Неизвестное сельское хозяйство, или Зачем нужна корова? Нефедова Татьяна

Рисунок 3.3.2. Антисанитарные условия дойки коров в Луховицком районе Подмосковья

Важным каналом помощи был прием колхозами продукции хозяйств населения, особенно молока и мяса. Но в последние годы именно этот канал был практически закрыт. Колхозы не знали, куда девать свою продукцию, вся их деятельность оказалась не приспособленной к работе с малыми порциями продукции населения. К тому же условия частного производства, с которыми мы сталкивались в разных районах, – например, дневная дойка стоящих по колено в грязи коров (рис. 3.3.2), женщины в сапогах, сбежавшие с работы на полчаса и быстро-быстро сцеживающие молоко в ведра, слегка прикрытые марлей, – оставляют желать лучшего. Гигиенические параметры молочной продукции хозяйств населения столь разнородны, плохо измеряемы и часто столь низки, что риск испортить большую партию продукции ведром осемененного патологическими бактериями молока очень велик. А качество продукции предприятий стало играть гораздо большую роль, чем прежде, когда заводы брали все подряд. Более того, агропредприятия конкурируют друг с другом. Переработчики, особенно в крупных городах, опираются только на стабильно работающие предприятия с высококачественной продукцией.

А местные заводы, хотя и берут разнородную продукцию, сами дышат на ладан.

Помогают населению почти все коллективные предприятия. Помимо экономической необходимости здесь важны и моральные мотивы. Как порядочный барин прежде чувствовал себя ответственным за состояние своих крестьян, так и руководитель коллективного предприятия чувствует себя реальным главой всей сельской местности и ответственным за состояние живущих на ней людей. Важны и организационно-политические мотивы – ведь руководители большинства коллективных предприятий избираются работниками.

Впрочем, глав некоторых крепких предприятий такая практика все же порой раздражает. Например, директору подмосковного хозяйства «Пойма» в Луховицком районе, хозяйства крепкого, с несколькими сотнями работников и высокими урожаями, совсем не сподручно пахать частные клочки земли под картофель. По его словам, выгоднее вырастить картофель в коллективном хозяйстве, где урожайность выше, чем у населения, и раздать его своим работникам. Но механизм распределения неясен, что и удерживает его от этого шага. Некоторые директора жалуются, что помогают они своим работникам, а продукция или вырученные от ее продажи деньги уходят их городским родственникам.

Все вокруг – колхозное, все вокруг – мое

Расцвет полукриминальных отношений в сельском хозяйстве в настоящее время связан не с самим агросектором вообще и не с «аппетитом» частника, а с уровнем депрессивности той или иной местности.

Особый вопрос – воровство из колхозов. Весьма подробное обследование допустимых норм поведения в сельской местности было проведено в Белгородской области (см.: Эфендиев, Болотина 2002). Даже с учетом того, что в ответах на вопросы подобных анкет люди стараются выглядеть «получше», его результаты поражают распространением и устойчивостью воровства. Унести тайком на свое подворье колхозное сено считают абсолютно недопустимым только 33 % опрошенных, еще 52 % сочли это нежелательным, но, в общем, допустимым. Почти такие же ответы (соответственно 21 % и 54 %) получены на вопрос о допустимости ситуации, когда доярка уносит с фермы молоко или комбикорм. Более того, каждый второй опрошенный признался, что сам ворует, а 23 % главную причину отказа от воровства видят в том, что «нечего красть».

При этом распространенность воровства не зависит от уровня жизни людей. Из чего авторы делают вывод, что здесь мы имеем дело не с материально-экономической, а социокультурной проблемой, принятым порядком вещей, который не является феноменом нового времени, а передается из поколения в поколение.

Объемы воровства проясняются лишь после того, как его пресекают. Например, в НПО «Пойма» в Луховицком районе Московской области держателям коров всего два-три года тому назад официально выписывали 400 т комбикорма в год, а когда красть его стало трудно (не скажем «невозможно»), на то же частное стадо стали выписывать 3000 т. Многие работники «Поймы», признавая в директоре хорошего хозяина, все равно жаловались: «Плохой человек. Фермы огородил, корма не возьмешь». Некоторые предприятия негласно признают некоторую «норму» уносимого и начинают борьбу с воровством, если она превышена (Никулин 1999).

По нашим наблюдениям, отношения между коллективным и индивидуальным укладами в 90-х годах стали яснее, прозрачнее. Степень этой прозрачности зависит от состояния агропредприятия. Чем крепче его позиции, тем чаще оно пытается строить отношения с индивидуальными хозяйствами на экономической основе (поставка кормов по определенным ценам, выдача техники за плату и т. п.) – вместо разворовывания и разбазаривания колхозного добра, всякого взаимного шантажа и жульничества. Таким образом, расцвет полукриминальных отношений в сельском хозяйстве в настоящее время связан не с самим сельским хозяйством и тем более не с развитием частного хозяйства, а с общим уровнем депрессивности предприятий в той или иной местности.

Специализация коллективного и индивидуального хозяйства и востребованность колхозов населением

Колхозы особенно нужны там, где люди держат много скота, и там, где их помощь необходима при вспашке земли под картофель или овощи, выращиваемые в открытом грунте. В районах тепличного овощеводства колхозы не нужны хозяйствам населения и быстрее разваливаются.

На примере Луховицкого района Московской области (см. раздел 2.7) можно наглядно показать, как соотносится специализация коллективных и индивидуальных хозяйств. Ведь здесь можно наблюдать не только огуречную и капустную специализацию хозяйств населения, но и животноводческую, и картофельную. В последних двух случаях хозяйства населения уже не столь мощны, как овощные, и часто выполняют именно подсобную роль.

Для коллективного сектора района характерны три четко выраженные обширные зоны специализации крупных предприятий: 1) животноводческая на заливных лугах за Окой; 2) пойменная животноводческо-овощеводческая и 3) животноводческо-зерновая на водоразделе (рис. 3.3.3). Полное совпадение специализации деятельности предприятий и хозяйств населения наблюдается лишь в первом случае – за Окой села характеризуются самым большим количеством частного скота. Домохозяйства третьего района выращивают в основном картофель, хотя многие держат скот. А вторая, пойменная, зона и трансформировалась как раз в луховицкую «огуречную страну», тем самым частично воспроизведя специализацию коллективных предприятий.

Тем не менее успешность коллективного и частного хозяйствования, их доходы часто не совпадают. О доходах жителей можно косвенно судить по внешнему виду домов. В селениях Луховицкого района с разной специализацией общественных и частных хозяйств мы пытались визуально оценить уровень зажиточности населения, разбив частные дома на пять категорий: ветхие деревянные избушки, обычные деревянные небольшие дома, новые большие деревянные и обычные каменные дома (в лесной зоне России дом из камня является знаком денежного достатка), улучшенные большие каменные и богатые каменные двух– и трехэтажные особняки. Богаче всех выглядит «капустное» Нижнее Маслово, где все жители независимо от места работы занимаются выращиванием и засолкой капусты и ее продажей в Москве. Там, кстати, почти совсем нет городских «дачников», и все добротные каменные дома построены местными жителями на «капустные» доходы.

Рисунок 3.3.3. Специализация коллективных и индивидуальных хозяйств в Луховицком районе Московской области

Более 60 % жилищ здесь можно отнести к добротным и богатым, есть даже шикарные особняки. Бедных строений здесь всего и%. В пойменной «огуречной стране» с тоннельными парниками богатых домов (вне массивов дачных коттеджей) около половины, бедных – 15 %. Водораздельная часть с картофельно-скотоводческими хозяйствами населения оказалась самой бедной: добротных домов менее трети, бедных – не менее одной пятой. Это лишний раз демонстрирует, сколь второстепенны для села официальные зарплаты на предприятиях. Они снижаются как раз в противоположном порядке: лучше себя чувствуют зерновые предприятия водораздельной зоны, пойменный кооператив «Полянки», расположенный в огуречной зоне, – банкрот, а совхоз «Нижнемасловский» «скончался» в начале 1990-х годов. Пример Луховицкого района показывает, что специализация коллективного и индивидуального секторов может быть совпадающей (в пойменной зоне), взаимодополняющей (на водоразделе) и взаимоотталкивающей (в Нижнем Маслово). Но есть случаи специализации хозяйств населения, казалось бы совсем не связанной с колхозами (параллельной). Например, кинель-черкасское тепличное помидорное хозяйство населения возникло в лесостепной зоне с животноводческо-зерновой специализацией колхозов. Однако напомню, что возникновение подобных районов интенсивного овощеводства также было не случайно и, как правило, тяготело к стыкам с зерновыми ареалами (см. раздел 2.7).

Специализация частного сектора во многом определяет степень востребованности им крупных предприятий. Колхозы особенно нужны там, где люди держат много скота и птицы. Крестьян с косами не так уж часто можно встретить, значит, нужна техника для заготовки сена. Но главное – это колхозное зерно, на котором и держится мощное частное животноводство. Нужны колхозы и там, где люди выращивают много картофеля или овощей в открытом грунте – необходима техника для вспашки. А вот там, где, например, существует тепличное овощеводство, колхозы не нужны. И в таких местах они действительно чаще разваливаются. Так что хозяйства населения способны не только сохранить, но и разрушить колхозы.

Степень зависимости индивидуального сектора от коллективного связана не только со специализацией, но и с состоянием предприятий. Хозяйства населения более самостоятельны на крайних «полюсах». Один – это места с успешными агропредприятиями (или с промышленными), где за труд платят деньгами. Тогда потребность в натуроплате уменьшается, вместо материальных ресурсов у людей появляются ресурсы финансовые, и те, кто хочет, ведут свое хозяйство, в том числе и товарное, уже на иной основе. Но, как правило, частное производство в таких случаях свертывается. Другой полюс – там, где колхозы развалились или находятся в глубоком кризисе и не могут оказать сельским жителям помощь.

И наконец, не только индивидуальные хозяйства нуждаются в колхозах. Последние могут паразитировать на личных хозяйствах, собирая у населения молоко и сдавая его как свою продукцию. В Самарской области, например, у некоторых колхозов нет скота, все вырезали, а молоко есть. Более того, в ряде областей есть дотации на молоко, которые получают именно колхозы, хотя сдают они молоко частного скота.

Итак, ресурсы крупных предприятий весьма важны для существования индивидуальных хозяйств. А. Никулин делит их на кредитно-финансовые, материальные и социальные (Никулин 1999). Первые наиболее дефицитны в отличие от материальных ресурсов (от натуроплаты до бартера), которые широко применяются в сельской экономике. Социальные ресурсы предприятий в виде разнообразных услуг, оказываемых агропредприятиями бесплатно или за деньги дополнительно к жилью, которое часто строилось за счет или при помощи предприятий, также оказываются существенным элементом взаимоотношений крупных и мелких хозяйств.

Все приведенные выше примеры говорят о том, что эти отношения не всегда одинаковы. Но самое главное и общее состоит в том, что натуроплата, продажа кормов по сниженным ценам, да и просто воровство из колхоза позволяют людям содержать индивидуальное хозяйство, которое, в свою очередь, может давать и денежный доход. Так сложилась целая система взаимодействия двух укладов, по сути – их устойчивый симбиоз. Суть его состоит в раздвоенности сельской экономики. С одной стороны, крупные и средние предприятия вынуждены учиться жить в новых коммерческих условиях и ориентироваться на получение прибыли, с другой – они привыкли поддерживать инфраструктуру села, и их руководители, как уже говорилось, чувствуют социальную ответственность (не увольняют лишних работников, поддерживают их семьи и хозяйство), что часто увеличивает убытки предприятий. Сама система двойной бухгалтерии – занижение продукции предприятий и заработной платы его работников в отчетах, предоставление возможностей дополнительных приработков работникам и т. п. – широко известна и практикуется не только в сельском хозяйстве. Но если в городах отследить пути реализации этих возможностей довольно сложно, к тому же руководство предприятий и фирм и не пытается это делать, то в сельской местности все на виду, и степень патернализма руководства предприятий гораздо выше. Районные и областные власти закрывают на это глаза, поскольку они так же, как и руководители предприятий, заинтересованы в стабильности в своем регионе. Это приводит некоторых авторов к выводу, что наше сельское хозяйство в общем нацелено не на получение прибыли, а на выживание (Родионова 1999).

Все эти аспекты более подробно будут рассмотрены в разделах 6.1–6.3. Здесь лишь отметим, что многое зависит и от личности руководителя. Когорта старых руководителей с советским менталитетом, не привыкшая мыслить в рыночных категориях и убежденная, что государство должно помогать предприятиям, а те, в свою очередь, – населению, в большей степени готова предоставлять ресурсы предприятий индивидуальным хозяйствам, вплоть до примирения с воровством. Но не следует забывать, что за последние 15 лет выросли новые менеджеры, причем не только в фермерских, но и в крупных агропредприятиях – бывших колхозах. Их деятельность уже нацелена на получение прибыли, и свои отношения с работниками и сельским населением они строят по жестким правилам. Особенно это заметно на юге, где прибыльно производство зерна и куда «ринулись» множество фирм, порой далеких от сельского хозяйства. Скупая имущество колхозов и арендуя земельные паи населения, они, тем не менее, используют ту же схему (натуроплата труда, плата за земельные доли, предоставление техники для вспашки огородов за деньги и т. п.). И если руководители старой закалки делают это, заботясь о населении, то цель новых менеджеров – отгородиться от населения, сохранив при этом стабильность в данной местности. При этом рыночная конкуренция агропредприятий друг с другом и с фермерами, в том числе и за земельные паи населения, не лишает индивидуальные хозяйства ресурсов предприятий. Наоборот, благодаря конкуренции предприятия, боясь потерять владельцев земельных долей, платят им более регулярно, чем в тех районах, где такой конкуренции нет.

Похоже, что старые споры о том, какие отношения превалируют в сельском хозяйстве (докапиталистические, капиталистические, социалистические), не так уж важны для понимания характера взаимодействия домашних хозяйств и предприятий, в основе которого лежит власть теневой экономики и необязательность исполнения законов, что для России было в большей или меньшей степени характерно всегда.

3.4 Несельскохозяйственные природные ресурсы

Деревня испокон веков живет тем, что дает окружающая природа.

В России эта связь с природой усиливается и тем, что природные ресурсы всегда были практически бесплатными. Использование лесных ресурсов, собирательство всегда играли большую роль в сельской жизни, особенно в годы лихолетий. Однако это не только способ выживания. Примеры северных районов, приведенные в главе 2, показывают, что в 90-е годы люди стали больше обращаться к природным ресурсам, восполняя с их помощью недостающие в сельском хозяйстве доходы. Таким образом формируются новые формы сельской, но несельскохозяйственной экономики.

Уход от агропроизводства как источника дохода наблюдается, прежде всего, в районах с экстремальными для сельского хозяйства природными условиями. Обратимся в этом разделе к некоторым видам хозяйствования, опирающимся на природные ресурсы. Это прежде всего использование леса (грибов, ягод, древесины) и ловля рыбы. Этот перечень заведомо неполон, просто охотников, сборщиков лекарственных трав и т. д. в районах наших исследований оказалось мало.

Сбор грибов и ягод

То, что люди наряду с сельским хозяйством или вместо него вновь занялись собирательством, можно рассматривать как шаг назад, вплоть до возврата к палеолиту, или как углубление территориального разделения труда.

В знаменитых «Письмах из деревни» А.Н. Энгельгардта подробно рассказано, какую роль играли грибы в российском крестьянском хозяйстве второй половины XIX века. Их собирали и в государственных, и в помещичьих лесах, и они являлись не только важным подспорьем в питании населения, особенно летом, когда кончались запасы прошлогоднего хлеба и не было мяса (скот режут обычно осенью), но и источником денег – деревенские бабы продавали грибы и ягоды и ближайшим помещикам, и горожанам. Да и сами помещики «баловались» разнообразными грибными и ягодными заготовками.

Сто лет спустя в лесной зоне сбором грибов для собственных нужд занято подавляющее большинство сельского населения, что подтверждает и наше анкетирование сельских жителей. Например, на севере Пермской области грибы и ягоды собирает более 90 % опрошенных, в других районах этой же области – от 60 до 80 % респондентов. В Новгородской области – также 80–90 % (рис. 3.4.1).

Однако для нас наибольший интерес представлял не столько сам факт сбора грибов – явление повсеместное и привычное, сколько его роль в выживании хозяйств населения. То есть возможность заработать на сборе и продаже грибов и ягод. И вот здесь поразительный пример представляет собой Коми-Пермяцкий АО.

Представьте себе таежный край с полным упадком агропредприятий, с заброшенными домами и деревнями. Тем не менее на обочинах дорог через каждые 2–3 километра стоят небольшие беседки-«грибочки». Их назначение мы поняли, только поездив по селам и поговорив с людьми. Начиная с конца июля и весь август, в период грибных волн (наиболее ценные грибы, такие как белые, подосиновики и т. п., в изобилии появляются именно «волнами»), на лесных дорогах появляются огромные рефрижераторы, приезжающие с юга России, из Прибалтики, из Украины. Доступность многих сел благодаря недавно построенному мосту и хорошим грунтовым дорогам, уходящим на север района, совпала с обилием белых грибов в этих краях и активностью местных жителей. Плюс некоторый элемент случайности, сделавший этот район известным за пределами КПАО и Пермской области. Жители уже знают места и время стоянки машин и выносят белые грибы прямо к ним. Кроме того, почти в каждом селе есть свои перекупщики грибов и ягод. Они сдают их в райпо или частникам по своим каналам. Некоторые сельские жители даже организуют специальные бригады и живут в лесу в наиболее активный грибной период. То же происходит, когда наступает время сбора клюквы.

На юге Архангельской области в Каргопольском районе население собирает не столько грибы, сколько ягоды. Почти в каждом селе есть несколько человек-посредников, с которыми перекупщики из Каргополя, Няндомы, Костромы и т. п. заключают договора. В сезон сбора ягод они через день или два наезжают в село и забирают 200–400 кг товара (деревенские посредники имеют 10 % от сбора), переправляя его, как правило, далее – более крупным заказчикам. Берут они и грибы, в основном белые и подосиновики. На ягодах можно очень хорошо заработать (см. раздел 2.4). В 2004 году морошку принимали по 90-100 руб. за I кг, но период ее сбора довольно короток. Зато весь июль и август можно собирать чернику и голубику (20–25 руб. за 1 кг), осенью приходит время брусники и клюквы (последнюю можно собирать и весной). В северных рискованных условиях, при полном упадке колхозов и отсутствии зарплат, это дает существенный приработок. Важно, что многие жители стали явно предпочитать сбор грибов и ягод тяжелому сельскохозяйственному труду на своих огородах.

Рисунок 3.4.1. Главное богатство севера

Подобные товарные промыслы возможны в районах изобилия лесных даров. В обычной российской глубинке столь налаженного сбыта через перекупщиков нет, тем не менее и там люди живут сбором грибов и ягод в дополнение к своему огороду. Чаще всего основными потребителями даров леса являются дачники и проезжающие по шоссе в машинах горожане, причем не только свежих грибов и ягод, но и варений, солений и т. п.

Расширение сбора грибов и ягод, в том числе и за счет свертывания сельского хозяйства, многими воспринимается как катастрофа.

Сколько раз мы слышали, рассказывая об этих краях: «Какой ужас! Возвращение к допотопному собирательству – это дикость!» На наш взгляд, ничего страшного в том, что люди активно занимаются сбором даров природы, нет. Ведь это можно рассматривать и как углубление разделения труда между севером и югом. Зачем в северных краях с большими дотациями выращивать зерновые, себестоимость которых достигает 300–400 руб. за центнер, если в Саратовской области их можно купить в 3–4 раза дешевле? Зачем получать на таких золотых кормах молоко, которое некуда сбыть, так как все северные районы завалены вологодскими продуктами, производимыми в нескольких пригородных районах? Конечно, изобилия сельскохозяйственных продуктов в нашей стране пока еще нет. И эти богатые травами северные районы могли бы иметь полуэкстенсивное скотоводство. Скорее всего, так и будет в тех местах, где помимо лугов есть еще и человеческий капитал. Восстановление же былых посевных площадей, кроме как под однолетние и многолетние травы, нерационально. А вот грибов и ягод в нашей лесной стране продается непростительно мало. Более того, переход на экономику, опирающуюся на местные массовые ресурсы в маргинальных природных районах, где сельскому населению нечем заняться, может оказаться гораздо более выгодным.

В Каргополе мы посетили консервный цех, где производят соленые грузди и волнушки, а также протертую с сахаром голубику (грибы и ягоды предприятие принимает у населения). Банка такой по-домашнему вкусной ягоды стоила в 2004 году около 30 руб. Продукции не так много, но и ее не знают куда сбывать. Есть где развернуться и производителю, и перекупщикам, но нет инвестора и менеджера, который «раскрутил» бы хорошо известную в прошлом марку. А ведь каргопольские рыжики до революции были одним из основных товаров этих мест и пользовались известностью не только в России, но и в Европе.

Заготовки и использование древесины

В районах с кризисным сельским хозяйством не только агропредприятия, но и население зарабатывает продажей древесины или изделий из нее.

Официальная российская статистика насчитывает около 13 тыс. разнообразных несельскохозяйственных сельских поселений (чуть более 8 % всех сельских поселений), живет в них менее 3 млн. человек. Легко подсчитать, что средний размер такого поселения составляет 230 человек. Из этих 13 тыс. только 2309 поселений специализируются на лесодобыче.

Проблемы несельскохозяйственных поселений очень схожи с проблемами сел при агропредприятиях. Как правило, они существуют при одном, реже – двух предприятиях, и им свойственна та же монозанятость. Местные сельские сообщества становятся очень зависимыми от своих предприятий и их состояния и в итоге очень уязвимыми. Способом самозащиты населения в таких условиях всегда было и остается их индивидуальное хозяйство. А отсюда и схожесть всего уклада жизни таких поселков с сельскохозяйственными. При отсутствии зарплат и работы жители несельскохозяйственных сельских поселений точно так же существуют благодаря своим огородам и своей скотине. Но в лесной и лесостепной зонах у них есть еще один ресурс, который они активно используют, в том числе вырубая и продавая древесину для получения «живых» денег.

Для сельскохозяйственных поселений лес тоже является важным ресурсом. Лес – это, прежде всего, дрова. Перепись 2002 года выявила, что из 48 млн. домохозяйств печное отопление имеют более 10 млн., в том числе 3,3 млн. – в городах и 6,8 млн. – в селах. Даже при самых скромных подсчетах это требует более 7 млн. кубометров дров (Жилищные условия 2004:740).

Лес – это и строительство домов: и% городского населения России и 41 % сельского живет в деревянных домах. А в общем числе индивидуальных домов доля деревянных составляет 47 % в городах и 50 % в селах. При этом только после 1995 года было построено 768 тыс. деревянных индивидуальных домов в городах и 541 тыс. – в селах (Там же, 286–287).

Но помимо обеспечения элементарных условий быта, лес стал важной статьей промыслов, причем не только населения. Сами агропредприятия в этих зонах часто совмещают сельскохозяйственную и лесохозяйственную функции. А уж использование пилорамы колхозами в целях выживания стало привычным явлением. В Лесном кодексе РФ, принятом в 1997 году, сказано, что лесной фонд находится в федеральной собственности. Лесхозы и леспромхозы используют леса на основе договоров аренды, пользования или концессии. Как лес помогает выжить сельскохозяйственным предприятиям, было показано на примере Каргопольского района (см. раздел 2.4). Однако и местное каргопольское население во многом «живет от леса». Таблица 3.4.1 показывает, что официально доля населения в общих рубках очень мала. Однако, как и в случае с землей, в действительности жители используют гораздо больше древесины. Это в первую очередь лимиты, выделяемые муниципальным образованиям, которые в основном распределяются между жителями (на строительство и ремонт домов).

В лесных районах и натуроплата агропредприятий может осуществляться лесоматериалом – часть леса, которую предприятия получают от лесхозов, идет населению. Также частично лесом расплачиваются со своими работниками и леспромхозы. Но главное – сплошь и рядом наблюдается превышение выделенных норм рубок.

Для рубки леса частное лицо должно купить лесной билет, который ему продает лесхоз или леспромхоз на срок до одного года. Согласно этому билету человеку выделяется место и, исходя из расчетной лесосеки, определяется примерный объем вырубаемой древесины. Он может рубить лес сам или договариваться о рубке за плату с лесхозом или леспромхозом. Так это должно быть. В действительности же за определенную мзду лесники просто закрывают глаза на то, сколько рубят люди.

Поэтому воровство леса стало весьма распространенным явлением. Существуют специальные бригады, которые по договору с лесхозом занимаются рубкой леса для продажи жителям своего поселка и на сторону. Такие бригады часто возникают на осколках развалившегося леспромхоза.

Таблица 3.4.1. Вырубки лесов разными пользователями Каргопольского района, 2003

Источник: данные Каргопольского сельского лесхоза.

Опросы в ряде районов показали, что люди используют разные каналы получения леса. В наиболее лесном Горнозаводском районе в пермском Предуралье в селах очень много пенсионеров, тем не менее 40 % опрошенных сказали, что покупают лесной билет и рубят сами или с чьей-нибудь помощью; 20 % покупают там уже спиленный лес в лесхозе и еще 40 % покупают пиломатериалы у частников. В Бардымском районе на юге той же Пермской области – более молодое население. Половина опрошенных там покупает билет и рубит лес для своего хозяйства на делянке самостоятельно, примерно четверть договаривается с лесхозом и каждый пятый покупает у частников. При этом татаробашкирское население Бардымского района специализируется на рубках и продаже леса в соседнюю Башкирию, имея от этого немалые доходы. Поскольку размеры делянок в лесных билетах ограничены, то очевидно, что подобного размаха эта деятельность могла достигнуть только благодаря воровству леса.

Кроме использования необработанной древесины в собственном хозяйстве и ее продажи, часто люди из полученного на делянке леса строят дома – тоже на продажу. Едешь по дороге из Перми на север области, и то тут, то там у обочины стоят срубы бань или маленьких домиков. Это значит, что здесь есть строительные бригады из местных жителей, которые предлагают свои услуги.

Впрочем, из всего этого не следует, что в лесных и прочих поселениях на севере нет приусадебного хозяйства. Без огорода все равно не обойтись, как зачастую и без скотины. Только товарная реализация сельскохозяйственной продукции в лесных районах часто затруднена, и тогда выручает лес, с помощью которого зарабатываются «живые» деньги. Очень часто в семьях существует своеобразное разделение труда: муж охотится, подрабатывает продажей леса, а жена ведет необходимое для выживания сельское хозяйство.

Рыбные промыслы

В рыбных местах лов и переработка рыбы вытесняют сельское хозяйство.

Лов рыбы не столь популярен у сельских жителей, как сбор грибов и ягод, продают ее обычно реже. Тем не менее в селениях, расположенных на реках, лов рыбы играет большую роль.

Это прежде всего касается районов, расположенных на крупных реках. Приведем пример Астраханской области, где не только население, но и колхозы занимаются ловлей рыбы.

Астраханская область наиболее известна незаконным выловом осетровых. И хотя их разведение, как и производство черной икры, находятся в федеральном ведении, и работники предприятий, и местная милиция давно куплены браконьерами. Налажено масштабное нелегальное производство, продукция которого идет даже на экспорт. Впрочем, к разрозненным хозяйствам населения этот мафиозный бизнес имеет мало отношения. Помимо него в области существует еще четыре вида рыбных промыслов. Первый – вылов морской рыбы с помощью специального рыболовецкого флота. Второй – ловля так называемыми тонями в многочисленных протоках дельты Волги. Третий тип – ловля рыбы в ильменях – озерах, которые в изобилии разбросаны по всей дельте и наполняются водой во время разлива Волги, а потом поддерживаются искусственной перекачкой воды. И наконец, четвертый – разведение рыбы в искусственных прудах. Второй и третий типы наиболее активно осваиваются населением, которое сплошь занимается браконьерством и продажей рыбы. Например, в Икрянинском районе в дельте Волги доходы от рыбного промысла значительно превышают и официальные зарплаты, и доходы от сельского хозяйства, которое в последние годы стало заметно свертываться. Причем не только у населения, но и в колхозах, которые также около 2/3 доходов имеют от ловли рыбы. Таким образом, Астраханская область демонстрирует явный уход от сельского хозяйства к использованию природных ресурсов. То же самое наблюдается на севере.

Например, в Каргопольском районе рыбу ловят сетями в озере Лаче и других озерах. Лицензия на отлов для каргопольцев стоит всего 150 руб., для приезжих – 600 руб. Вылавливают за раз от 50 до 500 кг (судак, лещ, окунь, иногда семга) и сдают по 25–30 руб. за 1 кг в магазины или на Каргопольский рыбокомбинат. Многие села, расположенные у воды, живут только ловом рыбы.

На крупных реках есть целые районы (кластеры товарного хозяйства), жители которых зарабатывают в основном на рыбе. Проезжая на машине по шоссе Москва-Петербург любой человек заметит, что все села в районе Иваньковского водохранилища, т. е. там, где трасса пересекает Волгу, продают копченую рыбу. Мы не раз покупали эту рыбу и пытались заговорить с продавцами, пока не поняли, что этот феномен требует специального изучения. Осенью 2003 года мы специально поехали на Иваньковское водохранилище изучать рыболовецкие хозяйства населения.

Продавцы рыбы развешивают свой товар прямо у дороги (рис. 3.4.2). Копченого леща и судака можно было купить за 50–70 руб., сом и терпуг стоили дороже – 200–250 руб., а деликатесный угорь шел за 400–500 руб. Концентрируются продавцы все-таки у поселений: Завидово, Безбородово, Мелковский, Радченко. Рядом с рыбой уже другие продавцы стоят с грибами и ягодами. В общем, в самый обычный будний день товара было достаточно. Спрос несколько хуже. Хотя интенсивность движения по одному из главных шоссе России велика, машины останавливаются редко. Поэтому наш интерес и вопросы были сразу замечены и наделали немало переполоха среди продавцов.

Рисунок 3.4.2. Продавцы рыбы на шоссе Москва-Петербург

Большинство продавцов реализуют не свой товар, а работают по найму – «на хозяина». Есть и одиночные продавцы, обычно это жена, чей муж ловит рыбу. Но это крайне редко. Хозяин необходим для «крыши», иначе рэкет (бандитский и милицейский) замучает. Продавцу идет 10 % выручки. На каждого хозяина помимо 5–6 продавцов работает несколько рыбаков. Но главное – у него есть коптильня. Именно с коптилен и начался это своеобразный местный бизнес.

В волжских селах издавна коптили рыбу. Технологии копчения две: горячее и холодное. Рыбу предварительно сутки просаливают, потом коптят в специальном чане без дна, раскладывая внутри на решетках и закрывая чан крышкой. Под чаном разводят огонь, используя специальные породы деревьев. Коптят рыбу около часа. Холодное копчение более длительное. На углях без огня в дыму рыба томится около 8-10 часов. Все оборудование – крайне примитивное и доступное практически любому человеку. Но совсем недоступной в российских условиях оказалась сама организация производства и сбыта товара. Поэтому и произошло разделение труда.

Интересно, что, возникнув на местной волжской рыбе, это производство быстро расширялось. Теперь половину его сырья составляет рыба, привезенная с баз в Москве, Твери. Есть даже морская рыба. Но лещи и щуки – местные. Хозяевам даже выгодна такая неясность сырьевой базы. Дело в том, что в этих местах зона Завидовского заповедника и массовый лов рыбы запрещен, ловить можно только на удочку. Это для любителей. А профессионалы орудуют на лодках и сетями. Поэтому сети – самый ходовой и дефицитный товар, несмотря на все запреты. На вопрос: «Откуда рыба?» – продавец может ответить по-разному, все они – хорошие психологи. Если это случайный проезжающий, желающий полакомиться волжской рыбкой, он ответит, что, конечно, местная, и… подсунет морскую рыбу. Если видит, что человек разбирается, порекомендует действительно волжскую. А если человек покажется подозрительным, обязательно скажет, что рыба с базы. И документы о покупке рыбы на базе у него есть, так что не придерешься. Как не придерешься и к рыбакам – многие из них покупают для прикрытия лицензию, а уж сколько они вылавливают рыбы, не знает никто.

Большинство хозяев – армяне. Они приехали сюда еще 10–15 лет назад, когда было достаточно пустых домов, которые уезжающие жители продавали за бесценок. До них тоже коптили и продавали рыбу, но делали это, как правило, сами рыбаки и не в таких масштабах. Начиная с середины 1980-х годов, а особенно в 1990-х, рыбный промысел стал превращаться в товарный.

Тем не менее не он обеспечивает основную занятость местных жителей. В поселке Радченко прежде работал механический завод и научно-исследовательский институт. Теперь все закрыто. Рыбаков на весь поселок в 4 тыс. жителей – всего пара десятков. В селе Безбородово вяло функционирует зверосовхоз, в Завидово – птицефабрика. Но большая часть жителей работает на стройках коттеджей в окрестных селах. Около половины работающих ездят в Москву, Клин или Тверь, хотя путь неблизкий. До Москвы около 100 км. Село Головня, расположенное на живописном берегу водохранилища и сохранившее уникальную церковь XIV века, почти полностью превратилось в дачное поселение.

Помогают местным жителям и огороды, в том числе продажа на той же трассе картофеля. Мы разговаривали с семьей, глава которой уже много лет был формально безработным. Но на местных ресурсах (рыба, грибы, огород) за эти годы им был построен достаточно скромный, но каменный дом, куплен мотоцикл и т. п.

Напоследок мы решили пообедать в кафе, расположенном прямо на трассе у поселка Радченко. Меню было разнообразным, и еда неплохая. Только рыбы в меню не было! Это говорит о полном отсутствии межотраслевой самоорганизации даже в частном секторе.

Сочетание рассмотренных выше ресурсов хозяйств населения значительно различается в разных районах страны. Эти различия, показанные на разнообразных примерах в главе 2, могут быть сведены к определенным пространственным закономерностям. Во многом эти закономерности связаны с обеспеченностью территорий теплом и влагой и с характером расселения. Состояние крупных агропредприятий, а следовательно, и характер их помощи индивидуальным хозяйствам тоже не случайны и определяются многими факторами.

Природные ограничения

Хозяйства населения ввиду их огромной трудоинтенсивности и малоземельности используют природные ресурсы гораздо более гибко, чем крупные предприятия и фермеры.

Россия – страна в целом северная. Наиболее благодатный для сельскохозяйственной деятельности юг – это равнинная часть Северного Кавказа (всего 1,5 % территории страны). А вместе с Центральным Черноземьем – это 2,5 %. Даже если не рассматривать Сибирь с ее тундрой и тайгой, где население довольно редко, то и в Европейской части России районов с благоприятными природными условиями для сельского хозяйства не так уж много.

Если использовать два показателя, применяемых для оценки агроклиматических условий, – сумму активных температур за весь вегетационный период, т. е. сумму суточных температур выше 10 градусов, и отношение осадков к испарению, то можно оценить соотношение тепла и влаги в разных районах. Благоприятная для выращивания большинства сельскохозяйственных культур сумма температур начинается с 2200 градусов. При 1600–2200 градусов возможно выращивание среднеранних культур, включая картофель и некоторые овощи, но они могут страдать от весенних заморозков. Назовем эти природные условия полумаргинальными. Большая часть Нечерноземья находится именно в таких условиях. Северные районы Пермской области и Каргопольский район Архангельской (см. разделы 2.3 и 2.4) существуют в условиях более суровых, маргинальных (ниже 1600 градусов), где возможно выращивание только отдельных ранних культур или тепличное хозяйство (Природно-сельскохозяйственное районирование 1983).

В Европейской России в относительно благоприятных условиях по количеству тепла находится только треть всей территории, хотя и проживает на ней 57 % сельского населения (Нефедова 20036:266).

К маргинальным землям можно отнести 38 % территории (6 % населения). Соответственно 27 % территории и почти треть сельского населения находятся в полумаргинальных условиях.

В отличие от многих других стран у нас, где теплее, там, как правило, и суше. Поэтому при продвижении к югу один критерий природной маргинальности заменяется другим. Благоприятные условия по увлажнению, т. е. отношение осадков к испарению, близкое к единице, наблюдаются на 37 % территории Европейской России, в основном в западных районах и в Нечерноземье. Однако в последнем, особенно на севере, земли часто избыточно увлажнены и заболочены (на 25 % территории Европейской России). В полузасушливой зоне, там, где отношение осадков к испарению колеблется от 0,55 до 0,77, засухи могут возникать каждый третий год. Таких территорий – четверть всей площади Европейской России, и проживает на них столько же сельского населения. И наконец, на сильно засушливую зону приходится и% площади и населения (Там же).

Так что условия для выращивания огородных культур у сельских жителей весьма сложные, даже в Европейской России. Это не может не проявляться в специализации индивидуальных хозяйств. Поздние заморозки и короткий вегетационный период в северных полумаргинальных и маргинальных землях сильно ограничивают набор культур, сводят его к холодоустойчивым овощам и картофелю. Юг – это и виноград, который больше нигде в России массово не растет, и множество фруктовых деревьев, и теплолюбивые овощи.

Примитивные, часто устаревшие технологии, отсутствие техники, недостаток удобрений, гербицидов, а порой и воды для полива приводят к зависимости урожаев от природных условий (засухи, заморозки, вымокание и т. п.). Опросы населения в Курской области, расположенной в зоне с относительно благоприятными природными условиями, показали, что свои неудачи на погоду сваливает примерно половина населения (Клюев, Яковенко 2005:379). Впрочем, традиция обвинения природы во всех бедах сельского хозяйства идет еще с советских времен. Достаточно вспомнить, что все сводки с полей начинались словами: «Несмотря на неблагоприятные природные условия…» На самом деле за этим стоит не столько природа, сколько технология и экономика.

Тем не менее, несмотря на огромные различия в природных условиях России, специализация индивидуальных хозяйств более смазана, чем специализация крупных агропредприятий. Она в большей степени зависит от социально-экономических факторов, включая потребности семьи в питании, характер социально-демографических ресурсов и ресурсов предприятий и даже рыночную конъюнктуру. Почти у всех есть картошка, несмотря на то, что она на севере удается плохо, весной или осенью вымерзает, получается мелкой. Лучшие условия для выращивания картофеля – это лесной пояс – Северо-Запад и Центр, переходная лесостепная зона, а также некоторые предгорные районы. Именно там формируются отдельные очаги товарного картофелеводства, локализация которых все же связана не с природными предпосылками, а с социально-экономическими факторами, включая даже национальный состав населения (например, Бардымский район в Пермской области или Базарно-Карабулакский в Саратовской – см. раздел 4.4). И только в Заволжье картофель уже не растет, так как не выносит летом перегрева почвы. То же касается и овощей, особенно огурцов и помидоров, которые, несмотря на «капризность», распространены, благодаря своей доходности, гораздо шире, чем позволяют природные условия.

Животноводство, особенно разведение крупного рогатого скота, также требует пастбищ и сочных сенокосов и должно было бы соответствовать природным предпосылкам. Однако приведенные в главах 2 и 3 примеры показывают, что наличие природных кормов и даже пастбищ в ряде районов оказывается необходимым, но не главным ресурсом, и частично восполняется ресурсами предприятий.

В целом можно сказать, что хозяйства населения в виду их огромной трудоинтенсивности и малоземельное™ оказываются гораздо менее восприимчивыми к природным ограничениям и слабее используют природные предпосылки, чем крупные предприятия и фермерские хозяйства. В самых сложных природных условиях там, где есть люди, как правило, есть и огород, пусть маленький и с теплицей.

Территориальные контрасты в распределении социально-демографических ресурсов

В Нечерноземье плотность сельского населения вблизи региональных столиц в среднем в 12 раз выше, чем в наиболее удаленных, окраинных районах. На юге – всего в 3 раза.

Несмотря на то что урбанизацией была охвачена вся страна, потери человеческого капитала в сельской местности были крайне неравномерны. Они зависели от двух основных факторов: природных условий и удаленности от крупных городов.

Максимальная депопуляция в сельской местности наблюдалась в Нечерноземье. Если считать от 1926 года, когда численность сельского населения в России была максимальной, то в большинстве регионов, расположенных между Москвой и Ленинградом, а также к югу от Московской области, потеряно более 70 % сельского населения (рис. 3.5.1).

Обе столицы и другие крупные города, как насосы, вытягивали население из сельской местности. Эти нечерноземные области с их мелкими сельскими поселениями и мозаичными угодьями среди лесов и болот сильнее всего пострадали и от коллективизации, и от укрупнения агропредприятий. Попытка сселения неперспективных деревень в 1970-х годах спровоцировала миграцию населения не столько в центральные усадьбы колхозов, сколько из села в город. В результате между Москвой и С.-Петербургом сформировалась зона, где доля сельских домохозяйств, состоящих из одного-двух человек (в основном пенсионеров), составляет более 60 % (рис. 3.5.2)

Рисунок 3.5.1. Динамика сельского населения, 2002, % к 1926 году

Источники: Численность и размещение 2004; Демографический ежегодник 1994.

Рисунок 3.5.2. Доля домохозяйств, состоящих из одного-двух человек, 2002,%

Источник: Число и состав домохозяйств 2004.

Несколько иная ситуация была на юге. Здесь также шел отток селян в города и другие районы. Но изначально более плотное население, меньшая поглощающая способность городов и благодатная природа, способствовавшая притоку мигрантов из других регионов, сохранили плотность сельского населения на уровне свыше ю, а на Северном Кавказе – более 20 и даже 30 человек на 1 кв. км. До 1990-х годов росла в связи с освоением новых земель и природных ресурсов численность сельского населения на северо-восточных окраинах страны.

Различия в динамике сельского населения внутри регионов максимальны тоже в Нечерноземье. Там в течение многих десятилетий больше всего теряли население удаленные от крупных городов периферийные районы. В результате на окраинах регионов Нечерноземья селян стало меньше в несколько раз. Пригородные районы, наоборот, часто увеличивали численность своих сельских жителей или теряли их не так сильно, что в результате увеличивало долю районов при региональных столицах в общей массе сельского населения. Средние и малые города Нечерноземья также концентрировали вокруг себя население, хотя и не столь сильно, как большие.

Все это приводило в староосвоенной нечерноземной части России к концентрации населения вокруг городов и запустению сельской местности на огромной территории, особенно сильному в глубинке. В Нечерноземье ареалы с плотностью населения более 10 человек на I кв. км сохранились лишь на 20 % территории, в основном в пригородах крупных центров (Город и деревня 2001:300). А плотность населения менее 5 человек на 1 кв. км отмечается на 41 % территории (в 1959 году таких территорий было всего 17 %). И это без Крайнего Севера. Все это превратило сельское населенное пространство в подобие швейцарского сыра, хотя при малолюдности и разреженности селений во многих местах «дыры» быстро сливались в сплошные «полые» массивы.

Длительный отток сельского населения в города и пригороды привел к тому, что в Нечерноземье плотность сельского населения вблизи региональных столиц в среднем оказалась в 12 раз больше, чем в наиболее удаленных, окраинных районах. А на юге – всего в 3 раза. Если использовать такое понятие, как соседство, и сгруппировать все административные районы внутри регионов по порядку соседства с региональными столицами, как правило, с крупнейшим городом, то окажется, что наиболее плотно населенными в Нечерноземье являются районы – соседи первого порядка, т. е. пригороды (рис. 3.5.3). Соседи второго порядка (их можно назвать полупригородами) уже имеют гораздо меньшую плотность, которая постепенно падает по мере удаления от столиц. При этом главный «разлом» в заселенности регионов Нечерноземья лежит между пригородными и прочими районами.

Рисунок 3.5.3. Плотность сельского населения по мере удаленности от региональных столиц

Примечание: 1 – районы, непосредственно примыкающие к главным центрам; 2 – районы – соседи второго порядка и т. д.

Рассчитано по: Численность населения 2004.

Помимо природного фактора и удаленности от городов есть еще один важный фактор сохранения демографических ресурсов – этно-культурный. Для многих народностей, проживающих на территории России, характерно сохранение более высокой, чем у русского населения, рождаемости и более крепких семейных уз. Для них часто характерен и меньший отток в города. В результате во многих республиках и даже в отдельных нерусских национальных административных районах и плотность населения, и трудовой потенциал выше. Порой они так высоки, например в республиках Северного Кавказа, что это создает особые проблемы ведения индивидуального хозяйства. Но об этом – в специальном разделе в конце следующей главы.

После распада СССР приток мигрантов в Россию пополнил сельскую местность даже в Нечерноземных районах, где впервые за много лет въезд стал превышать выезд. Ехали из бывших южных республик в основном русские горожане, которые бежали в Россию от национальных конфликтов и экономического кризиса. Стали терять население и российские северные и восточные районы. Однако для мигрантов (большинство которых – горожане) село было лишь ступенькой на пути в город, особенно в Нечерноземье. С середины 1990-х годов поток приезжих в Россию ослабел, и многие районы вновь начали терять население. Тем не менее в более плотно заселенных южных русских районах, а также в Поволжье сельское население за счет мигрантов увеличилось. В Нечерноземье временный миграционный приток не смог перекрыть все увеличивающуюся естественную убыль сельского населения. Результатом этой длительной депопуляции стало множество умерших и деградирующих деревень, в основном удаленных. Произошла поляризация поселений по критерию потенциальных возможностей выживания и развития (Город и деревня 2001:240–272). Среди массы мелких поселений значительную долю составляют деревни, где постоянно прописано менее 10 человек, в основном пенсионеров, и такие деревни можно назвать умирающими. Перепись 2002 года выявила, что около трети всех сельских поселений России или умерли, или «дышат на ладан». Есть деревни, в которых не осталось никого. Больше всего деревень без постоянного населения (18–22 %) в нечерноземных Костромской, Ярославской, Вологодской и Кировской областях.

В Псковской и Новгородской областях таких деревень – по 12–13 % от всех сельских поселений. А 40–45 % поселений в этих областях в 2002 году имели менее га жителей.

Таким образом, в России практически нежизнеспособно более половины поселений. Ожидать в них высокого качества человеческого капитала не приходится. Если деревня не облюбована дачниками, то физические ограничения проживающих там стариков и их общий настрой не способствуют активной сельскохозяйственной деятельности (если село не находится в зоне высокотоварного хозяйства и если на огороде не работают регулярно приезжающие городские дети).

В южной части Европейской России число умерших деревень в 2002 году было относительно невелико (1–5%). Гораздо меньше там и умирающих деревень, например, в Самарской, Курской, Воронежской областях – до га%. В остальных регионах, как правило, еще меньше. Даже на юге Дальнего Востока, где в последние годы наблюдался значительный отток сельских жителей, сеть поселений сохранилась лучше, чем в Нечерноземье, где население бежит из деревни уже несколько десятилетий.

С другой стороны, для южных и пригородных районов характерны гораздо более крупные поселения, достигающие нескольких тысяч человек. Подобная скученность сельского населения, часть которого живет в многоэтажных домах, тоже ограничивает возможности ведения индивидуального хозяйства, особенно животноводства.

Если сопоставить статистические данные по 1400 административным районам Европейской России о плотности сельского населения и количестве у него скота, то выяснится, что наиболее мощные животноводческие хозяйства «расположены» посередине ряда в районах с плотностью населения от 5 до 20 человек на 1 кв. км. Получается, что прямой зависимости между плотностью населения, которая во многом определяет качество человеческого капитала, и типом хозяйств населения не просматривается (рис. 3.5.4).

Казалось бы, это противоречит результатам социологических обследований отдельных хозяйств, которые свидетельствуют, что с повышением уровня человеческого капитала повышается производство и товарность индивидуальных хозяйств (Пациорковский 2003:231).

Рисунок 3.5.4. Плотность населения (чел. на 1 кв. км) и количество частного скота (голов на 100 сельских жителей) в Нечерноземной зоне (А) и южной половине Европейской России (Б), 1990 и 2000

Рассчитано по данным региональных статистических сборников.

Однако следует различать социологические и географические методы исследования. Нисколько не оспаривая результаты социологов, мы лишь констатируем, что при переходе от отдельных хозяйств к их совокупности в селах, районах и т. п. на результаты их деятельности помимо человеческого капитала начинают оказывать влияние множество других факторов, включая и инфраструктурную обустроенность сельской местности.

Депопуляция и обустройство взаимосвязаны. Отсутствие дорог и распад сельской инфраструктуры (закрытие школ, клубов и т. п.) усиливало деградацию нежизнеспособных поселений и давало дополнительные стимулы оттока населения. В то же время уменьшение населения отбивало у властей всякие стимулы обустройства местности.

Наша необустроенность не есть результат какой-то особой бедности. Здесь сошлись, с одной стороны, бытовая непритязательность и терпение населения, а с другой – система приоритеров власти, для которой насущные нужды населения были на последнем месте.

Данные о плотности автодорог хорошо отражают степень включенности тех или иных территорий в экономическое пространство и во многом коррелируют с плотностью сельского населения. Первое место занимает Московская область, где плотность дорожной сети (325 км на на 1000 кв. км территории) сопоставима с некоторыми восточно-европейскими странами. Немногим уступает ей Калининградская область. Сравнительно неплохо (более 200 км на 1000 кв. км территории) обустроены области Центрального Черноземья и Чувашия. А в регионах Поволжья эти показатели опускаются до значений менее 100 км, на востоке и севере страны они менее 20 км. Все это означает почти полную изолированность огромных территорий, население которых, даже если бы и захотело, не может вести товарное хозяйство. Достаточно сказать, что треть всех населенных пунктов до сих пор не имеет связи по дорогам с твердым покрытием с сетью путей сообщения общего пользования (Сельскохозяйственная деятельность 2003:165).

Как и плотность населения, плотность автодорог зависит от степени удаленности от больших городов. В России с ее огромными пространствами и относительно редкой сетью крупных поселений близость города почти всегда означает и лучшую обеспеченность дорогами, и более высокий уровень газификации жилья, наличие водопровода, канализации, да и в целом лучшее состояние жилья (табл. 3.5.1), наличие самых элементарных товаров и услуг. Глубинку же отличают не только депопуляция, но и малодоступность, замкнутость связей, что во многом способствует социальной апатии.

Таблица 3.5.1. Состояние жилых домов в селах Курской области, 2002, % от числа опрошенных

Источник: Клюев, Яковенко 2005: 378.

Различия в состоянии крупных и средних предприятий

Предприятия активнее адаптируются к новым условиям на юге и в пригородах. Половина Европейской России и две трети Нечерноземья – это пустоши или будущие пустоши, а немереные российские пространства оборачиваются узостью пространства обжитого.

Несмотря на универсальность разрабатываемых в Москве экономических реформ, одни и те же действия властей в разных районах приводят к совершенно разным последствиям для агропредприятий (см.: Нефедова 2000; Нефедова 2003а: Нефедова 2003В). И виноваты в этом не только руководители. Различия в состоянии предприятий, да и различия между их руководителями не случайны и имеют определенные географические закономерности. Лучше всего адаптируются к новым условиям предприятия южных равнинных регионов. В советское время центрально-черноземные и равнинные северо-кавказские колхозы, сохранившие трудовые ресурсы, положительно отзывались даже на небольшие вложения приростом продуктивности и общего производства, в то время как на большей части Нечерноземья (кроме пригородов) огромные средства «закапывались в землю» впустую. Сейчас на юге особенно прибыльно зерновое производство, которое активно расширяется, иногда за счет уменьшения доли убыточного животноводства, и все больше привлекает внимание инвесторов. Иное дело – горные районы. Во многих кавказских республиках колхозы в горах при дефиците пахотных земель могли существовать только на дотациях и дополнительно выделяемых для них землях на равнинах. Вся эта система рухнула в 1990-е годы, и сельские горные районы чаще всего представляют собой очаги тяжелой экономической депрессии, усиленной аграрным перенаселением.

Коллективные предприятия вблизи крупных городов также чувствуют себя лучше. Они и прежде резко отличались от хозяйств, находящихся на периферии регионов, а в современных кризисных условиях именно на них держится и снабжение городов, и пищевая промышленность. На другом полюсе – российская периферия. Долгие годы партийные органы заставляли колхозы распахивать огромные площади в маргинальных северных и засушливых районах или в глубинных районах Нечерноземья, откуда растущие города выкачали сельское население.

Как только принуждение исчезло, а поток дотаций ослаб, началось сжатие освоенного пространства. Периферийные сельские зоны, где сеть сельских поселений уже основательно прорядилась, являют собой образцы типичного экономического «опустынивания»: поля заброшены и зарастают лесом, остатки техники ржавеют на краю сел, фермы разрушены. Половина сегодняшней Европейской России и две трети Нечерноземья – это пустоши или будущие пустоши, а немереные российские пространства оборачиваются узостью пространства обжитого.

Зато сельские «острова» вокруг городов застраиваются и расширяются. Именно здесь концентрируются наиболее рентабельные агропредприятия, снабжающие города продовольствием. Таким образом, современный кризис общественного аграрного сектора привел российское сельское хозяйство в приблизительное соответствие с реальным расселением и его рыночным потенциалом. Проблема только в том, как устоять бывшим колхозам и совхозам под натиском российской субурбанизации и бесконтрольного захвата разными организациями дорогих пригородных земель (см. раздел 5.6). Ведь в экономической пустыне глубинки агропредприятия, особенно крупные, как правило, выжить не смогут.

О влиянии городов на результаты деятельности агропредприятий писалось неоднократно (Иоффе 1990; Нефедова, Иоффе 2001; Нефедова 20036). Дело здесь не только в формировании пригородной специализации сельского хозяйства. По мере удаления от крупных городов наблюдается резкое падение уровня концентрации массового, повсеместного производства (производства зерновых, молока), продуктивности земли и скота, эффективности хозяйствования. А это и невыплаты зарплат, и изменение отношений с индивидуальными хозяйствами. Крупные предприятия в Нечерноземье устойчивее не только вокруг региональных столиц, но и вблизи любого большого города. При этом влияние городов тем сильнее, чем крупнее центр. В южных районах такой зависимости результатов деятельности агропредприятий от городов нет. Почти сплошному аграрному освоению благодатного юга больше отвечают не столько крупные города, сколько равномерная сеть малых местных центров. Однако в засушливых районах влияние крупных городов более заметно.

Таким образом, географическое разнообразие товарности и специализации крупных предприятий задают следующие факторы: 1) широтные и локальные различия природных условий, 2) положение по отношению к крупным городам.

В результате еще до 1990-х годов произошло сильное расслоение общественного производства по результатам деятельности, которое в 1990-х только усилилось. На территории Европейской части России можно выделить ареалы наиболее устойчивого его развития и сильной, а порой безнадежной депрессии (см. подробнее: Нефедова 20036: 135–142: а также раздел 4.1). Различия в состоянии предприятий влияют на географические различия в уровне безработицы на селе. В ООН критическим уровнем сельской безработицы считают 10 %. У 9 из каждых 10 регионов России в 1999 году он был превышен, а в 19 регионах составлял 20 % и больше. Что это за регионы? Лидер по безработице – Ингушетия (59 %) в0 многом из-за чеченских беженцев. От Ингушетии не очень отстают и соседние республики Северного Кавказа: Кабардино-Балкария – 45 %, Дагестан – 42 %, Карачаево-Черкесия – 34 % (Состояние 2000:14). Это значит, что индивидуальное хозяйство там стало главным. Вторая группа регионов с высокой безработицей на селе – аграрные и аграрно-индустриальные, экономика которых особенно сильно пострадала от кризиса. Это Псковская и Пензенская области (до трети экономически активного сельского населения не имеет работы), Калининградская (36 % безработных). Из южных – Ростовская и Волгоградская – соответственно 28 % и 23 %. Третья группа – восточные районы, в том числе дотационные национальные республики: Тыва, Бурятия, Алтай, Якутия – там от четверти до трети безработных. Сюда же попадают и некоторые российские области – Сахалинская, Читинская, Омская. А на другом полюсе – Белгородская область, где уровень сельской безработицы не поднимался выше 5 %.

Проблемы недостатка рабочих мест в селах остры не только там, где развалились предприятия, но и на территориях с относительно успешным и выходящим из кризиса коллективным сектором. Например, на относительно плотно заселенном юге. Современные рыночные процессы в агросекторе приводят к выталкиванию населения из общественной трудовой сферы. В советские годы недоурбанизированность многих районов юга была незаметна, так как значительную часть трудоспособного населения больших поселений поглощали огромные колхозы с мощным животноводством, которое, хотя и было убыточно, существовало отчасти и ради того, чтобы занять людей. Сейчас здесь происходят передел собственности и переход на более рентабельное растениеводство (см. разделы 2.2 и 5.6). Роль зернового хозяйства усиливается, но оно требует не так много работников. И вот тут перенаселенность сельской местности юга при аграрной моноспециализации и неразвитости сферы услуг стала особенно заметной. Если на предприятие приходит инвестор или фермеры, то множество людей теряют работу и оказываются вынужденными выживать с помощью личного подсобного хозяйства. Для многих старых руководителей крупных хозяйств фактор занятости населения является одним из основных при сохранении убыточного, часто больного скота, что заметно тормозит модернизацию производства.

Ресурсный потенциал хозяйств населения и его типы

Социально-демографический потенциал сельской местности максимален на Северном Кавказе, в Московской, Ленинградской и Калининградской областях. Но он не совпадает с географией земельных ресурсов и ресурсов предприятий. По их сочетанию нами выделены семь региональных типов ресурсного потенциала частного хозяйства.

Большая роль географических факторов и ограничений в развитии частного сельского хозяйства побудила нас попытаться выявить пространственные различия в его потенциале на основе оценки совокупности разных ресурсов. Хотя такой подход, безусловно, не может ответить на все вопросы, связанные с причинами различий в экономической активности людей и перспективами частного хозяйства, он позволяет хотя бы увидеть основные региональные различия.

Демографические ресурсы являются одними из ключевых. Качество человеческого капитала зависит, как было показано в разделе 3.1, от степени депопуляции сельского населения и его демографической структуры. Для выявления регионов, активно отдававших свое население, и, наоборот, районов, увеличивших его, использовались показатели динамики сельского населения за 1959–1990 годы. Поскольку в 1990-х годах тренды миграций резко изменились и эти изменения еще не завершены, динамика сельского населения за 1990–2002 годы рассматривалась отдельно, а общий индекс динамики конструировался как среднее из двух рядов. Вторым показателем демографических ресурсов послужил показатель доли населения старше трудоспособного (по официальным критериям) возраста. Именно он наилучшим образом отражает постарение населения и потерю им трудового потенциала. Комплексным показателем не только количества человеческого капитала, но во многом и его качества можно считать данные о плотности сельского населения, которая отражает в определенной мере и результаты депопуляции, и степень освоенности территории (см. раздел 3.1). Последнее крайне важно для любого вида хозяйствования.

Все показатели были переведены в баллы по пятибальной системе на основе нормального распределения данных, а затем мы получили среднее значение баллов.

Рисунок 3.5.5 показывает распределение социально-демографического потенциала по регионам России. Он максимален на Кубани и в республиках Северного Кавказа.

Рисунок 3.5.5. Социально-демографический потенциал сельской местности, 2002, баллов

На остальной территории можно выделить три ареала его концентрации. Первый тянется широкой полосой от равнинного Северного Кавказа через Нижнее Поволжье к Южному Уралу, захватывая национальные республики. Второй ареал раздроблен и представлен тремя изолированными регионами: Московской и Ленинградской областями, а также Калининградской областью. И наконец, третий ареал – это обширная восточная и отчасти северная зона России, которая долгие годы стягивала молодое и активное население, в том числе и в сельскую местность. Однако наметившиеся в 1990-х годах тенденции обратного перетока населения в западные и южные регионы будет способствовать постепенному таянию накопленного здесь человеческого потенциала, особенно в сельских районах со сложными природными условиями.

К земельным ресурсам индивидуальные хозяйства не очень требовательны (см. раздел 3.2), однако им необходимы дополнительные земли для выпаса скота, а в северных районах – для сенокосов. Расширение частного землепользования во многом связано со сжатием общественного. Для выявления потенциальных возможностей такого расширения был использован показатель динамики посевной площади крупных и средних агропредприятий, отражающий масштабы забрасывания полей. Этот показатель косвенным образом говорит и о состоянии общественного сектора, с которым так же тесно связана степень развития индивидуального хозяйства.

Крепкая связка коллективных и частных предприятий особенно важна при развитии частного животноводства. Зерновая специализация является очень хорошим индикатором возможностей помощи предприятий сельским жителям. Выявление зерновых и незерновых районов во многом отражает в современных условиях (когда зерно уже не заставляют по разнарядке сеять на севере) и природные предпосылки сельскохозяйственной деятельности. В маргинальных природных районах, откуда «ушли» зерновые культуры, сельское хозяйство жителей часто проигрывает в конкуренции с несельскохозяйственными ресурсами (см. предыдущий раздел). Оба показателя (динамика посевных площадей крупных предприятий и производства зерна на одного сельского жителя) были также переведены нами в баллы и суммировались. На рисунке 3.5.6 выделяется вся южная половина России с особенно большим резервом таких ресурсов в Среднем Поволжье.

На севере и востоке темнеют лишь отдельные пятна – это регионы с наибольшими потерями пахотных земель.

Эти показатели очень просты, вполне доступны и могут быть найдены в статистических справочниках по регионам России и даже по отдельным административным районам внутри регионов. По сочетанию социально-демографических, земельных и кормовых ресурсов индивидуальных хозяйств выделены семь типов регионов (рис. 3.5–7) – характеризующихся разными перспективами выживания и развития частного хозяйства.

Тип 1 характерен для регионов с низким демографическим потенциалом и слабой помощью предприятий. Это север и северо-запад Нечерноземья. Те хозяйства, что здесь еще теплятся, с постепенным умиранием стариков и отъездом молодежи в города исчезнут. Большинство колхозов и совхозов тут практически не функционирует. Вся эта территория, лишенная ресурсов частного хозяйства, обречена на запустение и будет зарастать лесом.

Рисунок 3.5.6. Земельные ресурсы и ресурсы предприятий для хозяйства населения, 2002, баллов

Рисунок 3.5.7. Типы регионов по сочетанию ресурсов хозяйств сельского населения

Тип 2 – это также регионы с низким демографическим потенциалом, во многом с разложившейся сельской средой, но там предприятия хоть как-то поддерживают население. И пока они живы, будут существовать и хозяйства населения.

Тип 3 представлен в основном северными и восточными районами, которые успели накопить до 1990 года человеческий капитал благодаря высоким зарплатам, так называемым северным коэффициентам, привлекавшим молодых мигрантов. Поскольку большая часть агропредприятий в этих районах в годы кризиса рухнула, перспективы сельской местности здесь неутешительны: сельское население – кроме коренных народностей – будет стремиться или переехать в ближайшие города или уехать совсем.

Тип 4 можно охарактеризовать как переходный. Он представлен отдельными регионами на восточных окраинах Европейской России и в Сибири и воплотил в себе проблемы второго и третьего типа.

Тип 5 характеризуется высоким демографическим потенциалом. Это в основном этнически нерусские регионы Северного Кавказа и Среднего Поволжья, с повышенной рождаемостью и задержанными процессами урбанизации, со сравнительно большой плотностью населения в сельской местности. Крупные предприятия здесь также преимущественно развалились, но мощный демографический ресурс и традиции поддерживают крепкие индивидуальные хозяйства. Главной проблемой на Юге становится недостаток земли, что выталкивает население в соседние русские регионы.

Тип 6 во многом схож с предыдущим и опирается на устойчивый социально-демографический ресурс. Однако и ресурсы предприятий здесь заметнее. Он включает разнородные регионы трех подтипов: 1) с крупными производителями агропродукции и устойчивым коллективным сектором, с дефицитом земель и преимущественно денежной оплатой труда (Московская область, Краснодарский край, Тюменская область): 2) этнически нерусские регионы, где власти в отличие от предыдущего типа регионов поддерживают предприятия, а предприятия, в свою очередь, поддерживают хозяйства населения (Башкортостан, Саха, Карачаево-Черкесия, некоторые республики на юге Сибири): з) отдельные окраинные регионы с еще теплящимися предприятиями и сохранившимся демографическим ресурсом (Астраханская, Калининградская области).

Тип 7 по сочетанию ресурсов наиболее перспективен. Здесь преимущественно средний демографический потенциал сочетается с существенной поддержкой сельскохозяйственной деятельности предприятиями, которые и сами к тому же активно выходят из кризиса. В этой подгруппе можно выделить компактный ареал максимальной перспективности для развития частного сектора – это Саратовская, Волгоградская, Ростовская области и Ставропольский край.

Глава 4 Географические различия в характере хозяйств населения

4.1 Размеры и производительность

Где больше скота?

Лидерами частного скотоводства оказываются районы трех типов:

1) «национальные», 2) степные и сухостепные, 3) некоторые периферийные в Нечерноземной зоне, сохранившие трудоспособное население.

Несмотря на несовершенство статистического учета, количество скота у населения является хорошим индикатором характера индивидуальных хозяйств в сельской местности. Больше всего крупного рогатого скота (КРС) в расчете на 100 сельских жителей содержится в национальных республиках и сухостепных районах Поволжья, юга Урала и Сибири (рис. 4.1.1). К тому же поголовье скота у населения в 1990-е годы в этих районах росло (рис. 4.1.2). Как уже говорилось, это связано со сложившимися традициями частного животноводства и усилением «перекачки» кормов из зерновых агропредприятий на подворья. Примеры таких животноводческих районов приведены в разделе 2.1. На севере Европейской России люди держат гораздо меньше скота. В начале 1990-х годов его поголовье увеличилось, но затем рост сменился незначительным уменьшением, так что численность скота почти не изменилась. В центральных районах небольшой прирост во второй половине 1990-х годов сменился падением поголовья (рис. 4.1.2, табл. 4.1.1). На Северном Кавказе частного скота больше, чем в Нечерноземье, но в основном благодаря республикам, где его поголовье росло. Русское население держит гораздо меньше скота. Причины разные. Если в нечерноземных районах главным часто оказывается дефицит трудовых ресурсов (молодежь уезжает, а старикам держать корову тяжело), то на равнинном юге малое количество крупного скота во многом связано с его концентрацией в очень крупных селах и недостатком пастбищ.

Рисунок 4.1.1. Поголовье крупного рогатого скота в хозяйствах населения, 2003, голов на 100 сельских жителей

Рассчитано по: Сельское хозяйство 1998: Сельское хозяйство 2004.

Рисунок 4.1.2. Типы динамики поголовья крупного рогатого скота в хозяйствах населения, 1991–2003

Рассчитано по: Сельское хозяйство 1998; Сельское хозяйство 2004.

Рисунок 4.1.3. Поголовье свиней в хозяйствах населения, 2003, голов на 100 сельских жителей

Рассчитано по: Сельское хозяйство 2004.

Таблицы 4.1 л и 4Л.2 показывают изменение роли частного животноводства в общем поголовье КРС и свиней с 1991 по 2003 год. В отличие от крупного рогатого скота, поголовье которого в начале 1990-х подросло почти во всех районах, поголовье свиней на севере стало падать почти сразу же с началом кризиса. Это связано с тем, что прежде их кормили хлебом, который был очень дешев, и колхозным зерном. Теперь хлеб подорожал, денег у населения нет и зерна тоже нет. В целом произошел явный сдвиг частного свиноводства на юг, где увеличилась зерновая подпитка из колхозов (рис. 4.1.3 и 4.1.4)

Рисунок 4.1.4. Типы динамики поголовья свиней в хозяйствах населения, 1991–2003

Рассчитано по: Сельское хозяйство 1998: Сельское хозяйство 2004.

Таблица 4.1.1. Поголовье крупного рогатого скота в хозяйствах населения (без молодняка), 1991–2003

Источники: Сельскохозяйственная деятельность 1999: 108–116: Сельскохозяйственная деятельность 2003: 106–108.

Таблица 4.1.2. Поголовье свиней в хозяйствах населения (без молодняка), 1991–2003

Источники: Сельскохозяйственная деятельность 1999: 108–116: Сельскохозяйственная деятельность 2003: 112–114.

Итак, там, где много зерна (в черноземных и сухостепных районах), больше не только свиней, но и частных коров (в расчете на 100 сельских жителей), даже в районах с дефицитом пастбищ. То есть из двух типов ресурсов – природных и ресурсов колхозов – важнее оказывается второй.

В среднем в Центре и на Северо-Западе крупный рогатый скот имели треть домохозяйств, в Поволжье и в Центральном Черноземье – около двух третей. Свиней держат 60 % сельских семей, а в Черноземье и в Сибири – почти каждое домохозяйство.

Попробуем выделить лидеров и аутсайдеров по показателю количества скота у населения на более дробном уровне административных районов внутри регионов. В советский период в собственности населения находилось в среднем по России 17 % КРС и 18 % свиней (Сельское хозяйство 2000:70). Это составляло соответственно 25 и 18 голов на 100 селян. К 2000 году доля индивидуального скота в целом по стране увеличилась за счет кризиса колхозов и совхозов. А численность поголовья в расчете на 100 сельских жителей изменилась незначительно (см. табл. 4.1.1 и 4.1.2). То есть в среднем по стране сильного расширения частного животноводства не было, чего не скажешь об отдельных районах.

Для удобства анализа обозначим некоторые условные пороги. Показатель в 26 голов крупного рогатого скота на 100 сельских жителей в 2000 году можно рассматривать как среднероссийское значение. Если считать, что классический крестьянский сельский двор в идеале должен иметь как минимум одну корову, то – при среднем размере домохозяйства в России в 2,8 человек – на 100 жителей должно было бы быть 36 коров. Этот порог примем как «естественный». Сложность его использования состоит в том, что размеры домохозяйств в России различаются. Например, в сельской Нечерноземной России они колеблются от 2,3 до 2,7 человек. Южнее составляют 2,5–2,9, а в Дагестане, например, 4,1. Поэтому и «естественная» средняя величина будет подвижной. Очевидно, что скот распределен неравномерно и по домам, и по деревням. Тем не менее этот «естественный» порог, рассчитываемый для сравнительно небольших административных районов, отражает преобладание определенного стиля жизни с коровой или без. И наконец, большое количество скота говорит, скорее, о товарной направленности значительной части хозяйств данного района.

Рост поголовья частного скота далеко не всегда сопровождается коллапсом колхозов. Тем не менее в Европейской России коэффициент корреляции между показателями количества скота на 100 жителей и доли хозяйств населения в общем поголовье составляет 0,5. Это говорит о том, что чем больше скота у населения, тем хуже себя чувствуют крупные предприятия.

Максимально количество частного скота в Дагестане. Например, в Чародинском районе на 100 сельских жителей приходится 115 голов КРС, в Лакском – 108. Колхозы там почти полностью (более 85 %) передали скот в частные руки. Очень много скота у жителей Башкирии (70–80 голов на 100 жителей). Но там частные коровы составляют всего 40–50 % от общего поголовья и вполне уживаются с колхозными стадами. То же – в отдельных районах Кабардино-Балкарии и Мордовии. Столь явный национальный крен индивидуального животноводства связан не только с особой привязанностью поволжских и кавказских народов к скотоводству, хотя национальные традиции тоже очень важны (см. раздел 4.3). Он объясняется прежде всего тем, что национальные республики еще не затронули процессы депопуляции, столь характерные для русских сельских регионов. Кроме того, в поволжских республиках (в наибольшей степени – в Татарстане и Башкортостане) коллективные предприятия пользуются едва ли не максимальной для России бюджетной поддержкой, и именно их помощь делает возможным такое большое количество частного скота. На юге – наоборот.

Во многих республиках, особенно в горных районах, колхозы почти «умерли», передав весь скот населению.

Русским районам с нерусскими тягаться трудно. В некоторых заволжских районах Саратовской области, в отдельных районах Волгоградской, Оренбургской областей на 100 человек населения приходится до 60 голов КРС. В русских областях больше всего скота держат в тех районах, где велика доля казахского, татарского и башкирского населения, а также в сухостепных районах регионов Поволжья, Урала и Сибири, специализирующихся на производстве зерна.

Всего в районах, где превышен «естественный» порог частного поголовья скота, живет 18 % сельского населения Европейской России, а концентрируют они более 40 % частного КРС рассматриваемых территорий. В подавляющем большинстве это национальные республики и юго-восток. Так что можно считать, что примерно в 1/5-1/6 домохозяйств Европейской России явно преобладает животноводческая специализация. А из нечерноземных территорий в сотню лидеров по количеству скота попали лишь несколько удаленных южных районов Псковской области.

На другом конце ряда – районы с минимальным количеством скота на 100 селян. Это тоже юг, но другой – Прикубанье (Краснодарский край), для хозяйств населения которого в большей степени характерно растениеводство и разведение птицы. Кроме того, мало частных коров в Московской и Ленинградской областях.

Иная ситуация с количеством свиней в частных хозяйствах. Из числа лидеров, превысивших «естественный» порог (как минимум одна свинья на хозяйство), полностью выпали все мусульманские республики, где употребление свинины в пищу не принято. А из нерусских районов первенство по количеству свиней держат некоторые районы Мордовии и Чувашии. В первой десятке лидеров мелькают и русские саратовские, курские, орловские и оренбургские хозяйства. Территории, где превышен этот «естественный» порог, концентрируют 37 % частных свиней, хотя и живет в них менее 10 % населения. То есть свиноводческая специализация частного хозяйства более локализована и встречается примерно вдвое реже, чем связанная с КРС. В аутсайдеры помимо мусульманских территорий попали почти все районы пригородных Московской и Ленинградской областей, а также много северных регионов.

Таким образом, никакой равномерности территориального распределения индивидуального скотоводческого хозяйства нет, и концентрация частного скота в определенных районах налицо. Лидерами здесь оказываются районы трех типов: 1) «национальные» (с преобладанием нерусского населения), 2) степные и сухостепные районы в Центральном Черноземье, Поволжье, на юге Урала и Сибири, 3) некоторые периферийные районы староосвоенной лесной зоны, сохранившие трудоспособное население.

С севера на юг и от центра к периферии

Индивидуальные производители на периферии регионов не в состоянии компенсировать спад производства в общественном секторе, так что его общий объем в Нечерноземье убывает с удалением от крупных городов. На юге периферия благополучнее, чем на севере, во всех отношениях.

Рассмотрим географическое распределение производства двух ключевых культур в хозяйствах населения – картофеля, которым население почти полностью снабжает себя самостоятельно, и овощей, которыми оно обеспечивает себя на 80 % (см. табл. 1.3.1). Объемы производства картофеля на одного сельского жителя максимальны в нечерноземной и черноземной полосах, т. е. в зонах с наилучшими условиями для его произрастания (рис. 4.1.5). Тем не менее выделяются группы регионов с более картофелеводческими хозяйствами. Это, прежде всего, Северо-Запад (Псковская и Новгородская области) и треугольник Брянск-Тула-Курск.

Рисунок 4.1.5. Производство картофеля в хозяйствах населения на одного сельского жителя, 2002, кг

Источник: Сельскохозяйственная деятельность 2003.

Рисунок 4.1.6. Динамика производства картофеля в хозяйствах населения, 2002, % к 1998 году

Источники: Сельскохозяйственная деятельность 2003; Сельское хозяйство 1998.

По мере выхода страны из кризиса население некоторых регионов стало снижать производство картофеля. Но интереснее другое: где после 1998 года оно продолжало расти? Посмотрите на рисунок 4.1.6. Он косвенно указывает на наиболее депрессивные регионы России. Именно для них было характерно расширение опоры на собственное хозяйство, особенно на свой картофель. Несколько иная картина получается с распределением производства овощей (рис. 4.1.7). Их максимальное производство на одного сельского жителя оказалось наибольшим не в южных районах с благополучными условиями произрастания, а в холодных районах к северу от Москвы. Это означает, что расширение зоны производства овощей на огородах в нечерноземных селах, где в деревнях часто остались одни старики, во многом связано с расширением самоснабжения продовольствием горожан.

Рисунок 4.1.7. Производство овощей в хозяйствах населения на одного сельского жителя, 2002, кг

Источник: Сельскохозяйственная деятельность 2003.

Рисунок 4.1.8. Динамика производства овощей в хозяйствах населения, 2002, % к 1998 году

Источники: Сельскохозяйственная деятельность 2003; Сельское хозяйство 1998.

Повышенное производство овощей также характерно для таких городских регионов, как Московская область (рис. 4.1.8).

Значимость индивидуального хозяйства в самообеспечении собственно сельского населения все же выше на юге, где лучше природные условия (рис. 4.1.9).

Это во многом перекликается и с условиями их жизни. Чем дальше к югу, тем большая часть населения (и городского, и сельского) живет в собственных домах (рис. 4.1.10). В условиях России это предполагает и наличие огорода. Роль пропитания с собственного огорода помимо юга велика и в национальных республиках (около половины потребляемой продукции).

Если от официальной статистики перейти к результатам наших обследований, то различия в размерах участков и количестве скота у населения в разных природных зонах будут не менее яркими (табл. 4.1.3).

Рисунок 4.1.9. Доля продукции собственного производства в питании сельских жителей, 2002, %

Источник: Сельскохозяйственная деятельность 2003: 155.

Рисунок 4.1.10. Доля домохозяйств, занимающих отдельный дом или часть дома, 2002, %

Страницы: «« 12345678 »»

Читать бесплатно другие книги:

Туве Янссон: Работай и люби
Туве Янссон: Работай и люби
Карьялайнен Туула
Туве Янссон – не только мама Муми-тролля, но и автор множества картин и иллюстраций, повестей и расс...
Судьба шута
Судьба шута
Хобб Робин
Один из Внешних островов почти полностью покрыт льдом. Говорят, что люди здесь не живут – в самом де...
АДЛОМ. Падение Бездны
АДЛОМ. Падение Бездны
Абрамкина Оксана
Последняя сфера отделяет седьмой отряд от их главной цели — закрытия Бездны. Только ее поиски нельзя...
Пути миров: Вихрь пламени
Пути миров: Вихрь пламени
Макс Каменски
Продолжение историй, описанных в книге «Пути Миров: Во власти огня». Жизни персонажей с очень разным...
Просто Рим. Образы Италии XXI
Просто Рим. Образы Италии XXI
Ипполитов Аркадий
Аркадий Ипполитов – хранитель кабинета итальянской гравюры в Государственном Эрмитаже, крупнейший зн...
Мой любимый враг
Мой любимый враг
Торн Салли
Что делать, если целый день проводишь в роскошном офисе с человеком, которого от души ненавидишь, и ...