Неизвестное сельское хозяйство, или Зачем нужна корова? Нефедова Татьяна

Заключение

Что же дальше?

Представленная книга, впитавшая в себя совместные и личные наблюдения авторов в разных местах России, попытки разобраться в статистике и вписаться в структуру современных «сельских» исследований, окажется незавершенной без заключительных соображений по поводу самого феномена российского частного сельского хозяйства. Эти соображения авторский тандем, с учетом своего «международного» состава, излагает раздельно, как взгляд «извне» (Джудит Пэллот) и взгляд «изнутри» (Татьяна Нефедова).

Взгляд «извне»

Очевидно, что иностранец, каким бы глубоким ни было его понимание истории России и ее общества, подходит к их анализу с ценностями и концепциями, отличными от ценностей и концепций русских ученых. Выявление проблем, связанных с разным миропониманием, делает межкультурные исследования очень важными – обе стороны узнают больше, если пытаются понять незнакомую (но нельзя сказать, что «чужую») точку зрения. Советский период, когда необходимость вести любое обсуждение в рамках марксистской теории не позволяла ученым осуществлять реальный обмен мнениями о том, как и почему мы видим мир столь по-разному, остался позади. Я рада, что имею возможность сделать это сейчас, и надеюсь, что мое мнение о постсоветском развитии России будет воспринято как одно из возможных, а не как единственно верное.

В ходе своих путешествий по России я всегда поражалась тому, как сильно отличается эта страна от Западной Европы. И именно в сельской местности эти отличия были особенно очевидны. Сочетание огромных, уходящих за горизонт полей с крошечными участками вокруг поселений или бабушки, сидящие у дороги и продающие свои овощи и грибы, – все это совершенно непредставимо в западноевропейском пейзаже. Впрочем, приглядевшись, я, к своему собственному удивлению, обнаружила, что эти различия носят поверхностный характер и касаются только формы, внешних условий, скрывающих довольно схожее содержание. Несмотря на всю экзотику (для иностранного наблюдателя вроде меня), хозяйства населения в России – феномен, весьма похожий на индивидуальное сельское хозяйство Европы. Точнее, ряд феноменов: хозяйства населения настолько разнообразны, что говорить о них, как о какой-то единой категории, не имеет никакого смысла.

В 1970-х годах, когда я начинала изучать СССР, западных ученых очень интересовало то, что мы называем private plot (буквально – «частный участок»), – наглядный пример частного предпринимательства, существовавшего в Советском Союзе. Уже тогда было ясно, что урожайность на таких участках выше, чем в социалистическом секторе, и что частный сектор дает значительную часть фруктов, овощей и мяса, производимого в СССР. Такие факты использовались как явное доказательство преимуществ частного сектора над плановым, социалистическим. Мы не понимали, что эта продукция производится с помощью общественного сектора. Но на чем можно было твердо настаивать, так это на том, что подсобное хозяйство представляло собой неотъемлемую часть советской сельскохозяйственной экономики. Было ясно, почему советские власти упорно держались за миф, что, дескать, личные подсобные хозяйства существуют лишь для самообеспечения и являются дополнением к любой другой деятельности населения. Удивительным было другое открытие: постсоветские власти делают то же самое. Вновь и вновь чиновники от сельского хозяйства на местах говорят, что личное подсобное хозяйство их мало интересует, точно так же не считают личное подсобное хозяйство частью сельской экономики России ее центральные власти. Для них это какой-то культурный, социальный феномен – и ни в коем случае не экономический. Такая слепота меня поразила: ведь в некоторых сельских районах хозяйства населения, безусловно, являются очагами инноваций и предпринимательских импульсов.

Я упомянула выше о разнообразии хозяйств населения. Эта книга обозревает весь имеющийся спектр таких хозяйств, от натуральных на одном его конце, где такие участки необходимы для удовлетворения насущных потребностей их хозяев, до коммерческих – на другом, где активное использование участка (и других ресурсов) явно ориентировано на извлечение максимального дохода. Внутри этого спектра можно обнаружить множество видов хозяйств населения, очень похожих на небольшие фермы в Европе, и их многочисленность заставляет думать, что это не уникальный феномен, не нечто сугубо российское. Впрочем, такая точка зрения, поддерживаемая некоторыми учеными в России и на Западе, не бесспорна: в мире найдется мало индустриальных и урбанизированных стран, где большинство населения вовлечено в производство продовольствия и где большая часть овощей и картофеля производится на участках размером менее 1 га.

Видимо, что-то «свое» у России есть. Однако, чтобы говорить об «уникальном феномене», таких отличий недостаточно. Разве многие горожане, выращивающие цветы, ягоды и овощи на своих загородных участках, не руководствуются теми же соображениями, что и немецкие hobby farmers или английские владельцы небольших участков земли? Точно так же, как и в России, маленькие фермы в сельской Европе – особенно много их на побережье Средиземного моря – вовлечены в производство как для собственного потребления, так и для продажи.

Я не уверена, что увиденное мною во время путешествий в самых разных районах России не может быть воспринято как восточный вариант европейской системы мелкого хозяйства, пусть и имеющий отчетливо русскую специфику. Как и их европейские сельские «коллеги», российские мелкие хозяева располагают большим или меньшим капиталом, их связи бывают прямыми или опосредованными другими институтами. Они занимают то же положение в иерархической структуре рабочей силы, что и в Европе, и так же находятся в сильной зависимости от политики государства.

По моему мнению, для практики неважно, как мы называем эти небольшие хозяйства – крестьянскими, хозяйствами населения или личными подсобными, это существенно лишь для теории, для ученых. На самом деле проблема состоит в том, что государство отделяет эти хозяйства от других в отдельный класс и придумывает для него специфические законы и правила. Этот подход не только напоминает мне Советский Союз, когда такие классификации были важны для поддержки порядка, но и дореволюционную Россию, где крестьянство и частный аграрный сектор имели разные права и возможности использования земель. Современное законодательство, касающееся хозяйств населения, конечно, намного лучше прежнего. Но для основной массы хозяев это не так важно, поскольку оно и сегодня препятствует развитию тех из 35 млн. держателей маленьких участков, у кого хватает энергии и пред-принимательной активности для товарного производства. Действия этих мелких хозяев в таких условиях могут быть охарактеризованы как «инволюция», т. е. усложнение деятельности и системы в целом, препятствующее ее развитию. Примером могут служить луховицкие огуречные участки с их высокой трудоинтенсивностью и отсутствием технологического развития. С другой стороны, доказательством того, что хозяйства населения в России не могут считаться чем-то диаметрально противоположным хозяйствам западным, является то, что все эти разные типы деятельности обладают и совершенно разной сущностью, объединяемой лишь общим именем. Это легко подтвердить, сравнивая, например, сельское население северной России, которое не могло бы жить без собственного производства натуральных продуктов и использования лесов для сбора грибов и ягод, и хозяйства крестьян, которые выращивают овощи для продажи в крупных городах, а также горожан, которые растят свои овощи на крошечных пригородных участках – естественно, для своего собственного стола.

Если же мы говорим, что не все мелкие хозяйства в России похожи на мелкие европейские фермы, то должны доказать, что явления, наблюдаемые в России, уже исчезли в Европе или могли там быть, но из-за иных физико-географических условий никогда не существовали.

Так, в Европе исчезло самообеспечение населения продуктами как таковое. Уже целое поколение в Англии потеряло навыки наших матерей и бабушек варить джемы и консервировать фрукты. Когда-то и наши зерновые фермеры выращивали овощи для себя, вместо того чтобы, как сейчас, покупать их в магазине. И всего 50 лет назад огород и свинарник являлись неотъемлемой частью любого шахтерского поселка.

Были распространены, но практически исчезли в Европе хозяйства, подобные российским малым натуральным хозяйствам, расположенным на периферии нечерноземных земель и таежных лесов. Будущее таких хозяйств зависит от того, останется ли на периферии экономически активное население. Без социальной поддержки малых хозяйств процессы депопуляции в российской периферии не остановить, и многие традиционные формы хозяйствования исчезнут. В Европейском Союзе поддержка малых хозяйств в маргинальных районах осуществляется, скорее, по социально-культурным, «эстетическим» мотивам, как, например, в случаях с крофтами в Шотландии и отгонным животноводством в Альпах.

Рыночная ориентация экономики в Европе, хотя и с большой долей государственного регулирования, все же привела к исчезновению натуральных растениеводческих хозяйств. То же самое можно сказать об отгонном животноводстве. В России, наоборот, наиболее яркие формы личных подсобных хозяйств мы встречали в сухих периферийных районах в бассейне Волги и на северных склонах Кавказа, где воссоздается частное экстенсивное животноводство, которое к тому же зависит от этнического состава населения. Но пока не ясно, может ли активизация частного скотоводства на кошарах Саратовской области и Ставропольского края восприниматься как возрождение местного традиционного животноводства или оно пойдет по пути американских или австралийских ранчо.

Возможно, я преувеличиваю значение некоторых общих закономерностей развития сельского хозяйства России и Западной Европы.

В любом случае, такие черты мелких хозяйств в России, которые придают им специфический характер, существуют, а параллели с Западом нисколько не помогают судить о будущем российского села. Оно слишком сильно зависит от того, как будет развиваться российская экономика в целом, какие законы будут приняты в отношении сельского хозяйства, насколько энергично они буду внедряться, а главное, как люди отреагируют на политические, социальные и экономические изменения, которые мы так любим называть словом transition (переход).

Хотя наши исследования касались экономической активности мелких домохозяйств, пытаясь понять мотивацию людей, мы вынуждены были рассматривать их и как социальный феномен. Некоторые результаты их интервьюирования подтвердили наши ожидания. Удивительно, например, как мало заботит людей будущее хозяйства после их смерти (почти все русские респонденты отвечали, что их дети скорее всего не будут держать коров или свиней и выращивать овощи для рынка, в то время как среди мусульманских семей гораздо чаще встречались противоположные ожидания). Существует и массовое недоверие людей к государству. Поэтому наиболее распространенное пожелание сельчан заключалось в том, чтобы их «оставили в покое». А некоторые суждения тех, кто сумел включиться в рыночную экономику, были вполне логичны, но для западного исследователя непонятны.

В первую очередь это, конечно, вопрос, связанный с земельной собственностью. Довольно быстро, не без влияния Тани Нефедовой, я пришла к заключению, что количество земли у населения в настоящий момент не является каким-то существенным фактором, который может ограничивать деятельность мелких сельских производителей. Очевидно, что сегодня в России, если речь не идет о горожанах в окрестностях крупных центров и мигрантах с Северного Кавказа, получение земли не является проблемой. Использование земель зависит от наличия и комбинации ресурсов, в которых нуждаются люди, и отнюдь не связано с правом собственности. Пашня, на которой они выращивают картофель, может принадлежать колхозу, естественные кормовые угодья могут арендоваться, и даже пастбища, которых не хватает, обычно в конце концов находятся.

Но есть проблема, значение которой недооценивается. Это крайняя ненадежность доступа к ресурсам, нужным для мелких хозяйств, доступа, который зависит лишь от доброй воли директора колхоза или сельской администрации, их равнодушия к нуждам людей и неспособности разумно использовать такие ресурсы. Там, где малые производители теряли землю (из-за продажи местной властью общественных пастбищ под дачи или неожиданного решения директора предприятия вернуться к распашке полей, отданных населению под сенокосы и пастбища), местные жители возмущались, но не верили, что у них есть реальные возможности с этим бороться. В настоящее время владельцы участков страдают от неясности и запутанности прав собственности именно на локальном уровне; и в дальней перспективе, если в России будет развиваться рынок земли, именно сельские жители окажутся основной потерпевшей стороной. Они все еще считают, что в России так много ресурсов, что им всегда хватит – «все вокруг колхозное, все вокруг мое».

Это хотя бы частично объясняет, почему так мало людей воспользовались возможностью, которую дала им земельная реформа. Я вспоминаю, как пыталась убедить работника предприятия в удаленном северном районе Пермской области взять в собственность свою земельную долю. Мне казалось, что у него должно быть достаточно хитрости и практической сметки, чтобы взять землю хотя бы на всякий случай – на ней через 50 лет может быть обнаружена нефть, или она будет изъята для строительства дороги или создания заповедника с большой компенсацией, которую получит владелец.

Наверное, моя настойчивость хорошо показывает, как мало понимают иностранцы в российской жизни. Но, если бы европейцу представилась возможность бесплатно получить 4 га земли даже в самом удаленном и заброшенном углу, он рассматривал бы это как настоящий подарок, своеобразную инвестицию – в надежде, что когда-то в будущем этот участок пригодится ему или его семье. Временной горизонт владельцев небольших хозяйств в России очень короток. История убедила россиян, что планировать что-то далеко вперед – безрассудство, и в этом аспекте их менталитет, конечно, отличается от современного западноевропейского.

Я не верю, что хозяйства населения исчезнут из российской деревни в ближайшем будущем, но их перспективы для меня не ясны. Основной вопрос, который должен быть решен государством, надо ли и, если «да», то каким путем интегрировать мелкие хозяйства в агроэкономику в целом. Однако я не считаю себя вправе давать советы российскому правительству. За исключением, пожалуй, одного – не пренебрегать уроками прошлого.

Взгляд «изнутри»

Известно, что российские ученые более склонны ругать последствия перемен 1990-х годов, чем их зарубежные коллеги. Может быть, это связно с несбывшимися ожиданиями, с тем, что «хотели как лучше, а вышло как всегда». Но задача ученых в том и состоит, чтобы попытаться понять, почему же в России опять получилось «как всегда»?

То, что испытало наше общество в 90-х годах, можно назвать культурным шоком. И хотя социальная психология применяет понятие «культурного шока» к столкновению разных национальных культур (например, при миграциях), многие его аспекты налицо и здесь. Это напряжение от изменившейся и непредсказуемой среды, материальных лишений, утраты старых ролей и ценностей, чувства тревоги, отверженности, неполноценности, трудностей психологической адаптации. В той или иной мере все это пережили самые разные слои российского общества.

И все же в 90-е годы российское общество заметно сдвинулось в сторону западных идеалов и моделей. Особенно горожане, особенно молодые. Конечно, рынок – это огромная сила, но главную роль играют сами люди. А у них есть свои модели поведения, сложившиеся за последние десятилетия. Например, мое поколение только и делало, что училось всеми способами обходить законы, потому что их «система», вернее, полная бессистемность была бесчеловечна и бесперспективна. Советское общество жило в условиях множества ограничений, но их отчасти компенсировали социальные гарантии. Сейчас гарантии исчезли, а старые ограничения остались или сменились новыми, непривычными. Старшее и среднее поколение не было к ним готово. Смена давно знакомого барьера «это запрещено» западным «я не могу себе этого позволить по финансовым или иным соображениям» дается очень тяжело. Как и переход к действию по принципу «это выгодно, это перспективно». Люди, особенно в деревне, привыкли к ограниченному выбору и суженному горизонту, в том числе пространственному и временному.

Вот почему, потеряв гарантированные заработки в колхозах и вынужденно сосредоточившись на своем хозяйстве, они считают себя несчастными, даже если в итоге зарабатывают не меньше, чем прежде.

Но чаще – меньше. И не потому, что у них нет возможностей, а потому что они их часто не видят или не хотят видеть.

Важнейшим внутренним ограничителем индивидуальных хозяйств, на мой взгляд, служит «зазаборное» («внутризаборное») пространство мышления хозяев. Психологически зажатый сельский житель обычно не смотрит дальше своих соток, даже если имеет от них изрядный доход. Между своим огородом и чужим внешним миром – пропасть. Община и натуральная сельская экономика, а потом труд в колхозе или совхозе, где от работника мало что зависело, не могли привить ему делового размаха, ограничили кругозор приусадебным пространством. Отсюда боязнь взять на себя ответственность и пониженные стимулы, которые долго превозносились как крестьянская непритязательность. Добавим сюда не менее традиционные внешние чиновничьи преграды, труднопреодолимые для простого человека даже при самых лучших законах.

Классики большевизма и политические лидеры СССР, считавшие крестьян полусобственниками-полутружениками, мечтали сделать из них стопроцентных пролетариев аграрного труда. Ради этого Н.С. Хрущев пытался просто выдавить личное подсобное хозяйство, так как оно, по его мнению, отвлекало людей от «настоящей работы» и было совершенно излишне при наличии продуктов в магазинах. Но вот именно «при наличии»… Наемным работником крестьянин стал лишь там, где мог не только заработать, но и потратить деньги в дефицитное советское время, – чаще всего вблизи городов. В российской глубинке, куда не всегда доедет автолавка, советский проект просто провалился. Правда, оттуда и уезжали все, кто хотел чего-то добиться.

Вот и возник парадокс: обширность пространства России, довольно высокая миграционная мобильность ее населения сочетаются с явной узостью пространства индивидуальной сельскохозяйственной деятельности. Многие еще думают, что для развития товарных частных (фермерских) хозяйств не хватает законов, земли, стартового капитала. Не хватает, спору нет. Но реформы, по-моему, показали, что не хватает в первую очередь человеческого потенциала – в нынешнем поколении, а может быть, и в следующем.

И все-таки итогом 1990-х годов стало расширение возможностей заработка и хозяйственной самостоятельности населения. Индивидуальные хозяйства в деревне (как и малые предприятия в городе) оказались тем фокусом, который высветил как проблемы, так и относительные успехи нашего общества. Так, самозанятость населения в целом явно выросла, причем сельскохозяйственная деятельность сыграла здесь основную роль. Более того, она послужила главным амортизатором при потере денежных доходов и росте цен в 1990-х годах не только в деревне, но в и городах. Трудно себе представить, в какую пропасть нищеты и голода погрузилось бы население, если бы не было этих маленьких участков, возможностей сельскохозяйственного производства на них и продажи излишков. Социальный взрыв был бы тогда неизбежен и по-русски «беспощаден».

Крошечные огороды можно встретить у нас всюду. Это кажется абсурдным – в стране, где половина населения живет в больших городах. Конечно, по мере выхода крупных хозяйств из кризиса доля населения в агропроизводстве будет падать. Но есть села и целые районы, где хозяйства жителей – не подсобный, а основной источник их доходов. В 1990-е годы они сыграли огромную положительную роль, и не только чисто экономическую. Достаток в сознании крестьянина стал прочнее связываться с его собственными трудовыми усилиями, расчетом, талантом.

Неизвестное сельское хозяйство России – это, помимо всего прочего, его неизвестная география: зоны и ареалы частного, неформального, но при этом специализированного хозяйства. Вообще-то они известны в регионах, у соседей, а то и по всей стране. Но вы не найдете их на картах сельского хозяйства, в планах и программах его развития.

Эти ареалы редко соответствуют административным единицам. А вот на местности их трудно не заметить. Внимательному путнику бросятся в глаза монокультура огурца или лука на огородах, помидорные теплицы, плантации картофеля, необычно большие стада у деревни. В англоязычной географии такие районы называются вернакулярными – обыденными, «низовыми» и неофициальными, не «придуманными» ни чиновниками, ни учеными-экспертами. Их можно только обнаружить, высмотреть на местности. Правда, чаще всего так называют культурные районы (термин «вернакулярный» изначально относился к местным диалектам и формам народной архитектуры). В данном же случае речь идет о районах экономических.

Как это ни странно, но именно сектор хозяйств населения – повсеместный и пока ключевой в нашей деревне – становится порой самым надежным гарантом сохранения коллективных предприятий. Но он же первым подписывает им приговор, если может выжить без колхоза. Впрочем, колхозы, в том числе и нерентабельные, оказались гораздо устойчивей, чем ожидали экономисты-реформаторы. За этим стоит прочность социального уклада жизни в деревне, ее неизбывный и далеко не бессмысленный консерватизм.

Тем не менее рынок делает свое дело. Социальная и пространственная поляризация налицо. Резко обострилась и этническая сегрегация населения. Это, с одной стороны, усиливает напряжение в обществе, но с другой – обозначает страты и ареалы роста.

Все устали от перемен. И крупные предприятия, и фермеры, и хозяйства населения нуждаются в стабильности и в посильной помощи.

Прежде всего, учитывая нашу бедность, помощь нужна в организации кредитной системы и инфраструктуры, которые помогли бы инкорпорировать хозяйства населения в экономику страны. Сколько же можно делать вид, что их просто нет! Именно инфраструктура, в том числе инфраструктура сбыта продукции – а не земля, по поводу которой так долго разгорались политические битвы, – является главной проблемой села. Создание инфраструктуры сбыта подтолкнуло бы тех, кто может и хочет что-то производить. Те, кто не может, все равно будут выполнять свою программу подработки на бутылку. Важно, чтобы следующее поколение, еще меньшая часть которого останется в деревне, имело образцы, показывающие, что и на земле можно многого добиться.

Говоря о будущем сельского хозяйства страны, и в том числе хозяйств населения, мы должны иметь в виду, что, во-первых, население России будет уменьшаться [20] , но, во-вторых, производительность труда на крупных и средних предприятиях будет расти. Она растет уже теперь, несмотря на сложные условия. Модернизация сельского хозяйства неизбежна и в первую очередь коснется крупных и средних предприятий, а также фермеров. Есть даже надежда, что если к середине XXI века они выйдут на показатели урожайности и надоев хотя бы современного уровня Финляндии, Чехии, Венгрии (не говоря о западноевропейских), то накормят тающее население ключевыми продуктами. Для этого потребуется гораздо меньше земель и скота.

Западные крестьяне прекратили выращивать овощи для своего пропитания тогда, когда их стало дешевле купить в ближайшем магазине. Значит, будущее наших хозяйств населения зависит от двух вещей: от способности «большого» сельского хозяйства и государства обеспечить страну продовольствием и от доходов граждан? В идеале – да. Но сколько нужно поколений, чтобы стереть многовековую крестьянскую установку «земля не должна пустовать», тем более что она не стерта до конца и на Западе?

Приусадебная земля имеет для людей высочайшую ценность. Ведь это одновременно и среда обитания, и источник пропитания, чего на Западе давно уже нет. Горожане, да и то не все, сравнительно легко отказываются от дачного полунатурального хозяйства, переходя на цветы и газоны, если доходы позволяют им покупать овощи, фрукты и ягоды на рынках. По существу это и есть переход общества на новую ступень развития. Но в деревне все сложнее.

Земля у русских крестьян всегда почиталась как производительница, как «мать». Но это этика, а украшательство, эстетический подход к своей земле, пожалуй, ослаблены. Достаточно сравнить, например, литовскую и российскую (калининградскую) части Куршской косы. Природные условия абсолютно идентичны, но даже десятилетия социализма не смогли вытравить на литовской части стремление к красоте. У каждого дома – свои, отличные от соседей и ухоженные, продуманные до мелочей клумбы с цветами. При этом хозяев почти всегда не видно и удивительно, когда они успевают «вылизывать» каждый клочок земли. Стоит пересечь границу, и перед вами предстанут совсем другие деревни. Цветов очень мало, в лучшем случае грядка с бархатцами или куст мальвы, но зато всегда увидишь людей, обсуждающих на завалинке проблемы мироздания или поведения соседа.

А рядом на полузапущенном огороде непременные грядки овощей и картофеля.

Так что вопрос, когда в России на каждом подворье перестанут выращивать картофель, остается открытым и не всегда связанным с количеством продовольствия и денег. Может быть, тогда, когда уже и не останется сельского населения в деревне? Ведь Нечерноземье уже сейчас представляет собой почти социально-экономическую пустыню с крупными оазисами относительно успешного сельского хозяйства вокруг городов. На оставшейся огромной территории население будет другое – дачники и мигранты. А на юге многоукладность в сельской местности будет только возрастать, и консерватизм сельского юга в определенной мере является надежным гарантом сохранения не только крупного сельского хозяйства, но и крошечных хозяйств населения.

Итак, импульсы и ограничения развития нашего сельского хозяйства многообразны, географически дифференцированы и часто независимы от воли властей. Многие из этих импульсов и ограничений лежат вне сферы собственно сельского хозяйства, но это не значит, что ими легко манипулировать, скажем, политическими или макроэкономическими методами.

Литература

Абанкина, Абанкина 1986

Абанкина И.В., Абанкина Т.В. Особенности взаимосвязей трудовой и досуговой деятельности в социально-культурных группах населения города // Проблемы совершенствования социально-классовых отношений в советском обществе. М.: ИСА АН СССР, 1986.

Абрамов 1982

Абрамов Ф. Собрание сочинений: В 3 т. Л.: Художественная литература, 1982. Т. 3.

Авксентьев 1998

Авксентьев В.А. Феномен этнопрофессионализма и этнические процессы на Северном Кавказе //Проблемы населения и рынков труда России и Кавказского региона. М.; Ставрополь: Институт географии РАН; Ставропольский государственный университет, 1998.

Аграрная реформа 2000

Аграрная реформа в России: Концепции, опыт, перспективы. М.: 2000 [= Научные труды Всероссийского института аграрных проблем и информатики. Вып. 4].

Александров 1993

Александров Ю.Г. Будущее колхозно-совхозного строя в России // Крестьянство и индустриальная цивилизация. М.: Наука, 1993.

Алексеев 1990

Алексеев А.И. Многоликая деревня. М.: Мысль, 1990.

Анфимов 1980

Анфимов А.М. Крестьянское хозяйство Европейской России, 1881–1904. М.: Наука, 1980.

Артемов 2003

Артемов В.А. Факторы и последствия изменений повседневной деятельности сельского населения //Россия, которую мы обретаем: Исследования Новосибирской экономико-социологи-ческой школы. Новосибирск: Наука, 2003.

Архангельская 2004

Архангельская Н. Кто беден в России // Эксперт. 2004. № 16.

Аствацарутова 2003

Аствацарутова М. Всероссийская перепись населения в Ставропольском крае: некоторые итоги // Этнография переписи-2002. М.: Авиаиздат, 2003.

Балезин 1972

Балезин Б.П. Правовой режим земель сельских населенных пунктов. М., 1972.

Бедность 1998

Бедность: Альтернативные подходы к определению и измерению. М., 1998 [= Научные доклады Московского центра Карнеги. Вып. 24].

Безобразов 1885

Безобразов В.П. Народное хозяйство России: Московская (центральная) промышленная область. СПб., 1885. Т. 2.

Беккер 1993

Беккер Г. Человеческий капитал // США: экономика, политика, идеология. 1993. № 1.

Белозеров 1998

Белозеров B.C. Региональные факторы миграции и этническая структура миграционного потока на Северном Кавказе // Проблемы населения и рынков труда России и Кавказского региона. М.; Ставрополь: Институт географии РАН; Ставропольский государственный университет, 1998.

Белозеров 2005

Белозеров В. Миграционные процессы на Северном Кавказе // Россия и ее регионы в XX веке: Территория, расселение, миграции. М.: ОГИ, 2005.

Белозеров, Турун 2005

Белозеров В., Турун П. Миграционные процессы в Ставрополье //Россия и ее регионы в XX веке: Территория, расселение, миграции. М.: ОГИ, 2005.

Березин 1988

Березин Ф.Б. Психическая и психофизическая адаптация человека. Л.: Наука, 1988.

Бондаренко 2003

Бондаренко А.В. Российское село в эпоху перемен. М.: Всероссийский НИИ экономики сельского хозяйства, 2003.

Веденин, Кулешова 2004

Веденин Ю.А., Кулешова М.Е. Культурные ландшафты как категория наследия //Культурный ландшафт как объект наследия. М.; СПб.: Российский научно-исследовательский институт культурного и природного наследия им. Д.С. Лихачева, 2004.

Великий и др. 2000

Великий П.П., Елютина М.Э., Штейнберг И.Е., БахтуринаЛ.В. Старики российской деревни. Саратов: Степные просторы, 2000.

Виноградский 1999

Виноградский В.Г. Природные и социальные контексты неформальной экономики крестьянской России // Неформальная экономика: Россия и мир / Под ред. Т. Шанина. М.: Логос, 1999.

Виноградский 2000

Виноградский В.Г. Вне системы: Крестьянское семейное хозяйство. 2000 [http://www.nir.ru/Socio/scipubl/sj/34-vino.htm].

Вишневский 1998

Вишневский А.Г. Серп и рубль: Консервативная модернизация в СССР. М.: ОГИ, 1998.

Вишневский и др. 2003

Вишневский А.Г., Андреев Е.М., Трейвиш А.И. Перспективы развития России: Роль демографического фактора. М., 2003 [= Научные труды Института экономики переходного периода. № 53Р].

Возрастно-половой состав 2004 Итоги Всероссийской переписи населения 2002 года. М.: Федеральная служба государственной статистики РФ, 2004. Т. 2: Возрастно-половой состав и состояние в браке.

Вопросы структуризации 2000 Вопросы структуризации экономики: Материалы «круглых столов». Махачкала: Институт социально-экономических исследований ДНЦ РАН, 2000.

Вторая волна 2003

Вторая волна реформ // Эксперт. 2003. 24 ноября. № 44.

Высоковский 2002

Высоковский А. Уют-не-герой // Жилище в России: век XX: Архитектурная и социальная история. М.: Три квадрата, 2002.

География 2004

География социально-экономического развития / Отв. ред. А.И. Алексеев,

Н.С. Мироненко. М.: Издательский дом «Городец», 2004 [= География, общество, окружающая среда. Т. 5].

Горбачева 2000

Горбачева Т.Л. Использование данных обследования населения по проблемам занятости в России для определения параметров теневой экономики //Вопросы статистики. 2000. № 6.

Город и деревня 2001

Город и деревня в Европейской России: 100 лет перемен / Под ред. Т. Нефедовой, П. Поляна, А. Трейвиша. М.: ОГИ, 2001.

Горянин 2004

ГорянинА. Русское богатство // Отечественные записки. 2004. № 6.

Гости с юга 1999

Гости с юга // Независимая газета. 1999. 24 ноября. № 220.

Государственный доклад 1996 Государственный доклад о состоянии окружающей природной среды Российской Федерации. М.: Министерство охраны окружающей среды и природных ресурсов РФ, 1996.

Дачи 2004

Дачи для тех, кто побогаче // Экономика и жизнь. 2004. Февраль. № 3. Московский выпуск.

Демографический ежегодник 1994

Демографический ежегодник Российской Федерации, 1993. М.: Государственный комитет РФ по статистике, 1994.

Демографический ежегодник 1995

Демографический ежегодник России, 1995. М.: Госкомстат России, 1995.

Демографический ежегодник 2001

Демографический ежегодник России, 2001. М.: Госкомстат России, 2001.

Денисова 1996

Денисова Л.H. Исчезающая деревня России: Нечерноземье в 1960-1980-е годы. М.: Институт российской истории РАН, 1996.

Дилигенский 2000

Дилигенский Г.Г. К проблеме социального актора в России // Куда идет Россия. Власть. Общество. Личность. М.: Московская школа социальных и экономических наук, 2000.

Доклад 1998

Доклад о состоянии и использовании земель города Москвы. М.: Правительство Москвы; Московский земельный комитет, 1998.

Доходы 2001

Доходы, расходы и потребление домашних хозяйств в III IV кварталах 2000 года. М.: Г оскомстат России, 2001.

Жилищные условия 2004

Итоги всероссийской переписи населения 2002 года. М.: Федеральная служба государственной статистики, 2004. Т. 11: Жилищные условия населения.

Зайончковская 2005

3 айончковская Ж.А. Миграции и демографическое будущее Сибири и Дальнего Востока // Россия и ее регионы в XX веке: Территория, расселение, миграции. М.: ОГИ, 2005.

Заславская 2003

Заславская Т.И. Пространство посткоммунистических трансформаций. Динамика человеческого потенциала. Вектор российских институциональных сдвигов. Вектор социоструктурных сдвигов // Россия, которую мы обретаем: Исследования Новосибирской экономико-социологической школы. Новосибирск: Наука, 2003.

Земельное право 1949

Земельное право. М.: Юриздат, 1949.

Земельный фонд 1961,1976,1990 Земельный фонд РСФСР. М.: Центральное статистическое управление РСФСР, 1961,1976,1990.

Зинченко 2002

Зинченко А.П. Сельскохозяйственные предприятия: Экономико-статистический анализ. М.: Финансы и статистика, 2002.

Зубаревич 2003

3 убаревич Н.В. Социальное развитие регионов России: Проблемы и тенденции переходного периода. М.: УРСС, 2003.

Игнатьева 2003

Игнатьева Ю. Темно-коричневое золото // Известия. 2003.10 июля.

Индивидуальный сектор 1999 Индивидуальный сектор сельского хозяйства России // Экономика сельского хозяйства России. 1999. № 3.

Иоффе 1990

Иоффе Г.В. Сельское хозяйство Нечерноземья: Территориальные проблемы. М.: Наука, 1990.

Иоффе, Нефедова 2001

Иоффе Г.В., Нефедова Т.Г. Центр и периферия в сельском хозяйстве российских регионов // Проблемы прогнозирования. 2001. № 6.

Иоффе, Нефедова 2003

Иоффе Г.В., Нефедова Т.Г. Фрагментация сельского пространства России // Вестник Евразии. 2003. № 4 (23).

Источники средств 2004

Итоги всероссийской переписи населения 2002 года. М.: Федеральная служба государственной статистики, 2004. Т. 5: Источники средств к существованию.

Каганский 2001

Каганский В.Л. Культурный ландшафт и советское обитаемое пространство. М.: Новое литературное обозрение, 2001.

Калугина 2001

Калугина З.И Парадоксы аграрной реформы в России: Социологический анализ трансформационных процессов. Новосибирск: Институт экономики и организации промышленного производства Сибирского отделения РАН,

2001.

Калугина 2003

Калугина З.И. Сельское предпринимательство в современной России: институциональные основы и социальные практики //Россия, которую мы обретаем: Исследования Новосибирской экономико-социологической школы. Новосибирск: Наука, 2003.

Капелюшников 2001

Капелюшников Р.И. Институциональная природа переходных экономик: российский опыт // Кто и куда стремится вести Россию? Акторы макро-, мезо– и микроуровней современного трансформационного процесса. М.: Московская школа социальных и экономических наук; Интерцентр, 2001.

Капелюшников 2002

Капелюшников Р.И. Российская модель рынка труда // Куда идет Россия?.. Формальные институты и реальные практики. М.: Московская школа социальных и экономических наук; Интерцентр,

2002.

Качаровский 1906

Качаровский К.Р. Русская община. М.: Типолитография Русского товарищества, 1906.

Китайская деревня 2003

Китайская деревня: Рубеж столетий: Реферативный сборник / Сост. и отв. ред. А.В. Гордон. М.: Центр научно-информационных исследований глобальных и региональных проблем, 2003.

Клюев 2005

Клюев Н.Н. Сельскохозяйственное природопользование в постсоветской России: Общие параметры, региональная специфика, пути экологизации // Устойчивое развитие сельского хозяйства и сельских территорий: Зарубежный опыт и проблемы России. М.: Институт географии РАН; Министерство сельского хозяйства РФ,

2005.

Клюев, Яковенко 2005

Клюев Н.Н., Яковенко Л.М. Курская область: Динамика сельскохозяйственного производства – пути перехода к САРД //Устойчивое развитие сельского хозяйства и сельских территорий: Зарубежный опыт и проблемы России. М.: Институт географии РАН, Министерство сельского хозяйства РФ,

2005

Клямкин, Тимофеев 2000

КлямкинИ., Тимофеев Л. Теневая Россия: Экономико-социологическое исследование. М.: РГГУ, 2000.

Кнаппе, Питерский 2004

КнаппеЭ., Питерский Д.С. Современные проблемы развития сельского хозяйства и сельской местности в Германии // Вестник Московского университета. Сер. «География». 2004. № 2.

Колосов 1998

Колосов В.А. Межнациональные отношения и ситуация в восточных районах Ставропольского края // Проблемы населения и рынков труда России и Кавказского региона. М.; Ставрополь: Институт географии РАН; Ставропольский государственный университет, 1998.

Кончуков1972

Кончуков А.П. Планировка сельских населенных мест. М.: Высшая школа, 1972.

КПСС 1970

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК.

М.: Политиздат, 1970. Т. 4.

Кресникова 2002

Кресникова Н.И. Преобразование земельных отношений: Россия, Восточная Г ермания, Польша, Венгрия // Никоновские чтения – 2002: Власть, бизнес и крестьянство: Механизмы эффективного взаимодействия. М.: Российская академия сельского хозяйства; Всесоюзный институт аграрных проблем и информатики, 2002.

Крестьяноведение 1996,1997

Крестьяноведение: Теория, история, современность: Ежегодник [1996]…

[1997]. М.: Московская высшая школа социально-экономических наук; Интерцентр, 1996,1997.

Крестьяноведение 1999

Крестьяноведение: теория, история, современность: Ученые записки. М.: Московская высшая школа социально-экономических наук; Интерцентр, 1999. Вып. 3.

Крупный сельскохозяйственный бизнес 2004

Крупный сельскохозяйственный бизнес в России: Тенденции и проблемы развития: Семинар: [Доклад В.Я. Узуна на семинаре Центра крестьяноведения и аграрных реформ 13 ноября 2003 года] // Отечественные записки. 2004. № 1.

Круче 2005

Круче монетизации могут оказаться результаты проведения муниципальной реформы // Экономика и жизнь. 2005. 22 июня. № 22.