Луна над Эдемом Картленд Барбара

— Хочу раз и навсегда сказать вам, что это никак не связано ни с вашим приездом, ни с тем письмом, которое я отправил моему племяннику. Все произошло еще до того, как я приехал в Коломбо.

Ему казалось, если он все объяснит, это, может быть, хоть немного успокоит ее. Однако он видел, что она очень бледна и в ее глазах было какое-то странное выражение, которого он не мог понять.

Можно было предугадать, что случившееся потрясет ее. Лорд Хокстон лишь надеялся, что когда она уяснит, что все происшедшее никак не касается ее лично, она не будет так переживать.

Какое-то время они ехали в полном молчании. Затем лорд Хокстон сказал:

— Я хочу, чтобы вы кое-что пообещали мне, Доминика.

— Что именно? — очень тихо спросила она.

— За последние дни мы с вами стали друзьями, — сказал он, — и мне хочется думать, что вы мне доверяете. Я хочу, чтобы вы еще раз доверились мне и пообещали забыть о том, что вы услышали, и вообще обо всем случившемся. Позвольте мне устроить все так, как я сочту нужным.

После небольшой паузы Доминика с трудом выдавила из себя:

— Я… постараюсь.

— К тому же не следует забывать, что мы слышали версию лишь одной из сторон, — продолжал он. — Как только я приехал в Коломбо, мне сообщили о неприятностях, связанных с этой женщиной, но я еще не говорил с Джеральдом. Я уверен, вы согласитесь со мной, что мы должны быть справедливыми и дать ему возможность объясниться прежде, чем взваливать на него вину за то, что вполне могло оказаться лишь роковой случайностью.

Доминика не отвечала, и лорд Хокстон заговорил снова:

— Вы должны понять, что кули на плантациях любят все сильно преувеличивать, потому что им больше нечем занять свои мысли. Они умудряются превратить малейшее происшествие в целую трагедию! Я уверен, что, когда я разберусь в этом деле, все окажется вовсе не так, как мы сейчас полагаем.

Стараясь убедить Доминику, лорд Хокстон думал о том, что хотел бы и сам разделить эти оптимистичные мысли, которые пытался внушить ей.

Джеймс Тейлор предупреждал его, что Джеральд умудрился нажить себе неприятностей, но теперь дело еще более осложнилось.

» Черт бы побрал этого идиота!«— выругался про себя лорд Хокстон.

Он знал, что весть о случившемся с быстротой молнии разнесется по всей округе. Более того, это могло вызвать недовольство кули и повредить работе на плантации. Он решил, что этого он никогда не простит племяннику.

Его знали как очень требовательного хозяина, но при этом исключительно справедливого. : Он щедро платил своим работникам, и хотя он требовал от них многого, все уважали его и были преданы ему.

Он не мог припомнить случая, чтобы кто-то из работников ушел от него, подыскав себе место получше, или выражал недовольство.

Что мог Джеральд натворить здесь за последние два года? И как он умудрился лишиться доверия и уважения такого достойного человека, как Ранджан?

Единственным слабым утешением, говорил себе лорд Хокстон, было то, что ни Сита, ни ее отец не работали на его плантации.

Связаться с одной из своих собственных работниц — это был самый тяжкий проступок, и лорд Хокстон благодарил Бога, что Джеральд не сделал хотя бы этого.

Если Лакщман, отец Ситы, не придет к нему, лорд Хокстон решил, что отыщет его сам. Он подозревал, что тот живет в небольшой деревушке в горах неподалеку от его плантации.

» Деньги все уладят «, — сказал он себе, искренне надеясь, что так оно и будет.

Цейлонцы были очень спокойными, доброжелательными людьми, но лорд Хокстон боялся, что от горя и обиды Лакшман мог лишиться рассудка. Он знал, что такое случалось, и последствия бывали самыми непредсказуемыми.

Пока что перед ним стояло две задачи: найти Лакшмана и попытаться успокоить Доминику.

Лорд Хокстон вовсе не был бесчувственным. Он понимал, что для любой девушки, особенно обладающей таким сильным характером, как Доминика, будет потрясением узнать, что человек, за которого она собиралась выйти замуж, не только имел любовницу, но и довел ее до самоубийства!

Когда Ранджан стал рассказывать о неприятностях, происшедших на плантации, ему следовало бы сразу сообразить, что речь пойдет о Джеральде, и отойти в сторону, чтобы Доминика не могла услышать, о чем они говорят.

Но он решил, что его надсмотрщик собирается рассказать о каких-то бедах, связанных с урожаем чая. Эта мысль первой пришла ему в голову, поскольку в памяти еще свежи были те ужасные времена, когда им пришлось пережить гибель кофейных посадок.

Даже сейчас он иногда просыпался по ночам, обливаясь холодным потом, вспоминая, как он срывал пораженные листья и пытался оттереть плесень, уговаривая себя, что это вовсе не кофейная ржавчина, в глубине души уже отлично понимая, что надежды нет.

Огромным усилием воли лорд Хокстон заставил себя весело произнести:

— За следующим поворотом дороги вы увидите мой дом!

Все это время они ехали в гору, и воздух здесь — был более свежим и прохладным, чем в Канди. Когда они доехали до поворота, лорд Хокстон сказал:

— Закройте глаза! — Доминика послушно опустила ресницы. Потом она услышала, как он приказал остановить экипаж и после небольшой паузы произнес:

— Теперь смотрите!

Внизу под ними простиралась широка?» долина, окруженная холмами, позади которых высоко в небо уходили зеленые вершины гор. В глубине долины, прямо напротив того места, где стояли Доминика и лорд Хокстон, в озеро низвергался водопад и серебряным потоком струился далее вниз, уходя на глубину нескольких сотен футов.

Жмурясь от яркого солнца, Доминика увидела рядом с озером длинное, невысокое белое здание с широкими верандами, тянущимися вдоль обоих этажей.

Сады, окружавшие дом, представляли собой яркую, красочную мозаику, где в общую палитру смешивались самые разнообразные цвета: желтый, золотой, бело-розовый, пурпурный и даже голубой.

Террасированные склоны, уступами спускающиеся от окруженного садами дома в долину и засаженные темно-зелеными чайными кустами, напоминали ведущие к храму ступени.

Доминика затаила дыхание. Она чувствовала, что лорд Хокстон ждет, и наконец выговорила:

— Теперь я знаю, почему Адам и Ева поселились на Цейлоне!

— Вы считаете, что это вторые сады Эдема?

— Я думаю, что настоящие райские сады не могли быть прекраснее!

Она почувствовала, что ему были приятны не только ее слова, но и искренность, которая в них прозвучала.

— Именно это я и подумал, когда впервые увидел долину! — тихо сказал лорд Хокстон.

Доминика сидела, зачарованно глядя на этот величественный вид, словно не ожидала увидеть что-либо подобное.

— Вам нравится дом, который я построил? — спросил лорд Хокстон.

— Он восхитителен!

— Вы действительно так думаете?

— Все это похоже на сказку, — ответила Доминика. — Я уверена, что озеро заколдовано!

— Вам нужно научиться плавать.

— Мне всегда хотелось научиться плавать, но папа не разрешал нам купаться в море. Он говорил, что это неприлично.

— Здесь вас никто не увидит, — заверил ее лорд Хокстон, особенно если вы будете купаться в те часы, когда все работают.

— Я обязательно попробую.

Затем он увидел, что Доминика не отрывает глаз от потока, струящегося из озера вниз в ущелье, и понял, что она вспоминает про Ситу, нашедшую смерть на его дне.

Он крепко сжал губы. Что бы он ни говорил, как бы ни старался отвлечь Доминику, происшедшая трагедия омрачила ее приезд.

Он сделал знак кучеру, и экипаж быстро помчался по ровному участку дороги, ведущему вдоль холмов к дому. Эту дорогу построил он сам и считал это большим достижением, которым смело мог гордиться.

Они подъехали ближе к дому, и Доминика вдруг откинулась в глубь сиденья, словно ее охватила внезапная слабость. Лорд Хокстон улыбнулся ей.

— Не нужно волноваться, — сказал он. — Я хочу показать вам столько интересного, что уверен, вы получите огромное удовольствие!

Доминика взглянула на него, и он увидел в ее глазах тревогу.

— Все в порядке, — тихо сказал он. — Лишь доверьтесь мне, как я вас просил.

— Я… попытаюсь, — пробормотала Доминика.

Лишь когда Доминика отправилась спать, лорду Хокстону предоставилась возможность побеседовать со своим племянником.

Джеральд Уоррен ждал их в холле, когда экипаж остановился у входа. Он шагнул к ним навстречу с вымученной улыбкой на лице, и лорд Хокстон получил второе потрясение за этот день.

За два прошедших года Джеральд Уоррен изменился почти до неузнаваемости. Он сильно прибавил в весе, лицо его стало красным и оплывшим, и даже прежде, чем лорд Хокстон уловил исходивший от него запах спиртного, он понял, что послужило причиной таких изменений.

Когда он видел Джеральда в последний раз, тот был стройным, элегантным и весьма обаятельным молодым человеком, что позволяло ему без особых усилий одерживать победы над такими женщинами, как Эмили Ладгроув.

Жизнь на Цейлоне настолько изменила его, что лорд Хокстон с трудом мог поверить, что это тот, же самый человек.

Очевидно, он успел порядочно выпить до их приезда, хотя надо отдать ему должное, он был прилично одет и старался держаться с достоинством.

Очевидно, Джеральд сильно нервничал в ожидании встречи с дядей и Доминикой, но в течение вечера он выпил достаточное количество виски, что помогло ему расслабиться.

Его хриплый смех сменялся длинными жалобами на тяготы жизни на плантации и на унылое существование вдали от цивилизации.

Было очевидно, что Джеральд прилагал неимоверные усилия, стараясь произвести хорошее впечатление, но ему это слабо удавалось.

Лорд Хокстон лишь надеялся, что Доминика, которая прежде его никогда не видела, не будет так поражена тем, как он выглядит, и, учитывая, что Джеральд был близок ей по возрасту, сочтет его по крайней мере достаточно приятным.

Самого же его, по мере того как проходил час за часом, охватывала холодная ярость при мысли о том, что молодой человек, которому он так доверял, не только не оправдал этого доверия, но даже не смог оценить того, какие возможности ему предоставились.

«Это моя вина. Я не должен был посылать его сюда», — говорил себе лорд Хокстон.

Но то, что отчасти он сам совершил ошибку, не уменьшало его негодования.

Во время обеда он ухитрялся поддерживать оживленный, достаточно интересный разговор, надеясь лишь, что Доминика не замечает, какое количество виски поглощает Джеральд.

Лорд Хокстон видел, что она очень устала, и она сама призналась в этом, когда они пили кофе, сидя в гостиной, выходящей окнами на долину.

— Я надеюсь, вы извините меня, милорд, — проговорила она, поднимаясь с места. — Я хотела бы отправиться к себе и лечь спать. День был очень утомительным.

— Вы правы, — ответил он. — Спокойной ночи, Доминика, желаю вам приятного сна.

— Благодарю вас, — сказала девушка. — Спокойной ночи, милорд. Спокойной ночи, мистер Уоррен.

Она сделала реверанс и вышла из комнаты. По приезде лорд Хокстон с недовольством обнаружил, что Джеральд закрыл второй этаж, где размещалась его спальня, и им предоставлены комнаты на первом этаже.

— Зачем ты это сделал? — спросил он.

— Я не мог позволить себе держать такое количество слуг, — с вызовом ответил Джеральд. — Им все равно почти нечего было делать.

Лорд Хокстон с трудом сдержался и ничего не ответил, так как разговор происходил в присутствии Доминики.

Ему было прекрасно известно, что на то щедрое содержание, которое он выплачивал Джеральду, можно было держать столько слуг, сколько было необходимо.

Из слов Джеймса Тейлора он уже понял, что Джеральд промотал все оставленные ему деньги на разгульную жизнь и виски.

Тем не менее, пока не закрылась дверь за Доминикой, лорд Хокстон старался ничем не обнаружить свой гнев.

Как только девушка ушла к себе, лорд Хокстон обратился к Джеральду, и хотя он говорил спокойным, ровным тоном, каждое его слово звучало, как удар хлыста.

— Я уже слышал о смерти Ситы, — сказал он. — Как ты мог быть таким идиотом — таким непроходимым дураком, — чтобы прогнать ее, не заплатив обычного вознаграждения? Любой сказал бы тебе, сколько именно нужно ей дать.

— Я прекрасно знал, на какую сумму она рассчитывает, — угрюмо заявил Джеральд, — но у меня не было денег. Вы поняли?

— Ты мог бы по меньшей мере пообещать ей, что расплатишься с ней, когда я приеду, — сказал лорд Хокстон, — или ты мог обратиться в банк с просьбой о ссуде.

— Я уже брал ссуду.

— Сколько?

— Тысячу фунтов, и они не хотели больше давать мне ни пенса.

— Ты истратил тысячу фунтов помимо того, что я оставил тебе? — недоверчиво спросил лорд Хокстон.

— Кроме того, у меня еще есть долги, — с вызовом ответил его племянник.

Лорд Хокстон принялся ходить по комнате, стараясь взять себя в руки.

— Теперь я вижу, что ты слишком глуп, и ленив для такой работы, — сказал он. — Но я поверил в тебя и надеялся, что ты обладаешь необходимыми качествами для того, чтобы суметь продолжить мое дело. Я ошибся.

— Я хочу вернуться в Англию.

— А когда ты вернешься, что ты намерен делать? Жить за счет своей матери? Тебе известно, что у нее не так уж много денег и ты уже спустил большую часть из них.

— По крайней мере, я снова окажусь среди цивилизованных людей.

— Теперь выслушай меня, Джеральд, — твердо сказал лорд Хокстон. — Я не позволю тебе вести себя, как избалованному ребенку, и бежать к маменьке лишь потому, что здесь ты совсем запутался. — Его голос зазвучал резче:

— Мне жаль, что Эмили Ладгроув передумала и решила не выходить за тебя замуж, но я думаю, если бы ты приехал встретить нас в Коломбо, она была бы так потрясена твоим теперешним видом, что в любом случае разорвала бы помолвку.

— Я всегда знал, что Эмили не выйдет за меня замуж, — сказал Джеральд, — по крайней мере, если узнает, что ей предстоит жить в этой забытой Богом дыре.

— Ты, во всяком случае, останешься жить здесь, — с трудом сдерживая ярость, проговорил лорд Хокстон. — Я привез тебе жену, которая будет заботиться о тебе и, я надеюсь, сумеет взять тебя в руки. Я налажу работу на плантации, и, когда мне придется снова вернуться в Англию, ты останешься здесь за хозяина, пока я не подберу тебе подходящей замены.

— А если я откажусь? — поинтересовался Джеральд.

— В этом случае, — медленно произнес лорд Хокстон, — тебе придется самому заработать деньги, чтобы купить себе обратный билет четвертого класса! У меня ты не получишь ни пенса! Более того, я позабочусь о том, чтобы по приезде в Англию ты не смог наложить руки на деньги твоей матери!

Последовало молчание, затем Уоррен запрокинул голову и расхохотался. Это был отвратительный, глумливый смех.

— Вы все предусмотрели, не так ли, дядя Чилтон? Вы связали меня по рукам и ногам. Что ж, хорошо, я женюсь на девушке, которую вы для меня выбрали. Она прелестная малышка, и, возможно, с ее появлением этот дом станет меньше похож на мавзолей. Надеюсь, вы дадите нам достаточно денег, чтобы нормально существовать?

— Я оплачу твои долги, — сказал лорд Хокстон, — и буду давать тебе приличное содержание, так что по здешним меркам ты будешь состоятельным человеком, особенно учитывая, что впредь ты станешь вести трезвый образ жизни.

— Вы предлагаете мне совсем бросить пить?

— Ты подпишешь обязательство!

— Но, дядя… — начал было Джеральд примирительным тоном.

— Таковы мои условия, — перебил его лорд Хокстон. — Ты можешь отказаться.

Последовало молчание.

— Проклятье! Ладно, я согласен! — воскликнул Джеральд. Он с нескрываемой враждебностью посмотрел на лорда Хокстона, а затем схватил со стола бутылку виски. — Если завтра мне предстоит подписать такое обязательство, — сказал он, — то ничто не мешает мне хотя бы сегодня насладиться жизнью. Спасибо вам, дядя Чилтон, за неслыханную щедрость. Уверен, вы рассчитываете на мою глубочайшую благодарность!

В его голосе прозвучал едкий сарказм. Он с большим достоинством направился к выходу, но под конец испортил весь эффект, покачнувшись и едва не упав у самых дверей.

Глава 5

Доминика лежала без сна, вспоминая события прошедшего дня. Несмотря на усталость, ей не спалось.

Стараясь не думать о Джеральде Уоррене, в глубине души она уже знала, что никогда не согласится стать его женой, но не смела признаться себе в этом.

Как сможет она объяснить это лорду Хокстону? Она была уверена, что Джеральд окажется похожим на своего дядю, и она постоянно твердила про себя слова лорда Хокстона: «высокий молодой человек с очень приятной наружностью». Когда она увидела толстого мужчину с красным лицом, встретившего их в холле, она сначала даже не поняла, что это и есть тот самый человек, чьей женой она согласилась стать заочно.

Она была слишком наблюдательна, чтобы не заметить, какое количество виски Джеральд выпил за вечер.

Ей всегда казалось, что отец проявляет чрезмерное рвение, осуждая, как тяжкий грех, потребление спиртных напитков. Сама она считала совершенно естественным, что джентльмены, как лорд Хокстон, пьют за столом вино.

Но от Джеральда Уоррена просто разило перегаром, и она заметила, что в течение вечера слуги не успевали наполнять его бокал. Доминика догадывалась, что его обрюзгшая внешность — результат того, что он слишком много пьет.

Кроме того, оставшись одна в темноте своей спальни, она снова вспомнила Ситу, и ее охватил такой ужас при мысли об участи, постигшей бедную девушку, что она уже не могла больше думать ни о чем другом.

Доминике всегда нравились цейлонские женщины, отличавшиеся мягким характером, дружелюбием и детской доверчивостью.

У нее было немало подруг среди прихожанок ее отца, многие из них часто делились с ней своими проблемами.

Ей было нетрудно представить, что на Ситу Джеральд Уоррен легко мог произвести впечатление своим положением, этим красивым домом, который должен был казаться такой девушке королевским дворцом.

А может быть, подумала Доминика, она по настоящему любила его, несмотря на все уверения лорда Уоррена, что подобные связи основываются исключительно и только на деловых отношениях.

Она хорошо знала людей, населявших этот остров, и понимала, что крестьяне, живущие в горах, имеют свою особую жизненную философию, в которой материальные блага отнюдь не играют главенствующую роль.

Если голод заставлял их, они работали, и работали хорошо, потому что были талантливы и трудолюбивы, однако они предпочитали жить в бедности, чем продавать свою свободу.

Доминике случалось беседовать с женщинами, чьи мужья приехали в Коломбо из отдаленных провинций, и она знала, что цейлонцы так и не смирились с тем, что чужие люди ради своих нужд захватили их прекрасные горы.

Они старались держаться особняком, и лишь крайняя нужда и голод могли заставить их работать на одной из кофейных или чайных плантаций.

Именно по этой причине владельцы плантаций с самого начала вынуждены были делать ставку на импорт рабочей силы, подавляющее большинство которой составляли тамилы, приезжающие сюда с южного побережья Индии.

Тамильские кули вырубали джунгли, готовили землю для посадки кофейных деревьев, а позже — чайных кустов. У плантаторов, однако, возникли дополнительные трудности — им пришлось изучать новый язык, чтобы общаться со своими работниками, так как тамилы, в отличие от цейлонцев, с большим трудом осваивали английский.

Цейлонцы были жизнерадостными, доброжелательными и довольно беспечными людьми, поэтому Доминика даже не могла представить всю глубину отчаяния Ситы, если она решилась покончить с собой.

Неужели она была так несчастна оттого, что Джеральд Уоррен прогнал ее? Почему она не стала искать поддержки и утешения у своих родных? И почему ее отец, если он так любил ее, не предотвратил случившееся?

Доминику мучили эти вопросы, но она понимала, что никогда не узнает правды, потому что ни лорд Хокстон, ни Джеральд Уоррен не станут говорить с ней на эту тему.

Чувствуя, что все равно не уснет, Доминика поднялась с постели и обнаружила, что уже начало светать: тонкие полоски света пробивались сквозь неплотно прикрытые портьеры.

Она раздвинула их и выглянула наружу. Ее спальня была расположена в дальнем конце дома. Из одного большого окна открывался вид на долину, другое выходило в сад, а вдали за садом поблескивало озеро.

Долина была еще окутана утренним туманом, но «— небо вдали над горами стало светлеть, и звезды, такие яркие ночью, стали почти незаметными.

Доминика подошла к другому окну. Первые солнечные лучи заискрились на поверхности водопада, стекавшего в озеро с высоких холмов. Она слышала шум потока, уходившего на сотни футов вниз в долину, окутанную дымкой.

Затаив дыхание, она смотрела на окружавшую ее красоту, на великолепие цветов, заполнивших сад.

Стало светлее, и Доминика смогла рассмотреть калину, герань и колокольчики, разбросанные между магнолиями и олеандрами. В саду росли бамбук и орхидеи, декоративный мох и множество английских цветов, таких, как наперстянка, лобелия, арум и всевозможные сорта роз.

В то же время сад, в свое время с такой любовью спланированный и взлелеянный лордом Хокстоном, теперь выглядел совсем запущенным. Деревья были обвиты вьюнами, диким виноградом и ротангом, буйно разросшиеся сорняки совсем задушили многие растения.

Девушка подумала, как она была бы огорчена, если бы сад, на который она потратила столько труда и заботы, во время ее отсутствия оказался настолько заброшенным.

Накануне вечером она видела, как был сердит лорд Хокстон, и лишь благодаря хорошим манерам и самообладанию он ни словом не обмолвился об этом за столом.

Мало того, подумала Доминика, что сама она испытывала крайнюю неловкость и стеснение в обществе Джеральда Уоррена, но что должен был чувствовать лорд Хокстон, обнаружив, что его прислуга почти вся уволена, заведенные в доме порядки полностью изменены, сад пришел в запустение?

» Он мужественно принял этот удар, «— подумала Доминика, и ей стало интересно, высказал ли он племяннику свое недовольство после того, как она ушла спать.

И в этот момент, словно продолжение своих мыслей, она увидела лорда Хокстона.

Верхом на лошади он выехал из-за дома и направился к дальнему берегу озера, туда, где через поток был переброшен небольшой мостик.

На нем была белая рубашка с закатанными до локтей рукавами. Он был с непокрытой головой и в плотно обтягивающих бриджах для верховой езды выглядел молодым, стройным и подтянутым в отличие от своего племянника.

Доминика догадалась, что он тоже не смог уснуть и поэтому так рано уже был в седле. Может быть, он хотел осмотреть свои чайные плантации, а может быть, он решил отправиться на поиски Лакшмана.

При воспоминании о Сите и случившейся трагедии Доминику снова охватила дрожь. Ей было даже страшно представить, что должна была испытывать бедная девушка, прежде чем броситься в бурный поток и разбиться о скалы внизу, которые, возможно, как и сейчас, были окутаны туманом.

Стараясь отогнать от себя эти мрачные мысли, Доминика взяла висевший на спинке стула пеньюар, который мадам Фернандо включила в приданое, надела его поверх ночной сорочки и завязала на талии поясок.

Сшитый из тончайшего муслина, он был отделан кружевом и украшен бирюзовыми бантиками и казался ей слишком шикарным, чтобы носить его в спальне.

Однако, оглядевшись по сторонам, она должна была признать, что ее внешний вид прекрасно гармонирует с окружающей обстановкой.

Накануне вечером она была слишком взволнована и смущена встречей с Джеральдом Уорреном, чтобы как следует осмотреть дом, но тем не менее она успела заметить, что он был отделан с большим вкусом, столь необычным для мужчины, даже если он и был умелым строителем.

У нее осталось смутное воспоминание о мебели из черного эбенового дерева, представлявшего самый ценный материал, с которым работали цейлонские столяры-краснодеревщики, часть мебели была сделана из атласного дерева, которое в больших количествах росло на острове.

В ее прелестной спальне стоял комод из палисандрового дерева, высоко ценимого знатоками.

По приезде Доминика обнаружила, что все комнаты названы именами цветов.

— Где будет спать Доминика? — спросил лорд Хокстон у своего племянника.

— Я сказал слугам, чтобы ее вещи отнесли в комнату» Белого Лотоса «, — ответил Джеральд, — а вы разместитесь в соседней, которую, по-моему, вы называете комнатой» Красного Лотоса «.

В его голосе прозвучал оттенок высокомерного презрения, словно он находил эту идею крайне нелепой. Но Доминике очень понравились эти названия.

Огромные цветы лотоса, белые и красные, являли собой такое великолепное зрелище, что было понятно, почему жители Востока относятся с таким благоговением к этому чуду природы.

Один ученый-ботаник рассказывал ей, что индусы считают, будто лотос существовал еще до того, как был создан мир, и все на земле произошло именно из этого цветка, отличающегося величием и совершенством.

Он показал ей гигантский красный лотос, который напомнил Доминике темно-пурпурную розу, мирно покоившуюся на огромных зеленых листьях, плававших в воде.

— Мне приходилось видеть огромные озера в тех местах, где ни разу не ступала нога человека, поверхность которых была полностью покрыта красными и белыми цветами лотоса, — рассказывал ей ученый. — Лотос считается цветком Будды, поэтому он служит основанием для большинства его статуй.

Доминика была уверена, что лорд Хокстон вспоминал именно об этом, когда продумывал интерьер ее спальни.

Темно-зеленый ковер на полу напоминал листья, а спинка кровати была вырезана в виде лепестков лотоса и окрашена в белый цвет с едва уловимым розовым оттенком. Стены также были белыми, и лишь у самого потолка чуть розоватыми. На портьерах руками местных мастеров был выткан узор из переплетенных цветов лотоса.

Единственная картина, висевшая на стене, изображала Будду, сидевшего в окружении полураспустившихся бутонов лотоса. Она была написана с таким мастерством, что ее красота вызвала отклик в душе Доминики и пробудила в ней те же чувства, которые она испытывала, слушая музыку.

Неожиданно растрогавшись, Доминика снова подошла к окну, надеясь увидеть лорда Хокстона, но его нигде не было. Лишь яркий солнечный свет заливал все вокруг, сверкая и переливаясь в брызгах водопада, и буйные краски цветов в саду казались еще ярче.

» Мне кажется, я вижу, как они распускаются под лучами солнца «, — подумала Доминика.

Она долго смотрела на цветы и на долину, где постепенно рассеивался туман, пока наконец не спохватилась, что ей уже давно пора одеваться.

Из ее спальни дверь вела в ванную комнату, и, умывшись, Доминика надела одно из очаровательных муслиновых платьев, которые мадам Фернандо называла» простенькие утренние платья «.

Доминике они вовсе не казались простенькими, но они были ей к лицу, а поскольку ей хотелось выглядеть как можно лучше, она по-новому уложила волосы. Нежными волнами они спускались на ее щеки, а сзади были заплетены в длинную толстую косу, заколотую высоко на затылке.

Ей было трудно справляться с такими длинными волосами, а эта прическа не требовала особых усилий и к тому же очень ей шла, при этом добавляя ей роста.

Едва она успела завершить свой туалет, как в дверь постучали.

— Войдите! — сказала она.

Вошел слуга, держа в руках поднос, на котором стояли небольшой чайник с чаем, чашка и кувшинчик с молоком.

— Доброе утро, Нона, — произнес слуга, используя португальское слово, которое соответствовало обращению» мадам «.

— Доброе утро, — ответила Доминика.

— Вы рано вставать, Нона, — с улыбкой заметил слуга. — Я приносить чай, но на веранда есть завтрак.

— В таком случае я буду пить чай на веранде, — улыбнулась Доминика.

Слуга пошел вперед, показывая ей дорогу. На широкой веранде, куда вели двери из столовой, на столе, застеленном белой льняной скатертью, был накрыт завтрак.

Не было видно ни лорда Хокстона, ни Джеральда, и Доминика не могла решить, следует ли ей ждать их.

Но у слуг на этот счет сомнений не было, они сразу же налили ей чаю и положили на тарелку кусочек папайи.

Доминика приступила к еде, поскольку этого, видимо, от нее и ждали, стараясь есть очень медленно» в надежде, что лорд Хокстон скоро появится.

Не успела она проглотить нескольких кусочков, как из-за дома со стороны озера появился Джеральд. Он, очевидно, купался, и на нем были надеты одни только шорты.

Доминика покраснела. Ей прежде не доводилось видеть полуобнаженных белых мужчин, к тому же она должна была признать, что Джеральд являл собой малоприятное зрелище.

Его мокрые волосы прилипли ко лбу, толстое волосатое тело с отвисшим брюшком было покрыто неровными, красными пятнами от солнечных ожогов.

В руке он нес большое белое полотенце, и Доминика удивилась, почему он не сделал попытки прикрыться им.

— Доброе утро, Доминика, — громко сказал он, подойдя поближе. — Вы встали очень рано! Я думал, вы устали с дороги и будете долго спать.

При его приближении Доминика нервно вскочила на ноги.

— Я привыкла рано вставать.

— Садитесь и продолжайте ваш завтрак, — сказал Джеральд. Я только накину халат и через минуту присоединюсь к вам.

Он вошел в дом сквозь открытую стеклянную дверь веранды, а Доминика снова опустилась на свое место.

Она заметила, что глаза его были налиты кровью, а лицо казалось еще более опухшим, чем накануне вечером.

Она медленно пила чай, но почему-то у нее сразу пропал аппетит. Джеральд вернулся через несколько минут. На этот раз на нем был длинный белый махровый халат с застежками на груди, но шея его была по-прежнему голой, и хотя он причесался, по мнению Доминики, это не сильно улучшило его внешний вид.

Она подозревала, что ее отец был бы шокирован, увидев, как она сидит за завтраком с мужчиной, одетым в один лишь халат, но тут же сказала себе, что критиковать окружающих некрасиво, к тому же вполне естественно, что люди, живущие в такой глуши, не так строго придерживаются условностей.

— Кофе, Синна Дюраи? — спросил слуга, стоявший рядом со стулом Джеральда. Он заколебался, потом спросил:

Страницы: «« « 23456789 » »»