Неизвестное сельское хозяйство, или Зачем нужна корова? Нефедова Татьяна
Источники: Национальный состав 1990; Национальный состав 2004.
Известно, что национальные проблемы наиболее остры в России в трех типах местностей: в крупных городах, на юге и на Дальнем Востоке.
«Фронтирная» зона Ставрополья, граничащая с горскими республиками, активно заселяется выходцами из соседних республик. И хотя они являются такими же жителями России, как и ставропольцы, их пример наглядно показывает, какие экономические проблемы возникают при контактах разных этносов в сельском хозяйстве.
Приток этих мигрантов в Ставрополье вызван относительным аграрным перенаселением соседних республик. Демографический взрыв произошел у них гораздо позднее, чем в России, и пришелся на 1960-1980-е годы (Белозеров 2005). Это усилило малоземелье сельских жителей, особенно в горных районах. Кроме того, в Дагестане, по официальным данным, самые низкие зарплаты в России, большинство коллективных предприятий развалилось, безработица очень высока. Выезд дагестанцев на заработки в Ставрополье, который часто оканчивается переселением туда на постоянное жительство, продолжается не одно десятилетие. Животноводами (овцеводами) в сухостепных колхозах Ставрополья традиционно работали даргинцы (одна из народностей Дагестана) и чеченцы. За 1970–1989 годы численность этих этносов в своих республиках возросла в 1,4 раза, а в равнинных регионах Северного Кавказа – в 5–6 раз, в Поволжье – в 3–5 раз (Белозеров 1998). В общем потоке мигрантов в Ставрополье в целом преобладают русские (Белозеров 2005; Белозеров, Турун 2005). Однако этого не скажешь об отдельных районах. В некоторых соседних с Дагестаном районах Ставрополья, например, в центре и на севере Левокумского района, даргинцы уже составляют более 30 % сельского населения, а еще есть аварцы, чеченцы, кумыки и т. д.
И хотя, согласно официальной статистике, коренные этносы возвращались в республику (Мудуев 2003), большинство даргинцев, с которыми мы говорили в Ставрополье, приехали туда именно в 1990-х годах. Многие не прописаны. Как и в Саратовской области, где на кошаре с одной работающей там чеченской семьей может неофициально проживать до 10–15 человек, в Ставрополье очаги традиционной концентрации северо-кавказских народностей притягивают родственников из соседних республик. Кроме того, некоторые дагестанские народности, например, те же даргинцы, традиционно имеют много детей. Даже при наметившимся в последние годы их оттоке из Ставрополья, число даргинцев за счет естественного прироста продолжает расти (Белозеров, Турун 2005: 472). По оценкам представителей служб Министерства внутренних дел России, их действительная численность в соседних с Дагестаном районах превышает официально зарегистрированную втрое (Колосов 1998).
А где теневые миграции, там и теневая экономика.
В 1990-х годах общественное поголовье овец сократилось в крае в 6 раз, во многих районах колхозные кошары формально пустуют.
А фактически количество скота уменьшилось не так уж сильно. Прежние колхозные чабаны держат там по 200–500 и более голов частных овец, десятки коров и быков. При этом местные власти всячески препятствуют приватизации кошар, которые все еще числятся за колхозами, и чабаны по существу живут там незаконно, а все их мощное частное хозяйство считается личным подсобным.
Что в этом плохого? Частники сохраняют поголовье и, более того, сохраняют кошары (ведь пустующие постройки давно бы растащили по кирпичику местные жители на свои подворья). Дело в том, что это порождает экономические, административные и бытовые конфликты, а в результате создает напряженность в национальных отношениях. Частники используют колхозные пастбища, никак не регулируя нагрузку на них, часто без договора с колхозом, чтобы не платить за аренду. Поскольку пастбищ в засушливых зонах не хватает, частники занимаются и потравами полей. Специфика, например, Левокумского района Ставрополья заключается в том, что там поливное растениеводство возможно лишь на участках с легким грунтом (чтобы не было засоления). Поэтому поля находятся далеко от сел, которые, в свою очередь, отстоят друг от друга на 20–40 км. В таких условиях охранять поля от потрав абсолютно невозможно, и многие колхозы вынуждены отказываться от удаленных полей, так как они все равно уничтожаются частным скотом (рис. 4.3.5).
И все-таки наибольшую конкуренцию дагестанское частное скотоводство составляет не колхозам, а индивидуальным хозяйствам. Ставропольские даргинцы, лакцы, агулы и другие выходцы из Дагестана держат крупные, по местным меркам, стада частного скота (до нескольких десятков КРС и сотни овец). По существу они, конечно, фермеры, но, как и многие другие сельские хозяева в России, официально за таковых не считаются. Их скот уничтожает всю растительность вокруг сел, так что прочим жителям с одной-двумя коровами уже некуда податься. Происходит как бы экономическое вытеснение одного животноводческого уклада другим, более напористым. Местные администрации пытаются с этим бороться, вводя предельные нормы скота в личном хозяйстве (до 5голов). Но эта противозаконная и бессмысленная акция – как всегда – кончается лишь ростом мзды, взимаемой с нарушителя, т. е. ростом чиновного рэкета.
Сильные общественные хозяйства вкупе со своими сельскими администрациями препятствуют наплыву мусульманских народностей. В том же Левокумском районе, где самые жизнеспособные предприятия сосредоточены на юге, вдоль реки Кумы, существует негласное противодействие переселенцам из Дагестана и других республик.
Но в большей части района, где коллективное хозяйство почти развалилось, число дагестанских хозяйств быстро растет. То же происходит и в предгорной зоне, например, Андроповского района. Даже в Георгиевском районе, который находится в центре Ставрополья, а не во «фронтирной» зоне, там, где хуже земли и многие колхозы – банкроты, например в селе Балковском (см. раздел 2.2), доля дагестанских народов в последние годы заметно увеличивается.
Рисунок 4.3.5. Частный скот на колхозной бахче
Особые проблемы связаны со статистическим учетом этой ситуации, и без того неполным. В сельских администрациях нам жаловались, что они вынуждены показывать в отчетах то количество скота, какое назовут хозяева. Заходить с проверками во дворы скотоводов, а тем более ездить на кошары они опасаются. Милые женщины в районных управлениях статистики жаловались нам, что новые хозяева кошар их полностью игнорируют, а ездить на кошары для учета скота они тоже боятся. В сухостепных и предгорных районах юга России формируется мощная этноэкономическая структура вне статистической отчетности и существующих институтов власти.
Этнические проблемы обостряются при определенной «русско-исламской» пропорции. Наши эмпирические наблюдения свидетельствуют о том, что по заполнении села более активным демографически и экономически мусульманским этносом примерно на треть, а тем более наполовину русские, особенно молодежь, село покидают. Поскольку в других местах даже этого района такого оттока молодежи не происходит, можно предположить, что причиной вымывания русских становится некоторая культурная несовместимость коренного населения и новых соседей. Правда, положение местного русского населения всегда устойчивее, если мусульманских народностей несколько. Например, те же проблемы во многих селах Нефтекумского района менее остры, чем в соседнем Левокумском, так как в первом много ногайцев, не ладящих с даргинцами.
Все сельские поселения на юге России делятся на станицы (бывшие военные казачьи поселения) и прочие села и поселки. Внешне они мало отличаются друг от друга, но станицы, как правило, крупнее. В них больше доля населения, которое относит себя к казакам.
И именно там часто возникает напряжение между жителями разных национальностей. Хотя казаки уже много лет не несут военной службы, у них военная организация и они продолжают считать себя особым субэтносом. В станицах Ставрополья и Кубани параллельно с официальными властями обычно существуют специальные казачьи общества во главе с атаманом. Часто казачьи атаманы по совместительству работают и во властных структурах, например, в местной сельской администрации. Казачий круг, т. е. собственно казачья организация с жесткой военной дисциплиной, насчитывает небольшое число членов (5-10 % населения станицы), подчиненных атаману,
Но к казакам относит себя половина населения каждой такой станицы, и даже более. Они выступают за то, чтобы земля была отдана в «казачью» собственность, а «иногородние», т. е. не казаки, лишены всех прав на землю, вплоть до выселения «инородцев», прежде всего – мусульман. Подобные заявления обостряют и без того непростые этнические проблемы этих территорий.
Известно, что степень адаптации мигрантов определяется влиянием трех факторов (Лебедева 1993; Furnham, Bochner 1986): различиями в ведущих ценностях культур, терпимостью к разным культурам в местах приема мигрантов и способностью мигрантов к изменению своей системы ценностей. Самое мягкое для принимающей стороны проникновение мигрантов – это их успешная адаптация с последующей ассимиляцией. Но тогда они теряют свою культуру. Попытки объединения культур на равных основаниях – интеграция – крайне редки и возможны лишь для очень близких культур. При несовместимости культур происходит их сегрегация, т. е. отстранение и изолированное, хотя и соседское существование. Психологи и культурологи считают, что сегрегация даже прогрессивнее ассимиляции (не говоря уже о геноциде), так как не приводит ни к уничтожению культуры, ни к уничтожению людей (Там же), хотя и создает определенную напряженность. В западных и американских городах она привела к формированию национальных гетто, как правило, более бедных, с высокой безработицей. В сельской местности, особенно в многонациональной России, соседство сел с разным национальным составом населения, казалось бы, привычное явление. Но если миграция и последующая сегрегация приводят к формированию обособленных национально-культурных районов с вытеснением коренных жителей, это может стать взрывоопасным.
В Ставрополье такая сегрегация населения идет не столько по национальным признакам, сколько по экономическим и культурным. Русское население не может жить там, где доминируют мусульманские народы (и даже боится ездить туда). Но оно упорно держится за старые казачьи районы земледелия (например, долину Кумы, пригороды, при-магистральные зоны, запад Ставрополья). На эти территории русские стараются не пускать «инородцев» и культивируют в себе ксенофобию [16] , которая в какой-то мере порождена неумением конкурировать с мусульманским населением. Результаты опросов 1998 года показали, что недоброжелательно к даргинцам относится 32 % русских жителей Ставрополья, к мусульманам вообще – 41 % (Колосов 1998). Тем не менее, несмотря на очевидный и даже показной национализм местного казачьего населения, апеллирующий к культурным различиям и «геополитическим угрозам», межэтнические конфликты на этой «фронтирной» территории всегда имели и во многом имеют теперь экономическую и демографическую подоплеку. И тем серьезнее они и труднее разрешимы.
Мы наиболее подробно описали отношения между русскими и даргинцами потому, что они очень заметны в сельской местности, и этнические проблемы постоянно всплывали в наших интервью с населением и местными властями. Но их компактные поселения сформировались еще до 1990 года, и общая численность повысилась за 1991–1997 годы, по официальным данным, всего на 6 тысяч, в основном за счет высокой рождаемости. За этот же период численность русских увеличилась на 175 тыс. человек. А вторым после русских по массовости миграционным потоком является армянский: их численность в крае увеличилась на 41 тыс. (Белозеров, Турун 2005). Но армяне в большей степени концентрируются в городах и пригородах и предпочитают городские профессии. А в тех селах, которые мы обследовали, армяно-русские хозяйственные проблемы не всплывали.Заметен миграционный прирост и у греков, которые издавна проживают в Ставрополье. Однако они живут, как правило, компактными селами. Это греки, приехавшие из Грузии, куда они бежали во второй половине XIX века от турок. За то, что Александр II разрешил им поселиться в России, в греческом селе Дубовая Балка (Андроповский район) ему даже поставлен памятник. Последние годы греческие села возвращают свои исходные названия. В них те же колхозы и те же огороды, только в селах днем многолюднее – южная привычка выносить частную жизнь на улицы. Греческие села, прежде довольно бедные, сейчас отличаются в лучшую сторону даже от относительно благоустроенных русских южных сел и станиц. С помощью греческой диаспоры в них строятся школы, почти в каждом селе стоит новенькая православная церковь. Появляются целые улицы каменных домов. Однако деньги эти зарабатываются не в местном сельском хозяйстве, а на «отходе» в Грецию, куда население регулярно ездит подрабатывать.
В южном Поволжье, которое тоже испытывает сильное миграционное давление, национальные проблемы в сельской местности не так остры. Здесь издавна сложились многонациональные общности. Например, в Саратовской области мы нигде не встречали не только жалоб, как в Ставрополье, но даже упоминаний об увеличении числа кавказских народностей, хотя там все заметнее становятся позиции чеченцев, которые работают чабанами, и представителей различных народностей Дагестана. Правда, мигранты из Северного Кавказа вытесняют там не столько русских, сколько казахов.
Таблица 4.3.9. Основные народности в сельской местности Астраханской области, 1979, 1989, 2002, %
Источники: Национальный состав 1990; Национальный состав 2004.
То же происходит и в более южной Астраханской области, где русских гораздо меньше, чем в Ставрополье, и скоро будет менее половины (табл. 4.3.9). А в заволжском Красноярском и Наримановском районах этой области еще в 1989 году русских было около 40 %, и более половины составляли казахи, ногайцы и татары. На юго-западе к ним добавляются калмыки. И хотя культурная дистанция между этими народностями и русскими тоже велика, позиции местного казачества здесь намного слабее, и русское население в целом толерантнее.
В этом мозаичном сельском сообществе увеличение численности дагестанских народов и чеченцев воспринимается не столь болезненно.
Межэтнические проблемы Астраханской области связаны не столько с постоянным населением, сколько с огромным миграционным потоком из Средней Азии (поезда, прежде ходившие до Москвы, теперь идут до Астрахани) и из соседнего Казахстана. С появлением миграционных карт наладился учет временно прибывающих. Максимальный поток (37–38 тыс. человек ежемесячно) прибывает в Астраханскую область с апреля по август, к сентябрю-октябрю он спадает до 24 тыс. Уезжает – около половины. Чуть менее половины прибывающих – граждане Таджикистана, подавляющее большинство которых приезжает в поисках любой временной работы (на стройках, в сельском хозяйстве и т. д.). От четверти до трети – из Узбекистана. Для них в большей степени характерен челночный бизнес. Жителей Казахстана среди приезжих по железной дороге – 14–16 %, большая их часть едет к родственникам. Проследить, кто из этого потока остается в Астраханской и соседних областях, практически невозможно. Большая часть едет транзитом в другие районы России, в основном в города. Тем не менее, по некоторым оценкам, в пограничных сельских районах Астраханской области до 40 % работников в весенне-летний период составляют иностранцы.
Разрешимы ли национальные проблемы?
Нерусские мигранты не угрожают сельскому хозяйству русских регионов, а, скорее, спасают некоторые его отрасли, стоящие на грани гибели. В то же время мигранты-аграрии составляют конкуренцию местному населению, а то и вытесняют его, меняя сельский ландшафт.
Этническая ситуация, которая складывается в Ставрополье и соседнем Краснодарском крае, напоминает мину замедленного действия. Учитывая бурную историю борьбы разных народов за эту землю, непрекращаюшуюся войну в Чечне – с одной стороны, и усиление национализма казачества – с другой, можно ожидать самых разных вариантов развития событий. Тем не менее ситуация не безвыходна, и многое зависит от политики властей.
Необходимым, хотя и недостаточным, условием мирного сосуществования разных этнических сообществ является разделение труда. Когда каждое сообщество занимает свою профессиональную нишу, претендуя на разные ресурсы, этнические конфликты возникают гораздо реже. В городах, особенно гигантских, этнические профессиональные предпочтения на рынке труда обычно хорошо заметны, разные сферы деятельности оккупированы представителями разных народностей и к тому же меньше связаны с землей. Поэтому здесь хозяйственных конфликтов меньше. Хотя при скученности населения культурные столкновения бывают часто. В сельском хозяйстве, как и в городах, нерусские мигранты тоже занимают те экономические ниши, на которые не претендует русское население. Это либо низкооплачиваемый неквалифицированный труд, часто сезонный, либо разные виды предпринимательской деятельности на арендуемой земле. Пока можно утверждать, что нерусские мигранты не только ничем не угрожают сельскому хозяйству русских регионов, но, скорее, спасают некоторые его отрасли, стоящие на грани гибели. Но это – в общем и целом. В определенных местах мигранты-аграрии составляют острую конкуренцию местному населению, ведь возможности выбора занятий в сельской местности намного уже, чем в городах.
Так, в районах узкой специализации не только коллективных, но и личных подсобных хозяйств сама возможность разделения труда на этнокультурной основе уменьшается. Сходные экономические интересы создают классические условия для возникновения межэтнических конфликтов (Колосов 1998). Отсюда вытеснение одного сообщества, местного, другим – пришлым, экономически более активным.
Все это осложняется демографическим «давлением» мигрантов (у них больше детей, молодежи и меньше стариков). Этническое напряжение в южных районах может усилиться с расширением рыночного оборота земли (Авксентьев 1998). Достаточно вспомнить борьбу ставропольских казаков с «иногородними» в XIX – начале XX века, которая подчас принимала весьма ожесточенный характер (см. подробнее в разделе 5.6). А ведь и сейчас в равнинных плодородных регионах Северного Кавказа, как и в Подмосковье и вообще в пригородах крупных центров, земля в умах людей имеет большую ценность, возросшую после принятия в 2002 году федерального закона о ее купле-продаже. Однако угроза «этнической приватизации», связанная с этим законом, внушает на местах слишком много тревог, что ведет к попыткам замораживания землеоборота законодательными органами южных регионов.
Не только в традиционно закрытых, но и в еще недавно открытых для притока мигрантов областях намечается явная тенденция к ужесточению миграционной политики. Все чаще предлагается введение региональных квот приема мигрантов. Власти Краснодарского края даже ввели норму – в крае должно быть не менее 85 % русских (Кульбачевская 2003). Однако, как показывает практика, запретительные меры не срабатывают. Любое ограничение постоянной и временной миграции при проницаемых границах вызывает только рост ее нелегальной части. К тому же эти меры весьма сомнительны с экономической точки зрения: современное сельское хозяйство России без мигрантов существовать вряд ли сможет.
Например, Левокумский район на северо-востоке Ставрополья принимает ежегодно более 1000 трудовых мигрантов из Дагестана, причем большая их часть нанимается в колхозы для обрезки и подвязки винограда, уборки урожая. Руководители хозяйств отмечают высокую ответственность дагестанских рабочих. Считается, что один такой рабочий «заменяет» пятерых студентов (Региональный рынок 2002: 267). И в других регионах сезонные нерусские мигранты оказываются востребованными в сельском хозяйстве. Местных жителей временные работы в колхозах не слишком привлекают из-за низкой оплаты труда. Им бывает выгоднее подработать у фермеров, которые платят побольше, или уйти из сельского хозяйства в рыбные промыслы или на нефте-и газодобычу. Вот тут в сельском хозяйстве и оказываются нужными таджики, готовые чуть ли не рабски трудиться за сущие гроши (Гости с юга 1999). Пользуются спросом определенные профессиональные навыки. Например, узбеки в Астраханской области выращивают хлопок и табак. Прежде они работали и на рисовых плантациях, но сейчас, с упадком рисоводства в колхозах, их вытесняют корейцы-арендаторы. В черноземные и западные регионы России приезжают белорусы и украинцы на высаживание рассады, прополку и уборку урожая. Эта работа ведется практически нелегально, обычно без всяких договоров и остается вне поля зрения статистиков.
Основная причина социального напряжения заключается в том, что иностранные рабочие понижают местные расценки на труд, что вызывает ропот местного населения, особенно в регионах, не испытавших сильной депопуляции. С другой стороны, наше нищее сельское хозяйство не может платить работникам больших денег и опираться на местные трудовые ресурсы. Руководители крупных предприятий и фермеры предпочитают нанимать приезжих рабочих не только из-за того, что им можно меньше платить. Важен и настрой мигрантов на заработки, заставляющий их более интенсивно работать, и гораздо меньшая их алкоголизация.
Значительная часть этих временных мигрантов постепенно превращается в постоянных. Они берут в аренду у предприятий или администраций землю (см. раздел 5.1), покупают дома в деревнях или живут у родственников и постепенно перебираются в пограничные районы. Там их гораздо больше, чем приезжих русских из республик бывшего СССР, которые едут «транзитом» в центральные и западные районы России и чаще выбирают большие города. Отсюда пугающий многих эффект прямо-таки фронтального инородческого наступления на пограничье.
Не все регионы охотно принимают нерусских мигрантов. Например, в заволжских многонациональных переселенческих районах возникла сравнительно открытая сельская среда, в которой припиши люд чувствует себя свободнее. Совсем иное дело, например, Пензенская область. Даже при наличии жилья и родни (при смешанных браках) нерусские мигранты, как правило, не очень охотно едут в среднерусскую глубинку, в частности черноземную, подвергшуюся меньшей депопуляции, где им трудно ужиться с традиционным сельским сообществом.
Миграционная политика прежде всего должна учитывать экономические реалии и по возможности направлять мигрантов в такие сферы деятельности (конечно, с учетом профессиональных навыков и культурных традиций), которые не создавали бы явной конкуренции местному населению.
Нежелательно создание массивов компактного расселения мигрантов одной этнической группы, которые впоследствии могут стать очагами межэтнических конфликтов. Разумной представляется мысль демографа Ж.А. Зайончковской об организации перемежающегося расселения разных народностей (Зайончковская 2005), например, китайцев с корейцами и вьетнамцами на Дальнем Востоке, дагестанских народов с ногайцами и туркменами на Ставрополье. Все это, думается, позволило бы избежать «демонизации» какой-то одной народности в глазах русского населения. Еще более радикальным решением проблемы могло бы стать культивирование не национальной, а региональной идентичности , например ставропольской (Колосов 1998).Глава 5 Разнообразие форм частного хозяйства
Надежды на широкое развитие фермерства в России не оправдались.
Кто такие российские фермеры? Станут ли современные индивидуальные хозяйства фермерскими? Какие еще частные хозяйства существуют в России? Попробуем в этом разобраться.
5.1 Гастарбайтеры на плантациях
Арендаторы по-российски
Краткосрочная аренда сельскохозяйственных земель частными лицами – это переходная форма хозяйствования от товарного индивидуального к фермерскому, но в то же время «теневая» во всех отношениях: продукция нигде не учитывается, налогов такие арендаторы не платят.
Аренда в России – явление не новое. До революции помещики часто отдавали крестьянам лишние земли в аренду – либо за деньги, либо за отработку на помещичьих землях. Даже в раннесоветское время существовало некое подобие аренды колхозных земель, когда их отдавали на сдельную обработку, например, для выращивания овощей, как в районе озера Неро (см. раздел 2.7).
Об аренде в сельской местности стали широко говорить в 1980-х годах, когда распространилось такое явление, как арендный подряд.
В рамках колхозов отдельным бригадам выделялись участки земли, давалась техника и все необходимые материалы и заключались договора на сдачу в колхоз определенного объема продукции. Все, что бригада получала сверх того, по существу, принадлежало ее работникам. Это дало толчок развитию частной инициативы и способствовало некоторому увеличению очень низкой производительности труда в колхозах.
А главное – арендный подряд помог вырастить в России новый тип сельских руководителей, многие из которых потом стали фермерами.
Современные фермеры тоже арендуют либо земельные паи отдельных людей, либо земли администраций. Но о фермерах мы поговорим чуть ниже. Здесь же обратим внимание на особое явление в сельской экономике – краткосрочную коммерческую аренду земель частными лицами для производства сельскохозяйственной продукции.
Эта деятельность носит «теневой» характер, так как, имея доход, арендаторы не платят государству никаких налогов. Если колхоз берет с них арендную плату, он тоже не платит налогов с этих сумм. Кроме того, продукция таких арендаторов не учитывается статистикой или учитывается только частично – в той части, которой они, например, расплачиваются с колхозом за аренду. И тогда эта продукция считается продукцией колхозов.
Аренда земель коллективных предприятий преобладает, так как при сильном свертывании деятельности излишков земли у них много, но возможна аренда и муниципальных земель администраций, и даже земель фермеров.
Аренда колхозных земель – это особый вид частного хозяйства, отличный от приусадебного личного хозяйства сельского населения. Арендаторами чаще всего являются люди приезжие, не имеющие своего участка земли и часто даже дома. Но не обязательно. Иногда арендаторы живут в деревне и имеют свое обычное приусадебное хозяйство и при этом еще арендуют у колхоза несколько гектаров земли для производства продукции на продажу. Тем не менее такое хозяйство существенно отличается от обычных сельских огородов. Это разновидность именно коммерческого частного хозяйства, в чем-то близкого фермерскому, но таковым не являющегося. По существу, такая аренда – это переходная – от товарного индивидуального хозяйства к фермерскому – форма хозяйствования.
Речь идет об аренде относительно больших по сравнению с индивидуальными огородами участков, от 1 до 15 га, для выращивания определенных сельскохозяйственных культур. Чаще всего колхозы отдают в аренду земли с орошением – большинство предприятий отказалось от выращивания овощных и бахчевых культур из-за их недостаточной прибыльности в коллективном секторе, из-за сложностей сбыта и т. п.
В России выращивание овощей и арбузов в значительной степени перешло в руки населения. Определенный вклад в это производство вносят и арендаторы. Можно сказать, что появление арендаторов даже выгодно колхозу. Он получает деньги или продукцию за аренду своих земель, которые иначе бы пустовали и зарастали бурьяном или лесом, кроме того, он спасает орошаемые земли от разорения (трубы растаскивают быстро).
Корейские землянки в Поволжье
В саратовском Заволжье колхозы отказались от трудоемких бахчевых и овощных культур, передав земли в аренду гастарбайтерам. Местное население добровольно батрачит на приезжих предпринимателей, но мало кто берется сколотить бригаду сам.Ровенский район Саратовской области – это северная окраина российской «арбузной страны». Здешние колхозы отказались от выращивания арбузов, передав это производство частникам. Вот этими частниками здесь и являются чаще всего корейцы, приезжающие из Средней Азии.
Обычно они формируют бригаду и берут землю в аренду у колхоза или фермера. Предприятие по договору предоставляет этой бригаде технику для вспашки и орошения. Семена, труд, сбыт урожая – забота бригады. Расплачивается она либо заранее указанным в договоре объемом продукции, либо определенной долей урожая. Бригады бывают двух типов. Первый – объединение нескольких семей, которые вместе арендуют землю и заключают договор, но работают каждая на своей делянке от 2 до 5 га. Второй – бригада с хозяином, который сам арендует несколько десятков гектаров земли, инвестирует свой капитал и нанимает рабочих. В любом случае это риск, связанный с погодой, ценами и т. п. Можно за год заработать большие деньги, а можно прогореть (например, из-за конкуренции дешевых астраханских и краснодарских арбузов). Иногда в этих бригадах встречаются русские, но очень редко, а бригадирами почти всегда бывают корейцы или представители других народностей. Помимо бахчевых (арбузов и тыквы) такие бригады выращивают знаменитый корейский лук, а также капусту и прочие овощи.
Рисунок 5. 1.1. Землянка корейцев у края поля, Саратовская область
В летний период живут эти бригады тут же, в поле, в землянках – небольших ямах с перекрытием, на которое навалена земля (рис. 5.1.1).
Но внутри все выложено досками, фанерой и удивительно чисто. Поначалу жизнь в землянках нас удивила – ведь на дворе XXI век. Но когда мы увидели аккуратное жилье, тут же в поле сооруженный балаганчик с душем, мы поняли все преимущества таких временных землянок при огромных, открытых всем ветрам полях и больших расстояниях между селениями. Летом при жаре до 30–37 градусов в землянке прохладно, в холода тепло. А кроме землянки и укрыться негде: когда начинаются суховеи, воздух темнеет от пыли.
Местное население подрабатывает в этих бригадах на прополке, которую надо проводить трижды за сезон. Арбузу не нужно ни жирных почв, ни воды (его корень уходит в землю на глубину до 7 м), но затенения он не выносит. Вот и идут по полю люди в 30-40-градусную жару с мотыгами, сбивая сорняки. Жалуются, что корейцы платят мизерные деньги за тяжелый труд (в 2001 году – 25–40 руб. в день). По существу, местное население добровольно батрачит на корейских предпринимателей, но мало кто берется сколотить бригаду сам. Хотя те немногие, кто рисковал арендовать земли у колхозов под арбузы, все же живут лучше других. Поощряя активность своего населения, администрация района отменила плату за арендуемую землю, если она составляет меньше гектара. Но и при большей площади годовая аренда стоит всего 300 руб. за I га. Колхозы охотно предоставляют землю, кругом заброшенные поля. Однако все это не очень помогает. Большинство местного населения боится расширять деятельность дальше своего огорода и имеет доход главным образом от скота.
«Месхетинские» помидоры в Ставрополье
Бесправие овощеводов, особенно если они турки-месхетинцы, имеет свое экономическое измерение. В разгар сезона перекупщики, приезжая в их убогие лачуги, берут помидоры по 4 руб. за килограмм. В Москве их продают по 20–30 руб.Совхоз «Красная звезда» в Новоалександровском районе Ставропольского края был мощным овощеводческим хозяйством с 1000 га орошаемых земель. Теперь на части этих земель работают только арендаторы. Бригадир – кореец из Средней Азии, приезжает в Ставрополье для выращивания капусты, моркови, свеклы и лука. Бригада его – интернациональная, собравшая людей из разных мест, в том числе и из других регионов России, и из бывших советских республик. Есть даже цыгане, приехавшие сюда из Краснодарского края и работающие у него за 10 руб. в час.
Тут же на дороге – табличка, показывающая, что в ста метрах вправо можно купить помидоры и перец. Проселочная дорога ведет через наполовину заброшенные, наполовину засаженные овощами поля и утыкается в убогий барак, собранный из подручного материала (битого кирпича, полугнилых досок, ящиков) и стоящий на крошечном пятачке между полями (рис. 5.1.2). Тут же пасутся три коровы и несметное количество птицы: утки, гуси, куры, индюки. Этот животноводческий оазис среди полей дополняют две собаки с шестью играющими щенками.
Несколько семей турок-месхетинцев [17] вот уже несколько лет живут в этом убогом домике. Так и не получив официальной регистрации в России, все эти люди, живущие на птичьих правах в таких ужасных условиях, делают очень полезное для России дело – они выращивают овощи, которые не могут выращивать колхозы и совхозы. Землю (13 га) арендуют в том же совхозе. За ее аренду, воду и технику платят колхозу гораздо больше, чем в Поволжье, – по 8 тыс. руб. за гектар в год, 50 % весной, а остальное после уборки. Семена помидоров, огурцов и перца сажают в теплицы, там же пикируют, затем высаживают на поле. Пашет землю колхоз, он же предоставляет воду для полива.
Рисунок 5.1.2. Дом турок-месхетинцев между полями совхоза
Мы попали как раз на уборку помидоров (рис. 5.1.3). Собирают в поле помидоры рабочие – местные жители, которые получают по 80 руб. в день и ведро помидоров с собой.
Рисунок 5.1.3. Бригадир турок-месхетинцев в поле
Вдоль дороги стоял длинный ряд ящиков, готовых к отправке потребителям. Обычно покупатели и перекупщики сами приезжают за товаром на машинах и берут помидоры по 4 руб. за I кг. Остальное бригадир сбывает на местном сельскохозяйственном рынке в Новоалександровске по 5 руб. за килограмм (для справки: в Москве в это время ставропольские помидоры продавались по 20–30 руб.). И тем не менее даже при таком перепаде цен и при том, что главную прибыль здесь получают перекупщики, выращивание помидоров оказывается самым выгодным. В прошлом году та же бригада посадила много капусты и не смогла сбыть, почти 500 т сгнило.
Клубок безденежных взаимоотношений
Что такое немонетарная сельская экономика? Никто никому денег не платит, но все довольны.
Мы привели примеры простых форм аренды колхозных земель. Но в жизни встречаются самые разные формы взаимоотношений арендаторов с колхозами и администрациями.
В Новоузенском районе Саратовской области есть село Бессоновка. Как и в других заволжских селах, население здесь занимается частным скотоводством (на 203 хозяйства 1 января 2001 года там было 560 голов КРС, 500 свиней, 200 овец и 70 лошадей). Но колхоз (который теперь называется «Закрытое акционерное общество „Таловское“») тоже жив и у него 950 голов КРС и 2900 овец. Кроме того, к ЗАО относятся четыре кошары, на которых живут чеченцы, занимаясь своим и колхозным скотом. Но есть еще одна кошара – особенная. Когда-то там тоже были овцы. Но сейчас она пустует, и живет на ней только сторож-даргинец. Он арендовал у предприятия 2 га земли и выращивает на них овощи. А в качестве рабочей силы на посадке, прополке и уборке использует школьников-старшеклассников и преподавателей школы, интерната и детского сада – всего в страду ему помогают – бесплатно – 57 человек. За это он 50 % продукции отдает предприятию (в качестве платы за аренду земель) и 50 % – администрации, которая снабжает школу, детский сад и интернат овощами. Чтобы сторож имел и свой интерес, сельская администрация выделила ему еще 1 га, на котором он работает уже на себя. На лето к нему приезжают много родственников из Дагестана, так что дополнительной рабочей силы хватает. При этом, заметьте, никто никому никаких денег не платит, налогов соответственно тоже нет, обмен чисто натуральный, и все довольны.
Почему арендаторы – мигранты?
Как только видишь признаки орошения, надо искать корейских, турецких, вьетнамских, дагестанских арендаторов. Только они спасают от бурьяна бывшие колхозные овощные поля. Почему только они, сказать не так-то просто.Приведенные примеры аренды поливных земель не единичны. Корейцев-бахчеводов и овощеводов можно встретить на всем юге России.
Арендаторов вообще видно сразу – по аккуратной делянке среди заросшего бурьяном поля и по кибитке из фанеры и толя. Они частично восполняют потери производства овощей и арбузов, вызванные кризисом крупных предприятий. Кроме того, они дают временную работу местным жителям. Много таких бригад и в Ставрополье. Если видишь орошаемое поле, значит, где-то тут и арендаторы. Как и в Поволжье, кроме овощей они выращивают арбузы, спасая хотя бы часть колхозных полей от бурьяна. В основном это корейцы, турки, вьетнамцы, представители различных дагестанских народностей, даже цыгане. Русских среди арендаторов крайне мало. В Ставропольском крае только молокане с их «протестантской» верой оказались психологически готовы к развертыванию такого рода аграрного предпринимательства.
Значительная часть арендаторов приезжает весной на сельскохозяйственные работы, с тем чтобы потом уехать в места постоянного проживания. Сезонные сельскохозяйственные мигранты обычно не конкуренты местным жителям, особенно русским, не склонным к предпринимательству. Более того, местное население охотно подрабатывает у корейцев и т. п., которые платят больше, чем в колхозе. Такими мигрантами могут быть не только выходцы из других республик, но и представители российских меньшинств. Например, заработки в Ставрополье все чаще привлекают дагестанские народности. Делянки земли у них, как правило, очень небольшие и работают они только своей семьей (рис. 5.1.4).
Рисунок 5.1.4. Аварцы&арендаторы на своей делянке в Ставрополье
Многие арендаторы остаются на зиму, чтобы подготовиться к следующему сезону. Порой они нелегально живут в России годами. После нескольких сезонных приездов жители стран СНГ стараются осесть в России навсегда. Почему же все-таки при таком количестве пустующих колхозных земель и бедности населения кратковременной арендой, доступной практически любому желающему (особенно если арендной платой является доля полученной продукции), занимаются в основном нерусские? Если бы людям не хватало земли, то для них это был бы шанс поправить свое материальное положение. Тем не менее большинство продолжают вести только свое индивидуальное хозяйство на небольших участках. Ответ на поставленный вопрос мы попробуем дать в главе 6. Здесь лишь напомним, что если в Саратовской области свое небольшое индивидуальное хозяйство дает населению до 80 % совокупного дохода, то зачем рисковать? Работы много и на своем огороде, и со своей скотиной. А когда денег не хватает, всегда можно подработать у арендаторов или у фермеров. Это не значит, что русское население всегда боится экономических рисков. Например, в среде фермеров никаких национальных предпочтений нет. Однако о фермерах более подробно в следующем разделе.
5.2 Многоликие фермеры
Кто такие фермеры?
Лишь около половины тех земель, что статистика приписывает фермерам, можно с некоторым основанием считать именно фермерскими. Фермеры обычно разобщены. Но если в районе при деградации колхозов накапливается их «критическая масса», они начинают кооперироваться.
За словами «фермерское» или – официально – «крестьянское фермерское хозяйство» стоят настолько разные реалии, что объединять их в одну группу трудно. Но общее у них все-таки есть. Закон РСФСР от 27 декабря 1990 года определял крестьянское (фермерское) хозяйство как «самостоятельный хозяйствующий субъект с правами юридического лица, представленный отдельным гражданином, семьей или группой лиц, осуществляющих производство, переработку и реализацию сельскохозяйственной продукции на основе использования имущества и находящихся в их пользовании, пожизненном наследуемом владении или в собственности земельных участков» (Фермерские хозяйства 1999:165). Поначалу фермеры отличались от владельцев индивидуальных хозяйств населения именно «юридическим лицом».
С 1995 года фермеры могут работать и как «предприниматели без образования юридического лица» (ПБОЮЛ), что еще больше стирает грани между ними и хозяйствами населения. И все же формально фермер – это предприятие, с вытекающими отсюда обязательствами отчетности, уплаты налогов и т. п., а индивидуальное хозяйство – нет, и никаких налогов, кроме небольшого земельного, они не платят.
Пик численности фермерских хозяйств (280 тыс.) пришелся на 1996 год. В 2000 году она упала до 262 тыс. Правда, в 2001 году фиксировался небольшой рост – до 265 тыс., но к 2005-му страна подошла с теми же 261 тыс. хозяйств. Видимо, это тот уровень, который сохранится в ближайшие годы.
По статистике, средний размер участка российских фермеров – около 69 га. Гораздо важнее, что более половины фермеров (57 %) имеет участки менее 20 га. То есть основная часть фермеров – малоземельные. А это определяет и тип хозяйства, и его специализацию, да отчасти и самочувствие фермеров. Многоземельных фермеров с наделами более 100 га всего 13 %, а тех, кто имеет более 200 га, – 6 % (Сельское хозяйство 2004:98).
Две трети всех фермерских посевных площадей засеяны зерновыми, которые – наряду с подсолнечником южных фермеров – и дают основной доход фермерским хозяйствам. Чуть менее распространенная специализация фермеров – овощи и картофель. В 2003 году фермеры использовали 9 % сельскохозяйственных земель, в том числе 11 % пашни.
Но есть районы, где крупные предприятия – уже не главные землепользователи. Например, в Саратовской области лидером по доле фермеров в производстве в конце 1990-х был полупригородный Лысогорский район. Чтобы понять, что скрывается в современной России за словосочетанием «фермерское хозяйство», обратимся к примеру этого района (см. подробнее: Нефедова 20036:237–245). Фермеры здесь – основные землепользователи. У них более 100 тыс. га угодий, в то время как у коллективных предприятий – около 25 тыс., а у хозяйств населения – 12 тыс. Развитие фермерского движения здесь шло быстрее, чем в иных местах. Новые крестьянские хозяйства обычно создавали главы подрядных бригад и колхозная администрация. Вслед за ними и рядовые работники забирали из колхозов свои имущественные и земельные доли (по 14,5 га). Оборотной стороной этого процесса стало то, что все долги колхозов «повисали» на тех, кто там остался. Часть оставшихся колхозов тоже были переоформлены в фермерские хозяйства, так, чтобы они уже не являлись правопреемниками финансовых обязательств прежнего предприятия. Так, некоторые крупные коллективные предприятия, ничего, в сущности, не меняя, стали называться фермерскими, даже сохранив огромные угодья по 4–6 тыс. га, более сотни работников и всю прежнюю администрацию. Всего такие фиктивные полуколхозы-полуфермы занимают в районе 1/3 всех пахотных земель, принадлежащих, согласно статистике, фермерам. В районе числится 372 фермерских хозяйства, однако отчитываются о производстве продукции только 270. Следовательно, целая сотня – это тоже фиктивные фермеры, фактически не обрабатывающие свои земли и ведущие, по сути, личное подсобное хозяйство. Занимают они около 15 % всех фермерских земель района.
Итак, лишь около половины тех земель, что статистика приписывает фермерам, в Лысогорском районе можно с более или менее полным основанием считать именно фермерскими. Сходная ситуация наблюдалась и в других районах, которые мы обследовали, хотя доля фермеров в общем производстве там была значительно меньше. Преобразование колхозов в фермерские хозяйства с целью ухода от долгов достаточно распространено. С другой стороны, множество индивидуальных фермеров, балансирующих на грани выживания, используют только свой земельный пай, а некоторые забросили и его.
Обычно фермеров в районах немного (от нескольких человек до двух-трех сотен). Реальное взаимодействие фермеров ввиду их территориальной разобщенности развито слабо, хотя в каждом районе есть Ассоциация фермерских хозяйств. Все зависит от некоторого уровня критической массы фермерских хозяйств. В тех районах, где фермеров много, например в уже упоминавшемся Лысогорском районе Саратовской области, происходит их кооперация, прежде всего снабженческо-сбытовая. Так, в Лысогорском районе общими усилиями всех фермеров построены пункт отгрузки зерна, крупозавод, овощехранилище и т. п., которыми все они и пользуются. Они совместно покупают технику, создали кредитный кооператив. Но к прямому объединению собственности ни эти фермеры, ни другие не готовы. Более того, если фермерское хозяйство организовывали несколько семей, впоследствии почти всегда оно дробилось на несколько более мелких: дети хозяев подрастали, одни помогали родителям, другие – нет, возникали проблемы с учетом трудовых затрат, разделом дохода и т. п.
Типы фермерских хозяйств
У иного фермера поля на целый колхоз, а у другого – небольшой огород, не отличимый от приусадебного. Идет процесс отбора крупных и сильных фермерских хозяйств. Мелкие и слабые отмирают либо вырождаются.Очевидно, что фермерство – это явление неоднородное. Можно выделить несколько основных типов современных фермерских хозяйств, сразу разбив их на реальных и мнимых фермеров.
1. Колхозы – мнимые фермерские хозяйства. Они часто создавались потому, что перерегистрация в частное предприятие позволяла колхозу отказаться от своих финансовых обязательств, попросту говоря – долгов. В общем числе фермеров таких хозяйств немного, но они очень крупные и занимают значительную часть фермерских земель.
2. Фермы-колхозы. Их организовывали председатели колхозов или другие работники колхозно-совхозной администрации, покидая колхоз. Обычно они приватизировали часть его техники, помещений, привлекали своих бывших работников, использовали старые административные связи. Такие хозяйства не так крупны, как хозяйства предыдущей группы, но в целом все равно представляют собой своего рода мини-колхозы с похожей управленческой структурой.
3. Фермеры – производители с работниками. Это более распространенный тип фермеров. У них примерно 10–20 работников, специально построенные или арендованные помещения, техника. Количество арендуемых из фонда перераспределения и/или у населения земель сильно различается в зависимости от района и специализации и колеблется от нескольких десятков до тысячи и более гектаров. Однако, по словам таких фермеров, организовать устойчивое товарное производство на участке менее 100 га весьма сложно, а в южных зерновых районах оптимальные для фермеров площади составляют не менее 500 га. Хозяйства этой группы обычно создавала местная номенклатурная верхушка и сельские специалисты высокого класса.
4. Фермеры – производители без постоянных работников. Таких среди реальных фермеров – большинство. Обычно они обходятся своей семьей и небольшим участком земли. Работников они нанимают, как правило, временно – на период заготовки кормов, уборки и т. п. Некоторые все же имеют одного работника. Как правило, такие хозяйства специализируются на животноводстве или овощеводстве. Чаще всего их организуют интеллигенция и рядовые специалисты бывших колхозов. Большая часть таких хозяйств балансирует на грани убыточности, но есть и те, кто удачно нашел свою нишу на рынке.
5. Фермы – индивидуальные хозяйства (мнимые фермеры). Подавляющее большинство официально зарегистрированных фермеров трудно отнести к фермерам реальным. Их участки невелики, как правило, это их земельные доли. Продукция обычно даже не указывается в статистических отчетах районов и областей. Многие фермеры такого рода зачастую ведут полунатуральное хозяйство, продавая лишь малую часть своей продукции и заботясь в основном о самообеспечении продовольствием, и фактически не отличаются от индивидуальных хозяйств населения.
Правда, некоторые преимущества, связанные с фермерским статусом, у них могут быть и они их пытаются использовать. Например, многие использовали появившуюся в начале 1990-х годов возможность купить технику. Теперь, не обрабатывая свои поля, они используют ее для обработки земель односельчан, для них это стало источником основного дохода.
Классификаций фермеров существует множество. Приведем еще две. Р. Прауст выделяет четыре группы работающих фермеров по их «происхождению», которое сильно влияет и на современное состояние их хозяйств. Самая большая, первая, группа – это профессионалы с хорошим уровнем квалификации (механизаторы, шоферы, доярки, агрономы, зоотехники, экономисты и т. п.). Вторая группа – «элита», состоящая из работников хозяйственной и партийной номенклатуры или их родственников, использующих выгоды своего бывшего места работы для получения денег или имущества. Третья группа – «интеллигенты» – объединяет фермеров, которые прежде имели несельскохозяйственные профессии (учителя, медики, военные и т. п.). Четвертая группа – так называемые «маргиналы» – хозяйства, созданные работниками с низким образовательным и квалификационным уровнем. Значительная доля их хозяйств экономически и профессионально несостоятельна (Прауст 1998:61). Другая типология фермеров отражает их социальные портреты: 1) фермер-купец, владеющий землей, но сам на ней не работающий: 2) фермер-крестьянин с небольшим участком земли, работающий своей семьей: 3) фермер-фантом, или номенклатурный фермер, – чиновник, оформивший участок на подставных лиц: 4) фермер-отходник, использующий статус фермера для получения льгот и занимающийся несельскохозяйственным производством: 5) фермер-капиталист, организующий полный цикл производства от поля до прилавка, 6) фермер-наемник, создавший мини-МТС и сдающий технику в аренду на выгодных для себя условиях (Штейнберг 2002).
По нашим наблюдениям, сделанным в ключевых районах обследования, примерно от трети до половины мелких фермеров, имеющих только свои земельные доли, постепенно разоряются и отказываются от фермерства. Около трети кое-как выживают, но все равно постепенно объединяются с такими же фермерами или переходят со своими паями к более сильным. И только четвертая-пятая часть фермерских хозяйств активно развивается, концентрируя землю.
Поскольку мелкие хозяйства все время выбывают, площадь, занимаемая фермерами, растет. Средний надел тоже вырос с 42 га в 1992 году до 69 в 2004-м (Сельское хозяйство 1998: Сельское хозяйство 2004).
На самом деле росли участки только малой доли реальных фермеров, и в целом внутри фермерского сообщества происходит концентрация земель и поляризация хозяйств. При этом статистика не в состоянии учесть аренду наиболее успешными фермерами участков менее удачливых. Идет процесс укрупнения и отбора наиболее сильных хозяйств.
Как происходит «естественный отбор»
На развалинах колхоза нередко возникает много фермерских хозяйств, но лишь единицы добиваются успеха. Чаще всего это бывшие колхозные начальники или специалисты.В Ставропольском крае роль фермерских хозяйств в производстве хорошо заметна. Например, в Новоалександровском районе на западе Ставрополья зарегистрировано 1120 фермеров. Однако лишь половина из них работает, а число реальных производителей не превышает 20 %.
О поселке Мокрая Балка в районной администрации нам говорили, как о поселке фермерском. Из совхоза со своим паем в 14 га вышли и оформили фермерское хозяйство более 100 человек. Однако попытки обнаружить на месте эту массу фермеров оказались безуспешными.
Жители поселка упорно называли фамилии пяти-шести человек. Оказалось, что большинство из тех, кто пытался вести собственное хозяйство, разорились или находятся на грани разорения. Зато пять фермеров укрепились и мало в чем уступают окрестным совхозам.
Например, у Александра Кузнецова 1150 га, большая часть которых – земельные паи тех самых фермеров, которых мы пытались найти. Его земли расширялись постепенно – по мере того, как мелкие фермеры убеждались, что в одиночку им не выжить. На их имущественные паи был приобретен трактор и две фермы, используемые под склад. Все это также арендует Кузнецов, расплачиваясь с владельцами своей продукцией. Выращивает он зерновые, подсолнечник и сахарную свеклу. Хозяйство Кузнецова мало отличается от небольшого колхоза: около 20 работников, бухгалтер, агроном.
Другие немногочисленные реальные производители имеют от 250 до 950 га, и все они считают, что на юге для организации рентабельного зернового хозяйства необходимо не менее 500 га. Отсюда – стремление переманить из совхоза как можно больше населения с их земельными паями. Поскольку условия работы и оплата у фермеров лучше, то крупным предприятиям приходится нелегко (подробнее см. в разделе 5.6).
В других районах чаще возникают одиночные и разрозненные фермерские хозяйства. Массовая фермеризация появляется на развалинах крупных предприятий. Приведем пример Подмосковья.
В разделе 2.7 наряду с «огуречной страной» в Луховицком районе упоминалась и «капустная страна». Мощные индивидуальные «капустные» хозяйства обеспечивают местным жителям немалые доходы. Был здесь и совхоз «Нижнемасловский», но многие работали в нем только потому, что боялись наказания за тунеядство. А как только перестали бояться, решили полностью сосредоточиться на своем огороде. Видя медленную смерть предприятия, директор совхоза Николай Соин предложил разобрать землю на паи. Районный Земельный комитет поделил часть совхозной земли на длинные узкие полоски поближе к деревням, и все стали фермерами. Остальные, дальние поля совхоза не используются. Поначалу люди пытались на полученных ими участках сажать картофель и капусту. Ведь в деревне много частных тракторов, которые используются для вспашки немалых (в среднем 50 соток) капустных огородов. Однако расширение земельных участков, заготовка, обработка и сбыт капусты в крупных объемах потребовали слишком больших усилий и денег. А главное, нужно было отчитываться и платить налоги. В результате подавляющее большинство вернулись к старым приусадебным делянкам с капустой. Кто-то отказался от фермерского статуса, потеряв при этом права на свою долю [18] . Более сотни человек еще числятся фермерами, но паи практически не используют.
Соин же создал образцовое фермерское хозяйство, найдя способы приватизировать значительную часть совхозного имущества. В собственности у него те же 4,4 га, что и у остальных, но он использует под картофель и овощи 160 га: частично это паи земляков, частично земли совхоза отошедшие в фонд перераспределения. Он считает, что небольшие фермы нежизнеспособны и минимальный участок в Подмосковье должен составлять 100 га. Работает у него 28 человек, в том числе 4 механизатора, есть бухгалтер, агроном, заместитель директора – все из совхоза «Нижнемасловский». Зарплата специалистов составляла в 2001 году 4000 руб., что выше оплаты труда в совхозах. Имея председательский опыт, он, по сути, создал своего рода мини-совхоз. Свою продукцию он реализует по договорам в магазинах Москвы.
Есть в Луховицком районе и более скромные фермерские хозяйства. Например, Андрей Сазонов в дополнение к своему крошечному паю взял в аренду из фонда перераспределения района 27 га и еще 23 га арендовал у соседнего совхоза. Первоначального капитала не было. По лизингу приобрел 2 трактора и машину ГАЗ. Кредиты берет каждый год. Проценты очень высокие (в 2001 году – под 35 %). Есть в Московской области и льготные кредиты (область дотирует 3/4 ставки), но до кого они доходят, никто не знает. Купил у соседнего совхоза стены неиспользуемого телятника, который оказался на границе его территории, восстановил и сделал из него гараж для техники и овощехранилище. Выращивает картофель и овощи. Налоги составляют 60 % всех его доходов. Налажены связи с семью магазинами в Москве и четырьмя базами. Помимо производства и продажи продукции Сазонов подрабатывает тем, что пашет огороды односельчанам, еще он организовал ремонтную мастерскую, которая обслуживает не только односельчан, но и окрестные совхозы. Работает у него га человек, во время уборки урожая он нанимает еще до 50 человек местных жителей.
Всего реальных фермеров – тех, кто регулярно отчитывается и платит налоги, – в Луховицком районе 36 человек, четверть от общего числа фермеров зарегистрированных. Около половины фермерского урожая картофеля района получено тремя фермерами. Самое мощное хозяйство у Н. Соина, который выращивает 40 % от всех овощей, получаемых фермерами района.Фермерство в России: географические закономерности
Самые фермерские – южные зерновые районы, но там фермеры заметнее всего на окраинах регионов. В Нечерноземье они предпочитают полупригород-полупериферию.
Изучать фермерские хозяйства легче, так как они, по идее, отчитываются, их отчеты регулярно сводятся статистиками и публикуются. Но из всего сказанного выше читателю, надеемся, уже ясно, что эта статистика далеко не адекватно отражает реальную ситуацию.
Как видно по данным таблицы 5.2.1, рост числа фермерских хозяйств был наиболее быстрым в первой половине 1990-х годов и особенно бурным в Калининградской области, где он продолжался вплоть до 2000 года. Динамика второй половины 1990-х – начала 2000-х годов показывает, что же реально происходит в разных регионах России.
Фермеров мало, и их число уменьшается в районах сильной депопуляции с деградировавшим человеческим капиталом (на Севере, Северо-Западе), и много в тех районах, которые привлекали и привлекают молодых и активных мигрантов. Северный Кавказ особенно привлекателен для фермеров. В Сибири число фермеров поначалу тоже быстро росло, но последние годы вместе с общим оттоком населения она теряет и фермеров. Однако связь численности и состояния фермерских хозяйств с демографическими ресурсами не настолько прямолинейна.
Например, поволжские и предуральские республики с большой долей нерусского населения, сохранившие трудовой потенциал и колхозы, при развитом индивидуальном хозяйстве сильно отставали по развитию фермерства от среднероссийских показателей. То же происходило и в отдельных нерусских местностях в русских регионах. Правда, с некоторым временным лагом национальные районы стали догонять русские. А в южных кавказских республиках, наоборот, фермеров на развалинах предприятий очень много.Таблица 5.2.1. Рост и значение фермерских хозяйств (ФХ) по экономическим районам России, 1993–2004
Рассчитано по: Сельское хозяйство 2002: 192; Сельскохозяйственная деятельность 1999: 49–52; Малое предпринимательство 2004: 117–119; Численность населения 2004.
Северный Кавказ сосредотачивает более трети всех фермерских хозяйств, в том числе 14 % российских фермеров – в Дагестане. Еще почти четверть – в Поволжье и на Урале. Но на Кавказе, особенно в республиках, хозяйства малоземельные, а в зерновых районах Поволжья – со средней площадью более 160 га (рис. 5.2.1 и 5.2.2). Поэтому по доле занимаемых фермерами земель Поволжье и Северный Кавказ почти сравнялись. Эти два района вместе с Калининградской областью – самые фермерские в России.
Однако не стоит воодушевляться этими большими цифрами. Фермеров в России на самом деле очень мало, всего 7 хозяйств на 1000 селян (см. табл. 5.2.1). Даже если хозяйство состоит из трех человек, то это все равно 2 % сельского населения. Самой фермерской оказалась Магаданская область – просто там не осталось сельского населения.
По той же причине доля фермеров повышена в Якутии и на Сахалине (см. рис. 5.2.1). А в Европейской России помимо Калининградской области (26 фермерских хозяйств на 1000 человек), Дагестана (24 хозяйства) и Волгоградской области (18 хозяйств) всего 6 регионов имеют более 10 фермеров на 1000 жителей. В основном это юг – Саратовская, Ростовская, Тульская области, Ставрополье. А в Краснодарском крае с его мощными коллективными предприятиями и высокой плотностью населения удельное количество фермеров вдвое меньше, хотя по общему их числу он занимает второе, после Дагестана, место в России.
Помимо юга Европейской России и северных дальневосточных окраин, несколько выше средней плотность фермеров в Ленинградской области. Все северо-западные области от Смоленской до Новгородской с дореволюционным хуторским расселением также выделяются на фоне Нечерноземья по числу фермеров в населении.Рисунок 5.2.2. Средний размер фермерского участка, га
Источники: Сельское хозяйство 2002; Сельское хозяйство 2004.
Данные о доли производимой фермерами продукции гораздо менее надежны, чем данные о числе зарегистрированных хозяйств. Во-первых, как мы говорили, не все фермеры отчитываются. Во-вторых, те, кто отчитывается, значительно занижают объемы своей продукции. Поэтому анализ этой статистики для нас важен не столько для определения роли фермеров в производстве, сколько для сравнения разных регионов.
Таблица 5.2.2. Доля фермеров в производстве сельскохозяйственной продукции, 1995–2003, %
Источники: Сельское хозяйство 2002; Сельское хозяйство 2004.
Роль фермеров наиболее заметна в производстве зерна (табл. 5.2.2, рис. 5.2.3). Лидерами являются Саратовская область (45 %) и Еврейская АО (48 %). От них не отстает Ингушетия, где фермеры производят 43 % зерна (Сельское хозяйство 2004:283). Здесь почти развалились колхозы. Частные хозяйства заметно потеснили бывшие колхозы в Калининградской, Челябинской, Омской и Кемеровской областях, где они производят около пятой части зерна. На остальной территории их доля относительно невелика. Доля фермеров в производстве картофеля и овощей очень мала, но она постепенно растет. Доля фермерского скота почти соответствует доле самих фермеров в населении. Но это не потому, что скота у них нет (обычно фермеры имеют 5-10, а то и больше голов КРС, свиней, на юге – овец), а потому, что весь скот записан в личном подсобном хозяйстве. Например, муж – фермер, а жена и дети, хотя и работают в его хозяйстве, официально обычные жители села. Они-то якобы и держат скот. Помимо различий по осям «север – юг» и «запад – восток» заметно разное участие фермеров в пригородах и на периферии регионов. Аналогично тому, как это делалось для индивидуальных хозяйств населения (см. раздел 4.1), нами было рассчитано количество фермерских хозяйств на 1000 сельских жителей по административным районам Европейской России на разном расстоянии от региональных столиц, т. е. по зонам соседства (рис. 5.2.4). Здесь, правда, не приводятся данные о севере, где малое число фермеров (по 2–3 человека) слабо дифференцировано. Восточные районы европейской нечерноземной России разделены на русские регионы (Волго-Вятский и Предуральский) и национальные республики. А южные районы – на русские равнинные и северокавказские республики. Рисунок 5.2.4 показывает, что практически во всех нечерноземных пригородах фермеры как бы теряются в массе сельского населения, хотя их общее число может быть и больше, чем в других районах.
Рисунок 5.2.4. Количество фермерских хозяйств на 1000 сельских жителей по зонам удаленности от регионального центра в группе северных и южных макрорегионов России, 2000
Рассчитано по данным региональных статистических сборников.
Но и плотность сельского населения там выше. К тому же пригородные фермеры, как правило, малоземельные. Там сильны крупные предприятия и слишком дефицитна и дорога земля. На Северо-Западе и в Центре фермеры явно предпочитают третий пояс соседства (полу-периферию), вернее, полосу от второй до четвертой зоны. И совсем мало фермеров в глубинке, хотя земли там вдоволь, а предприятия развалились. Но выжить в социально-экономической пустыне нечерноземной периферии (см. раздел 3.5) не могут не только крупные предприятия, но и фермеры. Ведь им тоже нужны дороги, они должны сбывать свою продукцию, им нужны работники, на которых можно положиться, и т. п. Поэтому не стоит строить иллюзий, что на смену колхозам в глубинке придут фермеры. Лишь на юге, в более здоровой социальной среде и в лучших природных условиях, фермеры могут успешно работать и на периферии регионов.
Что дают фермеры деревне
Фермеры не могут занять столько людей, сколько привлекали к работе колхозы, а потому не могут и поддерживать хозяйства населения всей деревни.Взаимодействие колхозов с населением анализировалось не раз и многими исследователями. Правда, фермеры при этом упоминаются редко.
А на самом же деле в современной сельской России активно взаимодействуют и зависят друг от друга все три уклада.
Помимо наглядного примера иных возможностей хозяйствования, который являют собой фермеры, их появление в деревне отражается на всей сельской жизни. Прежде всего, фермеры – это новые работодатели. Еще в начале 1990-х, например, к лысогорским фермерам в Саратовской области никто работать не шел: односельчане знали их с детства и ложно понятное чувство гордости не позволяло им наниматься к соседям «батраками». Теперь же понятие «фермерский батрак» осталось лишь в московских салонах, далеких от реальной жизни. Жаждущих получить хотя бы временную работу у фермеров много, так как платят фермеры регулярно (в отличие от бывшего совхоза) да еще сверх того дают зерно. А других способов заработать в деревне часто и нет. Если люди сдали фермеру свою земельную долю в аренду, то получают за это корма для скотины (1–2 т зерна в год, сено, солому) и подсолнечное масло. Когда же более крупный фермер поглощает более мелких, то платит за аренду их земли и техники, пока не выкупит. Обычно это вдвое больше зарплаты, и люди могут даже и не работать, а жить годами на земельную ренту.
Помимо этого с упразднением коллективных предприятий в некоторых районах, в частности в Лысогорском, фермеры стали выполнять на селе и социальные функции. Если прежде с просьбой отремонтировать школу, дать машину детям и т. п. шли к совхозному начальству, теперь идут к фермерам. Они помогают лечить своих рабочих, дают кредиты на крупные домашние покупки. Многие фермерские «батраки» уже обзавелись машинами. Более того, между фермерами идет своеобразное соревнование за «соцкультбыт»: у одного есть столовая для рабочих, а у другого нет – ему стыдно. Фермеров выбирают депутатами.
Впрочем, не все так благостно. Какими бы они ни были уважаемыми людьми, фермер – это, прежде всего, предприниматель. Главная его цель – увеличить доход, т. е. урожайность, и сократить свои затраты. При более высокой производительности труда и лучшей организации хозяйства фермеры нуждаются в гораздо меньшем числе работников. Если в том же Лысогорском районе в Ширококарамышском совхозе работало более 300 человек и он, по сути, представлял из себя огромную богадельню – как и большинство коллективных предприятий – то тамошние, как, впрочем, и все остальные, фермеры лишних людей не нанимают. Все, вместе взятые, крупные фермерские хозяйства села Широкий Карамыш могут занять не более 100 человек на постоянной основе и около 50 – на временной, летом. А когда ширококарамышские фермеры вновь начали применять гербициды и сократили число временных работников, которых они нанимали на прополку, это вызвало сильное возмущение и обиды односельчан. Да и не все земельные доли фермеры могут взять. А что делать остальным? Кто-то продает продукцию своего подсобного хозяйства – картофель, молокопродукты, мясо. Но до рынка часто далеко. И если нет подпитки кормами от колхоза или от фермеров, то доход от частного животноводства понижается.
Немаловажным фактором является и то, что отношения с колхозом прежде во многом строились на воровстве. Теперь посторонним у фермеров украсть не так просто. А свои и совсем не воруют – ведь 10–15 наемных работников всегда на виду, а «конкурс» на их место (если есть трудоспособное население) высок. Впрочем, российское лекарство от безделья хорошо известно: в селе вырос уровень алкоголизма и социальной напряженности.
Тем не менее ближайшие задачи лысогорских фермеров связаны с созданием потребительского кооператива в помощь социальному развитию села – на основе взаимодействия с местной сельской администрацией. Таким образом, с уходом коллективных предприятий в районах с большим количеством фермеров последние частично берут на себя социальные функции колхозов. Но фермеры не могут занять столь большое количество людей, как это делали колхозы, а соответственно не могут и поддерживать хозяйства населения всей деревни. Отсутствие альтернативных рабочих мест в сельской местности порождает большой излишек свободной рабочей силы. А лишение хозяйств населения неформальной традиционной поддержки в современных условиях может оказаться гораздо более важным дестабилизирующим фактором, чем даже потеря работы. Именно это последствие фермеризации может стать реальной проблемой, порождающей разного рода социальные патологии и требующей помощи и участия государства. Именно государства, потому что задача производителей, будь то фермер или колхоз, – производить столько продукции, сколько может поглотить рынок.Итак, за цифрой в 260 тыс. фермерских хозяйств в России стоят совершенно разные реалии. Большую часть фермерской продукции региона обычно дают несколько крупных и средних хозяйств. Идет процесс укрупнения и отбора сильных фермерских хозяйств, тогда как мелкие и слабые либо отмирают, либо ведут хозяйство, не отличимое от малотоварного индивидуального.
Для роста фермерства активности простых крестьян недостаточно. Такая активность снизу обычно выливается в развитие мощных товарных личных подсобных хозяйств селян. Удачливыми фермерами, как правило, становятся люди, уже имеющие опыт организационной работы в колхозах.
Роль фермерских хозяйств зависит от их специализации. На юге, где они выращивают зерновые и подсолнечник, а также в сухостепных животноводческих районах их вклад выше. Важен и позиционный фактор. Если для коллективных предприятий Нечерноземья наилучшая социально-экономическая среда создается в пригородах, а индивидуальное хозяйство наиболее важно в глубинке, то для фермеров оптимальна промежуточная зона – полупригороды и полупериферия.
Чтобы фермеры окрепли, создали собственную среду и заменили колхозы и совхозы, в регионе должна накопиться некоторая критическая масса фермерских хозяйств. Если этой массы нет, то нет, как правило, и кооперации между фермерами. Предлагая новые рабочие места, фермеры выполняют очень полезную функцию для всей сельской местности. Но они не могут заменить колхозы, так как привлекают гораздо меньше рабочей силы.5.3 Ростки крестьянского предпринимательства
«Паевые» хозяйства
Людей, работающих со своим паем, в России крайне мало, но это настоящие хозяева. Они просто не понимают, как в условиях российского землеобилия можно быть бедным.
Помимо людей, официально оформивших фермерское хозяйство, есть и те, кто, выйдя из колхоза, взял в собственность свой земельный пай в несколько гектаров или его часть. Такой правовой статус тоже возможен в современной России после специального указа Б.Н. Ельцина 1996 года и закона, вышедшего в 1998 году, о которых говорилось в разделе 1.3. Правда, случаев ведения товарного крестьянского (но формально не фермерского) хозяйства немного. Для принятия такого решения надо как минимум не утратить вкус к земельной собственности.
Между тем социологические опросы, проведенные в некоторых областях, показывают, что большинство людей в деревне по-прежнему видят себя наемными работниками и членами коллектива. Доля тех, кто считает себя хозяином, собственником, не поднимается выше 3–4% (Калугина 2001:166). Чаще всего люди расширяют за счет части земельной доли свое подворье. Например, в Новосибирской области 7 % сельских жителей использовали свои доли для расширения личного подсобного хозяйства (Там же, 51). По оценкам некоторых специалистов, лишь i% сельских жителей решился взять свой пай в собственность полностью, без оформления фермерского статуса (Петриков 1999), и сами используют его. Результаты опросов в некоторых областях России также показывают обычно 1–3% таких селян. Обычно если люди и берут свой земельный пай, то чаще для передачи в аренду фермерам в зерновых районах (см. раздел 5.2), а не для самостоятельного использования. Во многих районах местные власти всячески препятствуют тому, чтобы люди забирали паи, не оформляя фермерского статуса. Тем не менее те, кто пытаются что-то делать на своей земле, имеют, по существу, фермерский менталитет и, по сути, являются фермерами.
В последние годы наметилась тенденция обратного преобразования фермерских хозяйств в личные подсобные. Об этом говорит уменьшение числа фермеров после 1996 года. Обычно они, не сумев по тем или иным причинам организовать прибыльное хозяйство, возвращают свой пай и вновь обращаются к своему подворью. Однако многие бывшие фермеры, поменяв статус и освободившись от лишних земель из фонда перераспределения, сохранили свой пай и часть своей деятельности. Этот шаг формально позволил перейти им из категории фермеров в категорию хозяйств населения – без налогов, отчетности и т. п.
Чтобы стало понятно, что стоит за термином «владелец пая», приведем пример с. Белобородово в Пермской области, расположенного в га км от небольшого города Нытва с 23 тыс. жителей.
Тамара не считается фермером, но все члены ее семьи (муж, взрослый сын, его жена) и она взяли из колхоза свои земельные и имущественные паи. Площадь в сумме составила 54 га. В качестве имущественного пая на четырех человек дали старый неработающий трактор и плиты. Трактор частично отремонтировали и поменяли на меньший, но на ходу. Сами из деталей сделали картофелекопалку и косилку. Кроме того, недавно купили подержанный грузовик. Так что техникой семья оказалась обеспечена. Выращивают траву на сено, которое продают. Покупатели постоянные – все свои, деревенские. Кроме того, 3 га засажено картофелем, есть одна корова, две телки, шесть свиней (молоко для себя, мясо – на продажу). Работают Тамара, муж и старший сын. Кроме того, в сезон они нанимают 10 человек за 30 руб. в день и еду (два раза в день). Так что хозяйство владельцев паев ничем не отличается от фермерского, кроме одного – они не платят налогов.
Платят только за землю. Если бы были деньги, то занялись бы зерновыми и увеличили количество скота. Интересно, что люди, подобные этому семейству, не понимают, как в условиях российского землеобилия можно быть таким бедным. Они уверены, что если бы все работали, как их семья, то проблем в деревне не было бы. Но и им трудно. Нужны долгосрочные кредиты и помощь в реализации продукции.
Нам удалось поговорить не только с Тамарой, но и с одной из работающих у нее жительниц того же села, относительно молодой. Поскольку никакой иной работы в селе нет, зимой она собирает в лесу ивовые ветки и сдает в заготконтору. Все остальное дает только свое хозяйство, овощи, картошку. А скота нет, слишком тяжело. Гораздо выгоднее подработать у Тамары, да еще продавать на трассе землянику (литровая банка – 100 руб.) и другие ягоды. Каковы цели, таковы и результаты.
Малые многопрофильные предприятия
Еще меньше в стране сельских предпринимателей в широком смысле слова. Обычно они создают агрокомплексы, занимаясь и выращиванием продукции, и ее переработкой, и часто деятельностью, далекой от сельского хозяйства.И владельцы индивидуальных хозяйств, и владельцы паев, и даже фермеры – все они ведут, по сути, крестьянское сельское хозяйство. Но есть люди, способные мыслить шире и видеть в сельском хозяйстве такой же бизнес, как и в любом другом деле. Их отличает то, что они, как правило, занимаются не только собственно сельским хозяйством, но и зачастую переработкой продукции и многими сопутствующими производствами. Главное для таких людей – получение прибыли. И их опыт показывает, что при хорошей организации и грамотном использовании ресурсов и в сельском хозяйстве это вполне возможно.
Оставим в стороне промышленные, торговые и прочие сервисные малые предприятия в сельской местности. Несельскохозяйственный бизнес на селе развивается в последние годы довольно быстро, особенно недалеко от городов или там, где люди ведут товарное хозяйство и у них есть деньги. В целом статистика фиксирует даже более быстрое развитие в сельской местности несельскохозяйственного бизнеса, чем сельскохозяйственного (Калугина 2003). Так население пытается решать проблемы занятости. Это челночный бизнес, лоточная торговля и множество частных магазинов, небольшие предприятия, организованные на руинах «Домов быта», парикмахерских, столовых и т. п. (Фадеева 2003).
В разных районах мы встречали людей, которые пытаются превратить и сельское хозяйство в настоящий бизнес. Их очень мало, обычно один-два на административный район. Но они всегда – гордость и опора местной экономики. Утрата таких людей в XX веке – одна из необратимых утрат России (Горянин 2004). Специфика такого сельскохозяйственного бизнеса в том, что он более «светлый» по сравнению с товарными хозяйствами населения – такое производство не спрячешь (хотя и они используют известные схемы занижения продукции и ухода от налогов). Тем не менее подобные предприятия наряду с торговлей зачастую являются основными налогоплательщиками в сельской местности. Правда, некоторые руководители колхозов, приватизировав часть имущества и земельных паев, по существу превращаются в подобных предпринимателей, внедряют переработку продукции и т. п. Но здесь речь пойдет о тех, кто начал свою деятельность, не опираясь на готовые колхозные ресурсы, – именно о малых предприятиях в сельском хозяйстве.
Доля сельского хозяйства в малом предпринимательстве очень низка. В 2004 году по всей стране было зарегистрировано 19,3 тыс. таких предприятий, хотя это в 2 раза больше, чем в 1996 году (Россия в цифрах 2005:166). Но это из 953 тыс. всех малых предприятий в России (441 тыс. предприятий в торговле и общественном питании, 128 тыс. – в промышленности, 121 тыс. – в строительстве). Для справки: в такой небольшой стране, как Венгрия, малых предприятий в сельском хозяйстве 36 тыс. (Малое предпринимательство 2004: но). Соответственно и инвестиции в сельскохозяйственное предпринимательство составляют у нас менее 2 % от всех инвестиций в основной капитал малых предприятий (Там же, 69). Занято на них около 200 тыс. человек, т. е. в среднем по га работников на предприятие.
Помимо собственно малых предприятий и фермеров статистика выделяет категорию людей, занимающихся предпринимательской деятельностью в сельском хозяйстве без образования юридического лица. Их совсем мало – около 2 тыс. человек на всю страну (Там же, 137).
В основном это те, кто взял свои паи, но не обязательно. Некоторые могут обходиться и гораздо меньшим участком земли.
Приведем лишь один пример малого предприятия в Косинском районе Коми-Пермяцкого округа.
То, что у Ивана Никитасенко именно «предприятие», стало ясно с первых его слов, когда он сказал, что ставит пилораму: ведь зимой, когда нельзя заниматься сельским хозяйством, надо делать что-то другое. Предприятие «Дар» существует уже 8 лет. Начал Никитасенко с хлебопекарни в родном поселке рядом с крошечным райцентром. Потом поставил другую пекарню в удаленном поселке, жители которого не могут добраться до магазинов. Поначалу с деньгами помог старший брат, у которого свое предприятие на Урале. Поскольку с хлебом получилось удачно, Иван попробовал открыть колбасный цех в своем же поселке. Но этот эксперимент не удался, потому что полностью сдавшие предприятия района не смогли обеспечить стабильные поставки мяса, а работать непосредственно с населением в этой области слишком хлопотно и ненадежно. И тогда он нашел свою нишу, связанную со спецификой природы региона. В 1997 году он открыл ягодный цех и начал делать клюквенный джем в небольших стаканчиках, которые, как оказалось, относительно дешево вместе с наклейкой можно закупать в Арабских Эмиратах! Продукцию поставлял в Москву, Петербург, Екатеринбург и т. п. Вот тут местное население оказалось главной опорой нового бизнеса. Люди сами понесли клюкву, благо ее здесь изобилие. Тут же нашлись добровольные помощники, которые в селах закупали клюкву у населения, а затем чуть дороже сдавали ее на предприятие Никитасенко. Кроме того, он сам созванивается с ликеро-водочными заводами по всей России и поставляет им ягоды. Но и на этом он не остановился. Купил макаронный цех. Потом завез свиней, сначала 17 голов, сейчас уже 500. Взял 300 га в аренду, сеет в основном зерновые на корма, хотя урожайность в этих местах все равно не превышает 10 ц/га. Но он верит, что можно довести ее до 18. Помимо всех этих предприятий у него 9 магазинов в районе.
Вот такой размах. Главные проблемы – социальные: нет надежных работников – при том, что большинство колхозов закрылись и в селах множество безработных. Но большая их часть из-за алкоголизма уже не способна к постоянной работе.
Ближе к городу найти свою нишу легче. Можно делать бизнес на чем угодно, вплоть до отходов производства, как, например, инженер бройлерной фабрики Баранов в Костромской области, который начал с производства удобрений из помета и закончил открытием комплекса по производству картофельных чипсов (Нефедова 20036:251). Обычно в самых разных условиях такие люди создают именно агрокомплексы, которые специализируются и на выращивании продукции, и на ее переработке, и на продаже – как правило, в своих же магазинах. Часто они одновременно занимаются и несельскохозяйственной деятельностью. Когда разговариваешь с подобного рода предпринимателями, все кажется четким, логичным и… таким простым. Почему же их так мало в России?
Однако не все малые предприятия столь удачны. Неумолимая статистика указывает, что прибыльных предприятий среди них только 52 % (Малое предпринимательство 2004:84). В промышленности в 2003 году было прибыльно 60 % малых предприятий, в торговле – 68 %. Объективные сложности функционирования сельского хозяйства не могут не сказываться и на этих предприятиях. В 2003 году прибыльных колхозов было столько же – 51 % (Сельское хозяйство 2004). Правда, средняя рентабельность малых агропредприятий повысилась после дефолта 1998 года и даже обогнала рентабельность промышленных и торговых предприятий. Важно, что она почти в 2 раза выше рентабельности крупных и средних предприятий (Малое предпринимательство 2004:93).
Предпринимателей отличает особый склад мышления, нацеленного на получение прибыли. По словам одного из предпринимателей из Ленинградской области, главная беда наших агропредприятий заключается в том, что ими руководят люди, не способные к организации бизнеса и потому ищущие оправдания в особых условиях, традициях и т. п. То же касается и частных хозяйств. Неправильная организация – это главная причина всех рисков производства, и связана она в первую очередь с неверной оценкой ресурсов – природных, трудовых, финансовых – и с недостатком информации. Можно кратко сформулировать основные принципы предпринимательского подхода к сельскому хозяйству, почерпнутые нами из общения с такими сельскими бизнесменами:
– используй то, что есть;
– не продавай сырье, внедряй переработку;
– не делай ставку на одно производство, ищи нестандартные виды продукции;
– избегай посредников и потребителей-монополистов, старайся включить в сферу сбыта и население с его огромным спросом; опирайся на минимальное число надежных людей.5.4 Сельское хозяйство горожан
Вклад горожан в агропроизводство достаточно велик. На своих небольших участках каждый горожанин в среднем производит, конечно, меньше сельского жителя (рис. 5.4.1), но ведь горожан в России в 3 раза больше, чем селян. Если посчитать общую стоимость натуральных поступлений сельскохозяйственной продукции сельских жителей и горожан, то окажется, что из-за массовости городского населения вклад последних в 2003 году даже больше: 7,1 млрд. руб. против 5,7 млрд. (рис. 5.4.2).
Рисунок 5.4.1. Натуральные поступления на одно домохозяйство в селах и городах,2002, руб. в месяц
Рисунок 5.4.2. Суммарные натуральные поступления из своего хозяйства в городе и в деревне, 2002, млрд. руб.
Источник: Сельскохозяйственная деятельность 2003: 151.
Производство горожан можно рассматривать двояко: как сельскохозяйственное производство в самом городе и как агрорекреационную деятельность горожан в сельской местности.
Городское жилье сельского типа
Если из числа формальных, статистических горожан изъять тех, кто проживает в городе в классическом сельском доме без удобств, доля городского населения страны не превысит 60 %.
Обычно города выделяются по размеру поселения и роду занятий его жителей. В городе должно проживать не менее 12 тыс. человек, а в сельском хозяйстве должно быть занято не более 15 % экономически активного населения (Российский энциклопедический словарь 2000:381).
Тем не менее в России насчитывается более 170 городов с населением менее 12 тыс. жителей. А говорить об отсутствии сельскохозяйственных занятий при таком развитии индивидуального сельского хозяйства горожан на дачах, огородах или прямо под окном дома, не приходится. Попробуем использовать иной критерий выявления городского и сельского образа жизни на бытовом уровне.
Во многих городах сельская застройка «частного сектора» – обычное явление. Характерным признаком сельского дома в России можно считать уборную во дворе, т. е. отсутствие канализации. Например, в г. Чермоз на Каме канализацией оборудован i% жилого фонда, в г. Холм Новгородской области – 4 %. Очевидно, что эти городки по стилю жизни мало чем отличаются от сельской местности. А таких городов сотни.
Благоустройство зависит от населения города (табл. 5.4.1). В крошечных городах (менее 10 тыс. жителей) неблагоустроено более половины жилого фонда. По мере роста размеров городов заметно растет и этот показатель. Определенным рубежом служит людность в 100 тыс. жителей, когда он поднимается до 85 %. Но встречаются средние и даже большие «полусельские» города. В основном они расположены на юге Европейской России. Так, в г. Борисоглебске Воронежской области (65 тыс. жителей) жилого фонда, оборудованного канализацией, всего 44 %, в Михайловске (Волгоградская обл.) – 46 %, Новошахтинске (Ростовская обл.) с населением в 103 тыс. жителей – 49 %. Даже город Шахты, где живет 225 тыс. человек, обустроен канализацией всего на 59 %.Таблица 5.4.1. Уровень благоустройства в городах разной людности к концу XX века
Хорошим благоустройством, помимо столиц и крупных городов, отличаются новые города, строившиеся часто «с нуля» и потому с соблюдением всех норм и правил. Типичные примеры – атомграды и наукограды. Всего городов, где удобства есть менее чем в трети жилого фонда, в России насчитывается 70, в 122 центрах ими обеспечено от трети до половины жилья, еще в 225 – до двух третей. А это значит, что эти одна-две трети жилья сконцентрированы в многоэтажных домах в компактных районах, а оставшаяся большая часть территории города – это частные домики с огородами. Лишь 143 города в России из 1098 обеспечены канализацией на 95-100 %. Около 40 % наших городов имеют сельское или полусельское обустройство. А это значит, что есть огород, часто птица, а порой и крупный и мелкий скот – т. е. полноценное индивидуальное сельское хозяйство. Именно отсутствие канализации, а не газа и даже не водопровода в России – верный признак застройки сельского типа и наличия своего пусть небольшого, но сельского хозяйства. Отсутствие элементарных удобств – поистине ключевой индикатор реальной урбанизированности (Город и деревня 2001: 400–414; Нефедова 20036:20–26). Правда, в последние годы в городах все больше появляется отдельных каменных домов со всеми удобствами. Но пока это удел небольшой социальной прослойки богатых. Если не учитывать рурбанизацию (проживание сельских жителей в многоэтажных домах, что не избавляет их от непременных огородов рядом) и из числа формальных, статистических горожан изъять тех, кто проживает в городе в классическом сельском доме, доля оставшегося городского населения страны не превысит 60 % (Нефедова 20036:21).
В Центральном Черноземье и на Северном Кавказе она составляет лишь половину населения.
Сколько продовольствия дают городские огороды и скотные дворы?
Пример Самарской области
В пределах городской черты производится 7 % мяса, 4 % молока и 11 % овощей, получаемых во всех хозяйствах населения Самарской области.
Обратимся к одному из регионов России как наглядному примеру выживания горожан. В таблице 5.4.2 даны некоторые характеристики сельскохозяйственной деятельности в городах Самарской области.
Есть там и коллективные предприятия, что видно по доли сельскохозяйственных угодий и даже зерновых культур в пределах городской черты. В некоторых городах сельхозугодья составляют половину и более территории. Но главное – это хозяйства самих горожан, не только дачно-садовые, но и приусадебные. Например, уровень оснащенности канализацией жилого фонда в г. Октябрьск составляет 58 %, в г. Похвистнево – 64 %, в г. Кинель – 68 %. В целом в пределах городской черты производится 7 % общего объема мяса, произведенного в хозяйствах населения Самарской области, 4 % молока и и% овощей.Таблица 5.4.2. Сельскохозяйственное производство в городах Самарской области: в крупных коллективных предприятиях (КП) и хозяйствах населения (ХН), 2002
Источник: Сельское хозяйство 2003.
В период реформ на большей части сельской местности России площади пашни стали использоваться менее интенсивно. Посевные площади теперь, как правило, намного меньше пашни, т. е. значительные территории пахотных земель заброшены. В пределах же городов посевные площади, как правило, не меньше площадей, официально считающихся пашней, а даже превышают их. То есть в городах распахивается все, что только можно, и даже больше. Это говорит о высоком уровне интенсивности сельскохозяйственного использования городских земель.
Сельское хозяйство процветающего и умирающего города
Читать бесплатно другие книги:
