. И тут подоспели полицейские.

– А вы, дорогой Уотерсон, еще спрашивали, зачем нужны в поездке книги, – весело подмигнул мне Шерлок Зай. – Кстати, не поверите, какая глупость эта теория Ломброзо о типичной внешности преступника. Но какова польза от его трудов!

Даже не имея ни малейшего преставления о теории Ломброзо, я, разумеется, не мог не согласиться с другом…

– Господи, какой же он болван! – сказал Листрейд, выходя из туалетной комнаты. Его освободили сразу, на площади, и даже вернули поясной карман с любимым платком.

– Вы про кого? – спросил я, помогая фрау Хунсон накрыть стол к обеду.

– Про Штизеля – кого же еще! – воскликнул инспектор, усаживаясь за стол.

– Да, инспектор-болван – это бедствие, сравнимое разве что с природным катаклизмом, – съехидничал я.

– Вы правы! – еще больше посуровел Листрейд.

– Что ж, все хорошо, что хорошо кончается. – Шерлок Зай выпустил в потолок струйку дыма и поудобнее устроился в кресле.

– Но как же вы спаслись? – обернулся я к сыщику.

– Меня спас кот.

– Кот? Вы шутите!

– Нисколько, друг мой.

– Мне показалось, что именно он и столкнул вас в пропасть.

– Напротив, он пытался удержать меня, но у него не вышло. Пролетев метров пять-шесть, мы упали на широкий куст. Я не удержался и начал сползать вниз. Котелли ухватил меня за лапы и помог взобраться обратно на ветку.

– Невероятно! – воскликнул я.

– Ничего невероятного. Да, он воришка, но вовсе не убийца.

– Но какова же была его роль в этом спектакле?

– Он оказался невольной жертвой хитрого енота.

– Эх, зря я тогда на болоте промахнулся, – посетовал я. – Нужно было целиться чуть выше.

– И стали бы убийцей. Нет, теперь он получит по заслугам. Думаю, ему предстоит провести в тюрьме весь остаток жизни.

– Так что же с котом?

– С котом на самом деле все просто. Я действительно долго не мог взять в толк, какова же его роль. Бесцельная беготня по дворцу, слежка за нами, снюхался с Гаунером. Но Котелли оказался всего лишь жертвой обстоятельств. Сначала я подозревал, что именно опоссум взял кота в оборот, замыслив нечто недоброе, но Гаунер – так, мелкая сошка, плут. Единственное, чего ему стоило опасаться – внезапного разоблачения его темных делишек. А максимум, что могло ожидать управляющего – это увольнение: барону не нужны громкие скандалы. Поэтому никакого смысла вступать в сговор с котом и тем более гонять его по коридорам дворца Гаунеру не было. Не говоря уже об эффектных представлениях с появлением образин.

При упоминании о рожах, меня передернуло.

– Я до сих пор, честно признаться, в шоке от увиденного, – сознался я.

– Да, зрелище и вправду устрашающее, – усмехнулся Шерлок Зай. – Но я, как вы знаете, по природе материалист и не верю в мистических существ. И, по сути, все оказалось до смешного просто: Мортиферо использовал два прибора, один из которых при нагреве испускал пар смеси глицерина с водой…

– Да-да, глицерин! – припомнил я. – Вы еще сказали, что так и думали.

– Именно, Уотерсон. Плотное облако тумана служило экраном. Оставалось спроецировать на него образину. Поэтому они появлялись исключительно в безветренную погоду.

– Жаль, что я их не видел – забавное, похоже, зрелище. – вздохнул молчавший до того Листрейд.

– Кому как, – буркнул я недовольно.

– Вторым устройством был проектор, или так называемый «волшебный фонарь», который вы, Уотерсон, и унесли с террасы, – продолжал Шерлок Зай.

– Что вы говорите!

– Проционе несколько усовершенствовал простой прибор, установив перед объективом стекло с волнообразной поверхностью. Вращая его, он добивался иллюзии движения образины, что, вкупе с волнением тумана, давало столь сильный устрашающий эффект. Проектор устанавливался на террасе, и им управлял кот; прибор, выпускающий туман, находился в комнате дворецкого – его форсунки выходили под самые окна спальни барона.

– Так вот что вы искали, выглядывая в окно! – восхитился я прозорливостью сыщика.

– Ну, не именно их, а вообще причину появления рож. И, обнаружив под оконными рамами медные трубки с соплами, идущие из комнаты Пердье, я предположил, для чего они могут служить.

– Выходит, вы знали о проекторе?

– Догадывался. Мне приходилось читать о «волшебном фонаре», но в действии я видел его впервые.

Шерлок Зай попыхал трубкой и продолжил:

– Так вот, возвращаясь к роли кота. Бедняга, Кот без Сапог…

– При чем здесь сапоги? – нахмурил лоб Листрейд.

– Так, метафора. Нищий, разочаровавшийся в жизни зверь, не могущий устроиться на работу и идущий на все, чтобы прокормить семью.

– Понятно, – кивнул инспектор и подвинул к себе тарелку со сметаной.

– Луиджи Котелли побывал на выставке драгоценностей барона, и ему пришла в голову великолепная, как он полагал, идея, каким образом в один миг можно разом избавиться от всех житейских проблем.

– То есть он решил украсть реликвии, – подсказал Листрейд.

– Вовсе нет! Выкрасть драгоценности с выставки даже для умелого вора проблематично, не говоря уже о Котелли. Но выставка навела кота на мысль сменить профиль: зачем шарить по карманам, если совсем рядом проживает богатый барон? Дворец большой, в нем живут всего два зверя, но зато там наверняка имеется множество дорогих вещей: золотая и серебряная посуда, подсвечники, ложки, пропажи пары-тройки из которых никто и не заметит. Не это ли раздолье для воришки?

– Но вы тогда не могли знать наверняка! Почему вы решили, будто виновником проблем барона является не кот, а некто иной?

– Я пришел к такому выводу нескольку позже. Но вернемся к реликвиям. О выставке я прочел в старой газете, случайно попавшей мне в лапы. В одной из статей говорилось, что барон фон Гросер Люве любезно согласился выставить фамильные драгоценности в музее. Экспозиция была устроена два месяца назад, а сразу после ее окончания барону начали докучать, из чего явно прослеживалась связь. Поначалу я действительно думал, что именно кот решил выкрасть драгоценности из дворца. Но по здравому размышлению пришел к выводу, что Котелли не тот, кто может провернуть подобное: нелепая кража кармана, неумелая слежка, снюхался с мелким аферистом Гаунером. После такого, согласитесь, трудно предположить, будто кот в силах отыскать реликвии во дворце, выкрасть их и еще умудриться сбыть. Слишком сложно для него. Нет, за котом должен был стоять кто-то покрупнее.

– И тогда ваше подозрение пало на дворецкого, – предположил я.

– Вы правы. Но ведь именно дворецкий, как выяснилось из беседы с бароном, рекомендовал передать драгоценности на хранение в банк. А преступник не знал о том, что их уже нет во дворце.

– Но почему вы решили, будто преступника интересуют именно драгоценности? – спросил Листрейд, прикончив сметану и вылизав тарелку.

– Слишком сложная выходила комбинация для простой кражи: досаждающий барону кот, которого не интересуют дорогие вещи, и явление образин. Из чего родились две версии: либо неизвестного интересуют реликвии, либо сам дворец. Но драгоценности в данном случае были, как казалось преступнику, более доступны.

– Согласен.

– Итак, когда из подозреваемых выпал дворецкий, у меня остался на подозрении Ханс Люве, но он оказался ни на что не способным пьяницей. Выходило, барона изводил некто другой. Однако все встало на свои места, когда разговор зашел о завещании. Их было два. В первом барон завещал имущество дорогому племяннику, которого воспитал. Но когда тот проигнорировал призыв о помощи, как полагал Гросер Люве, то старик в сердцах переписал завещание.

– Да, да, письмо не дошло до Ханса Люве, хотя сильно сомневаюсь, что он, даже получив его, поспешил бы поддержать родного дядюшку, – пояснил я Листрейду.

– Хорош родственничек! – мотнул головой инспектор.

– И тогда барон завещал дворец городу для устройства в нем детского приюта. А десятая часть остального, чем он владеет, должно было отойти Пердье, – закончил я.

– Совершенно верно, – подтвердил Шерлок Зай. – И еще вспомните слова барона о том, как изменился дворецкий. У него в последнее время начали возникать провалы в памяти – он спрашивал у барона, где хранятся реликвии. Плюс необычная причуда еженедельно пользоваться услугами дорогого цирюльника.

– Вероятно, дворецкий щепетилен в отношении своей внешности, – предположил Листрейд.

– Слишком щепетилен. И не без причины. Мне удалось выяснить у цирюльника, обслуживающего Пердье, что дворецкий каждую неделю заказывал одно и то же: полную покраску. Причина оказалась до смешного прозаична: за неделю у ндворецкого отрастала шерсть, отчего становилась заметна разница окрасов – натурального и искусственного.

– Ага! – поднял коготь инспектор.

– Из всего, что мне удалось выяснить, вырисовывалась следующая картина: некто проникает во дворец из желания завладеть сокровищами рода фон Гросер Люве, но не может обнаружить их: дворец большой, и кто знает, где старый лев хранит их, и сколько понадобится времени на поиски реликвий. И тут удачно подворачивается воришка, набравшийся наглости шарить во дворце. Кот попадается в умело расставленные в лесу ловушки, но не успевает освободиться, как оказывается схваченным. Преступник, еще в личине енота, заявляет в полицию о краже у него кошелька, но вскоре забирает заявление. Причина? Шантаж: кот нужен ему для помощи в поиске драгоценностей, подмене дворецкого и вообще очень удобен, как мальчик на побегушках. К тому же внезапно выясняется, что реликвий во дворце больше нет. Преступник в растерянности. Потрачено столько сил впустую, и нужно либо бросить все, либо придумать нечто иное. Теперь кот просто необходим Проционе для организации ночных представлений, ведь в одиночку с явлением рож ему не справиться. Легко можно предположить, что Котелли не в восторге от этой затеи – слишком уж пыльная работенка, но он находится на крючке у преступника, и деваться ему некуда.

– Но почему он не обратился в полицию? – воскликнул Листрейд.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы преступники поступали таким образом? К тому же енот пригрозил Котелли расправиться с его семьей.

– Весомый аргумент, – кашлянул инспектор.

– Появление рож, как и предполагал преступник, неплохо  к тому времени изучивший барона, спровоцировало старого льва на обращение за помощью к племяннику. От полиции барон, разумеется, получил отказ, поскольку по понятным причинам полицейские, мягко говоря, не приняли его всерьез: снующий по дворцу воришка, который ничего не крадет, и призраки, строящие рожи через окна. Возможно, енот, уже пребывающий в шкуре дворецкого, для пущей убедительности сказал полицейским, что Гросер Люве в последнее время страдает галлюцинациями, а лично он, Пердье, никаких котов и привидений не наблюдает.

– Вполне вероятное допущение, – согласился Листрейд.

– Когда письмо к Хансу Люве было написано, преступник решает не передавать его. Ведь если Ханс Люве не явится, то старик разозлится на племянника и перепишет завещание на угодливого слугу – больше просто не на кого. Так оно и произошло: весомая часть имущества барона, пусть и без дворца, уже почти в лапах Проционе. Но сколько ждать смерти барона? Год, два, пять? И тогда преступник, зная, насколько у львов слабое сердце, усиливает натиск с появлением образин. Возможно, он планировал и что-нибудь еще в том же духе – кто может знать.

– С-сволочь! – процедил сквозь зубы Листрейд и налил себе еще немного сметаны.

– Однако барон оказался еще крепок телом, и к тому же написал письмо мне с просьбой заняться его делом. Преступник начал готовить новую ловушку и тщательно разработал план действий. Из ответного письма, которое Проционе аккуратно распечатал, а затем запечатал вновь, ему стало известно о дате нашего прибытия. Но хитрый зверь допустил первую из оплошностей: он оставил в сургуче шерстинки со своей лапы, которые навели меня на некоторые размышления.

– В чем же их суть? – полюбопытствовал инспектор.

– Шерстинки имели разный цвет: один у волосяных луковиц и совершенно другой выше, до самых кончиков. И еще случайно оброненные Уотерсоном слова об отсутствии запаха у скунса. Не настолько же сильны ароматы туалетной воды, чтобы перебить природный запах животного.

– Да, вы правы.

– Итак, зная дату нашего прибытия, кот поджидает повозку у въезда в город и крадет у вас карман, а затем и командировочное удостоверение – документ, который однозначно укажет, кому принадлежит карман. Далее енот дожидается моего появления во дворце. Он уверен, что я вмешаюсь в отвратительное ночное действо и оказывается прав. Но в своем плане он не учел трех вещей, да и не мог их предвидеть. Первое – нам случайно попадается лошадь Ромашка, некогда служившая у барона. Она-то и сообщила нам о потайном ходе, о котором все, включая барона, уже давно позабыли. Второе – преступник, несмотря на свою гениальность, оказался настолько высокомерен, что даже не озаботился сокрытием своих следов в подвале. Следы были нечеткими, но они сильно походили на те, что мне уже доводилось некогда встречать еще в Среднелесье.

– Следы, принадлежали еноту, – кивнул Листрейд.

– Вы правы, инспектор. И третье – когда мы с Уотерсоном возвращались в подвал, намереваясь покинуть дворец, я услышал голоса за одной из дверей нежилых комнат. Мне удалось расслышать несколько слов. Слабый голос убеждал, что у кого-то все равно ничего не выйдет. Другой, мяукающий, требовал, чтобы говорящий заткнулся. Кому принадлежал первый голос, я понял, как только моего обоняния коснулся смрад, доносившийся из комнаты сквозь щели – пленником преступника был дворецкий. А беседа с цирюльником лишь подтвердила мои подозрения: перекрашенный в скунса енот занял место Пердье. Дворецкого же заперли в самой дальней комнате в пустующем крыле дворца. Проционе не было никакого смысла убивать Пердье, даже наоборот – он был ему необходим живым. Достаточно было дождаться смерти барона, завладеть несметными сокровищами, причитающимися Пердье согласно завещанию, и скрыться с ними, выпустив настоящего дворецкого на волю – ни следов, ни улик. Но наш приезд спутал преступнику все карты, и ему во что бы ни стало требовалось избавиться от меня, иначе весь его гениальный план мог пойти прахом.

– Погодите! – встрепенулся я. – Значит, когда Проционе бежал, он перенес дворецкого в спальню, дал снотворное, а сам скрылся где-то на время?

– Все именно так и было. За исключением того, что снотворное дворецкому дали заранее. Тогда же енот отправил кота с запиской, якобы написанной мной, к инспектору, намереваясь лишить его алиби. В общем, Проционе хорошо подготовился к моей встрече и, признаюсь, я в очередной раз свалял дурака. Мне вовсе не следовало затевать драку с енотом – достаточно было захватить оборудование. Впрочем, случилось то, что случилось: я раскусил его, но едва не погиб.

– Как же вы выбрались обратно в сад?

– Котелли взобрался по скале и вытянул меня наверх с помощью веревки. Затем мы затаились на чердаке дворца в ожидании, когда удалятся полицейские. Там я потребовал, чтобы кот рассказал все и пообещал ему защиту, насколько это в моих силах, при условии, что он поможет схватить Проционе. Котелли некуда было деваться, и он согласился. Первым делом, когда полиция покинула дворец, мы обследовали комнату дворецкого и изъяли все оборудование. Там же нашлись припрятанные накладные лисьи лапы, сделанные с гипсовых отпечатков ваших лап.

– Грм-м, – прочистил горло Листрейд. – Вот гад!

– Да, он все хорошо продумал, и в очередной раз устроил нам всем отменную ловушку. Покончив со сбором улик, мы с Котелли затаились до утра. Нужно было дождаться, когда Проционе явится обратно, убедившись, что всякая опасность миновала.

– Значит, вы по этой причине не давали о себе знать? – спросил я.

– Именно. Проционе очень хитер и осторожен, и если бы он узнал, что мы с котом живы, то непременно бежал бы. На следующее утро я тайком пробрался в дом цирюльника и потребовал, чтобы он сделал из меня белку.

– Неплохо, кстати, вышло, – хмыкнул Листрейд.

– Согласен, но идея вовсе не моя.

– Да, – улыбнулся я, – припоминаю, она принадлежала Проционе. Надо же, попался на собственной выдумке!

– Так вот, пока меня превращали в белку, кот, дождавшись отбытия на панихиду барона с Проционе, выпустил Пердье и поспешил с ним на площадь. Остальное вы знаете.

– Но я так и не понял, почему Котелли постоянно крутился под самым носом у барона?

– Видите ли, Уотерсон, вор он был никакой, зато кулинар из него вышел отменный, в отличие от Проционе, который ничего, кроме горелой яичницы, приготовить не мог. Хотя Котелли и несколько неловок с посудой.

– Вы хотите сказать, он работал поваром?

Шерлок Зай только усмехнулся в ответ.

– А все-таки вы оказались правы, – сказал я, немного подумав.

– Что вы имеете в виду, друг мой?

– Сказка – ложь, да в ней намек.

– Ах, вон вы о чем, – засмеялся Шерлок Зай, повертел в лапе давно погасшую трубку и по привычке выколотил ее в камин. – Кстати, барон, узнав всю правду, вырвал из когтей Штизеля Котелли и предложил ему место повара.

– Невероятно! – воскликнул я.

– Так что, как говорится, и коты сыты, и великаны целы. Чем не счастливый конец сказки?

– Да, – согласился Листрейд, который, разумеется, не понял, о каких сказках идет речь, и ждал, когда ему все объяснят.

Но тут в дверь постучали, и фрау Хунсон пошла открывать. Вернулась она несколько растерянной, держа в крыле конверт.

– Приходил кот, – сказала она, протягивая конверт Шерлоку Заю. – И он принес вам письмо.

– Любопытно! – Сыщик распечатал конверт и быстро пробежал глазами короткий текст. – Друзья, барон приглашает нас сегодня на ужин!

– Значит, опять не будете ужинать дома, – вздохнула фрау Хунсон и промокнула передником глаза.

– Решено, – воскликнул Шерлок Зай. – Вы идете с нами!

– Что? – встрепенулась старая клушка, – в гости ко льву? Ни-ког-да!

Она порывисто развернулась и скрылась в кухне. Дверь за ней закрылась.

– Признайтесь, Шерлок, – прищурился я, – вы ведь знали, что она откажется.

– Ну откуда мне было знать об этом!

– На званый ужин к баронам ходят только по приглашениям.

– Сдаюсь, – шутливо поднял передние лапы Шерлок Зай. – Но ведь должен же я был как-то ее отвлечь!

Мы засмеялись и принялись за еду – не хотелось обижать нашу добрую хозяйку. К тому же, если честно, фрау Хунсон я немного побаивался. Да нет, шучу, конечно. Хотя в каждой шутке есть доля правды. Как в сказке, не правда ли?

Обложка создана с использованием изображений следующих авторов:

1. Macrovector, Brgfx / freepik.com;